Они побежали. Хьюстон врезался в мокрую каменную стену. Острый угол процарапал плечо. Он не видел, куда идет. Запаниковав, он вслепую рванул дальше.
– Есть встроенное в машину устройство безопасности. Поймите, если бы поле оставалось в двухпроходном состоянии, даже представить трудно сколько неприятностей грозило бы проникшим сюда людям. У нас тоже были бы трудности в случае их заражения газом беспорядков. Пока оно находится в состоянии «АА», любой попавший в поле увидит совершенно обратное тому, что предстало перед вами. Он пройдет по стерне, обернется и увидит непроходимые джунгли за спиной. Ему захочется разобраться в чем дело и он вернется в ваше настоящее!
– Думаю, мне понятно, – сказал Уэнтик.
Симона кинулась следом, шатаясь из стороны в сторону. Зажатые в темноте, они падали на мокрую раскисшую землю. Их спины перепачкались в жиже. Ботинки Пита намокли, брюки были холодными и липли к ногам. Но все-таки они поднимались. За спиной Хьюстон услышал приглушенные расстоянием два взрыва. Он продолжал бежать, ощущая за собой Анри и Симону, слыша чавканье грязи в промокших ботинках и свое паническое дыхание, отражающееся от стен туннеля.
– Поэтому, когда поле оставляют генерироваться дольше какого-то определенного времени – установка выполняется вот на этой шкале, – Джексон показал на один из циферблатов слева от себя, – оно автоматически переключается в состояние «А».
— Скоро они закончат, — послышался напряженный голос Анри. — Пройдут по дорожке. Просмотрят развалины. И увидят, куда мы отправились погулять.
Он передвинул рычажок вниз и вправо. Загорелась панель с названной им буквой.
И вновь инстинкт Пита стал его о чем-то предупреждать. Было здесь что-то ясное, как день, видимое невооруженным глазом, что-то, что он проморгал. Он не мог вычленить эту мысль, проанализировать, понять, но его разум настойчиво возвращался и возвращался к этому, Хьюстон нервничал.
– Теперь поле допускает переход только в одном направлении. То есть из вашего настоящего в наше. С точки зрения всех наших забот это замечательно. При любых намерениях и целях ничего не надо менять. Находясь в нашем настоящем, мы по собственной воле можем перемещаться туда и обратно. Но с точки зрения того, кто находится в 1979 году, дело выглядит немного иначе.
Что-то тут было не так. Но, Господи всемогущий, что именно?
— Здесь помедленнее, — приказал Анри. Он кинулся вперед, стараясь их задержать. — Секундочку.
– Необъяснимый пятачок десятикилометрового диаметра со скошенной травой в самой середине бразильских джунглей. Мы не придавали этому большого значения, потому что не могли себе представить, что в ваше время здесь может быть интенсивное движение, но вероятнее всего это было нашей ошибкой. Масгроув тоже не ожидал, что будет искать вас очень долго, поэтому считал вероятность появления здесь людей небольшой. Но случилось так, что это заняло у него месяцы и за это время в поле забралось несколько человек. Вообразите, каково им было. Круг жнивья в центре леса… войди в поле и лес исчезает… попытайся уйти обратно и ничего не получается. Нет связи одной сущности с другой.
Хьюстон сделал, что требовалось. И придержал Симону.
– Эстаурд рассказывал мне о человеке, который оказался в поле случайно, вернулся примерно в то место, где вошел, и стал показывать написанные им предупредительные знаки, намереваясь, видимо, предостеречь других от следования его примеру.
— А в чем дело? — спросил он.
– Вам известно его имя? – спросил Джексон.
— Там, впереди, должна быть следующая дверь. Мы почти добрались.
Уэнтик задумался.
Хьюстон почувствовал, как Анри двинулся вперед. Восемь ступеней.
– Брэндон, полагаю. Или Брэндер. Я не уверен.
— Здесь. Нашел.
– Это, вероятно, Брэндер. Очень инициативный человек. Он был среди первых поправившихся, как вчера сообщил мне доктор. Принял случившееся спокойно и уже обосновался у нас.
— Выведите нас отсюда, — сказала Симона.
Уэнтик задумчиво кивнул. Одна из невинных жертв в потоке событий, управление которыми неподвластно никому из этих жертв.
— Еще несколько секунд.
– Третье состояние, – продолжил объяснения Джексон, – мы называем «ВВ». Это избирательное поле.
Хьюстон услышал, как Анри возится с засовом. Он грохнул о железо. Анри задохнулся, но восстановил дыхание и дернул снова.
Он передвинул рычажок и сразу же послышался высокого тона свист, с которым Уэнтик познакомился, когда обнаружил машину.
— Сейчас, я почти что… Все! — Француз оперся спиной о стену. — Теперь мы в безопасности.
– Что это за шум? – спросил он.
Но в мозгу Хьюстона продолжали раздаваться сигналы тревоги. Что-то не в порядке. Он услышал, как Анри открывает дверь. Бледный свет луны ворвался в постепенно расширяющуюся щель. Воздух был свеж и чист.
— Господи, благодарю, — сказала Симона.
Джексон открыл смотровую дверцу и осторожно вытащил длинный кабель.
От света луны, просачивающегося сквозь гущу ветвей, Пит ощутил прилив небывалых сил, возбуждение. Анри двинулся вперед, чтобы отодвинуть ветви, закрывающие проход. И вот лунный свет ярко засверкал. Хьюстону еще не приходилось видеть ничего столь же прекрасного. Все еще сжимая руку Симоны, он двинулся в след за Анри — свобода! Несколько шагов, и они будут в полнейшей безопасности. Деревья возвышались прямо перед ними.
– Вы услышали, – сказал он, – шум движения воздуха между двумя оконечниками, которые осуществили его передачу в ваше настоящее. Смысл избирательности поля вот в чем: передается все, что находится между терминалами.
И тут терзающее его подозрение, наконец-то, оформилось и ярко засверкало в мозгу.
– И где оно оказывается там?
— Анри, секунду. Если нападающие знали о хижине, ограде под напряжением, минах и пулеметах, если они прекрасно понимали, что им понадобятся ракетометы, тогда им известно и о…
– В том же месте. Но двести десять лет тому назад.
Раздавшийся из леса выстрел оборвал мысль Хьюстона. Пит почувствовал, как пуля прошла сквозь тело Анри, как на него брызнула кровь. Анри, задохнувшись, выгнулся и рухнул на Хьюстона.
Джексон вернул рычажок в нейтральное положение.
— Питер! — закричала Симона.
– И все же, на чем мы остановимся? – спросил Уэнтик.
Хьюстон был не в силах ничего сказать. Он в ужасе старался выкарабкаться из-под мертвеца. Безумно схватил пистолет.
– Я думал об этом, – ответил Джексон. – Мне представляется наилучшим отправить вас в ваше настоящее, в 1979 год с помощью избирательного поля. Передача произойдет мгновенно без потери сознания, однако нельзя точно знать где вы окажетесь в вашем времени. Предположительно, где-то в джунглях, но вы найдете способ выбраться. С вами все в порядке?
— Питер, скажи хоть что-нибудь!
Уэнтик медленно кивнул.
— Анри мертв.
– После того как вы благополучно переправитесь, мы дадим вам время выбраться из зоны действия поля и переключим его в состояние «АА». Это означает, что, когда вы найдете Нгоко, будет достаточно просто доставить его в район Планальто и привести к тюрьме. Здесь вас будет ждать самолет.
— Нет!
Хьюстон швырнул ее вниз. Следующая пуля, взвизгнув от попадания в железо, впилась в дверь позади его головы.
– Не мог бы самолет забрать меня прямо на антарктической станции? – спросил Уэнтик.
Пит увидел вспышку у одного из деревьев. Затем услышал выстрел. Еще один. Это была уже вспышка огня из другого ствола. Они были разделены расстоянием футов в двадцать.
– Нет, – сказал Джексон, раздраженно мотнув головой. – Это было бы непрактично. Слишком большая трата времени. У меня много незавершенной работы. Вам придется все сделать самому.
Судя по всему, нападавшие рассчитывали, что он отступит назад и снова помчится вниз по туннелю обратно, навстречу тем, кто их преследовал. Они стреляли отнюдь не по четко видимым мишеням. Просто они хотели заставить Хьюстона вернуться в туннель.
Уэнтик пристально посмотрел на него, но промолчал. Не в этом ли ключ мотивации поведения Джексона? Не отдает ли он собственной работе приоритет перед всем остальным?
«Нельзя отступать, — подумал Пит, — это ясно, как и то, что оставаться здесь тоже нельзя».
– Ладно, – сказал он наконец, – Я понимаю.
Ярость вскипела с такой силой, что едва не свела Хьюстона с ума. Паника сменилась отчаянным безумием.
– Но есть одна вещь, о которой вам не следует забывать ни при каких обстоятельствах. У вас не должно появиться искушения отправиться в Америку. Даже северные районы Бразилии и Венесуэлы подверглись в ходе войны прямому загрязнению радиоактивными осадками. К моменту вашего возвращения в то время ядерные боезаряды уже будут рваться в других частях мира. Нам желательно ваше возвращение, даже если вам не удастся добраться на станцию.
Он увидел очередную вспышку огня. И выстрелил в ответ. Затем встал и прыгнул вперед.
Все верно, подумал Уэнтик. Мне теперь просто незачем и некуда возвращаться… Западная и центральная Европа была превращена в пустыню второй волной бомбардировок…
— Питер!
Он ответил Джексону твердым голосом:
Но его уже было не остановить. Он бежал вперед, целясь в то место, откуда стреляли. Он выстрелил еще раз, раздался вопль. Пит свернул в сторону. Заметил вырвавшийся слева огонь, но все так же продолжал нестись вперед, туда, откуда слышался стон. Хьюстон перепрыгнул через бревно, уклонился от дерева. Страх обострил все его чувства. Он видел так, словно ночь превратилась в день. Слух, несмотря на пытку, которой подвергались его барабанные перепонки в течение довольно длительного времени, работал безотказно. Стон впереди по курсу. Какое-то шебуршание в кустарнике. Скорчившаяся, держащаяся за раненую руку фигура. Неверящее выражение лица. Молодой человек с гладковыбритыми щеками, умоляюще прося…
– Я доберусь до станции. Я найду Нгоко. Я доставлю его сюда.
– Хорошо. Что-нибудь еще?
Хьюстон выстрелил ему в череп.
– Только то, что у меня раскалывается от боли голова.
Звук был кошмарным: брызнули мозги и кость. Страшный звук, жидкий, выстрел словно провалился в голову парня.
Джексон стал сверлить его взглядом.
Хьюстон дернулся в сторону, его стошнило, он повалился на землю, покатился. Выстрелил еще один из нападавших. Хьюстон услышал, как пуля смачно вонзилась в ствол дерева. Разлетелись щепы, прошуршав по мертвым листьям леса.
– Давно ли она заболела?
Он продолжал катиться. Свалился в какую-то канаву. Остановился.
– Как только мы вошли в тюрьму.
Он лежал в воде. Холод.
– Если вы наглотались газа беспорядков…
— Питер! — закричала Симона. «Эти крики приведут врага в недоумение. Только не прекращай кричать», — стал он мысленно умолять Симону.
– Я уверен, что дело не в этом.
Пит пополз по канаве, звуки от его передвижения смешивались со звуками бегущей и огибающей камни и свалившиеся ветви воды.
В глазах Джексона было сомнение.
«Продолжай кричать».
– Не знаю. Не забывайте, что случилось с Масгроувом. Лучше бы вы оказались правы. Дайте мне руку.
Пятнадцать ярдов. Двадцать. Закоченевший Пит пополз вверх по склону и, прищурившись, стал разглядывать во тьме лабиринт деревьев и кустарников.
Уэнтик протянул руку и Джексон сжал ему запястье. Он натянул на руке кожу, чтобы она прижалась к кости, затем взял два оконечника кабеля.
К груди намертво прилипла грязь. Хьюстон сильнее сжал оружие. Сколько патронов осталось? Он принялся считать и решил, что еще три.
– Будет немного больно, – сказал он и воткнул их один за другим в кожу. Уэнтик вздрогнул.
Услышал крик Симоны:
Он поднял взгляд. Лицо пожилого человека было тускло освещено едва пробивавшимся светом лампы, висевшей по другую сторону машины.
– Пока, доктор Уэнтик, – сказал Джексон.
— Питер!
И перевел переключатель вниз и влево.
И увидел какое-то движение возле дерева. Не так уж далеко. Человек, в замешательстве повернувшийся в сторону крика Симоны.
Хьюстон прицелился.
* * *
Задержав дыхание, он поставил на землю оба локтя. Правую кисть зажал левой ладонью, успокаивая прыгающий в руке пистолет.
Но ствол все равно колебался.
Уэнтик упал в темноту. Все вокруг было черным как смоль. Он глухо ударился обо что-то не очень твердое, отпрянувшее в сторону; в десяти сантиметрах от него большое животное раскрыло пасть и завизжало ему прямо в лицо.
Нет! Прищурившись, Пит сосредоточился. Нет! И потерял почти все силы. Рука стала опускаться.
Пот выжигал глаза. Голая грудь дрожала, прижимаясь к земле.
Глава двадцать первая
Фигура двинулась вперед, выйдя из-за дерева.
Целых пять часов Уэнтик неудобно сидел в почти полной темноте на ветке дерева, не имея представления, что его окружало.
Хьюстон нажал на курок, дернувшись от отдачи. Оглушенный он попытался как можно быстрее вскочить на ноги. Ботинки поехали на опавших листьях. Пит оступился и упал. Пополз.
Фигура продолжала двигаться. Хьюстон снова нажал на курок. Металл клацнул о металл. И ничего не произошло.
Лес был средоточием кошмаров. Вопли животных не прекращались всю ночь и хотя он слышал этот гвалт прежде, было просто невозможно подавить охватывавшую его панику. Как бы он ни старался мыслить рационально, образы окружавших его свирепых хищников становились все более яркими. В конце концов, неимоверным усилием, ему удалось не думать о гвалте, твердя себе снова и снова, что эти животные безвредны… и его страх внезапно исчез.
«Черт побери, у меня кончились патроны!»
Позднее стали заявлять о себе новые страхи.
Но и противник был ранен. Хьюстон кинулся к нему, въехал головой в грудь и упал вместе с ним.
Он не знал, как высоко находится на дереве и боялся пошелохнуться, чтобы не упасть. Уэнтик позволил себе лишь чуть-чуть поудобнее расположиться на ветке. Хотя ни с одной стороны от себя ему не удалось обнаружить признаков близости к стволу дерева, ее толщина успокаивала и вселяла надежду, что до ствола недалеко.
Хьюстон колотил его пустым пистолетом изо всех сил. Ручка пистолета сломалась. Но он не останавливался. Снова и снова. Он не хотел, не мог позволить, чтобы ярость испарилась.
Его тело устало намного быстрее, чем душа. Рука стала тяжелой и непослушной. Револьвер выпал из ослабевших пальцев. Пит рухнул на врага. И когда увидел его лицо и осознал, что сделал, тогда из его груди исторгся стон, отчаянный, дикий вопль. Его вырвало, и он вцепился грязно-кровавыми руками себе в лицо.
Ни он, ни Джексон не приняли во внимание одно существенное обстоятельство: генератор поля смещения находился на втором этаже здания, следовательно любой, кого бы ни отправили в прошлое с помощью избирательного поля, должен вынырнуть в нем между небом и землей.
— Господи, — прошептал он. — Помоги.
Еще больше Уэнтика беспокоило, что Джексон обещал перевести поле смещения в состояние одновременного существования двух настоящих. Если он сделает это, а Уэнтик еще будет здесь, то что с ним произойдет?
И сколько времени по мнению Джексона он будет выбираться из этого соседства?
35
Мало-помалу, когда Уэнтик начал подумывать, что скоро у него не останется сил держаться на скользкой ветке, он присмотрелся к тусклому поблескиванию прямо перед собой. Оно медленно усиливалось и он стал, наконец, различать контуры близлежащих ветвей.
— Ты жив! — Симона выбежала из туннеля.
Когда света стало достаточно, он осторожно огляделся и к своему огорчению убедился, что не может увидеть со своей ветки землю. Ствол был не так уж далеко, менее чем в трех метрах, но ветку покрывала мягкая слизь, которая не позволяла крепко цепляться за нее.
Хьюстон, пошатываясь, брел к ней из темноты.
С величайшей осторожностью Уэнтик полз по ветке, пока не добрался, наконец, до ствола.
Женщина обняла его, всхлипывая.
Он был более сухим, чем ветка, и шершавым, его обвивало несколько лиан. Уэнтик подергал одну и нашел, что это вьющееся растение держится на стволе почти неподвижно.
— Я боялась, что тебя…
Для спуска он выбрал другую лиану и перенес на нее вес тела. Она держала. Почувствовав большое облегчение, он двинулся вниз.
Хьюстон, весь дрожа, поцеловал ее.
В руках, давно отвыкших от подобных упражнений, через несколько секунд возникла боль. Он спустился всего метра на три, а от боли уже трясло все тело. Справа от него оказалась другая ветка и он поставил на нее одну ногу, сняв нагрузку с рук.
— Ты ранен? — спросила Симона.
— Плечо.
С этой ветки земля была видна, до нее оставалось примерно шесть метров. Он почти готов был спрыгнуть… Пот пробежал по лицу, а вокруг жужжал не очень большой рой насекомых. Укусы этих бразильских москитов Уэнтик на себе уже ощущал.
На землю капала кровь.
Он оставил ветку и продолжил спуск. Теперь, когда он мог видеть землю, его движения стали менее осторожными и он в нескольких местах содрал кожу на руках. В двух с половиной метрах от земли он отпустил лиану и не очень ловко попытался оттолкнуться от ствола, надеясь приземлиться на ноги. Вместо этого тяжело рухнул всем телом и перекатился через заплечный вещевой мешок. Он поднялся на ноги и огляделся.
— Надо отсюда убираться, — сказал Пит. — Остальные. Могли услышать выстрелы.
Солнце уже явно взошло, потому что лес был пронизан тускловатым светом. Животные затихли и снова стали невидимыми. Он снял со спины поклажу и положил мешок на землю. Вынимая вещи одну за другой, Уэнтик убедился, что после путешествия через две сотни лет все осталось в сохранности.
Он, прищурившись, наблюдал за пожаром, разгоравшимся на холме.
В мешке был запас продуктов, сгущенных и в сухом виде; они занимали мало места, но могли обеспечить ему сытую жизнь на многие недели. Вероятно эта пища не так вкусна, как ему хотелось бы. Вода у него тоже была с собой в плоской пластмассовой фляге. Пачка карт. Мачете. Компас. Смена белья. И деньги.
— Они будут здесь совсем скоро, — сказал Хьюстон. Указал на лес. — Быстрее.
Уэнтик достал деньги и пересчитал их. Он был богачом: почти сорок тысяч долларов. Джексон выдал их ему, уверяя, что деньги могут понадобиться. Уэнтик высказал опасение. Что, если его спросят откуда они у него?
Они в панике побежали по направлению к деревьям. У Пита болело все тело. Он стал продираться сквозь кустарник. Перед ними зияла чернота.
Лес становился гуще.
Кого это встревожит? – возразил Джексон. Идет война. Подобное больше никого не заботит, приоритеты изменились.
— Надо отыскать дорогу, — сказала Симона.
Уэнтик достал тюбик отпугивающей насекомых мази и щедро нанес ее на лицо и руки. На Земле нет ничего, что заставляет этих москитов держаться подальше, но это поможет. Лицу стало прохладнее, когда он намазал его. Но запах был действительно отпугивающим.
«Куда идти?» — думал Пит. Он полностью потерял ориентировку. И не мог вычислить, в какой стороне должна быть дорога. Где-то с дальней от них стороны холма. Но они не могут вернуться. Их тут же услышат. А по всем его расчетам дорога должна была быть где-то впереди.
Он услыхал шум льющейся воды и побежал. Река. Хьюстон увидел ее, когда выбрался из прибрежных кустов. Он потерял равновесие и едва не шлепнулся в воду. Симона его поддержала. Пит прищурился, хрипло дыша, и взглянул на отражавшуюся в реке рябкую неровную луну.
Он сделал большой глоток воды из фляги и был готов двинуться в путь.
— Черт побери, мы в ловушке!
Прежде всего необходимо выбраться из района Планальто. О том, когда Джексон включит поле, разговора не было, а Уэнтику не хотелось оставаться до этого момента в его границах. Он достал компас и сверился по карте. Около двадцати пяти километров к северо-западу от его дерева была крохотная деревушка, а где-то вниз по течению реки Арипуанья находилась католическая миссия. До наступления ночи надо попасть в одно из этих мест. Он не намерен провести в джунглях еще одну ночь.
Река шумела, черные, покрытые белыми шапочками волны извивались. У Хьюстона от страха заболел живот. Но схватился он почему-то за грудь.
Но двадцать пять километров по этим дебрям… пешком…?
— Нужно бежать по берегу, — сказала Симона. — Но они, скорее всего, разделяться. Пойдут в оба направления и отрежут нас от дороги.
Пройдя всего метров двести он уже знал, что никогда не осилит этот путь. Двигаться было почти невозможно. Подлесок завален мертвыми спутанными лианами, сквозь которые торчали колючки живых, обломившимися ветвями, всюду был низкорослый стелющийся кустарник. Не было места, где бы высота этих завалов не достигала трети метра. Ему то и дело приходилось пользоваться мачете, но толку от этого было мало, либо это его орудие вообще не производило впечатления на заросли. Пот снова стал заливать лицо, смывая отпугивавшую насекомых мазь. На лбу уже появились кровоточащие отметины укусов и он знал, что к полудню лицо распухнет и будет нестерпимо болеть. Он заспешил, но все более осознавал, что при выборе направления руководствуется не столько компасом, сколько надеждой на благоприятный случай.
Пит старался отыскать какой-то выход.
— Переплывем, — наконец выдавил он.
То же самое должно быть выпало на долю Масгроува… Масгроува, человека, которого Джексон послал разыскать его, а теперь тот же пожилой мужчина отправил его самого на поиски Нгоко. Возможно Джексону действительно невдомек почему умственное состояние Масгроува ухудшилось к тому времени, когда он добрался до цивилизации, но Уэнтику это теперь совершенно ясно. Несколько дней блуждания по этим дебрям доведет до какой-нибудь мании почти всякого.
Симона внимательно посмотрела на него.
Особенно, если он предварительно глотнул газа беспорядков…
— Это наш единственный шанс.
Уэнтик по-новому ощутил свою схожесть с этим человеком. Отправленный на выполнение простенького задания, он сразу же столкнулся с нешуточными трудностями.
— Слишком сильное течение. Мы утонем, — сказала Симона.
Джексон говорил: «Не общаясь, человек мог бы никогда не осознать происходящие изменения его психики.
— Если нас отыщут, убьют непременно. Так что другого пути просто не существует.
Не бродил ли Масгроув по этому лесу, медленно впадая в безумие и не осознавая этого, еще меньше понимая что происходит? Он должен был иметь представление о действии газа беспорядков, но вряд ли мог установить симптомы отравления у себя.
Женщина покачала головой.
И тут Уэнтик вспомнил о головной боли, появившейся вскоре после возвращения в тюрьму. Джексон сказал, что в ней повинен газ беспорядков. Так ли? Его иммунитет иссяк? Если да, то, подобно Масгроуву, ему тоже уготована мания, которая заявит о себе, лишь когда он попадет под какое-то влияние? Ничего не зная наверняка?
— Придется рискнуть, — сказал Хьюстон.
И он подумал о своих ночных страхах перед животными этой ночью, о том как они разрастались, пока он не сказал себе, что эти звери безвредны…
— У тебя же плечо…
Ему было о чем подумать, пока он медленно, преодолевая боль в мышцах, шел через джунгли. Если дело обстоит именно так, то что?
— Ничего не поделаешь. Не время сейчас, я теряю кровь.
Примерно через три часа в том месте, где он остановился, чтобы поесть и отдохнуть, Уэнтик обнаружил труп.
И снова Симона покачала головой.
Пит трясущимися руками попытался расстегнуть ремень.
— Держи. Намотай его покрепче на руку. Я возьмусь за другой конец. Нас не должно отнести друг от друга. — Он в панике осматривал реку. — И хватит болтовни.
* * *
Затянув ремень покрепче, они соскользнули вниз по берегу. Поток захватил их сразу же и завертел, жестко кидая из стороны в сторону. Пит цеплялся за ремень, чувствуя, как Симону начинает относить в сторону. Он натянул его до предела, стараясь остановить кручение. Лицо оказалось под водой. Кашляя, Хьюстон потянулся к поверхности воды.
Никогда в жизни не чувствовал он столь ошеломляющего, леденящего холода. Вокруг все пенилось и хаотично двигалось. Он услышал, как стонет и воет река, и только через какое-то время понял, что это не река, а он сам стонет.
Он лежал на дне грубо сработанного каноэ, которое было вытащено на заросший берег небольшой речки. Человек умер три дня или три недели назад, сказать было невозможно. Белые личинки копошились в открытом рту и вытаращенных глазах, а конечности объедены насекомыми и птицами. Только там, где на трупе еще оставались клочья одежды, плоть была нетронутой. Над этой разлагающейся массой вились тучи насекомых.
Запах был невыносимым.
Какой-то предмет толкнул его, сильно надавив на ребра. От удара Пит чуть не оказался под водой. Хьюстон увидел, как мимо, ощетинившись обломанными, торчащими в разные стороны сучками, проплыло бревно, он слишком поздно сообразил, что его можно было бы использовать при переправе. Вытянувшись, Пит попытался дотянуться до него, но не достал: ствол дерева уплыл в темноту, растворившись в пенящемся потоке. Симона рядом взбивала воду ногами.
Первым побуждением Уэнтика было пройти мимо, но соблазн воспользоваться каноэ оказался сильнее. Насколько он представлял себе, из зоны поля смещения выбраться еще не удалось; с каждой истекавшей минутой его беспокойство усиливалось. На каноэ он мог бы преодолеть гораздо большее расстояние, чем пешком.
«Я умру», — подумалось ему. И тут же показалось, что он снова находится в своей машине, стараясь выскользнуть из окна, царапая стекла и металл, в безумной надежде выкарабкаться на поверхность, пока мозг постепенно угасает.
Он подошел к трупу, едва сдерживая тошноту.
Больше у него не было сил. Он отказывался бороться. Раненое плечо подвело; его тащило течением. Джен умерла. Вскоре умрет и он. Надежды замерцали последним пламенем и погасли. Он сдался… и тут же очнулся, — когда Симона потянула за ремень.
— Плыви, — сказала она.
Тело лежало на спине, правая рука поднята и согнута, поэтому теперь ее кости покоились за головой. Одна нога лежала прямо, а другая свешивалась с борта каноэ. Кости стопы отвалились от голени и белели на влажной бурой растительности.
— Не могу. Слишком слаб. Плыви дальше сама.
На дне каноэ валялись ржавая фляга для воды, деревянное весло и узел сгнившей одежды.
— Нет! Мы почти на месте!
Уэнтик приподнял один конец каноэ, но поспешно бросил его, как только труп тяжело перекатился по борту. Под трупом было пятно темно-зеленой слизи, в котором кишели опарыши.
Ему показалось, что он ослышался.
Он отпрянул назад, дрожа от отвращения.
— Что?
Несколько минут он беспомощно стоял поодаль от каноэ, теряясь в догадках что предпринять. У него было состояние человека, обнаружившего у себя отвратительных паразитов, от которых должен избавиться. Он понимал, что необходимо вытащить из лодки труп, но не мог себя заставить это сделать.
— Берег! Мы почти добрались!
Наконец, достав носовой платок, он закрыл им рот и нос и как можно туже связал концы платка на затылке. Затем нашел обломленную ветку и приволок ее к каноэ.
Хьюстон глупо заморгал. Черные нависающие тени. Силуэты деревьев, холмов и…
Отводя взгляд от трупа, он подсунул конец ветки под днище лодки и попытался опрокинуть ее. Три раза конец ветки обламывался, как только он начинал прилагать усилие. В конце концов она сломалась посередине.
— Господи, — вырвалось у него. Новые силы влились в его жилы. Отчаянная жажда жизни заполнила каждую клеточку его тела. Он бросился вперед, потянулся к берегу, и когда дотронулся ногой до дна, то начал победно верещать:
Он зло швырнул оставшийся в руке обломок в воду, подошел к каноэ и стал поднимать его, наваливаясь всем телом. Оконечность пошла вверх, а сама лодка наклонилась на борт; труп вывалился с жутким стуком костей по дереву и скатился с берега в воду. Одна нога отвалилась и осталась лежать на берегу, оказавшись в речушке лишь наполовину.
— Мы здесь! Мы всех победили!
Пробравшись сквозь грязную воду, он бросился на берег лицом вверх, лицом к звездам. Увидел луну. Он боготворил ее.
Все еще трясясь, Уэнтик следил за трупом, который погрузился в воду, но плавал почти у самой поверхности. Отдельные детали были почти неразличимы, но ему казалось, что мертвый человек плывет лицом вверх. Он некоторое время следил, как медленное течение подхватывало труп и началось его трехтысячекилометровое путешествие к океану. Нет, подумал он, вряд ли он доберется туда. Здесь в реках не меньше хищников, чем на земле и в воздухе.
— Мы в безопасности, — сказал он Симоне, чувствуя, как возбуждение согревает онемевшее лицо. — Теперь им нас никогда не найти. Даже если они переплывут реку, им не узнать, в каком именно месте мы перебрались, насколько нас отнесло течением и смогли ли мы ее вообще переплыть.
Он столкнул каноэ в воду и затопил его.
Он попытался было встать, но силы его оставили.
Сначала зеленая слизь и опарыши продолжали цепляться за грубо отесанное дерево, но после неоднократных полосканий, наконец, отлепились; он тщательно вымыл свое судно целиком.
Симона сказала:
Уэнтик оглядел местность. Туча насекомых, привлекавшихся трупом, исчезла. Остался только его личный рой.
— Отдохни.
Он снова вытащил лодку на берег и отошел подальше. Метрах в двадцати от нее он сел на низкую ветку дерева и поел безвкусной, совершенно лишенной воды пищи, которой смог набить рот всего раз или два. Впечатление, произведенное на него трупом, было еще слишком свежо в памяти.
— Мы промокли и продрогли. Если не отыщем какое-нибудь убежище — замерзнем до смерти.
Он напился, ополоснул лицо водой из фляги и вернулся к каноэ. Оно уже высохло и Уэнтик увидел, что, хотя использовавшиеся для долбления инструменты были грубыми, дерево хорошее и конструкция крепкая. Единственную опасность представляла возможность перевернуться, если он угодит в стремнину.
И тут Пит услышал далекий грохот грузовика и рев могучего мотора. За спиной. Где-то в деревьях. Пошатываясь, Хьюстон поднялся на ноги: дыхание с сиплым свистом вырывалось из груди.
Уэнтик столкнул каноэ в воду, оттолкнулся веслом и отчалил от берега.
— Быстро, — сказал он.
Почти сразу же его понесло течением и он перебрался на корму лодки. Правильно грести получилось не сразу и каноэ несколько раз повернулось в стремнине, прежде чем он приноровился.
— В округе наверняка есть фермы. Мы сможем добраться до телефона. И позвонить Беллэю.
Пит замер.
Как только лодка стала двигаться таким образом, что у него появилось ощущение власти над ней, он достал отпугивающую насекомых мазь и опять натер лицо и руки.
— Нет. Не можем.
Примерно через километр речушка расширилась и стало видно солнце. Хотя деревья и лианы свисали над водой, между кронами растительности двух берегов появился просвет; Уэнтик был почти уверен, что до наступления ночи найдет главное русло Арипуаньи. Тогда будет достаточно просто добраться либо до деревушки, либо до миссии. Он расслабился, устроившись на корме, и отдался воле течения, которое несло его со скоростью километров восемь в час.
— Но он нас защитит.
— Неужели? Ты понимаешь, что кто-то знал обо всем? Беллэй все подготовил! Он отослал нас в это убежище! И эти люди напали на хижину, как только мы туда приехали!
* * *
— Он послал нас в западню? Беллэй?
— Ясно что кто-то это сделал! А кто мог знать о том, где мы скрываемся?
Труп он больше не видел. Каноэ должно было догнать его в первые же минуты плавания. Либо труп затонул и будет съеден обитателями реки, либо уже так разложился, что контакт с водой вызвал его полное расчленение.
— Но Беллэй… я не понимаю, зачем…
— А если он на них работает? Если он вовлечен в эту игру?
Фауна в реке была менее обильной или менее заметной, чем на суше. По одной из этих причин Уэнтику попадалось на глаза очень немного живых тварей, которые могли бы по его мнению представлять угрозу. Он когда-то читал о пираньи, которая обитает почти во всех реках Амазонки, и запомнил, что эти рыбки сдирают всю плоть с человеческого тела в считанные секунды. Слышал он и о гигантских аллигаторах, и о водяных змеях, которые ведут себя достаточно мирно, хотя могут прикончить запросто человека при малейшей провокации с его стороны. Но подобные животные на глаза ему не попадались.
Симона застонала. В глазах светилась отчаянная тоска.
Работа веслом – состоявшая, главным образом, в том, чтобы держать каноэ носом по течению и внимательно следить, чтобы не наткнуться на что-то под водой, – была необременительной и ничто не мешало ему основательно подумать впервые после расставания с Джексоном.
— Ну, скажи же, что это неправда…
— А у тебя найдется еще какой-нибудь ответ? Нас отослали сюда, чтобы умертвить!
Самой приятной стороной его нынешней ситуации было, конечно, сколь бы ни выглядел чуждым окружавший ландшафт, пребывание в своем времени. Если бы ему удалось добраться до Англии, он нашел бы ее, не будь войны, такой же, как всегда.
Ее губы задрожали.
Осознать, что идет война, было очень трудно. При таких серьезных поворотах событий необходимо нечто большее, чем всего лишь голословное сообщение, чтобы убедить кого-то, лично связанного с таким событием, что оно действительно произошло. Он прочитал о войне в книгах и слышал о ней от Джексона. Для бразильцев, новых бразильцев двадцать второго столетия, эта война была не просто фактом, она была историей.
— Значит, нет никого, кому мы могли бы довериться. Нам ни за что не выжить.
Но для Уэнтика знание какого угодно факта вовсе не означало обязательное понимание всей вытекающей из него сути. Потому что с данным фактом тесно увязывалась его судьба.
Он смотрел на нее; мокрая одежда прилипала к телу. Он чувствовал ее страдания, полнейшее отчаяние и безнадежность.
Семья в Лондоне. В северной Англии живут его родители. В Суссексе его колледж. В западном Лондоне фирмы, на которые он работал. Но еще важнее весь комплекс воспоминаний, впечатлений и всплывающих в памяти зрительных образов, которые и составляют истинную подлинность всей его жизни. Признать все это уничтоженным означало для Уэнтика лишиться части самого себя.
— Нет, — сказал Пит, наконец. — Есть-таки человек, которому мы сможем довериться.
Его мир продолжал оставаться неизменным…
Часть четвертая
Прочным. Не воздействие ли это газа беспорядков?
Понимание механизма навязывания доктрины извне, это одно дело, но может ли кто-то навязать доктрину самому себе, просто желая во что-то верить?
36
Но это лишь половина двухзвенной проблемы. С одной стороны, он может поверить, что мир, который он знает, продолжает оставаться таким, каким он знал его всегда; однако не исключена и возможность поверить тому, что говорил Джексон.
Что-то случилось. Не может же он настолько опоздать, — сказал Хьюстон.
Его рациональное мышление выступало за принятие последнего.
Кафе было битком набито. Они с Симоной встревоженно ждали в угловой кабинке, поблизости от черного хода. Понемногу потягивая вино. Слушали долетавшие до них разговоры, когда зал стал заполняться людьми, пришедшими позавтракать. У них не было другого выхода. Время шло. Наконец, Хьюстон сказал Симоне, что им пора уходить.
— Нет, давай подождем еще немного.
Но первое было тем, во что он верил. Проблема в целом выходила за рамки благоразумия.
— Нельзя так рисковать, — сказал Пит. — Что, если его телефон прослушивается? Что, если он разговаривал с… Со всеми этими людьми? Что, если один из них сидит здесь? Что, если его послали сюда, чтобы нас прикончить?
Через два часа путешествия по реке он оказался у слияния потоков и поплыл дальше по более быстрым водам Арипуаньи. Сверившись по карте, он стал держать каноэ ближе к правому берегу и еще через три часа добрался до католической миссии.
— Сейчас ты говоришь то же самое, что и я вчера.
У берега был пришвартован среднего размера гидросамолет. Зрелище доставило Уэнтику удовольствие. Его поиск оказался менее продолжительным, чем он предполагал.
— Не понимаю.
Глава двадцать вторая
— Говоришь, что если он тоже повернул против нас, то нам конец. Если окажется, что безопасного места нет, то, значит, «Верлен» победил. Потому что мы парализованы. Но подобного мы позволить им не можем. Так что давай ждать и надеяться.
Он внимательно посмотрел на Симону.
В своем университетском кабинете Джексон соорудил символическую социомеханическую модель структуры нового бразильского общества. Она покоилась на столе напротив его рабочего места и выглядела произвольным набором цветных пластмассовых трубок и шариков; каждый из них представлял какой-то сектор общества. Для любого ремесла, профессии или призвания был свой шарик. Отдельные шарики представляли все направления искусства, социальных служб, фермерских хозяйств, административные группы, студентов, безработных, больных. Взаимодействующие сектора были соединены трубкой, символизирующей контакт; модель отражала всю полноту взаимодействий.