Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Лу ткнул мне в спину стволом револьвера, и мы втроем вошли в личный лифт Мэддокса, расположенный прямо в кабинете.

- Ты пожалеешь о том, что сунул свой нос в это дело, - прошипел мне на ухо Крюгер, когда лифт доставил нас на первый этаж к одному из боковых выходов.

На улице ждал большой лимузин, который быстро доставил нас к дому Пеппи. За все время никто в машине не проронил ни слова. Было только слышно, как озабоченно сопел Лу, державший меня под прицелом, и я чувствовал, что стоит мне сделать неверное движение и он, не колеблясь, продырявит меня. Поэтому я сидел смирно и тихо потел.

Едва мы вошли в гостиную, Лу толкнул меня на середину комнаты.

- Позови мисс Брандт, - приказал Пеппи дворецкому.

- Ты теряешь время, Пеппи, - мне очень не нравилось их спокойствие. - У тебя осталось тридцать пять минут, чтобы доставить сюда Арим.

- Что ты говоришь! - оскалился он.

- Я не блефую. Если не отдашь Арим, то фотография будет у Саммерса.

- А мне плевать. Я предупреждал тебя, что со мной шутки плохи. Теперь пеняй на себя.

Дверь открылась и вошла Лидия Брандт, похожая на тигрицу, которой доставили наконец долгожданный обед.

- Этот парень что-то стал неразговорчив, - обратился к ней Пеппи. - Может, ты заставишь его говорить?

- С удовольствием.

- И как ты это сделаешь?

- Хочу снова попробовать то, что делала в прошлый раз.

Пеппи пожал плечами и с сожалением посмотрел на меня.

- Она утверждает, что может разрезать человека бритвой на куски, а я говорю, что это невозможно.

- Ну так пусть попробует, - вмешался Лу. - Если не получится, то невелика потеря.

Мне стало не по себе.

Лу щелкнул пальцами, и в кабинет вошли два мордоворота, и пока я решал, что делать дальше, схватили меня за руки. Терять уже было нечего и я, резко освободившись, от души влепил сначала в глаз одному и тут же с разворота тыльной стороной кулака другому.

Но на этом все и закончилось. Лу ударил меня револьвером по голове, и когда я очнулся, то обнаружил, что привязан к стулу.

- У нас мало времени, - проскрипел Пеппи.

- А мне много и не нужно, - ответила Лидия и подошла ко мне. В руке у нее была бритва. - Ну, красавец, боюсь, что девочек у тебя больше не будет. Я уже проделывала это раньше, и опыт у меня есть.

- Будешь говорить? - гаркнул Пеппи. Бритва зловеще сверкнула у меня перед глазами.

- Буду.

- Где кассета?

Я сказал ему адрес Гарриэт.

- Поехали, Лу! У нас есть еще десять минут.

- Эй! Уберите эту леди, иначе у меня будут неприятности.

Пеппи улыбнулся.

- Конечно, будут, приятель, - он повернулся к Лидии. - Когда закончишь, то прикажи дворецкому упаковать его в бочку с цементом и бросить в реку.

Она кивнула.

- Мы скоро вернемся. Пошли, мальчики!

И я остался наедине с Лидией. Пожалуй, за эти минуты я сильно убавил в весе. То, что она была сумасшедшая, было ясно, но к сожалению, такой глубокомысленный вывод никак не облегчал моего положения.

- Что ж, приступим, - улыбка у нее была просто жуткая. - Если будешь сидеть смирно, то больно не будет. По крайней мере, сначала.

Она схватила меня за волосы, но я уперся подбородком в грудь, чтобы не поднимать лицо. Лидия выругалась, и бритва уже коснулась моего уха, когда дверь открылась и вошла Арим.

Лидия от неожиданности выпустила мои волосы и повернулась к ней.

- Что тебе нужно? Убирайся отсюда!

- Ты что это вытворяешь? - глаза Арим яростно сверкнули. - Что здесь происходит, Росс?!

- Она, похоже, собирается сделать мне пластическую операцию. Это старая фамильная традиция семьи Крюгеров.

- Неужели? - Арим бросила на столик перчатки, сумку и шляпу. - Очень любопытно взглянуть.

- Убирайся! - яростно крикнула Лидия. - Мне Пеппи разрешил делать с этим типом все, что мне захочется.

- Ну нет, - зловеще усмехнулась Арим. - Он мой, и никто не тронет его, кроме меня.

Лидия, подняв бритву, неожиданно бросилась на Арим, но та вдруг исчезла в облаке белого пара. Лидия испуганно вскрикнула и, выставив бритву перед собой, озиралась по сторонам. Мне было видно, как тяжелая ваза с цветами позади Лидии вдруг плавно поднялась в воздух и с грохотом обрушилась ей на голову. Лидия без чувств свалилась на пол. Невидимая рука собрала с пола цветы и аккуратно положила букет ей на грудь.

- Теперь порядок, - прокомментировала Арим, появляясь из воздуха. - Не хватает деревянного макинтоша, но на это у меня нет времени. Тебе понравилось?

- Замечательно, - нервы у меня, кажется, начали тихо позванивать. - А теперь развяжи-ка меня.

- Сначала поговорим.

- Но с минуты на минуту нагрянет Пеппи со своей бандой.

- А мне плевать. Я сделаю с ним, что захочу. Теперь послушай. Я развяжу тебя, но ты на мне женишься.

Я обалдело уставился на нее.

- Арим! Сейчас не время для дурацких шуток.

- А я и не шучу. Либо ты женишься на мне, либо я ухожу.

- Послушай, там умирает Мира, а я обещал жениться на ней. Ей очень нужна твоя помощь.

- Знаю. Я только что от нее. Она все видит, что здесь происходит, и поэтому послала сюда меня. Я согласилась помочь тебе и ей при условии, что ты женишься на мне, и она согласилась.

- Что?! - я не верил своим ушам. - Ах ты, грязная шантажистка!

- Ну не горячись, - вкрадчиво прошептала она и села мне на колени. - Не то я оставлю тебя на съедение Пеппи и его банды, а Мира тоже пусть сама выкарабкивается.

- Да зачем тебе это нужно? Ну женюсь я на тебе, а через неделю уйду и что дальше?

В ее глазах мелькнул испуг и неуверенность.

- Неужели я тебе совсем не нравлюсь? - спросила она, прижавшись ко мне.

И тут у меня мелькнула идея.

- Ладно, согласен, но при одном условии. Ты вернешься в Миру, и я женюсь на вас обеих.

- Ну нет, - она соскочила с моих колен. - Я хочу иметь свое тело. Ты не понимаешь, что это значит. Ведь в последнее время я делаю все, что хочу, люблю, кого хочу.

- И тем не менее, это только половина тебя. Сама подумай, ведь ты не в полной мере наслаждаешься тем, что имеешь, а только наполовину. Значит, если вы с Мирой будете одно целое, то ты получишь и меня и все остальное в полной мере.

- Ты дьявол, - прошептала она, глядя мне в глаза. - Или умеешь читать мысли. Да, мне не хватает ее. Мне нравится толкать ее на глупые поступки и воровство, нравится иногда быть примерной девочкой, нравится отшивать мужчин, которые нравятся ей, а мне нет. Но теперь мы, кажется, нашли мужчину, который устраивает нас обеих. Хорошо, я вернусь к ней, если она, конечно, согласится. - Она еще секунду колебалась, а потом разрезала веревки.

Я встал и прошелся, чтобы размяться, и вдруг вспомнил о Виски.

- О Господи! Нужно срочно выручать пса, иначе Пеппи точно перережет ему глотку.

Набрать номер телефона Саммерса было делом считаных секунд. Он сразу поднял трубку, словно ждал звонка. Я вкратце изложил ему суть дела и добавил, что если он хочет взять Крюгера, то должен поторопиться. Но его не нужно было подгонять, потому что, едва услышав адрес Гарриэт, он бросил трубку.

- Ну, а теперь пора в больницу, - сказал я, целуя Арим. - Тебя не должны видеть со мной. Может, сделаешь свой фокус с исчезновением?

- Запросто, - ответила она и исчезла.

В госпитале мы застали Клэнси с несколькими полисменами. Богля уже увели.

- Ну, как она? - спросил я у Клэнси.

- Плохо, - ответил он мрачно. - Там врач.

- Мне можно войти?

- Пока нет. Может, когда доктор выйдет.

Я отошел в сторону.

- Что это за тип с лицом сеньора Помидора? - раздался, шепот у меня над ухом.

Я сказал ей.

- Я так и думала. Пожалуй, надо его проучить.

- Только не сейчас, - взмолился я.

- Если человек говорит сам с собой, - поучительно заметил Клэнси, - значит, с головой у него не все в порядке.

Он хотел добавить еще что-то, но тут в коридоре появилась миловидная девушка в белом халате. Клэнси немедленно расправил плечи и, поправив галстук, преградил ей путь.

- Добрый вечер, мисс.

- Добрый вечер, - удивленно ответила она. - Чем могу быть полезна?

- Прежде всего, перестань улыбаться, образина, - раздался голос Арим.

Клэнси так и застыл, открыв рот.

- Это я образина? - набросилась на него девушка. - Да ты на себя посмотри в зеркало, и если не начнешь после этого заикаться от ужаса, то тебе пора в психушку.

Она повернулась и, демонстративно отвернув голову, прошла уже мимо Клэнси, когда раздался звонкий шлепок. Медсестра замерла и медленно повернулась к Клэнси.

- Я ничего не делал! - попытался оправдаться он.

- Надеюсь, ты убедишь в этом моего шефа и свое начальство, - зловеще пообещала она и осторожно удалилась вдоль стенки.

Пока Клэнси приходил в себя, я подошел к двери в палату и столкнулся с выходившим врачом.

- Мне очень жаль, - сказал он. - Мы сделали все, что могли.

Я оттолкнул его и ворвался в палату. Медсестра уже накрыла лицо Миры простыней и тихо вышла.

— А ведь в последний раз закрывались на все запоры.

Я сел на край кровати и снял простыню с ее лица. Казалось, она улыбается. Я все еще не мог прийти в себя, когда в комнате появилась Арим.

Наговицына, поднимаясь по лестнице, бросила через плечо:

— Просто была еще не знакома с вашим искусством стрельбы по движущимся мишеням.

- Мира! Хватит прикидываться! Вставай! А не то я заберу у тебя и это тело.

Майор промолчал, хмуро раздумывая, была ли в сказанном какая-нибудь доля иронии.

- Только попробуй, - раздался голос Миры откуда-то сверху.

В лаборатории Алина, поставив металлические коробки на стол, двинулась к электрочайнику, жестом указав Кремеру на кресло.

— Я без музыки, если не возражаете, — сказала она, доставая чашки, сахар и кофе.

У меня перехватило дыхание. В верхнем углу комнаты колебалась неясная тень.

— Какие тут возражения, — отозвался майор, откидываясь на спинку кресла и вытягивая затекшие ноги. — Спасибо за проявленную чуткость. Оно ведь нынче и без тяжелого рока не самый легкий день.

- Ты жива, Мира? - неуверенно спросил я.

- Конечно, она жива, - ответила Арим. - Ну-ка, возвращайся к себе. Надо поговорить.

Кремер уловил вопросительный взгляд Алины, взявшей в руки чашку и банку с растворимым кофе.

— Мне ложечки три. С горкой. С хорошей такой горкой.

Тень скользнула на кровать, и тело Миры приподнялось на локте.

— Сахар?

Я бочком тихо отодвинулся. Даже после всех последних дней это было слишком.

- Значит, так, - решительно начала Арим. - Он сказал, что женится на мне, если я снова вернусь к тебе.

— А как же. И побольше. Пополнить энергозапас не помешает. — Он взглянул на часы и присвистнул. — Уж полночь близится… А гадины все нет…

- Этого еще не хватало! Ты же убила дока Анселла, и я не хочу делить одно тело с убийцей!

— Да. Гадина бы очень не помешала, — вздохнула Ламанча.

- Да не убивала я его.

- Неправда, - сурово сказал я. - Я видел, как он умер.

— Здесь не помешала бы? — усмехнулся майор.

- Вам всем казалось, что вы видели его мертвым. На самом деле, он был и есть в состоянии комы. А письмо я подбросила. Что такое массовый гипноз, слышали, надеюсь?

— Именно здесь. Ведь все пока на косвенных данных строится. А нам бы на нее саму взглянуть, и поближе.

- Не верю, - мрачно отрезал я.

- Это правда, - подтвердила Мира. - Она ведь моя половина, и я знаю, когда она лжет. Док сейчас в городском морге.

— При наличии отсутствия признаков жизни. Только и единственно. А иначе не ближе чем с двух-трех метров. Это ежели с моей непрофессиональной колокольни.

- Так чего же мы ждем?

Арим подошла ко мне.

Некоторое время они пили кофе молча.

- Прежде чем я опять стану с ней одним целым, я хочу тебя поцеловать.

— И если бы только гадина, — задумчиво произнес Кремер.

Я обнял ее.

— А что еще?

- Надеюсь, вы не долго? - сварливо спросила Мира.

— А еще — о-го-го что еще. Еще и серпентарий отечественного производства. Впрочем, даже и не серпентарий, а целый зоопарк. Но не без специфики. И скорпионы, и стервятники, и гиены.

Арим отступила от меня.

— Это вы о власти? — поинтересовалась Алина.

- Отвернись, мне нужно раздеться.

— О власти? Нет, что вы. Про власть? Зачем? Во-первых, неинтересно в силу тотальной виртуальности объекта. Во-вторых, по службе не полагается. Я, как-никак, на службе при власти состою и от нее, родимой, жалованье получаю. Тоже, кстати, весьма виртуальное.

Я отвернулся к окну и не поворачивался, пока не услышал, как открылась дверь и вошел Клэнси.

Майор отхлебнул кофе и хмыкнул.

- Умерла? - спросил он тихо.

— А впрочем, я ведь действительно о власти. Только власти реальной, без всякой виртуальности. СМИ. — Последнее слово Кремер произнес, вложив в него всю свою язвительность: «сьмииии»

Наговицына удивленно приподняла брови.

— Вашу пылкую к ним любовь понять можно, но в нашей-то ситуации они при чем?

Я бросил взгляд на постель и замер. Мира и Арим лежали рядом под одной простыней и на одной подушке.

— Пока ни при чем. Но чует мое сердце, что недолго этому «пока» длиться. А уж тогда работу свою они на все сто пятьдесят процентов сделают.

— В плане?

Клэнси тоже увидел их, и руки у него задрожали.

— В плане создания паники. И паника, доложу вам, будет о-о-очень не маленькая. В масштабах всей нашей великой культурной столицы паника будет.

- А выглядит она так мирно, - сказал я, пытаясь говорить спокойно.

— Черт, — Алина пристукнула чашкой об стол. — А ведь вы правы. Если завтра об этом будет в газетах или на ТВ…

- Да, - ответил он деревянным голосом. - Слушай, у меня что-то с глазами не в порядке. Она одна или их две?

Я недоумевающе посмотрел на него.

— Слово «если», Алина Витальевна, здесь совершенно излишне. Будет. Еще как будет. Вот тогда условия для нашей с вами работы станут совсем идеальными.

- Что?

Мобильник Кремера грустновато запиликал «Гады-годы». Наговицына, улыбнувшись про себя, подумала, что мужественный майор, должно быть, не пропустил ни одного концерта «Любэ» в Петербурге.

- Да нет-нет, ничего, - поспешно сказал он. - Работаю на износ, вот и видится всякое. Я, пожалуй, пойду.

Едва дверь за ним закрылась, я повернулся к кровати, но там была уже только Мира.

— Да. Добрый вечер, Александр Тихонович. Верно, уже не вечер. И, честно говоря, не совсем добрый. — Он помолчал. — Почему же? Знаю, что не из дома. На то и определитель номера. Я, в общем-то, Одинцову уже докладывал… Передал? Ну, значит, о подвигах наших знаете. Уже? Быстро они, быстро… — Кремер многозначительно посмотрел на Алину. — А что вы им скажете? У меня версия одна. Есть змея, причем змея-убийца. Породы неизвестной. Но серьезной такой породы, судя по результатам. — Майор снова помолчал, слушая собеседника. — Откуда взялась? А это мы так определим: вот как возьмем, да как допросим с пристрастием… Виноват, товарищ полковник. Ну не знаю я, откуда она взялась. Сейчас задача номер один, как я понимаю, гада обезвредить. Тогда уж и хозяином займемся. — Кремер умолк и внимал тираде начальника с каменным лицом. — Слушаюсь, товарищ полковник.

- Славу Богу, - вздохнул я. - Пойдем. Но лучше, если они тебя не увидят.

Он неторопливо сунул мобильник в карман.

— Отбой и конец связи.

- Нет проблем, - она поцеловала меня и исчезла.

Когда я проходил мимо Клэнси, он сидел в коридоре, уронив голову на руки.

— Похоже, зоопарк уже зашевелился? — поинтересовалась Ламанча.

До морга мы добрались за десять минут до полуночи. Охранник нас, конечно, не пустил, и пришлось снова просить Миру исчезнуть. Она это сделала столь эффектно, что на полу между мной и охранником осталось ее платье, нижнее белье и туфли.

— Зоопарк? — рассеянно переспросил майор. — А, зоопарк… «Сьмииии». Да. У шефа трубку уже оборвали. И адрес последнего происшествия, сволочи, знают, и с людьми успели переговорить. Так что завтра поимеем то, что обязаны были поиметь.

Я закурил и с интересом наблюдал за охранником, который тупо уставился на кучку вещей.

Он в упор посмотрел на Алину.

- Просто удивительно, как мало одежды нужно женщине в наше время, - вежливо заметил я, поддерживая разговор.

— Гадина наша, конечно, не подарок. Но паника, Алина Витальевна… Это зверь страшный. Единственная надежда, что собеседник мой, который в этом городе что-то значит, все-таки до кого-то в Смольном достучится. Перекрыть журналистской братии кислород, конечно, и Смольный не перекроет, но хоть смикшировать как-то попытается. Может быть.

- Где она? - прошептал охранник, схватившись одновременно за сердце и за револьвер.

- В морге, - загробным голосом ответил я. - Но скоро вернется.

Кремер встал. Поднялась и Наговицына.

Он протяжно вздохнул и свалился на пол. Через минуту в дверях появился Анселл.

— Спасибо за хлеб-соль-сахар, но мне пора. Заскочу на службу, отзвонюсь героическому Косте-старлею, он ведь, бедолага, там до сих пор оборону держит — теперь уже от двуногих, как я понимаю. И надо бы часок-другой все-таки на сон выкроить. Завтра и того может не получиться.

- Док! - я обнял его. - До чего же я рад видеть вас!

Он пожал Алине руку.

- Присматривай за ним, - сказал голос Миры у меня над ухом. - Он еще не пришел в себя. Я пока оденусь.

— Я спущусь с вами. Закрою.

Едва она оделась, охранник очнулся и сел, но когда мы проходили мимо, и Анселл устало улыбнулся ему, он снова лишился чувств.

— Тоже верно, — бесстрастно согласился майор. — А то ведь не дай Бог какая крыса, а снайпера-расстрельщика под рукой и нет…



Кремер спускался по лестнице, продолжая свою элегическую речь.

— А я страсть как люблю, знаете, этак эффектно и героически… Особенно в присутствии прекрасных дам…

19



Ламанча, улыбаясь и качая головой, стала подниматься в лабораторию.

Пожалуй, хватит отнимать у вас время. Если вы дочитали до этих строк, то, видимо, уже согласитесь с Мэддоксом, который хотел упечь меня в сумасшедший дом, если бы я не уехал из Нью-Йорка. Единственное, что я могу сказать в свою защиту, - все это было на самом деле. Впрочем, я не настаиваю, чтобы вы поверили.

Было замечательно снова видеть рядом живого дока Анселла. Замечательно было знать, что Мира теперь самая обычная красивая девушка и не исчезнет вдруг. С черной магией было покончено в ту самую ночь полнолуния. Были кое-какие трудности с освобождением Богля, но Саммерс, в благодарность за поимку Крюгера, оказал нам эту услугу.

3

Не могу закончить эту историю, не рассказав, что случилось с Виски. Полиция спасла его от Пеппи и привезла в участок, где он ожидал нас. В полночь раздался страшный рев и вскочившие полисмены увидели, как Виски с рычанием бросается на огромного мексиканца, неизвестно откуда появившегося в участке. Можете себе представить, в какой ярости был Пабло. Но доблестная американская полиция тут же скрутила его и через несколько дней передала не менее доблестной мексиканской полиции, которая не замедлила вздернуть Пабло на первом же попавшемся дереве. Чтобы не сбежал, надо понимать. Впрочем, я не в претензии. Он с самого начала мне не понравился.

К сожалению, Виски потерял свой дар речи. А жаль. Он часто говорил умные вещи. Поначалу это угнетало его, но потом он встретил красивую пуделиху, и они зажили дружно и счастливо.

Сергей уже завершил обход обоих этажей. Свет нигде не горел, все двери были закрыты. Он осторожно пробовал каждую — слегка, но очень слегка тянул на себя так, чтобы убедиться, что замок закрыт, но и чтобы случайно не распахнуть настежь какую-нибудь из незапертых. Сейчас он снова сидел в своей «сторожке» и курил. Телешов пытался убедить себя, что окна всех помещений, конечно же, закрыты — и какой же смысл топать наружу, во двор, чтобы в этом простом факте убедиться? Раньше всегда закрывали, с чего бы именно сегодня вдруг было иначе? По нормальному расписанию на оставшуюся часть смены теперь надо бы всласть помусолить какой-нибудь журнал под — если повезет — «Маленькую ночную серенаду» Вольфганга Амадея. А все остальное — от накрученных за два дня нервов и доисторических пещерных страхов. На дворе уже третье тысячелетие, и атавизму положено дать беспощадный бой.

Мы с Мирой купили себе виллу на деньги, которые нашли в одежде Арим. Судя по всему, это и было то самое вознаграждение. Было бы, разумеется, глупо возвращать его Мэддоксу.

На дворе уже третье тысячелетие. А что еще может быть там, на дворе? Телешов негромко выругался. Идти придется. Сто лет закрывали окна, а на сто первый вдруг да и забыли. Такие сказки тоже случаются, особенно если сказочная страна не Швейцарией зовется.

Док Анселл и Богль поселились с нами. Виски и его даму мы тоже пригласили.

Я теперь пишу небольшие рассказы. Это оказалось выгодным делом, а Мира целиком отдала свое время заботам о Россе Миллане-младшем. Я всегда хотел иметь сына, и его появления с нетерпением ждал весь наш дом. Он оказался красивым ребенком, правда, больше похожим на Миру, чем на меня.

И все было хорошо и казалось, что мы покончили со всеми бандитами, индейцами, магией. Но не тут-то было.

Однажды воскресным утром я сидел за письменным столом, как вдруг из сада донесся вскрик. Я выскочил на веранду. Мира, док и Сэм стояли на лужайке перед домом и с ужасом смотрели в небо. Я тоже поднял голову, и сердце екнуло в груди.

Идти придется. Ну, во-первых, нечего себя сразу накручивать, как будто змее и впрямь больше негде околачиваться. Пустая ночная школа — какой ей, дуре, смысл? Ведь ей жертва нужна, ей, гадине, жрать нужно, с последней жертвы ее спугнули. И как, она, интересно, умудряется человеческой плотью питаться? Ведь человек — существо совсем не их рациона…

Метрах в десяти над землей сидел в воздухе Росс Миллан-младший собственной персоной. Увидев меня, он радостно замахал рукой.

- Смотри, па! Я умею летать!

Сергей вспомнил вдруг ямы в почерневшей плоти на теле Ромео, там, где прежде были мышцы живота и внутренности. На бродячих собак или кошек такое не спишешь. Вовремя вспомнил, похвалил он себя. Мужества добавляет от всей души.



=== END ===

Он еще раз ругнулся и встал со стула. Идти надо. Но надо и запастись чем-то. На всякий случай. На тот самый один шанс из тысячи. В лотерею мне никогда не везло, подумал он, забывая о том, что никогда в лотерею и не играл. Почему же именно здесь такой редкий шанс должен выпасть? Глупости все это. Глупости. Пещерный атавизм, усиленный перманентными интеллигентскими страхами.



Scanned by SeaCat

Выйдя в коридор, он прошел к дверям школьной каптерки, где хранился всякий немудрящий инструмент: лопаты, грабли для уборки мусора, вилы и даже — вопреки инструкции, предписывающей им быть на соответствующих щитах — красные пожарные топоры на длинных ручках. Открыл дверь, включил свет, осмотрелся. О том, чтобы выйти во двор с голыми руками, он даже не думал. Но какое орудие или, скорее уж, оружие могло бы стать адекватной защитой на тот случай, если?…



This file was created

Телешов не смог сдержать улыбки. Отчего для разнообразия не посмотреть правде в глаза? Оружие нужно, конечно же, не ему, и вовсе не для воображаемого боя с воображаемой ужасной змеей. Оно нужно тому пещерному существу, которое сейчас в глубинах его подсознания заходилось визгом первобытного страха. Так что речь шла не об оружии, а, скорее, о транквилизаторе для него самого. Он едва не рассмеялся. Действительно, какая успокаивающая таблетка более эффективна: лопата, грабли или все-таки топор?

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

Сергей взял топор, взвесил его в руке. Серьезная штуковина. Но… Для совсем ближнего боя. В который с той тварью ввязываться бесполезно. Вилы? Вилы ничего, но змеюка должна быть очень уж толстой, а иначе может и проскользнуть между зубьями. Грабли? Несерьезно. Нанести ими удар можно только сверху, зубья у граблей невелики, а Телешов, даже будучи гуманитарием, все-таки понимал, что тело змеи это сплошной комок мышц. Шкуру ей такими граблями подпортить еще можно, но позвоночник повредить вряд ли удастся. Лопата или вилы?

Черт. Он, кажется, всерьез собрался на схватку с драконом. Схватка или не схватка, но готовым к неприятностям надо быть, подумал он уныло. Где бы еще внутренней готовности подзанять…

13.12.2009

Сергей, уже не выбирая, почти машинально взял вилы, которые оказались ближе остального инвентаря, и побрел к входным дверям. Не доходя до застекленных дверей, за которыми виднелись хорошо освещенные ступеньки и часть заасфальтированного двора, он подошел к главному распределительному щитку и включил все освещение в коридоре первого этажа. И только после этого прошел к дверям, снял внутренний засов и вставил ключ в замочную скважину.

Он вышел на школьное крыльцо. Двор перед центральным входом был полностью освещен, до самой решетки забора. Телешов представил себя со стороны: этакий витязь на распутье с вилами в руках. Аки Ярослав Мудрый, тот, что с рогатиной на медведя… Сергей передернул плечами, словно от холода. Вечер, однако, был вполне теплым, градусов под двадцать. Хватит красоваться на пороге, подумал он. Пора и двигаться. Всех дел-то на пару минут.

Он медленно спустился по лестнице и посмотрел наверх. Все окна, выходящие на фасад, были закрыты. Уже хорошо. Сергей повернул налево и двинулся по асфальтовой дорожке, заворачивая за угол здания.

Прогулка по левой стороне школы дала самые положительные результаты: ни одного открытого или хотя бы приоткрытого окна. Телешов старательно и напряженно всматривался в темные проемы окон, изо всех сил пытаясь отвлечься от прочих мыслей. Главное — не думать о том, что может быть вне зоны света. В кустах, на газонах, в темноте. А что там может быть? Да ничего. Жучки, червячки, букашки. И более ничего. Окна — вот его задача на текущий момент. А кроме окон ничто его интересовать не должно и потому не интересует.

Сергей завернул за угол, оказавшись перед задней стеной школьного здания. Окон на ней было немного и только наверху — это была стена спортивного зала. Что ж, похоже, и здесь все в полном порядке. Он прошел до следующего угла.

Окна на правой стороне здания тоже были темными. Но, разглядывая их одно за другим, Телешов с удовлетворением убедился, что Швейцария Швейцарией, однако и на вверенной ему территории с порядком все в норме. Ни одного открытого окна. Ну вот и вся работа. И все страхи. Хорош же он был еще каких-то пять минут назад. Аника-воин…

Сергей уже подходил к углу, за которым располагался школьный фасад, когда резкий звук превратил его в застывшую ледяную статую. Это был, несомненно, кошачий визг — но визг, прозвучавший всего долю секунды и резко оборвавшийся. Животное словно начало визжать, а потом что-то просто перекрыло несчастному существу кислород. Одним молниеносным движением. Что-то или кто-то. И этот короткий, режущий звук дошел до Телешова со стороны фасада.

Все, что происходило дальше, показалось Сергею сном: и то, что он видел, и, главное, то, что и как он делал. Он? Это не был он. Это был какой-то автомат, сомнамбула, кем-то и когда-то запрограммированный зомби, за действиями которого он, Сергей Телешов, словно наблюдал со стороны. Этот сомнамбулический автомат, странным образом похожий на него, выскочил — не вышел осторожно, а именно выскочил — на площадку перед школьным фасадом с вилами наперевес. Выскочил — и увидел.

На хорошо освещенном пространстве у куста сирени лежала мертвая кошка, секунду назад успевшая издать свой последний предсмертный визг. А рядом с ее телом, свернувшись плотными кольцами, лежал кошмар. Кошмар последних двух дней — и всей предыдущей жизни Сергея. Остатками сознания он понимал, что никогда ничего подобного не видел, ни в телепередачах, ни на фотографиях: толстенная темно-красно-коричневая узорчатая тварь, приподнявшая огромную треугольную голову и поводившая ею в ту сторону, откуда к ней приближался человек. Змея почувствовала его приближение и, одним движением развернув кольца, с удивительной легкостью заскользила в его направлении.

Она не убегала от человека. Она шла на него в атаку. Она охотилась. Жертва, которую она убила несколько секунд назад, лежала здесь же, прямо на асфальте. Но мертвая кошка, похоже, уже не интересовала убийцу. Рядом, в нескольких метрах от нее, был человек. И почему-то человек привлекал ее гораздо больше.

То, что сделал Сергей, было для него совершенно необъяснимо. Несмотря на всю оцепенелость первого мгновения, он мог развернуться и убежать — по тому, с какой скоростью перемещалась змея, он видел, что догнать его ей бы не удалось. Он мог бы убежать, и это было бы более чем разумно — огромная тварь длиной в добрых четыре метра была ничем иным, как неумолимой и неизбежной смертью. Или он должен был застыть на месте, скованный многовековым бессознательным страхом — тело просто отказалось бы повиноваться слабеющим приказам охваченного ужасом мозга. Он должен был закричать, захрипеть пересохшей внезапно глоткой — просто чтобы дать выход завладевшему им ужасу. Но, сам себе не веря, он не застыл, не закричал, не захрипел. Он сделал то, чего сделать не мог.

Сергей бросился — не шагнул, а именно бросился — навстречу змее, словно понимая, что должен оказаться на таком расстоянии от нее, которое позволило бы ей попытаться нанести удар. Мышление, логика, анализ — все это уже не играло ни малейшей роли. Глаза в глаза схлестнулись два инстинкта: инстинкт прирожденной убийцы и инстинкт пещерного человека, приказывавший ему покончить со смертельно опасным врагом. Или умереть.

Змея и человек в доли секунды определили нужный момент. При своей длине змея уже могла выбросить голову вперед, на те полтора метра, что отделяли ее от человеческого тела, от плоти, от обильной пищи. Эти же полтора метра позволяли человеку попытаться нанести удар тем оружием, которое он цепко держал двумя руками: за конец и за середину черенка, отведя вилы чуточку назад, чтобы тем резче и сильнее был выпад. Змея сделала свой бросок первой.

В тот же момент человек молниеносно выбросил руки с вилами вперед. Сыграл ли здесь роль случай или и впрямь пробудившийся первобытный инстинкт оказался надежнее логических расчетов разума, но два летящих друг навстречу другу оружия — распахнутая пасть змеи с выставленными вперед огромными клыками и черные острия вил — встретились. Двое изогнутых зубьев пронзили змею в ее стремительном полете-броске. Одно острие вошло прямо в растянутую под неимоверным — в сто восемьдесят градусов — углом пасть, второе насквозь проткнуло туловище несколькими сантиметрами ниже головы. Змея на мгновение обмякла, и человеку под ее тяжестью пришлось опустить вилы к земле. Однако тут же огромная рептилия — несмотря на то, что ее голова и шея были прижаты к асфальту, а, может, именно поэтому — в долю секунды обвилась всем телом вокруг поразившего ее оружия. Ее хвост с наростами-трещотками колотил по черенку вил в каком-то сантиметре от рук человека, и сейчас он больше всего боялся, что чешуйчатая шкура этой твари прикоснется к его телу. Он изо всех сил придавливал вилы к земле, даже не замечая, что уже давно не дышит и что от этого лицо его наливается кровью. Он давил и давил вниз, и даже налег грудью на торец черенка, несмотря на то, что лицо его оказалось в нескольких сантиметрах от дергающегося в агонии хвоста проклятой твари. Ему почудилось, что острия вил медленно, но верно входят в утрамбованную годами плоть асфальта. Это казалось фантастикой: и у человека не хватило бы на это сил, и зубья не могли быть настолько прочными и несгибаемыми. Тем не менее так оно и было: зубья постепенно погружались в асфальт, придавливая голову и шею змеи. В какой-то момент раздался отчетливый хруст, и кольца гадины, обхватывавшие черенок, ослабли, а потом вяло соскользнули на землю. Тело гремучника — огромное, толстое, украшенное ромбами и поблескивающее чешуйками в свете фонарей тело — слабо дернулось из стороны в сторону. Потом по нему волной прошла дрожь — и змея затихла.

И только тогда Сергей сделал первый вдох. Воздух почти со свистом входил в глотку, грудь раздувалась, казалось, легкие вот-вот лопнут — но ведь он так давно не дышал. Так давно — целую вечность.

— Мы и сами пытались найти его последние две недели. Но у нас ничего не получилось.

Он на секунду задержал воздух в легких, а потом с силой, глубоко выдохнул. И тогда отступивший на время схватки страх обрушился на него с утроенной силой.

— Вы имеете в виду, что он был в тюрьме, но сбежал?



Алистер покачал головой.

Сергей стоял, все так же придавливая черенок вил к земле, вот уже полчаса. По крайней мере, так ему показалось. Он не мог смотреть на чудовище, лежащее почти на расстоянии протянутой руки от него — но не мог и не смотреть. Он обязан был видеть, не подаст ли казавшаяся дохлой гадина признаков жизни. Только сейчас он заметил, что все это время что-то говорит вполголоса, не переставая ни на секунду. С кем? О чем? Похоже, все это время он говорил с поверженным противником. Но прежде он никогда не думал, что способен на такой неудержимый поток чудовищных ругательств и проклятий. Первобытный охотник-победитель, так вовремя занявший место интеллигента-неудачника во время схватки со смертоносной тварью, сейчас торжествующе и презрительно сводил счеты с вековечным своим врагом — врагом с незапамятных времен, с самого изгнания прародителей из райского сада. Победитель проклинал, издевался, смешивал врага с грязью — за все, за страхи всей жизни самого Телешова, за бедного бомжа Ромео, за пенсионера-книгочея Рекемчука, за его овдовевшую и обезумевшую от горя жену, за тот риск, которому проклятая гадина подвергала жизни стольких людей…

— Даже если так, на него всё равно осталось заведено дело, — начал я обдумывать альтернативные варианты. — Мне нужны сведения о его прошлых арестах.

Поток ругательств прервался. Сергей перевел дыхание и впервые попытался как-то оценить ситуацию. Оценить рационально, а здесь пещерный охотник ему уже не подмога. Итак, момент первый: змея, похоже, мертва. Теперь надо было что-то делать. Самое главное — надо было дать знать Алине. Именно Алине — ей позарез не хватало самой змеи для того, чтобы сделать окончательное заключение о том, с кем — точнее, чем — они имели дело. Для этого надо просто войти в здание школы и позвонить. Телешов, не отрываясь, смотрел на мертвого монстра. А что, если эта тварь, это дьявольское отродье — пока он будет в школе, у телефона — возьмет и оживет? Чушь. Самая настоящая собачья чушь. Она может притворяться дохлой и оживать сколько ей влезет — вилы не только проткнули ей мерзкую ее башку, но и придавили к асфальту. Сергей медленно отпустил черенок.

Алистер странно на меня посмотрел.

— Боюсь, всё не так просто. Вы не найдёте никакой полезной информации в делах о его прошлых арестах — по крайней мере, той, что ищете, — он почесал подбородок и пояснил, — на нашего подозреваемого заведены полицейские отчёты: нападения, драки, даже, если не ошибаюсь, мелкие кражи. Но там нет — пока нет — убийства.

И пошатнулся, поняв, что до сих пор держался за рукоятку вил, чтобы не упасть. Он повернулся и сделал несколько шагов по направлению к ступенькам, но тут же резко обернулся назад, словно рассчитывая прихватить змею в тот момент, когда она решит, что притворяться уже не нужно. Однако изогнутое предсмертной волной тело змеи не шевелилось. Телешов поднялся по ступенькам к стеклянным дверям входа и обернулся еще раз. Да нет, похоже, умерла — так умерла.

— Тогда как вы можете быть уверены, что это он замешан в убийстве? — фыркнул я. Мне сложно было сдержать вспышку ярости, когда я подумал о потраченном впустую времени. Я бы высказал и остальное, но Алистер мгновенно прервал мой взрыв неудовольствия.

В своей «сторожке» он тяжело опустился на стул и начал было набирать номер Наговицыной, но палец соскользнул уже на четвертой цифре. Чертова дрожь. Его колотило как в приступе малярии. С третьей попытки ему удалось набрать номер. Услышав в трубке гудки, он сглотнул, но тут же поморщился от боли — рот и горло были абсолютно сухими. И когда в трубке раздался голос Ламанчи с коротким и спокойным «Да?», он смог только хрипло выдавить:

— Прошу вас, ещё минутку терпения. Позвольте мне вернуться к предыстории. И вы поймёте, почему я считаю его замешанным в этом убийстве, и всё, что я вам рассказал, обретёт смысл.

— Алина…

Я посмотрел на часы: почти полдевятого. Я обещал Джо, что вернусь этим утром в дом Уингейтов.

— Я должен вернуться на место преступления. Можете отправиться со мной. Поговорим по дороге.

Он даже не отдавал себе отчета, что сейчас назвал ее просто по имени, отбросив обязательное «Витальевна». Она, однако, секунду колебалась, прежде, чем ответить в том же ключе:

Я подождал Алистера у дверей, и, когда мы уселись в ожидавшую нас повозку, я откинулся на сидении и постарался без предубеждения выслушать историю, которая с каждой деталью становилась всё более странной и тревожной.

— Сергей?… Что у вас случилось? Что с вашим голосом?

— Я… я убил… ее… Я ее убил, Алина.

Наш возница громко насвистывал, не обращая внимания на разговор. Но, тем не менее, Алистер придвинулся ближе ко мне, чтобы быть уверенным, что мужчина не подслушает.

Ламанча реагировала молниеносно.

— Вы можете реабилитировать монстра? — спросил Алистер. Его глаза смотрели прямо на меня, пылая силой. — Такой услуги потребовал от меня старший брат Майкла Фромли Клайд Уоллингфорд — сводный брат, если быть точным — после того, как Майкла арестовали за перовое серьёзное нарушение. Это было три года назад.

— Где? Она далеко от вас? Вы ее можете видеть?

Он трагически замолчал на пару секунд:

— Конечно, парень и до этого попадал в неприятности, но не в такие серьёзные, как в тот раз. Раньше это были драки в барах, мелкие кражи, за которые можно возместить материальный ущерб. Никакого вреда, который нельзя бы решить деньгами. И никакого чрезмерно агрессивного поведения, которое нельзя было бы описать в близких к семье Уоллингфорд кругах фразой «совершил по глупости в молодости». — Тон Алистера стал серьёзней. — Но происшествие трёхлетней давности отличалось от предыдущих, и Уоллингфорд был вне себя от беспокойства.

Я внимательно слушал, помимо воли начиная увлекаться рассказом.

— Во дворе… В школьном дворе. Она не уползет…

Алистер схватился за сидение, чтобы его не так трясло. Наша повозка тяжело подпрыгивала на булыжной мостовой. Поднимающиеся круто вверх дороги Добсона были уложены брусчаткой, чтобы лошади было легче идти. Но вот поездка могла выбить душу.

— Майкл — младший сын Луизы Уоллингфорд Фромли от её второго мужа. — Алистер качнул головой и скривился. — Ужасная женщина: настолько деспотичная и властная, что оба мужа поспешили отправиться в могилы, чтобы только убраться от неё подальше. Без сомнения, она прекрасно воспитала четверых старших детей, чьим отцом был Эрл Уоллингфорд. Но по какой-то причине с Майклом было в разы сложнее, причём с самого начала. «Ещё когда он был в утробе», — говорила мне его мать, но это было обычное для неё мелодраматическое поведение. И, тем не менее, даже будучи ребёнком, он так терроризировал нянек, заботящихся о нём, что ни одна не задерживалась дольше, чем на месяц-другой.

— Сергей, послушайте, самое главное. Ни в коем случае не подходите к ней очень близко. И абсолютно, абсолютно ни в коем случае не берите ее в руки, вам понятно?

— А как он вёл себя с отцом и старшими братьями? — спросил я.

Телешов издал подобие хриплого смешка.

— Его отец умер спустя несколько месяцев после его рождения, а когда Фромли был ещё очень мал, все его братья покинули дом. Определённые проблемы возникли, когда его сводный брат решил вернуться домой и переехал туда с женой и двумя дочерьми. Естественно, Луиза жила там до самой смерти, и вначале Уоллингфорд был очень рад, что Майкл живёт с ними. Но Майкл начал демонстрировать беспокоящее брата поведение. Например, у него случались странные приступы, в течение которых он забирался в шкаф и сидел там, словно в трансе. Однажды он поджёг занавески в гостиной. Лишь по счастливому стечению обстоятельств дом не сгорел дотла. Уоллингфорд испугался и категорически потребовал, чтобы его брат не жил вместе с его дочерьми.

— Я и под угрозой расстрела к ней не прикоснулся бы…

Алистер вздохнул и продолжил:

— Я еду, я уже еду. Где находится ваша школа?

— Юного Фромли отослали жить к сестре Луизы — старой деве мисс Лиззи Данн, пока не нашли для него подходящей школы-интерната. А когда нашли, он возвращался к тёте только на школьные каникулы. Лиззи была робкой и тихой женщиной, не способной жёстко требовать от парня дисциплины, которой ему не хватало. Хотя надо признать, её вины тут не было. С этим не справились ни его деспотичная мать, ни череда строгих школ-интернатов. За недолгое время он насобирал кучу дисциплинарных взысканий за поджоги и нападения на других. А после того, как он угрожал ножом одному из учащихся, его исключили. Это была ужасно неприятная для Уоллингфордов история, но они надеялись, что он вскоре это перерастёт. Они цеплялись за эту надежду до октября 1902 года, когда Майкла арестовали за покушение на убийство. Он угрожал ножом проститутке по имени Кэтрин Смедли и поджёг её комнату.

Сергей назвал ей адрес и посмотрел на часы.

— Ясно. Тогда он совершил серьёзное преступление и столкнулся с грозящим ему тюремным заключением.