— А сейчас они уже не загадочные?

— Вопросы еще есть… — полковник помедлил, — но, после того как мы поговорили с майором Брэдли, мы можем, по крайней мере, исключить версию о попытке убийства.

— Он американец?

— Да, — коротко ответил Левин.

— А этот Брэдли — у него что…

— Позже, — сказал Левин. — Время не ждет.

— А майор Красоткин…

— Он тоже там будет. На свободе. Доктор Зоммер и медицинская сестра Эльфриде освобождены еще вчера. Я буду сопровождать вас в институт, доктор Линдхаут. Майор Брэдли тоже вас ждет… Ну, пойдемте, пойдемте… — И он потянул обескураженного Линдхаута за собой в коридор.

31

Через два часа, приняв ванну, побрившись и подстригшись, в чистой одежде, Адриан Линдхаут поднимался по лестнице в свою лабораторию в Химическом институте на Верингерштрассе.

«Безумие, — думал он. — Просто безумие. Вся жизнь безумна». Он дошел до лаборатории и открыл дверь. Его ожидали два человека.

— Но… — начал было Линдхаут, однако полковник Левин перебил его:

— Это майор Красоткин, с ним вы уже знакомы, доктор Линдхаут. А это майор Брэдли. Майор Брэдли, разрешите представить вам доктора Адриана Линдхаута.

Майор Брэдли был не мужчиной. Майор Брэдли был симпатичной молодой женщиной в больших очках в роговой оправе.

32

Ее зачесанные назад каштановые волосы были собраны на затылке в пучок. Она была в американской форме — в кителе, брюках и армейской рубашке с галстуком. На отворотах кителя был прикреплен знак различия врачей — посох Эскулапа с обвивающейся вокруг него змеей.

– Мы об этом даже не подумали. Вернувшись в Неаполь, я не переставала беспокоиться. У нее могли быть другие пленки, на которых я была заснята с Карло.

— Я из первого контингента американской армии, который вошел в Вену, — сказала она. — Работаю в бывшей больнице Корпорации купечества. Мы ее конфисковали и оборудовали под госпиталь…

Когда Карло позвонил мне вечером, я попросила его отправиться на виллу и уничтожить все пленки, которые он там найдет. Он сделал это и, кстати, нашел четыре моих письма.

— Вы прекрасно говорите по-немецки!

Поверьте мне, я не подозревала, что он пытался свалить вину на вас. Карло со мной был исключительно добр, но я знала, что с другими он настоящий зверь… Я не могла ничего поделать, так как любила… На свое несчастье… – Она отвернулась к окну.

— Мои родители — выходцы из Германии, доктор Линдхаут. Из Геттингена. У нас здесь довольно смешанное общество! — Ее карие глаза блеснули.

Наступило молчание.

Все четверо сели. Светило солнце, было жарко. Кто-то открыл окна. Снаружи донесся уличный шум. Линдхаут одурманено потряс головой и зажмурился. Столько света после такой темноты! Конец кошмара…

– Я вам очень благодарен за то, что вы мне все рассказали. Мне понятно все то, что вам пришлось пережить. Элен вовлекла меня в грязную историю… Вас тоже… – Я поднялся. – Разумнее всего немедленно уничтожить эту пленку. Я не знаю, что откроется во время дознания. Впрочем, за дело взялся ваш муж. Насколько я его знаю, он добьется того, что скандал будет замят. Но я хотел еще раз повторить: с моей стороны вы можете ничего не опасаться.

— Я специалист по наркотической зависимости, доктор Линдхаут. Я работала в Лексингтоне.



— Где? — спросил Красоткин.



— В Лексингтоне. — Доктор Брэдли поправила очки. — Это университетский город в Кентукки. Там есть клиника Американской службы здоровья для наркоманов. Я работаю в ней уже с сорок первого года… — «Ей, наверное, лет тридцать, — думал Линдхаут, все еще одурманенный. — Какие у нее красивые руки и зубы… в ней все красиво!» — В Лексингтоне мы занимаемся поисками болеутоляющих средств, которые бы не делали человека зависимым, как морфий и анальгетики. В сороковом году американцы Мак Коули, Харт и Марш исследовали N-аллилнор-морфий, который Поль синтезировал еще в четырнадцатом году! Ну, а в наших работах обнаружилось, что некоторые новые субстанции в состоянии, по крайней мере частично, снять действие морфия.

Чалмерсу и вправду удалось добиться невозможного. Судья зафиксировал убийство мисс Элен Чалмерс, совершенное неким Тони Аманди, известным также под именем Карло Манчини, с целью ограбления… Журналистам намекнули, что нечего искать другого объяснения. Они поняли…

— Но… — Линдхаут запнулся, — …но это значит, что вы, вероятно, нашли антагонист морфия!

Карлотти молчал, и скандал не состоялся.

Джорджия Брэдли кивнула.

В Неаполе я больше не встречался с Джун Чалмерс. Она сразу же после окончания дознания уехала с мужем в Нью-Йорк. Я же поспешил в Рим. И, приехав туда, с вокзала отправился к себе в контору. Там не было никого, кроме Джины.

(Антагонист — «противник» — древнее выражение в медицине, обозначающее что-то, что действует встречным образом. Наиболее известный пример — из вегетативной нервной системы, где блуждающий и симпатический нервы функционируют в постоянном взаимодействии. И один является агонистом, а другой — антагонистом.)

– Все кончено! – закричал я, подбегая к ней. – Я чист, как младенец. В воскресенье я улетаю в Нью-Йорк.

— Итак, — продолжал Линдхаут, — ваши субстанции обладают болеутоляющим воздействием…

Слабая улыбка появилась у нее на губах.

— Да, у людей и определенных животных.

– Это то, о чем вы так мечтали, не так ли?

– Точно, но при условии, что я поеду туда не один. Я намерен увезти из Рима один сувенир.

— …и, кроме того, снимают действие морфия?

У нее зарделись щеки.

— Именно так. — Доктор Брэдли сняла очки. — И не только морфия, но и других анальгетиков, произведенных синтетическим способом. Я объясняла это вашим советским коллегам. — Она улыбнулась Левину, а потом опять обратилась к Линдхауту: — Ведь они тоже стояли перед такой же большой загадкой, как и вы с вашей АЛ 203.

– Что за сувенир?

— Следовательно, АЛ 203 тоже антагонист морфия? — спросил Линдхаут.

– Самое очаровательное и самое умное на свете создание… Ты хочешь поехать со мной, Джина?

— Или АЛ 207, — ответила майор Брэдли. — Или АЛ 203 и АЛ 207.

Она бросилась ко мне.

– Да, да, любимый!

— Почему? — спросил Красоткин.

Я целовал ее в тот момент, когда в кабинет вошел Максвелл.

— Ну, ведь вас и доктора Линдхаута арестовали потому, что у зависимого от морфия майора Соболева сразу же после введения АЛ 203 появились тяжелые симптомы, которые достаточно ясно свидетельствовали о том, что АЛ 203 доктора Линдхаута действует как антагонист морфия. А с АЛ 207 вы еще не пробовали! В случае с АЛ 203 мы установили, что доктор Линдхаут нашел — если вводить одну только эту субстанцию — замечательный анальгетик, и одновременно антагонист морфия! Почему? Да потому что АЛ 203 до сих пор еще ни разу не вводилась человеку, зависимому от морфия, а всегда использовалась только как болеутоляющее средство для тяжело раненных или послеоперационных больных.

– Так вот оно что? И как это я не догадался сделать то же самое, – проворчал он с кислой миной.

Линдхаут стал расхаживать взад-вперед по лаборатории.

Я махнул ему рукой, чтобы он убирался.

– Ты что – не видишь, что мы заняты? – сказал я, прижимая к себе Джину еще крепче.

— За последние дни, — сказал он, — я не мог думать ни о чем ином, как о тех явлениях, которые появились у майора Соболева после того, как мы ввели ему АЛ 203. Как, кстати, у него дела, коллеги?

— Отлично, — ответил полковник Левин. — Он уже ходит на прогулки.

— Слава богу! — Линдхаут вздохнул. — Я размышлял и так и сяк, строил гипотезы, хотел предложить обоснованную теорию и просить дать мне возможность дальнейшими испытаниями доказать ее, чтобы нас освободили… а сейчас…

— А сейчас? — спросила Джорджия Брэдли.

— …сейчас я стою перед вами, и каждое ваше слово подкрепляет мои умозаключения! — воскликнул Линдхаут.

— К какому же выводу вы пришли? — спросил полковник Левин.