Юкон ничего не боялся.
Кот отступил, вырастая и вытягиваясь, нанося сокрушительный удар. Они пошли вместе, и Кот, борясь, оттащил его.
В него стреляли холостыми патронами из револьверов и винтовок с оглушительным грохотом и вонючим дымом, палили из пугачей.
Он стал злым и решительным.
Барабанный бой, и сцена исчезла. Билли смотрел на антропоморфные фигуры: лошадей и Большую Старую Корову. За своей спиной он слышал плеск воды.
С Юконом всегда был Павел Сизых — его проводник.
Юкон сильно привязался к нему. Он знал все привычки хозяина, все его настроения, интонации.
Зная странные события многих лет, он всегда чувствовал, какая мощь обитает в старых местах. Как-то это и ободряло по-своему, он считал это добрым предзнаменованием. Билли запел короткий псалом, благодаря за видение, и повернулся, чтобы идти дальше.
Люди говорили, что «Юкон изумительно восприимчив» и что «общее послушание у Юкона на отлично».
Павел Сизых тоже изменился за это время.
Тени сгущались, скалистые стены сейчас казались выше, и через какое-то время ему показалось, что он видит их сквозь радужный туман.
Он возмужал и окреп. Все время проводя с Юконом, он развил в себе способность понимать и чувствовать собаку.
Лаской и поощрениями он заставлял собаку беспрекословно слушаться. Он никогда не ругал зря Юкона, но никогда зря и не хвалил.
Вернулся назад. Одна его половина пока жила отдельно, казалась маленькой и очень далекой. Его жизнь между детством и сегодняшним днем была мерцающим сном, и он не заметил всего происшедшего. Билли принялся называть давно забытые имена. С правой стороны надвигался ливень; его пока прикрывала стена каньона. Вспышка молнии осветила красноватую тропу перед ними.
Вначале все это было очень трудно. Часто хотелось простить щенку мелкие проступки, особенно когда щенок, сам понимая вину, с трогательной хитростью ластился к проводнику.
— Крель! Крель! — не зная зачем, напевал он, продолжая идти. Освободил Кота, чтобы убить стрэджианку, найти Креля, чтобы убить Кота… Что потом? — Он хмыкнул.
Работая с Юконом, Павел научился терпению. «Общее послушание на отлично» далось ему не легко. Иногда, когда Юкон нервничал или шалил, приходилось десятки раз подряд повторять одно упражнение. При этом Павел не повышал голоса, не кричал и не злился. Спокойно повторяя команду, методически проделывая все еще и еще раз с начала, он заставлял наконец собаку выполнять задание.
Нет объяснения случайно виденному. Его память играла с окружающими скалами. У индейцев прерий было много культовых ритуалов, больше, чем у жителей Скал, чем у его народа. Сейчас казалось, что можно слегка прикоснуться к ним. Кто был тот, философ белликанов, который ему нравился? Спиноза? Да. Все живы, все связаны внутри и снаружи.
Правда, нередко бывали дни, когда Юкон работал легко, будто шутя.
Очень индейское.
Свиреп Юкон стал настолько, что никто, кроме Павла Сизых, не решался подходить к нему. Только начальника питомника Юкон слушался почти так же, как своего проводника.
— Хах\'ла\'тзе\'кис! — звал он, а эхо возвращалось обратно.
Однажды кто-то из курсантов шутя стал бороться с Павлом.
Юкону показалось, что они дерутся. Он зарычал по-волчьи, с маху перескочил высокую решетку своего вольера, бросился на курсанта и жестоко покусал его.
Зигзаг молнии танцевал над высоким скалистым краем, и когда исчезла вечерняя заря, Билли увидел, что наступила ночь. Он прибавил шаг, понимая, что будет лучше, если он доберется до каньона Челли до того, как мир окутает черная ночь.
После этого верх загородки Юкона тоже затянули проволочной решеткой.
В июле Павел Сизых получил предписание выехать с Юконом на границу.
Земля под его ногами постепенно уступала место болоту. Он пошел, пробуя дорогу палкой. Билли почистил башмаки и тронулся дальше. Он пробежал по обломку скалы, ощущая ее влажное спокойствие и шероховатость. Потом лизнул палец и снова всмотрелся в мрак.
Поздно вечером начальник вызвал его в кабинет. Он сказал:
— Вы, товарищ Сизых, уезжаете от нас. Вы кончили учиться. Вы досрочно получаете звание проводника, а ваш Юкон получает звание розыскной собаки. Вы были лучшим воспитанником школы. Я уверен, вы поддержите честь питомника на границе. Не забывайте нас. Пишите обо всем. Берегите Юкона. Можете идти.
Минуты бежали, как темные приливы между камней, когда он шагал, в мозгу вспыхивали неясные воспоминания общественных, расовых и личных событий.
Павел стоял не двигаясь.
Он хотел ответить начальнику. Хотел рассказать, как грустно уезжать. Как много ему, молодому крестьянскому парню, дало учение в питомнике, как он вырос, как он благодарен.
Они казались выплывают к нему из вторгшейся темноты, своими носами взрезая видимые ему линии. Это была Скала-Корабль в миниатюре, появившаяся на поверхности. Когда он покачнулся, она выросла и заполнила его воображение…
Хотелось сказать о том, как он, Павел Сизых, полюбил этого одинокого человека.
Его неодолимо тянуло к прошлому. Снова небо над ним было голубым стеклом. Дул резкий и холодный ветер; скалы шероховаты и ноги вязнут в грязи. Скоро наступит время, когда силы иссякнут.
Но Павел не знал слов, которые могли бы выразить все, что он чувствовал. Он молчал и неловко переминался с ноги на ногу.
Начальник встал из-за стола и как-то боком, неуклюже подошел к Павлу. Не глядя на него, он протянул руку.
…Они приблизились к близлежащей вертикальной вершине.
Павел пожал твердую, как деревяшка, ладонь.
— Я вам сказал, можете идти, — сердито буркнул начальник.
Он, оглядываясь на нее, упрямо лез вверх; она раскраснелась. Она была хорошей альпинисткой, очень опытной. Но это восхождение было особым, запретная проба…
Когда Павел вышел на двор, начальник распахнул дверь и крикнул:
Он заскрежетал зубами, пробормотав, что он дурак. Они взбирались на тзе\'би\'дахи — крылатую скалу. Белые люди называли ее Скала-Корабль. Ее высота семь тысяч сто семьдесят восемь футов, на нее взбирались только один раз, приблизительно двести лет назад, многие погибли, пытаясь взобраться на нее.
— Счастливо, Сизых… Желаю успеха…
Павел обернулся. В освещенном четырехугольнике двери чернела сутулая, длинная фигура начальника. Потом дверь закрылась.
Это было священное место, и сейчас восхождения на нее запрещались.
Ночь была темная. Плотные низкие тучи закрывали луну. Моросил теплый дождик.
Доре нравилось скалолазание, правда она никогда не советовала это другим, но с ним пошла. Да, это была его идея, не ее.
Павел побежал в общежитие.
В памяти он восстановил их малюсенькие фигурки на поверхности, подтягивающиеся все выше. Его идея. Скажите, зачем? Скажи Хостин хоган — бог ночи, зачем? Так, чтобы он мог засмеяться и пойти, чтобы черный ветер с севера дул на него.
Утром проводник Павел Сизых получил в канцелярии школы все документы. После завтрака он надел шинель, заплечный мешок и наган.
Зачем?
Пройдя к вольерам, вывел на поводке Юкона. Юкон потянул к учебному полю.
Павел скомандовал «рядом» и пошел к воротам питомника.
Ему хотелось доказать ей, что он не боится людского табу, что лучше, умнее, опытнее других людей. Хотел показать, что не верит в духов, что свободен от предрассудков, что выше этого, что смеется над ними. Ему только позднее пришло в голову, что не стоило это говорить ей, что тени страха только для него, что его действия бессмысленны, ненаучны, наиграны. Но она-то была нужна ему, была веянием новой жизни в новое суровое время и…
Из канцелярии вышел начальник.
— Прощайте, товарищ начальник, — сказал Павел.
Услышав ее крик, он моментально оглянулся и протянул руку. Их пальцы разделяло не более восьми дюймов. И потом она сорвалась. Пораженный он смотрел на нее.
Начальник пожал ему руку.
— До свидания, — сказал он, — счастливого пути!
Полуослепший от слез, он проклял горы, богов, себя. Все было кончено. Он все потерял, стал ничем.
Юкон тянул за ворота.
Билли снова прошептал проклятие, глазами внимательно обшарив местность, он мог поклясться, что секунду назад здесь был койот, щелкнувший хвостом и захохотавший, потом он исчез во мраке. Ему вспомнились куплеты ритуального костра древнего пути Койотов:
Глава одиннадцатая
Я пойду в места, где черные облака нависают надо мной, Я пойду туда, где дождь хлынет на меня, Я пойду туда, где молния сверкнет надо мной.
ПИСЬМО ПЕРВОЕ
Я пойду в места, где черный туман сгустился надо мной, Я пойду туда, где играют радуги и гремят громы, Я буду гулять по росе и пыльце.
Павел достал из тумбочки давно припасенный листок бумаги и устроился у стола в Ленинском уголке.
Они будут на моих подошвах, выше облепят мои ноги…
Он написал в верхнем правом углу листка:
«Застава № 12, 25 августа 193… г.»
Когда он дошел до места, где, как он думал, он видел койота, он быстро осмотрелся в тусклом свете, и ему показалось, что он видит отпечатки лап.
Потом задумался. Как обратиться к начальнику? «Многоуважаемый» слишком торжественно. «Дорогой» — слишком фамильярно. Павел написал просто:
Не важно, хотя это что-то означает. Но что именно, он не мог сказать.
Он вошел в воду…
«Товарищ начальник!
Уже месяц, как мы с Юконом живем на заставе № 12, и все вошло в регулярный порядок.
Согласно тому, как вы меня инструктировали, я занимаюсь с Юконом ежедневно часа по три и веду подробные записи занятий в дневнике.
Первые дни Юкон нервничал в новой обстановке. Однако теперь обвык и работает снова хорошо.
По-прежнему трудно дается лестница. При за держании Юкон очень свиреп. Так и рвется. И, едва спустишь его со сворки, мчится, ни на что не глядя.
Уже я и стрелять пробовал и пугать всячески.
Питание на заставе хорошее. Варю я Юкону сам.
Я уже подробно познакомился с участком. По правому флангу у нас — тринадцать, по левому — четырнадцать километров. Все лес. Только в одном месте, на левом фланге, километрах в десяти от заставы, граница проходит берегом небольшого озерка.
А леса совсем дикие, глухие. Внизу болото, кустарники, травы, а вверх подымаются деревья огромной величины. Я видел ели в три обхвата толщиной и более.
К лесу Юкон применился неплохо. Я думал — от будет очень отвлекаться всякими животными, птицей и тому подобное. Однако он на посторонние запахи не обращает особого внимания.
От комендатуры я шел на заставу пешком. Комендатура километрах в двадцати в тылу, и все без перерыва тянется лес. В лесу можно пройти только по узким тропам. А жилья почти никакого нет. Редкие-редкие деревни.
С пограничниками заставы я уже сошелся и подружился.
Юкона все очень полюбили.
Товарищ начальник!
Напишите мне, как быть с купанием: здесь уже становится холодновато, боюсь, как бы Юкон не простудился, если его выкупать. А за дорогу в последнее время он сильно испачкался. Шерсть даже клеится — до того грязная.
Книжку (по кинологии), что вы мне дали, я проработал почти всю. Некоторые слова были не совсем понятны, но мне разъяснил наш начальник заставы.
Что нового у нас в школе и в питомнике?
Только месяц, как я уехал, а уже соскучился сильно.
Если урвете свободную минутку и напишете мне несколько строчек, буду очень благодарен.
Ваш Павел Сизых»
На тропу за горами.
Заклинание готово.
Глава двенадцатая
ПУРГА
…Это его вода, вода белого койота.
Метель продолжалась три дня.
Заклинание готово.
Мороз все время усиливался. Упорно дул северный ветер.
Пройдя Вишневый каньон, Билли был уверен, что Кот идет по его следу. Он допускал это. Это было предопределено судьбой, если не Кот за его спиной, то все равно кто-нибудь другой. События сейчас разворачивались по разному. Мир ускользал из поля зрения.
Тучи закрывали небо. Солнечный свет едва просачивался сквозь снежную пелену.
Короткий серый день очень мало отличался от ночи.
Темно, темно. Но его глаза привыкли к необычным очертаниям. Он мог пройти пещеру Голубого Быка. Шел дальше, рассматривая свои возможности. Шел не отдыхая. Он изобрел другой ложный путь к каньону Двойного Следа. Проходя, маскировал свой проход. Шел все дальше. Вошел в воду.
В эту третью ночь вьюга бесновалась с невероятной яростью.
Проходи за мной, Кот. Спокойный отрезок кончился. Слабые вспышки. Ветер и вода заглатывают гром. Билли хохочет, его лицо мокрое.
Часового у заставы совершенно заметало снегом.
Он отряхивался на ходу, но через минуту снова превращался в движущийся сугроб.
Черное заклинание поднимает меня своей рукой…
Ничего невозможно было разглядеть. Когда часовой отходил от дома на пять шагов, дом сливался со снегом. Только еле-еле брезжил свет в окошках.
В доме никто не спал.
Сумасшедший ветер выл в трубах.
Пограничники сидели в Ленинском уголке. Никому не хотелось разговаривать.
Изредка кто-нибудь подходил к темному окну, делал руки козырьком, вплотную прижимал лицо к стеклу и внимательно всматривался.
Ничего не видно. Снег, снег, снег…
Начальник заставы назначил очередной наряд. Двое пограничников вышли, забрав винтовки.
Уже в сенях они ежились, плотно застегивая овчинные полушубки и шлемы.
У дома отрыли занесенные снегом лыжи, привязали их и двинулись в лес.
Они крикнули что-то часовому, но он не расслышал.
Широкие фигуры пограничников растаяли в снегу.
Прошел час. На заставе всё еще не ложились. Всё так же сидели в Ленинском уголке, почти не меняя мест и положений.
Когда распахнулась наружная дверь, ветер ворвался в дом, пронесся по коридору и взметнул скатерть.
Пограничник в полушубке, валенках и шлеме, занесенный снегом, взволнованный и задыхающийся, ворвался в комнату. В руках он держал винтовку и лыжные палки.
Начальник заставы вскочил ему навстречу.
Пограничник прохрипел: «Человек в лесу… Ветер… сигнального выстрела не слышно… Корнев остался в лесу… Я — сюда… Скорее… Мне пить…»
Ему принесли воды. Он пил, захлебываясь. Ковш держал обеими руками. Замерзшие руки были лиловые. Ковш дрожал. Вода текла по подбородку на полушубок.
Выпив весь ковш, пограничник молча бросился на двор. Он с лихорадочной поспешностью привязал свои лыжи.
Девять человек и начальник заставы ждали его. Пограничник пригнулся навстречу ветру. Часовой видел, как десять теней пронеслись за ним. Рядом с последним человеком мелькнула тень собаки.
Дверь в доме осталась открытой.
Ветер намел на высоком пороге округлую кучу чистого мелкого снега.
Глава тринадцатая
ПОБЕГ
Павел Сизых бежал в конце отряда. Юкон тянул изо всех сил.
Павел намотал ремень поводка на левую руку. Ремень затянулся петлей. Было больно, но поправить поводок не было времени.
Юкон бежал легко, так как перед метелью была оттепель и теперь образовался твердый наст, только сверху покрытый снегом.
Ветер бил в лицо.
Павел отстал от пограничников. У него лопнул ремень на правой лыже.
Починив ремень, он решил пойти подальше в тыл. Быть может, нарушитель прорвется через кольцо пограничников, тогда Павел встретится с ним и возьмет его один на один.
Пробираясь в густых зарослях, Павел мечтал о подвиге.
Было очень темно. Ветер усилился, и снег пошел еще гуще.
Деревья так засыпало снегом, что Павел не узнавал мест, по которым пробегали они с Юконом. Ему начало казаться, что он заблудился.
Юкон пытался искать след, но ветер забрасывал снегом его морду. Юкон ворчал и тряс головой.
Чтобы подбодрить себя, Павел заговорил с собакой. Было немного стыдно, и он бормотал вполголоса, только для себя.
Он говорил: «Вот, Юкон, мы с тобой, кажется, и запутались… А ну-ка, Юкон, собачка… поднажмем. Что, если нам обойти левее эту высохшую сосну? Как ты думаешь, Юкон? Вдвоем нам нечего бояться, Юкон. Правда?»
Вдруг Юкон резко повернул в сторону и зарычал.
— Осторожно, черт! — крикнул Павел. — Ведь надо же мне с лыжами развернуться. Ну, что ты почуял? Что ты…
Павел осекся и замер неподвижно. Впереди мелькнула тень. Павел выхватил наган и взвел курок.
С револьвером в руке, он погнался за неясным силуэтом. Тень убегала от него.
Лес поредел. Павел выскочил на лужайку. Здесь ветер прямо валил с ног. Снег взметало над сугробами.
В середине лужайки Павел столкнулся с пограничниками. Все девять вместе с двумя из наряда стояли кружком с винтовками наперевес.
В центре, по пояс провалившись в снег, прислонился спиной к дереву человек в штатском, с поднятыми вверх руками. Он потерял шапку, и снег лежал круглой горкой на его взлохмаченной голове. Снег таял, и тонкие струйки бежали по лицу задержанного.
Пока Павел обходил со стороны тыла, пограничники развернулись в лесу и взяли нарушителя в кольцо. Последний замыкающий кольцо обогнал Павла, и за ним-то погнался Павел недалеко от лужайки.
Теперь все было кончено. Павлу было обидно, потому что он не только не взял нарушителя один на один, но, по существу, даже не участвовал в операции.
Павел не обратил внимания на Юкона.
А с Юконом что-то происходило. Он весь подобрался, как бы готовясь к прыжку. Не натягивая поводка, маленькими кружками ходил возле проводника. Зубы оскалились, и шерсть на спине встала дыбом.
Метель, очевидно, подходила к концу. Ветер уже не дул с равномерным упорством, а налетал стремительными шквалами. Порывы эти были невероятной силы.
После минутного затишья ветер согнул деревья и поднял тучу снега. Люди на лужайке еле удержались на ногах.
В этот момент Юкон зарычал и рванулся в лес. Внезапно натянувшийся поводок не выдержал, ремень лопнул у самого ошейника. Павел потерял равновесие и боком повалился в снег.
Юкон приложил уши (от этого морда его сделалась совершенно волчьей) и понесся быстрыми прыжками.
— Юкон! Юкон, ко мне! — кричал Павел.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
Выл ветер в верхушках сосен, скрипели стволы деревьев. Шуршал снег, и Павел сам едва слышал свой голос. Не разбирая дороги, цепляясь за ветки и проваливаясь в сугробы, Павел бежал за собакой.
Лужайка скрылась в снежном тумане. Юкон исчез в лесу.
Глава четырнадцатая
ЮКОН БЕЖИТ ПО ЛЕСУ
Снег заметал все и уничтожал следы.
Все время, пока Юкон шел вместе с проводником, он пробовал принюхиваться и искать. Но снег забивал нос. Никаких запахов.
И вдруг на лужайке, где взяли нарушителя, он явственно почувствовал запах собаки. Где-нибудь на ветвях застрял кусочек шерсти или следы сохранились в корнях деревьев на краю лужайки.
Весь дрожа от напряжения, Юкон осторожно кружился у ног проводника.
Запах был очень слабый, и установить направление, по которому бежала собака, было очень трудно. Но все-таки Юкон нашел след.
Азарт преследования охватил его. Он рванулся изо всех сил, перервал поводок и, свободный, понесся по лесу.
Пригибаясь, он пробегал под нависшими ветками елок. Самые низкие перепрыгивал коротким, не нарушающим ритма бега прыжком.
В густых зарослях ветра почти не было. Ветер выл в верхушках деревьев. Но когда Юкон вылетел на более открытое место, ветер распушил его хвост.
Задние ноги занесло в сторону. Юкон сел, пригнувшись. Вскочив, он опустил хвост и побежал дальше.
Теперь, выбегая на лесные лужайки, он поджимал хвост к животу. Теперь ветер не мешал. В чаще хвост Юкона снова выпрямился, продолжая линию крутой спины.
Твердый наст не всегда выдерживал вес собаки. Лапы пробивали колючую корочку и глубоко уходили в снег. Неровные края резали, как стекло. Кровь показалась на лапах.
Ранки саднили, и Юкон тихонько взвизгивал.
Ветер спал, и метель утихла.
Из снежного тумана выступили огромные ели, заметенные снегом. Снег оттягивал черные ветки к корням у подножий.
Иногда ветки разгибались, не выдерживая тяжести, и снег обваливался с шумом. Свободная ветка долго еще покачивалась.
Юкон бежал все скорее и скорее. Ему было жарко и трудно дышать.
Широкой разинутой пастью он хватал на бегу снег. Рыхлый комок сразу таял, и Юкон глотал каплю холодной воды.
Лес поредел, и Юкон летел вперед огромными скачками.
Сильное туловище сгибалось и выпрямлялось с гибкостью змеи.
Лапы гулко стукались о твердый наст и стремительно вытягивались.
Хвост, как руль, правил бегом.
След вел его огромным полукругом, сначала уходящим в тыл, а теперь постепенно приближающимся к границе.
Очевидно, Юкон настигал собаку, так как запах стал совсем отчетливым.
Юкон еще прибавил скорости. Он несся, почти не касаясь земли.
Скоро на снегу замелькали следы. Собака бежала такими же большими скачками, как Юкон. Но ее лапы гораздо глубже продавливали снег. Очевидно, собака была тяжелее.
Юкон взбежал на вершину холма. По ту сторону холма когда-то был пожар. На занесенном снегом поле торчали редкие стволы обуглившихся, мертвых сосен. Километрах в двух снова чернел лес. Там была граница.
На середине поляны тяжелыми прыжками бежала огромная, как волк, серая собака.
Глава пятнадцатая
БОЙ
Когда Юкон показался на гребне холма, серая собака оглянулась назад, прижала уши и побежала скорее.
Когда стало ясно, что Уолтер Сэндс умер, неудачу свалили на лечение. Мерси Спендер прочла молитву; Фишер был удручен; Мансин смотрел в окно; Айронбэр налил себе кофе; все долго молчали.
Юкон бросился под уклон. Спуск был пологий, длинный и сильно помогал бегу.
Снег летел из-под лап. С каждым прыжком Юкон пролетал не меньше двух метров.
Наконец:
Расстояние между ним и серой собакой заметно сокращалось.
— Я хочу сразу отправиться домой, — проговорил Фишер.
Юкон был легче, и в тех местах, где наст ломался под тяжестью серой собаки, он пробегал свободно.
— Но мы настигли Зингера, — сказала Элизабет.
Собака повернула под острым углом и побежала к границе.
— Если хотите вызвать его, — ответил он, — то он сейчас огибает излучину. Он… еще где-то. Зингер все еще мыслит примитивными символами. Я не понял его и уверен, что и он тоже. Он полагает, что надежно укрылся, следуя по какой-то древней тропе.
Юкон с маху остановился, широко растопырив лапы и подняв облако снега. Потом прыгнул и понесся напрямик, срезая угол.
— Но он жив, — сказал Айронбэр, — и идет дорогой шамана.
Фишер фыркнул:
Наседая на серую собаку, он уже слышал, как она дышит, перед самым носом видел всклокоченный хвост, задние ноги, сильно бьющие в снег, и круглую бугроватую спину.
— Что ты знаешь о ней?
— Достаточно, чтобы кое-что понять, — возразил тот. — Я интересовался индейцами, когда умер мой отец. Даже запомнил некоторые давно забытые вещи. Все из его научных работ и путешествий. Он вырос в нормальное время в приличном месте, где можно было жить поблизости от среды неолита. Он витал в облаках. Частью своей души возвращался в этот раздваивающийся каньон. Он был шаманом — настоящим шаманом — один раз. На несколько дней возвращался к своему второму «я» умышленно, потому что думал, что это сможет ему помочь. Сейчас все получается не так. Вот, что я думаю: я читал телеграфные ленты на навахском языке, узнавая о нем, здесь в свободное время. Навахи немного отличаются от других индейцев, даже от своих соседей. Они проделывали кое-что с другими людьми, сохраняя в тайне нахождение своего шамана, когда назревали какие-нибудь события.
Спина подымалась в такт тяжелым прыжкам.
— С людьми? — спросил Мансин, улыбаясь.
— Помолчи, — оборвал его Айронбэр.
Юкон нацелился на поджарый зад. Он поднатужился и еще наддал скорости.
— Так ты говоришь, что этот ужасный чужеземный зверь гонится за сумасшедшим индейцем? — вставила Мерси. — Мы знаем, что знаменитости обычно не отправляются в эти каньоны, ведь климатические условия там коварны. Мы ничего не сможем сделать, даже объединившись в мысли; зверь сможет нанести достаточно сильный ответный удар, а Зингер может не понять нас. Может, нам отправиться по домам, и пусть разбираются сами.
Прыгнув, он хотел схватить собаку, но немного не достал. Зубы лязгнули в воздухе. Юкон зарычал от ярости.
— Другое дело, если мы могли там что-то сделать, — сказал Фишер, встав рядом с Айронбэром. — Я начинаю понимать, что вы чувствуете к парню, но черт возьми. Если ты мертв, лежи и не шевелись.
Вдруг серый пес разом остановился, чуть-чуть отскочив влево. Юкон кубарем пролетел мимо и покатился по снегу.
— Мы можем атаковать зверя, — тихо проговорил Айронбэр.
На правом боку у него выступило кровавое пятно и отвалился клок шерсти.
— Чертов чужак, — проворчал Мансин. — У нас нет ключа к его мозгу. Он отшвырнет нас, как и в прошлый раз. Кроме того, эта совместная мозговая атака очень рискованна. Нам слишком мало удалось сделать; кто знает как справимся сейчас? В любом случае нечего противопоставить неизвестности риска.
Враг, увернувшись, укусил Юкона.
Айронбэр встал и направился к двери.
Рыча от боли, Юкон вскочил на ноги. Серый пес убегал теми же спокойными, слегка медлительными прыжками.
— Черт вас побери с вашими противопоставлениями, — заявил он, выходя из комнаты.
Фишер направился было за ним, но Элизабет посмотрела на него.
Через минуту Юкон снова скакал, почти касаясь носом его хвоста. И снова, когда Юкон попробовал напасть, серый ловко уклонился, а у Юкона появилась вторая рана на боку.
— Дай ему уйти, — сказала она. — Он слишком обозлен. Ведь ты не станешь драться с другом. Сейчас тебе сказать ему нечего.
Серая собака была еще ближе к границе.
Фишер остановился у порога.
Юкон опять догнал ее. Кровь капала рядом с ним редким пунктиром. Теперь он был осторожнее: не нападая, он внимательно следил за врагом, и когда серый вильнул в сторону, Юкон кинулся на него и укусил за шею. Правда, серый успел ответить, но Юкону удалось удержаться на ногах. Враг стоял против него.
— Я не смог добраться до него тогда, не смогу и сейчас, — проговорил он. — Я знаю, что он — сумасшедший, но… я не знаю, почувствую ли, если он сделает какую-либо глупость.
— Какую же? — удивился Мансин.
Пригнувшись, почти касаясь снега животами, оба не сводили друг с друга глаз.
— Не знаю, что он натворит. Может быть, мне лучше…
Глаза у серого были желтые, неподвижные и злые. Он попробовал отбежать, но Юкон зарычал и преградил ему дорогу.
— Он одумается, — сказал Мансин, — потом вернется и попытается объясниться с нами. Может, мы должны согласиться на попытку добраться до Зингера и помочь ему скрыться в безопасное место, чтобы переждать. И это можно сделать.
Тогда серый пес принял бой. Внезапно он бросился вперед и сшибся с Юконом раньше, чем тот успел стать в оборонительное положение.
— Я могу попытаться, но не знаю, ведь зверь улавливает мысли на большом расстоянии. Как мы узнаем, где безопасное место? Мансин немного подумал и заговорил:
Юкон почувствовал жестокую боль — зубы серого впились ему в шею у самого затылка. Морда Юкона уткнулась в снег, снег забил нос и уши. Напрягая все силы, он стряхнул серую собаку со своей спины и сам кинулся в атаку. Он нацелился на горло врага. Но серый нагнул голову и зубами встретил Юкона. Юкон отлетел с разодранной грудью.
— Тот друг Зингера — бродяга, — сказал он. — Желтое Облако. Он знает. Где отпечаток его номера?
Серый пес присел на задние лапы. Морда его ощерилась, глаза блестели, уши были прижаты к затылку, из груди вырывалось глухое рычание. Он был опытным бойцом.
— Был у Айронбэра, — сказала Элизабет.
Снова и снова кидался Юкон на своего врага и всякий раз отлетал еще более окровавленным.
— В его кресле нет. На столе — тоже.
Схватываясь и разбегаясь, собаки ходили небольшими кругами. Снег был изрыт и исцарапан их лапами.
— Вам кажется?..
Огрызаясь и нападая, серый пес медленно подвигался к границе, и Юкону никак не удавалось остановить его.
— Айронбэр, подожди! — мысленно передала Элизабет. — Мы хотим помочь! Вернись!
Но с каждой схваткой Юкон постигал тактику боя.
Но ответа не было.
Он был изранен больше своего врага, но он был молод и силен. Новые раны учили его осторожности. Боль усиливала злость, однако не сбивала дыхания и не утомляла.
Они вышли на лестницу.
Его и дух простыл, и они догадались, что он спустился к одному из боксов внизу. Узнали номер в службе безопасности, но никто не ответил с того места, где находится Желтое Облако. Через полчаса, после обеда кто-то заметил, что из комнаты охраны пропало ружье.
А серый пес начал заметно уставать. Он дышал тяжело, с трудом глотая воздух. Все чаще промахивался и, не доставая Юкона, впустую щелкал зубами. Возраст давал себя знать.
ПЕТРОГРАФФИТИ
Наконец Юкон угадал правильный прием: не давая серому сшибаться вплотную, он изнурял его быстрыми короткими атаками. Не нанося врагу серьезного вреда, он без остановки кружил вокруг него, ни на секунду не давая опомниться и заставляя непрерывно вертеться, прыгать и изворачиваться.
КОЙОТ КРАДЕТ ГОЛОСА У ВСЕХ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ Ничто не было способно двигаться после того, как койот выкрал из мира звук. До тех пор, пока его не убедили воззвать к жизни Солнце и Луну, издав сильный крик и возвратив на землю шум
Серый, в свою очередь, старался схватиться грудь с грудью. Он больше не подвигался к границе. Он гонялся по полю за Юконом, добиваясь ближнего боя, в котором смог бы использовать свои преимущества в весе и опытности.
НАЙЕНЕСГАНИ ПРОДОЛЖАЕТ УСОВЕРШЕНСТВОВАТЬ ОБЩЕСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО В Тес-а-хайльдехе обломок камня, принесенный из преисподней, имел привычку разваливаться надвое, образуя пару скал, и вновь смыкаться, когда между ними проходили путники.
Юкон легкими прыжками уходил от него. Но как только серый становился спиной, он вцеплялся в его зад и снова отскакивал, едва серый оборачивался.
Сегодня Нэйенезгани решил эту проблему посредством бесхитростного использования куска лосиного рога
Серый начал задыхаться. Тощие бока его резко вздувались и опадали. Пасть была широко разинута.
ВЕТЕР — КРОЛИК — 7:2.
Чувствуя, что слабеет, он свирепел и очертя голову кидался на Юкона.
УСПЕХ СОПУТСТВУЕТ ХОЗЯЕВАМ Слышали, как Кецалькоатль, прибывший сегодня утром в Тулу, заметил: «У каждого человека свой собственный кролик». Фраза была воспринята как хороший знак местным населением, которое ответило маисовыми лепешками, цветами, благовониями, бабочками и змеями Коммивояжер, проездом
Юкон дразнил его, танцуя на утрамбованном снегу.
КИТ КАРСОН, ОТПРАВЛЯЙСЯ ДОМОЙ
Один раз, когда серый пес промахнулся, Юкон сильно укусил его в голову около уха. Кровь залила глаз. Серый обезумел от ярости. Ничего не разбирая, он бросился за Юконом. Юкон не рассчитал прыжка, и серый достал его заднюю ногу. В страшных челюстях хрустнула кость.
Я УБИЛ ТРЕХ ОЛЕНЕЙ, ПЕРЕБЕЖАВШИХ ДОРОГУ
Юкон охромел. На трех ногах он повернулся мордой к своему врагу.
СПОРЮ, ОНИ БЫЛИ ХРОМЫЕ
ПЕВЦЫ ПЕРЕХОДЯТ НА РАЗНОЦВЕТНЫЙ ПЕСОК