— Мы что, пустим ее в расход? — спросил молчавший до сих пор Китаеза.

Я ободряюще улыбнулся Клер.

— Они ничего вам не сделают. Вы не имеете к этой истории никакого отношения.

— Решать буду я! — рявкнул Сэм. — И потом, — он осмотрел с головы до ног дрожащую от страха Клер, — после того, что мы с ней сделаем, вряд ли она захочет жить дальше. Так что уж лучше мы совершим акт милосердия и прикончим ее сами. Красавчик большой специалист по этой части. Но тебе я обещаю: ты умрешь раньше и не будешь мучиться, что не смог помочь этой курочке.

— Послушай, Сэм, — неожиданно горячо для самого себя начал я. — Почему ты решил убить меня? Ведь у тебя уже была такая возможность там, в шахте. Ты, что забыл, как спас мне жизнь, вытащив из воды?

— Прекрасно помню, но теперь вижу, что поступил глупо, хотя Джордж и говорил, будто тебе можно доверять.

— Вот видишь? А по какому поводу он это говорил?

— По поводу того, что ты тоже наркоман, — отвратительно улыбнулся негр.

— Ну… это было давно, — опустил я глаза. — Я вовремя спохватился и понял, что к чему.

Я действительно одно время пристрастился к наркотикам и даже немного приторговывал ими, но все это лишь для того, чтобы забыть ужасы Кореи. Сейчас я ненавидел эту часть своей жизни, ненавидел подонков, которые знали о ней, ненавидел Джорджа, который хотел впутать меня в грязные делишки.

— Герман, можешь кончать с ним, — бросил Сэм через плечо.

Я похолодел. Глаз Германа пылал ненавистью и желанием убить.

Герман приблизился кошачьим шагом и влепил мне затрещину такой силы, какой я не получал и, надеюсь, не получу больше никогда. Я отлетел в угол, и когда слегка очухался, увидел нависающего над собой Германа. Его пистолет был направлен в мой правый глаз. Не моргая, я смотрел в смертоносное отверстие. Раздался выстрел, и Герман, выронив пистолет, повалился на пол. Красавчик Китаеза бросил ся к окну, но в ту же секунду пуля настигла и его.

В дверях стояла Грация, сжимая в руках дымящийся пистолет. Взгляд ее блуждал, сама она производила впечатление ненормальной.

Сэм мгновенно схватил Клер, прижимая к себе, загородился как щитом, и начал пятиться к выходу. В два прыжка я настиг его, но он швырнул Клер мне в объятия и исчез в коридоре.

Пока я старался сохранить равновесие, Грация Калливуд спокойно повернулась и исчезла в дверях, ведущих в сад.

* * *

Чтобы окончательно прийти в себя, мне потребовалось время. Я бережно уложил Клер на диван и осведомился, как она себя чувствует. В ответ бедняжка только улыбнулась и закрыла глаза.

Увидев, что с ней все в порядке, я подошел к трупам Германа Гранта и Красавчика Китаезы. Их кровь заливала светлый ковер. В этот момент мне показалось, что я сплю и вижу кошмар. Не могла такая трепетная женщина, как Грация, спокойно убить двух здоровенных бугаев. Однако в комнате все еще стоял сильный запах пороха. Я подобрал свой пистолет и подумал, что мне придется снова оправдываться перед Мэрфи. Я никого не убивал, но был свидетелем еще двух убийств.

Тяжело вздохнув, я медленно побрел к спальни Грации и, раскрыв дверь, увидел, что она спокойно спит в своей кровати. Я бесшумно приблизился и наклонился над ней. Лицо женщины было серым и неподвижным.

— Той дозой, что я ей дала, можно было бы усыпить и слона, — раздался за моей спиной голос Клер, — Вы ее теперь и пушкой не разбудите. Как она умудрялась встать да еще застрелить двух типов, для меня полнейшая загадка. Кстати, что это были за люди, и чего они от вас хотели?

— Вы что, из отдела по расследованию убийств?! — резко спросил я.

Но Клер не обратила, внимания на мой вызывающий тон.

— Если моя пациентка спала, то кто же перестрелял парочку этих симпатичных парней? Я не верю в парапсихологию и всякие оккультные штучки мне не по душе.

— Клер, что вы такое говорите! На вас просто все это очень сильно подействовало. Вам надо отдохнуть, а то вы не можете реально оценить обстановку. Хотите, я вас полечу, дам что-нибудь успокоительное? Немного помолчав, я добавил:

— Простите меня за резкость, Клер. Вы правы, здесь что-то не так. Совсем недавно я видел одного человека с отрезанными по локоть руками. Когда я подошел, с обрубков еще капала кровь.

Клер вздрогнула, но я уже не мог остановиться.

— Потом я слышал, как две женщины разговаривали о каком-то трупе, и теперь мне хотелось бы узнать, где он? Обе эти женщины погибли у меня на глазах, но умереть-то должен был я! Но почему? Кому я мешаю? И вот теперь это. Женщина, которой вы ввели успокаивающее лекарство, выходит из спальни подобно лунатичке и навек успокаивает двух молодцов самой сомнительной репутации, а после этого отправляется досыпать как ни в чем не бывало. Разве это не странно, Клер? А самое странное я чуть не забыл: Грация на моих глазах утонула, а спустя некоторое время я нашел ее в своей постели.

— Вы, конечно, не растерялись и утешили утопленницу?

— Ну, знаете, Клер, как это бывает… Слово за слово, а потом… Но в любом случае, мои поступки в этой истории остаются самыми невинными и меньше всего заслуживают осуждения. И потом, все вокруг так мрачно, должны же быть хоть какие-то светлые моменты.

Во время этого короткого, но бурного монолога Клер смотрела на меня с нескрываемым любопытством. Грация лежала совершенно неподвижно, так неподвижно, что у меня даже появилось сомнение — не умерла ли она? Но, положив руку ей на грудь, я почувствовал нормальное биение сердца. — Ей сейчас гораздо лучше, чем нам с вами, холодно заметила Клер.



Теперь пришла моя очередь взглянуть на нее с любопытством. Чтобы немного разрядить атмосферу, я сказал:

Да! самое главное: 20-го, на 2-ой день Пасхи, было Сережино выступление в «Грозе».[66] Играл очень хорошо: благородно, мягко, — себя. Роль безнадежная (герой — слюня и макарона!), а он сделал ее обаятельной.

— Вот видите, Клер, как все вышло. Я думал, что мой друг — просто усталый человек, прошедший страшную войну, а он оказался наркоманом. Я считал его неисправимым бабником, а он — импотент. Мне кажется, что только поэтому Грация позволила мне утешить ее. Но вся эта серия убийств выше моего понимания. Здесь, видимо, нужно несколько десятков детективов, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.



— Слава Богу, что вы так думаете, Ник. Бросайте все и уезжайте в свой Нью-Йорк, — мягко посоветовала Клер, потом взяла меня за руку и вывела из спальни Грации. — А она пусть поспит.

За одно место я трепетала: «…загнан, забит, да еще сдуру влюбиться вздумал»[67]… и вот, каждый раз, без промаху: «загнан, забит, да еще в дуру влюбиться вздумал!» Это в Катерину-то!

— Конечно, пусть отдохнет. Ведь мы с вами видели, как она только что прихлопнула двоих. Это можно назвать «в пределах самообороны». А может быть, она спасала любимого?



— Вас, что ли? — с искренним удивлением воскликнула Клер.

В Коваленскую-то![68] (prima Александрийского театра, очень даровитая.) И вот — подходит место. Трепещу. Наконец, роковое: «загнан, забит, да еще…» (пауза)… Пауза, ясно, для того, чтобы проглотить дуру. Зал не знал, знали Аля и я. И Коваленская (!)

— А почему бы и нет? Женщины иногда влюбляются в меня.



— В этом нет ничего странного. Вы симпатичный, смелый, интеллигентный. При других обстоятельствах я тоже могла бы в вас влюбиться.

— Вы говорите все это, чтобы успокоить меня, а сами, небось, думаете, что я чокнутый.

Был он в иждивенческом костюме,[69] в русской рубашке и сапогах, т. е. крагах поверх (иждивенческих же) башмаков. Фуражку все время держал в руке, — вроде как от почтительности, на самом деле — оттого, что не налезала. (Гардероб и декорации из чешского театра.) Да! Волга, над которой я так умилялась, оказалась — Нилом. (Пальмы — вербы и т. д.) Жаль, что не было пирамид, я бы приняла их за style russe[70] — xaты.

— Ник, — Клер усадила меня на диван. — Вам нужно отдохнуть, а я пока вызову полицию. Надо же, чтобы кто-то убрал трупы.



Адя, непременно перечтите «Грозу».

— Похоже, они вас совсем не пугают.



— Не забывайте, что я медик, и видела сотни трупов.

________

— Убитых тоже?



— Тоже. Такая у меня работа.

Георгию скоро три месяца. Востро- и сине-глазый, горбоносый, ресницы выросли, но белые, от бровей — одни дуги. Тих, мил и необыкновенно прожорлив. Пьет сразу по стакану черной смеси, спасшей в Германии во время войны десятки, а м. б. сотни тысяч детей: пережаренная мука на масле, разведенная водой и молоком. Я вся в бутылочках, пробках, спиртовках, воронках и пеленках. Гуляем, когда солнце, целый день. Почти не пишу. (Вечером себе не верю). Когда Вы его увидите, он будет уже «большим».

Работа! И тут я посмотрел на Клер совсем другими глазами. Мне вспомнился раскрытый телефонный справочник, и где-то в глубине мозга раздался сигнал тревоги. Только не торопиться! Нужно все обдумать, потому что я всего лишь человек и могу сделать не правильные выводы. Я чувствовал приближение развязки.



Целую Вас и О<льгу> Е<лисеевну> — Куда Вы так таинственно ездили? Как в романах!



Глава 11

МЦ.

Дверь за лейтенантом Мэрфи захлопнулась. В моих ушах все еще звучал его голос:



— Дорогой мой! Даю вам сорок восемь часов на то, чтобы покинуть наш город. Если вы не послушаетесь, я привлеку вас к ответственности. Последствия могут оказаться для вас самыми неприятными.

Башкирцева — прекрасная книга, одна из моих любимейших.[71] Я в 1912 г. долго переписывалась с ее матерью[72] и у меня в России несколько ее детских карточек, в Полтаве: с собакой, с братом. Теперь мать ее, наверное, умерла (в Ницце).



— Вы что, арестуете меня? — невинно поинтересовался я, — Конечно. И обвинения будут самыми серьезными. Нарушение общественного порядка — раз! Нарушение правил ведения сыска — два! Неподчинение приказу офицера полиции — три! Между прочим, третье обвинение — самое серьезное. А после этого я прикажу арестовать миссис Калливуд за то, что она убила двоих человек.

Р. S. И — раздумье: а может быть, Вы и вовсе не были в Чека? Только сестры? Но в Кремле были — ясно помню. Как жена Ленина хотела Вас посмотреть, а ее не пустили

Я знал, что Мэрфи не шутит. Клер ушла, заявив, что непременно должна вернуться в госпиталь. Перед уходом она уговаривала меня положить Грацию в больницу, где ею как следует сможет заняться доктор Кук. Я ответил, что ничего не имею против, и Клер обещала скоро прислать машину.



Честно говоря, я был даже доволен, что все так обернулось. В больнице Грацию будут охранять детективы, заботиться о ней станут Клер и доктор Кук. Здесь же ее присутствие связывало мне руки, в случае опасности я не смог бы ей помочь. Последний случай, когда на виллу ворвались трое громил, сильно напугал меня. Да что там — сильно! Напугал до смерти!

II Р. S. Мне очень нравится — что Вы говели. Вам (дочери революционера) говеть то же самое, что мне (внучке священника) 16-ти л<ет> заставлять Николая Чудотворца на иконе — Бонапартом. Честное слово. Так было.

Дождавшись, когда увезут Грацию, я устроился в кресле, взял бутылку виски и решил немного расслабиться. Выпив примерно треть, я встал и начал листать телефонный справочник, затем позвал прислугу, но никто не явился. Tor-да я стал трезвонить, не переставая, до тех пор, пока не прибежала кухарка.



Я удивленно посмотрел на нее.

<Конец мая — июнь 1925 г.>

— Я думал, придет Мара… Амали пожала мощными плечами.



— Она куда-то отправилась по своим делам. Когда нет кота, мышки пляшут.

Дорогая Адя,

— И давно она ушла? — спросил я, потому что мне в голову пришла одна идея.



Молодец — что пишете! Не смущайтесь длиной и не смешивайте ее с длиннотами. Их у Вас быть не должно и, думаю, не может. — Лишь бы было насыщенно. — Пусть не отрывок, а целая книга, — вещь сенсационная — издателя найдем. Могу написать предисловие, могу — отзыв, могу и то и другое — пишу редко, но печать и рекламу Вам создам, как никто.

Амали задумалась, подняла глаза к потолку и начала подсчитывать, — Да так, часов около пяти-шести назад, а может, и все семь…



— Значит, она ушла до того, как Грацию забрали в больницу?

Пишите Чека. Пишите Колонию. Поставив последнюю точку — забудьте. Буду действовать я. Постучусь и в «Современные <3аписки>» (к зажиревшему Переслегину[73]) и к не менее, хотя по-другому, жирному — Мякотину («На чужой стороне») и к Liatzk’oмy.[74]

— Ну, и какая разница?



— Очень большая, Амали.

Книга будет. И замечательно, что 16-ти лет! Я за ранние дарования, как за ранние любови (Лорда Байрона: 4 года)

— Не Амали, а мисс Драймонд.



— Давай, вали отсюда, мисс Драймонд, — не удержался я, — да поскорей.

Один совет, если не обидитесь: давайте себя через других; не в упор о себе, не вообще о себе, а себя — в ответ на: события, разговоры, встречи. Так, а не иначе встает личность.

Та, пробормотав что-то, вышла, хлопнув дверью.



Не отставайте от работы, пусть это — временно — будет Ваша жизнь, поселитесь в ней. Так, а не иначе пишутся книги.

— Топай, топай! — проорал я ей вслед и выругался. Потом я налил себе еще один стакан и, поигрывая им, задумался. Мне в голову пришла одна совершенно неожиданная мысль: Грация, рассказывая о доме Гранта, очень точно описала его, хотя обронила, что никогда там не бывала. Неужели Мара и Лиза были правы, когда говорили, что Грация путалась с Германом? Если разобраться, в этом не было ничего криминального — Джордж был импотентом, а Герман — из тех смазливых типов, что нравятся женщинам. Но почему же тогда она убила его? Н-да… Может быть, она влюбилась в меня и, увидев, что я на краю гибели, убила этого патлатого козла, с которым, кроме постели, ее ничего не связывало? А Красавчик Китаеза получил пулю за компанию…



_______

Но была еще одна загадка — раскрытая телефонная книга. Что бы это могло значить? Здесь кроется какая-то тайна, в этом я не сомневался. Кроме того, меня насторожило странное исчезновение Мары, Ведь в прошлый раз она спрашивала у меня разрешения уйти, а сейчас.\"



А знаете, Адя, что Вы на этом деле сможете крупно заработать. Хорошо бы: сначала через какой-то журнал (хотя бы отрывки), потом — отдельной книгой. Получите двойной гонорар. А еще переводы! И в Россию книга, бесспорно, попадет.

Наступала ночь. В комнате быстро темнело. Мне страшно хотелось улечься в постель, но я понимал, что должен пойти на улицу Всех Святых. Я должен был найти труп, о котором говорили Лиза и Шутник Вилли.



Взяв в гараже серый «олдсмобиль» Грации, я отправился по нужному адресу. Я оставил машину недалеко от дома, осмотрелся, проверил пистолет и осторожно пошел к калитке. Не доходя до нее нескольких метров, я заметил «форд», на переднем сиденье которого сидела, тесно прижавшись друг к другу, влюбленная парочка. Ну, этим сейчас не до меня! Я осторожно обошел машину и продолжил путь. Почему же я принял этих двоих за влюбленных? Доверять первому впечатлению — грубейшая ошибка для частного детектива.

Всю силу своего желания в данный час направляю на Вас. — Самый действенный гипноз: хочу, чтобы Вы захотели.

Я включил карманный фонарик и принялся обшаривать самые укромные уголки. Мне нужно было найти труп. Увлекшись поисками, я не сразу обратил внимание на негромкий звук, напоминавший хлопок. Сразу за этим послышался звон разбитого стекла. Кажется, в меня стреляли из пистолета с глушителем. Стекло спасло мне жизнь. Тот, кто стрелял, целился в мое отражение: убийцу подвела темнота, и он не смог отличить отражение от настоящего человека. Времени на второй выстрел у него не было: выключив фонарик, я бросился на пол и тут же открыл стрельбу из своего пистолета. Вести прицельный огонь в такой ситуации невозможно, и если кто-то начнет вам хвастаться, что он прицелился и попал, немедленно плюньте ему в рожу. Попасть можно лишь случайно.



МЦ.

Ответом на мой последний выстрел был сдавленный крик женщины, и в тот же момент новый выстрел вдребезги разнес вазу, стоящую над моей головой. Стряхнув с головы осколки фарфора, я прильнул к полу и прислушался. В саду раздался шорох удаляющихся шагов. Я решил затаиться. На подобный трюк попадаются многие болваны. Когда же до меня дошло, что стрелявший действительно убегает, то бросился в погоню но поздно.



Р. S. Очень прошу, подержите корректуру моего стиха в «Огоньке». Опасные места упомянуты на отдельном листке.

Подбежав к калитке, я увидел Грацию, которая вскакивала в машину, где раньше сидели влюбленные. Не успела она захлопнуть дверцу, как «форд» рванулся с места. До меня донесся запах горелых покрышек. Я бросился в \"олдсмобиль и включил зажигание, но машина казалась мертвой, после двух-трех неудачных попыток до меня дошло, что двигатель не в порядке. Открыв капот, я обнаружил, что кто-то отсоединил провода зажигания. Пока я, ругаясь на чем свет стоит, возился с проводами, ушло несколько драгоценных минут.

Вскоре я сидел за рулем машины, мчавшейся в ночь, как сбежавший из клетки дикий зверь,



* * *

Первым, кого я встретил в госпитале после ночного сторожа, был доктор Кук.

St. Gilles, 9-го июня 1926 г.

— Вы помните меня, док? Я — ваш пациент, который чуть не отправился на тот свет с помощью яда кураре. Вы спасли меня…



— А, ну конечно. Вы этот, как его… м-м, ах да, частный детектив из Нью-Йорка.

— Совершенно верно. Мне хотелось бы увидеть миссис Грацию Калливуд. Ее положили к вам несколько часов назад.

Милая Адя!

— Очень жаль, но, боюсь, это невозможно. Пациентка отдыхает и…

— Знаю, — перебил я его, — но речь идет о моей жизни и смерти!



Доктор Кук наморщил лоб, видимо, раздумывая над моими словами.

— Понимаете, миссис Калливуд охраняет полицейский. Кроме того, мне сказали, что она отправила на тот свет двух человек.

13-го (в воскресенье) в Подворье (93, rue de Crimйe) венчание M. С. Булгаковой.[75] Хорошо бы узнать накануне — когда, и пойти! Венчается целая поэма! (Пауза.) Целых две.

— Она не могла поступить иначе. Отведите меня к миссис Грации, доктор, я очень тороплюсь.

Кук искоса посмотрел на меня, молча повернулся и пошел вперед по коридору. Я последовал за ним.



Полицейский, дежуривший у Граций, спал. Я, конечно, не стал его будить, а молча проскользнул мимо и подошел к кровати, на которой лежала Грация. На ее восковом лице застыло страдание.

— Она отсюда никуда не выходила? Но крайней мере, последний час? — задал я довольно глупый вопрос.

Подговорите Володю[76] и Доду[77] и пойдите. И напишите.

— Как она могла выйти в таком состоянии? Кроме того, полицейский все время находится рядом и не выпустил бы ее.



Хороший день выбрали — а? (13-е!)

— Под неусыпным оком? — иронически произнес я, указывая на безмятежно похрапывающего копа.



Целую.

Вместо ответа доктор слегка откинул одеяло Грации, и я увидел цепь, которой она была прикована к постели.



— Уйти отсюда она сможет только в тюрьму. С убийцами здесь не церемонятся.

МЦ.



Он что-то еще говорил, но я не слушал, понимая, что моя стройная теория рушится, как карточный домик. Но с другой стороны, все это означало, что Грация не могла стрелять в меня час назад. И потом, ведь это она спасла мне жизнь, прикончив Германа Гранта и Красавчика Китаезу. Какая же я неблагодарная тварь, если заподозрил ее!

St. Gilles, 1-го июля 1926 г.

Выйдя из палаты, я решил снова отправиться на поиски трупа. Но была еще одна деталь, которая меня настораживала.



— А Клер? — спросил я Кука. — Можно мне с ней поздороваться? Она так много сделала для меня и миссис Калливуд.

Дорогая Адя,

Мы прошли в кабинет, и доктор Кук нажал кнопку интеркома, из которого зазвучал голос дежурной сестры:



— Слушаю вас, доктор.

Спасибо за письмо. Оно мне сегодня снилось, и проснулась в тоске, хотя в жизни уже ничем не отзывалось. Засесть гвоздем, это ведь лучше, чем висеть жерновом! Жалею М<арию> С<ергеевну>,[78] потому что знаю, как женился! Последующие карты можно скрыть, она слишком дорожит им, чтобы домогаться правды, но текущей скуки, явного ремиза не скроешь. Он ее не любит. — «Ну, хоть тянетесь к ней?» — «Нет, отталкиваюсь».

— Попросите ко мне Клер Патерсон.



Через несколько минут она уже стояла перед нами.

— Клер! — радостно воскликнул я и, прежде чем она успела опомниться, заключил в объятия и поцеловал в губы. Клер гневно оттолкнула меня.

— Вы… вы что, Бакстер?

— Извините, Клер, я не сошел с ума, просто мне хотелось хоть как-то выразить вам свои чувства. — Я вытер испачканные помадой губы и спрятал платочек в карман. — Еще раз извините. Вы были так добры к нам! Продолжайте заботиться об этой бедняжке.

— Не беспокойтесь, здесь она в безопасности. Доктор смотрел ничего не понимающим взглядом. Им обоим и в голову не приходило, что у меня в кармане появилась улика, которая кое кого могла привести на электрический стул. Кроме того, я заметил еще одну важную деталь.

Глава 12

В доме на улице Всех Святых я все-таки нашел искомый труп. Видимо, перестрелка со мной сильно нарушила планы преступников, и они спрятали его в латы средневекового рыцаря, который скромно стоял в углу, широко расставив ноги и сжимая бесполезный меч. Я обнаружил покойника случайно.

Отчаявшись, я стоял в этом углу и, раздумывая, где бы еще поискать, со злостью стукнул в рыцарскую грудь. Он моего удара рыцарь сдвинулся с места, и, стараясь вновь задвинуть его в угол, я вдруг заметил на полу кровь. Я быстро разобрал эту кучу железа и обнаружил обезображенный труп Мары, черной служанки Грации. Зачем они убили ее? И кто приказал сделать это?

Стереть платком причастие — жуткий жест.

Одно я знал: мне нужно было как можно скорее попасть в криминальную лабораторию госпиталя. Была ночь, и когда я сказал полицейскому, дежурившему у постели Грации, что мне нужно попасть в лабораторию, он не проявил энтузиазма. Взглянув на полицейского повнимательней, я едва не расхохотался: передо мной стояла настоящая обезьяна, заросшая и кривоногая, на носу которой поблескивали очки.



С трудом сдержавшись, я объявил:

Она вышла за него почти против его воли («Так торопит! Так торопит!») — дай ей Бог ребенка, иначе крах.

— Перед вами частный детектив, мой приятель лейтенант Мэрфи просил оказывать мне всяческое содействие. Полицейский настороженно посмотрел на меня.



— Что вам нужно? — грубо спросил он.

Спасибо, что пошли. Поблагодарите, когда приедут, ваших. Теперь Дода знает, как венчаются герои поэм и кончаются поэмы.

— Н-да… крепкий же у вас сон, — усмехнулся я, — Что вы там несете? — нахмурился он. — О каком сне вы говорите?



— Да по вас же видно, что вы спали на посту!

Написала здесь две небольших вещи, пишу третью, очень трудную.[79]



— Ты что, — подступил ко мне полицейский. — В морду захотел?!

Писать приходится мало, полдня пожирает море.

— Я? Да как ты мог такое подумать, старик?



— Не называй меня так, придурок, я с тобой не знаком.

Мур ходит вот уже месяц, хорошо и твердо, первый свой шаг ступил по безукоризненной земле отлива. Пляж у нас изумительный, но это все. Пляж для Мура и сознание Вандеи для меня. Жизнь тише тихого, все располагает к лени, но это для меня самое трудное, — лень и неженство на берегу. Купаюсь, вернее, захожу по пояс (по пояс — условности: по живот! пляж у нас так мелок, что для по пояс нужно было бы пройти полверсты), захожу по живот и в судорожном страхе плыву обратно. А Аля — того хуже: зайдет по щиколотку и стоит как теленок, глядя себе под ноги. Может так простоять час.

— Ты прав, старик, но все равно я видел, как ты спал вместо того, чтобы стеречь женщину, обвиняемую в двух убийствах. — Видя, что коп сейчас набросится на меня, я быстро добавил:



— Доктор Кук и медицинская сестра — мои свидетели. Подумай, что будет, если об этом узнает и лейтенант Мэрфи?

Вы, наверное, уже знаете, что меня скоропостижно сняли с иждивения. Полетели письма по всем пригородам Праги. Не будь этого, приехала бы к вам осенью, когда часть разъедется. Дода тоже с Вами?

Тот в задумчивости поскреб двухнедельную щетину.



— Ну, ладно, приятель, говори, что надо.

Мы все загорели. Рядом с нами фотография, сниму Мура и пришлю. О<льга> Е<лисеевна> спрашивает, что ему прислать. Из носильного ничего, спасибо, все есть. Может быть — у вас раньше будут — апельсины. Здесь все очень поздно, оказывается Вандея совсем не лес и совсем не юг.

— Помочь тебе.



— А если точней?

До свидания, целую Вас и О<льгу> Е<лисеевну>, ей напишу отдельно. Пишите. Аля ждет от Вас письма.

— Я уверен, что когда ты появился в госпитале, то попросил чего-нибудь выпить, потому что здесь жарко. Полицейский хлопнул себя по лбу.



— Точно! Стакан воды. Мне его дала симпатичная сестричка.

МЦ.

— Клер, — подсказал я.



— Кажется, так.

Да! Не знаете ли (Вы видели Невинного), где Дорогой? Он мог бы мне помочь с чехами.

— А потом ты заснул, потому что в стакане было снотворное. Благодари Бога, что это был не яд кураре.

Полицейский вздрогнул, в его глазах появился ужас.

— Тут, понимаешь, какое дело, — начал он. — Я уже не молод, скоро на пенсию… мне не хотелось бы…

— Но ты можешь себя реабилитировать.

— Каким образом?

— Честно рассказать все, что с тобой произошло. А пока проверь цепь, которой прикована миссис Калливуд. Полицейский молча поднял одеяло, и я увидел, что цепь в порядке.

— Убедился.

— Нет. У тебя могли вытащить ключи, пока ты тут храпел. — Вечно вы, частные детективы, морочите людям голову, — обиженно пробормотал он.

— Да? А зачем же тогда тебя усыпили? Чтобы спокойно полюбоваться твоей небритой рожей? Слушай внимательно! Полицейский приблизил ко мне замшелое ухо, не шептал в пего около трех минут.

* * *

Кажется, единственным человеком, который не спал во всем громадном здании, был я. Заметив валяющийся на стуле белый халат, я, не раздумывая, нацепил его на себя, так, на всякий случай, и отправился по коридору.

Вскоре мне удалось обнаружить заспанную и чертовски красивую медицинскую сестру. Она испуганно взглянула на меня и одернула свой миниатюрный, словно сшитый на куклу, халатик.

— Вы не видели Клер? — поинтересовался я и для правдоподобия добавил:

— Я — новый доктор Тэвер. Мне нужно, чтобы Клер помогла мне сделать анализ. Она должна была позаботиться об этом днем, но, видимо, забыла.

— Клер отдыхает в своем кабинете.

— Тогда позовите ее сюда, — попросил я. Видя, что доктор не сердится, девушка кокетливо улыбнулась:

— Что вы, доктор, у меня очень много работы. Это был тот ответ, которого я и ждал.

— Хорошо, я сам схожу за ней. Где ее кабинет?

— На четвертом этаже, в психиатрическом отделении. Я послал ей воздушный поцелуй и удалился.

* * *

У спящей Клер был такой безобидный вид, что мое сердце дрогнуло. Медицинские сестры, если уж им удается поспать на дежурстве, никогда не закрывают дверь, чтобы в случае чего их было легко разыскать.

Я вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь, бесшумно подошел к кровати, достал из кармана пистолет и позвал:

— Клер!

Она что-то пробормотала, но не проснулась.

— Клер, сокровище, проснись, — я потряс девушку за плечо, и она тут же открыла глаза.

— Что? Что?! — в ужасе закричала она, заметив в моих руках пистолет.

Я резко прижал ее к кровати.

— Вы с ума сошли! — воскликнула она. Не выпуская из правой руки пистолета, я отошел в сторону, и левой достал из кармана два носовых платка.

— Вот на этом платочке — губная помада с телефонной книги, где ты подчеркнула имя Тони Кастелло. Помнишь, ты сделала это своей помадой в доме миссис Калливуд.

— Зачем ты мне показываешь какой-то грязный платок? Он меня совершенно не интересует.

— Как же, как же! Ее это не интересует? А я как раз уверен в обратном, потому что именно ты убила Тони. И отрезала руки за писанину. Ведь ты же — первоклассная медичка и откромсать кому-нибудь руки для тебя не так уж трудно. А что касается губной помады — она твоя. Я только что был в криминалистической лаборатории. Помнишь, я тебя поцеловал, а потом вытер губы вот этим самым платочком, — и я продемонстрировал Клер второй платок со следами губной помады. — Дело в том, малышка, что я неожиданно вспомнил, что ничего не подчеркивал в телефонной книге: я просто посмотрел адрес Тони Кастелло, а потом закрыл ее. И вдруг передо мной лежит раскрытая книга да еще с подчеркнутым именем. Сначала я не придал этому значения, но потом… Мне понадобилась уйма времени, чтобы поймать такси, потом отыскать дом Кастелло. Ты же взяла машину Грации, а уж отыскать нужный адрес для тебя было парой пустяков — ты, в отличие от меня, прекрасно знаешь город.

— Да ты просто безумец! — воскликнула Клер твердым голосом, но в ее глазах прочно поселился ужас. — Зачем мне убивать Тони Кастелло?

— Только затем, что он собирался назвать имя убийцы Джорджа Калливуда. И еще затем, что он написал ему письмо, требуя денег за молчание.

— Но ведь он был среди охранников Джорджа?

— Верно. Кроме того, похоже, он был единственным, кто видел убийцу, и тот хорошо заплатил, чтобы купить молчание. Но Тони счел себя умнее всех и снова стал требовать денег. Чтобы охладить пыл этого дурачка, к нему подослали одну симпатичную девушку — тебя! Ты постаралась убрать Тони до того, как мне удастся с ним поговорить.

— А все остальные убийства?

— Не спеши, дорогуша, доберемся и до них. В этот момент за моей спиной скрипнула дверь, и голос доктора Кука произнес:

— На это у тебя не будет времени, Бакстер! Медленно обернувшись, я увидел направленное на себя дуло пистолета.

— Ах, это вы, доктор! Вы прибежали сюда, как только узнали, что по больнице шастает какой-то Тэвер?

— Я ошибся, — сказал Кук. — Мне казалось, ты глупее.

— Да, меня всегда недооценивали, но мое самолюбие от этого не страдало. Я даже извлекал из этого пользу. Вот, например, когда вы пошутили с проводами зажигания. Нужно было, вернувшись в госпиталь, хотя бы помыть руки. Я сразу заметил грязь у вас под ногтями, а для хирурга это…

— Конечно, это моя ошибка. Но вы примчались слишком быстро, — заметил доктор, переходя на «вы».

— Это она стреляла в меня на вилле Германа? — кивнул я в сторону Клер.

— Какая разница? Живым вам отсюда все равно не уйти, — доктор начал поднимать пистолет на уровень моих глаз.

— Руки вверх! — раздалось за нашими спинами. — Кук, бросай оружие! — и на пороге возник любивший поспать полицейский.

Пистолет Кука глухо упал на пол. Зато Клер не потеряла присутствия духа. Не успели мы опомниться, как она выхватила из ночного столика кольт и.

Но здесь я оказался быстрее и выстрелил прямо в ее искаженный ненавистью рот. Голова разлетелась, как арбуз, мозги забрызгали мундир полицейского, который тут же согнулся пополам в рвотном спазме.

— О, Клер! — Доктор Кук подскочил к вздрагивающему телу. — Клер, дорогая! Что же мне теперь делать?

Я обошел лужу крови, молча вытащил из-за пояса полицейского наручники и защелкнул их на руках Кука, который все повторял:

— О, Клер! Клер!

Глава 13

— Освобождение под залог! — во весь рот улыбнулся я.

Грация с нежностью посмотрела на меня, ей мучительно хотелось прижаться ко мне губами. Мне же хотелось совсем другого.

Она удобно расположилась в своем любимом кресле на вилле на улице Сан-Педро. Лейтенант Мэрфи, уступив моим просьбам, разрешил освободить Грацию под залог и под мою ответственность.

Я плеснул в стакан хорошую порцию виски и уселся напротив. Мне было необыкновенно хорошо в присутствии этой женщины, ее неброская красота, волнующий запах духов делали ее для меня единственной и желанной. Но траурная одежда, с которой Грация упорно не хотела расставаться, возвращала меня к мысли, что она — вдова моего друга. И эти черные мысли становились между нами барьером.

— Никогда бы в жизни не подумал, — пробормотал я. — Клер… Доктор Кук я тоже поражена, Ник, — согласилась она, глядя на меня блестящими глазами.

— Знаешь, Грация, есть отличная китайская пословица: идя в толпе, мы касаемся локтем убийцы, но не знаем, что это он.

— Жуткая пословица.

— Не такая уж жуткая Она может относиться даже к нам.