— Вот тебе и богатые, — заметил Уилсон. — Они до завтрака могут придумать больше способов подгадить своим детям, чем другие за всю жизнь.
— Твоего отца это тоже касается?
В этот раз Уилсон проигнорировал вопрос.
— Значит, невинную невесту того парня похитили?
— Ага, — ответил Стюарт, — прямо из огромного загородного поместья где-то на юге, пока ее муженек с друзьями охотились, истребляя половину местной фауны.
— И что дальше?
В общем-то, первые два часа после запуска выдались довольно спокойными, и мы отведали марсианской пищи, пребывая в блаженном неведении о том, что нас ждет.
— Весь ад вырвался наружу, вот что. Похитители потребовали три миллиона в необработанных алмазах.
3
Уилсон присвистнул.
Когда я вернулся к пульту, то сразу же заметил, что на экране заднего вида показался горизонт Марса. Для меня это стало первым прямым доказательством того, что планета удаляется от нас… точнее, что мы удаляемся от планеты. Обращенная вперед панель по-прежнему воспроизводила лишь тусклую россыпь звезд. Я, конечно же, ожидал, что впереди вот-вот появятся очертания нашего родного мира. Правда, наставники-марсиане предупреждали меня, что хотя выстрел и направит снаряд к Земле, но увижу ее я отнюдь не сразу, так что на этот счет можно было пока не тревожиться. И тем не менее не странно ли, что Земля совсем не появляется на переднем экране, не лежит у нас прямо по курсу?
Поскольку на борту не существовало ни дня ни ночи, я решил установить собственное корабельное время и вытащил из кармана часы, которые, к счастью, все еще шли. Насколько я мог судить, снежная пушка выстрелила в самый разгар марсианского дня, и с тех пор мы летели примерно два часа. Соответственно я поставил свои часы на два часа пополудни, и с этого мгновения они стали корабельным хронометром.
— Условия выполнили. Крюгер мог это устроить — хотя и не мгновенно. Договорились об обмене и…
Затем, убедившись, что Амелия занялась ревизией продовольственных запасов, я решил обследовать остальные отсеки снаряда. Тут-то мне и пришлось совершить открытие, что мы на борту не одни…
— И что?
— И ничего. Похитители не явились на встречу, и больше никаких сообщений от них не поступило. Все принялись обвинять друг друга. Говорят, даже Большая Лиззи лично позвонила, чтобы выразить недовольство.
Я двигался по коридору, прорезающему корпус во всю его длину, когда наткнулся на люк, ведущий в отсек для перевозки рабов. Я было совсем уже собрался пройти мимо — и вдруг буквально окаменел от ужаса. Люк оказался запечатанным! Его грубо заварили по окружности, чтобы дверь не открывалась ни изнутри, ни снаружи. Я прижался к ней ухом, прислушался — и не уловил ровным счетом ничего; если внутри и сидел кто-то, то он или они не выдали себя ни малейшим шумом. Чуть позже я, правда, услышал легчайший шорох, чье-то шевеление, но это могла оказаться Амелия, перебирающая припасы в переднем отсеке.
— Ни хера себе.
Я простоял возле люка довольно долго, исполненный нерешительности и дурных предчувствий. У меня не было никаких доказательств, что там, за люком, есть кто-либо… Но, с другой стороны: зачем его запечатали, если еще сутки назад и я и другие проходили здесь беспрепятственно?
Неужели на борту рядом с нами — рабы, которым суждено стать жертвами чудовищ?
— О, ты даже не представляешь масштабов. Представь, какая исчезла женщина — почти королевская особа — и прямо во время заключения Англо-Ирландского соглашения, когда все пытались играть по правилам. Эта херня — национальный позор. Полицейским тут же отменили отпуска и завалили работой по самую жопу, поскольку началась крупнейшая охота на людей в истории страны — операция «Рапунцель».
Но если так, что же, кто же находится в главном, кормовом отсеке?..
— Кого-нибудь поймали?
— Конечно. Тысячи человек. Из лесов немедленно повылазила куча шизиков. А когда объявили награду в полмиллиона, люди стали забирать своих детей из школ, чтобы поиграть в игру «Найди принцессу».
Охваченный страшными подозрениями, я бросился к люку, через который мы попадали к местам хранения подготовленных для нашествия машин. И этот люк также оказался запечатанным! Я замер перед ним, прислушиваясь к ударам собственного сердца. Не в пример первому люку этот был снабжен окошечком со скользящей металлической задвижкой наподобие тех, какие устраиваются на дверях тюремных камер. Я стал отводить ее в сторону, медленно-медленно, опасаясь, что она заскрежещет и привлечет ко мне внимание. В конце концов мне удалось отодвинуть ее настолько, чтобы, прильнув глазом к образовавшейся щели, заглянуть в глубь полуосвещенного отсека. И действительность подтвердила самые худшие мои опасения: там, в каком-нибудь десятке футов от люка, сплющенным тюком распласталось чудовище. Оно лежало рядом со своим защитным коконом, очевидно, выпав из него после запуска.
— Могу себе представить.
Я мгновенно отскочил в страхе, что меня заметят. В тесноте коридора я задыхался от безысходного отчаяния, бурно жестикулировал и безмолвно проклинал все на свете, боясь признаться даже самому себе в истинном трагизме своего открытия.
— Через неделю кто-то наконец заметил, что Герри Фэллон — подающий надежды новичок в преступном мире Дублина — выглядит немного одиноким, поскольку его брат Фиахра и лучший друг Джеки «Ящер» Макнейр исчезли.
Спустя некоторое время я вновь набрался храбрости, вернулся к смотровой щели и стал разглядывать чудовище внимательнее. Оно лежало ко мне боком, но так, что я видел большую часть его, с позволения сказать, лица. Меня оно вовсе не замечало; присмотревшись, я понял, что с той секунды, когда я впервые взглянул на него, оно не шевельнулось. И тут я вспомнил слова моих провожатых: ведь они говорили, что в полете чудовища подвергают себя действию снотворного.
— И до сих пор не найдены?
Щупальца чудовища были сложены, и, хотя оно не смыкало глаз, на глазные яблоки приспустились дряблые белые веки. Во сне оно ни на йоту не утратило своей чудовищности, зато стало уязвимым. Нет, я не испытывал сейчас такой же необоримой ярости, как в том памятном бою, но нисколько не сомневался: окажись дверь открытой, я бы опять мог убить это существо без тени сожаления.
— Ага. По словам Герри, пацаны уехали в отпуск — путешествовать по Европе.
Убедившись, что чудовище не проснется, я отвел задвижку до предела и осмотрел отсек из конца в конец, насколько позволяло поле зрения. Чуть подальше от меня лежали еще три чудовища, все без сознания. Не исключено, что там же, только еще глубже, укрывалось и пятое, просто мне не удалось его разглядеть: отсек был слишком напичкан самым разнообразным оборудованием.
— Как удачно, что их невозможно отследить.
Итак, нам оказалось не суждено стать похитителями, укравшими снаряд из-под носа хозяев. Мы очутились в пилотской рубке корабля, возглавляющего вторжение чудовищ на Землю!
— Вот именно. Правда, не осталось никаких записей о том, что они покидали страну. До того момента они не особо отсвечивали, хотя были вполне серьезны. Макнейр — это преимущественно мускулы. Мозгом команды, как все знали, был Герри. Его младший брат Фиахра отличался детским смазливым личиком и пользовался большим успехом у дам. Эти трое были настолько близки, насколько это вообще возможно. Мать воспитывала братьев Макнейров одна, их отец исчез. Ходила даже легенда, будто двенадцатилетний Герри забил папочку железной кочергой за то, что тот поколачивал их мать.
Уж не это ли пытались втолковать нам марсиане в черном перед тем, как мы поднялись сюда? Не это ли хотела скрыть и скрыла от нас Эдвина?
— Да ладно! — воскликнул Уилсон. — Серьезно?
— Ну кто знает? Может, папа просто запрыгнул на паром. Не он первый, не он последний, — ответил Стюарт. — Так или иначе, проходили дни, но ничего конкретного не обнаруживалось. Парни будто в воду канули, как и бедняжка Сара-Джейн Крэнстон-Крюгер. Выяснилось, что Фиахра некоторое время жил в Шотландии, но все поиски там ни к чему не привели. В отсутствие реальных новостей стали циркулировать разнообразные слухи: например, что ее вовсе не похищали, или что во время обмена произошло что-то странное и алмазы теперь находятся у каких-то плутоватых южноафриканцев, или…
4
…у плутоватых полицейских — ходил и такой слушок, о котором Стюарту не хотелось вспоминать, даже стоя на сраной крыше. В то время в этом здании сгорели многие успешные карьеры.
Я решил не сообщать о своем открытии Амелии, памятуя о том, как близко к сердцу принимает она дела марсиан. Узнай она, что на борту чудовища, ей без сомнения сразу пришло бы в голову, что они, скорее всего, взяли с собой и обреченных на смерть рабов, и это могло бы сделаться единственной ее заботой. Меня такое положение вещей, каюсь, не особенно удручало; конечно, неприятно было сознавать, что за металлической переборкой позади нашей кабины заточены мужчины и женщины, которые, когда пробьет час, будут принесены в жертву чудовищам, однако подобная мысль все же не отвлекала меня от неотложных задач.
— Потом стали говорить другое: что якобы кто-то видел, как мисс Крэнстон садилась в лодку у берегов Керри
[31] в компании юного франта Фиахры Фэллона и была вовсе не похожа на пленницу.
От Амелии не укрылся мой растерянный вид, и она заметила что-то по этому поводу, однако мне удалось утаить от нее все увиденное. Спал я в ту ночь беспокойно, а один раз, когда очнулся, мне даже почудилось, будто из соседнего отсека доносится тихое заунывное пение.
На следующий день — второй для нас день в космосе — произошло событие, которое сразу свело на нет мои усилия сохранить тайну. Затем последовали происшествия, которые показали, что это просто невозможно.
— Только не это!
А случилось вот что.
Я колдовал над панелью, воспроизводившей вид перед носом снаряда, силясь постичь действие устройства, каковое, если мне правильно перевели, наводило нас на «цель». Мне удалось обнаружить, что, если нажать определенные кнопки, на изображение накладывается подсвеченная решетка. Это безусловно отвечало понятию о прицеливании, тем более что в центре решетки светился круг с двумя перекрещивающимися прямыми. Впрочем, кроме самого факта, что на панели появляется решетка и круг, я не понял ровным счетом ничего.
— Да-да. Типа «свежий бутон юной любви» и всякое такое.
Тогда я переключил свое внимание на экран заднего вида. За время нашего сна панорама Марса претерпела известные изменения. Теперь красноватая планета отдалилась от нас в достаточной мере, чтобы экран вместил ее почти целиком в виде диска, который по-прежнему, из-за вращения снаряда, представал перед нами медленно поворачивающимся вокруг своей оси. Мы смотрели на освещенную сторону планеты — что само по себе вселяло бодрость, ибо путь от Марса к Земле лежит в сторону Солнца, — и картина на экране грубо напоминала Луну, какой мы привыкли видеть ее с Земли за день-два до полнолуния. Само собой разумеется, планета вращалась и вокруг собственной оси, и примерно в середине утра на экране возник исполинский конус вулкана.
— Неужели люди на это ведутся?
И вдруг, когда по моим часам дело близилось к полудню, над вершиной вулкана вспухло огромное белое облако.
Я подозвал Амелию к пульту управления и показал ей, что творится на планете. Она долго смотрела на экран, не произнося ни слова, потом прошептала:
— Ну, эти слухи проверили, как и все прочие. Со всех сторон оказывалось давление, как ты понимаешь. А шесть месяцев спустя вышла печально знаменитая книга «Заложница любви»…
— Эдуард, по-моему, они запустили второй снаряд.
— Я молча кивнул — она лишь подтвердила терзавшие меня опасения.
— Ужасное название.
До самого вечера мы следили за экраном заднего вида почти неотрывно. Облако медленно плыло над поверхностью планеты. Запущенного в полдень снаряда, естественно, разглядеть не удалось, но нам обоим было ясно: в межпланетном пространстве мы уже не одиноки.
— И не говори! Но публике понравилось. Книги расхватывали, как горячие пирожки. Еще бы — история о несчастной принцессе, проданной в супружеское рабство и спасенной прекрасным нищим, который сначала украл ее саму, а потом и ее сердце…
— Современная волшебная сказка.
На третий день нам вдогонку послали еще один снаряд, и Амелия сказала:
— Точно, — кивнул Стюарт. — Раз в несколько лет начинают ходить разговоры о скорой голливудской экранизации. Колин Фаррелл, кажется, проявлял интерес…
— Значит, нашествие началось, и мы — часть его…
— О господи!
— Нет, что ты! — ответил я, отчаянно цепляясь за спасительную ложь. — У нас все равно есть в запасе двадцать четыре часа на то, чтобы предупредить правительства Земли.
Но на четвертый день в космос вслед за нами взвился четвертый снаряд, и, как три предыдущих, его выпустили почти ровно в полдень по корабельному времени. И тут Амелия доказала мне, что умеет мыслить логически неопровержимо:
— Крюгер, конечно, подал в суд, после чего тиражи книги выросли на порядок. Он сделался посмешищем и с тех пор не появляется на публике. Мы, пилеры
[32], описаны в книге полными недоумками. В ней Герри Фэллон рискует всем, чтобы вывезти из страны, обводя вокруг пальца всю ирландскую полицию, своего дорогого младшего братика и его заложницу, в которую тот безнадежно влюблен.
— Они придерживаются строгой системы, и начало этой системе положили мы. Эдуард, я продолжаю утверждать, что мы — часть нашествия.
В общем, моя тайна более не могла оставаться тайной. Я повел Амелию по коридору в сторону кормы и продемонстрировал окошечко со скользящей задвижкой. Чудовища так и не пошевелились, погруженные в мирную дрему на все время полета до Земли. Амелия подошла к окошку и долго молчала.
— Я сейчас разрыдаюсь.
— Когда мы прибудем на Землю, — сказала она наконец, — нам придется действовать быстро, очень быстро. Надо будет выбраться из снаряда, не теряя ни секунды.
— Если только мы не сумеем уничтожить их в полете, — добавил я.
— А разве есть такая возможность?
— Этот Герри Фэллон, заметь, хладнокровнейшая изворотливая сволочь. Он — единственный, кого ни разу не удалось поймать за руку. Он сумел даже обхитрить Бюро преступных активов. Нет, не так, блядь, — он поимел их в особо циничной форме! Им пришлось извиняться, когда его имя попало в газеты. Вот это был номер! Теперь все думают, что Герри свободен и чист перед законом. А для нас, простых скромных копов, он стал абсолютно неприкасаем.
— Пытаюсь сообразить. Пролезть в главный отсек мы не можем. — Я показал ей заваренные края люка. — Ну а если придумать какой-нибудь способ перекрыть поступающий сюда воздух?
— Или отравить этот воздух ядом…
Стюарт запрокинул голову и посмотрел в темнеющее зимнее небо.
Я ухватился за такое решение, что называется, обеими руками: с каждым часом я все более и более страшился того, что чудовища способны натворить на Земле. Нет, им положительно нельзя позволить воплотить в жизнь свои дьявольские замыслы! У меня не было ни малейшего представления о схеме циркуляции воздуха внутри снаряда, но по мере того, как мое знакомство с приборами управления углублялось, росла и моя уверенность в себе, и я рассчитывал, что как-нибудь справлюсь с этой задачей.
— Ну и вот, оцени юмор: в книге Макнейр умирает после того, как предал Фиахру, решив послать его на фиг и не делиться миллионом фунтов. Но примерно два часа назад мы узнали, что это чушь собачья. Он не нырял с траулера в Северной Атлантике. Последние три недели чертов Ящер Макнейр находился прямо здесь — в хосписе Святой Килды! Тот самый парень, который знал, что случилось с Сарой-Джейн Крэнстон. Не говоря о том, что он единственный человек на свете, который вполне мог помочь посадить Герри Фэллона за решетку.
О рабах, запертых в среднем отсеке, я по-прежнему ничего не говорил — теперь-то я не сомневался, что их на борту немало, — но я оказался несправедлив к Амелии: она реагировала на горькую правду иначе, чем я предполагал. В тот же вечер она спросила:
— Блин!
— А где марсианские рабы, Эдуард? — Вопрос был поставлен с беспощадной прямотой, и я просто не знал, что и сказать. — Они в отсеке за нами?
Взглянув вниз, Стюарт увидел подъезжающий к воротам большой «Мерседес» с мотоциклетным эскортом.
— Да, — только и мог ответить я. — Но этот отсек запечатан наглухо.
— И теперь все, что у нас осталось, — только тот бедолага, который его убил.
— Так что у нас нет никакого способа освободить их?
— Я по крайней мере такого способа не знаю.
Глава десятая
После этого разговора мы оба замолчали надолго: трудно было даже подумать об ужасной судьбе, которая ожидала несчастных. Через некоторое время, улучив минуту, когда я мог распоряжаться собой, я вновь пробрался к люку, ведущему в средний отсек, и вновь осмотрел его в надежде, что как-нибудь сумею распечатать шов, но — увы! С тех пор, насколько я помню, ни Амелия, ни я ни разу не возвращались к вопросу о рабах. Что до меня, я был ей за это весьма признателен.
Она сделала долгий глубокий вдох.
5
— Мистер Макрон, я хочу, чтобы вы знали: я компетентный, ревностный и уверенный в своих силах адвокат. Будьте уверены, что здесь, в адвокатской фирме «Гриви и Ко», приоритет номер один — это вы, наш клиент. А конкретно вы даже больше, чем клиент. Вы для нас как семья.
На пятый день с Марса запустили пятый снаряд. К этому времени планета на экране заднего вида уже значительно отдалилась, но разглядеть облако белого пара все равно не составляло труда.
— Обалдеть, — ответил Пол. — Кстати, моя фамилия Малкроун.
На шестой день мне удалось установить, какие из связанных с экранами ручек позволяют растягивать и укрупнять изображение. И когда наступил полдень, мы довольно четко увидели запуск нового цилиндра.
— Я знаю… — быстро ответила она. — Это такая адвокатская шутка, чтобы немного поднять настроение и… Господи, да перестань же пинать меня в вагину!
Прошло еще четыре дня, и каждый день могучая снежная пушка производила один выстрел. Но на одиннадцатый день вулкан пересек видимый диск Марса, а белое облако над вершиной не появилось. Мы ждали до тех пор, пока вулкан не исчез за линией, отделяющей день от ночи, но по нашим наблюдениям запуск в тот день так и не состоялся.
Последняя реплика адресовалась не Полу, а ее собственному огромному животу, поскольку Нора Стокс была беременна. Очень глубоко беременна. Хотя она об этом не говорила, Пол сам догадался: по затрудненному дыханию, по явно испытываемому ею дискомфорту, а также по тому факту, что в настоящее время Нора занимала, пожалуй, больше половины свободного пространства в неприятно влажном офисе. У Пола был довольно скромный опыт общения с беременными женщинами, и оттого они казались ему невероятно пугающими. Общение с беременной напоминало словесное родео. Он ужасно боялся случайно произнести что-нибудь недопустимое, нечто такое, от чего она может родить прямо здесь и сейчас — чисто из вредности.
Не состоялся он и на следующий день. И как выяснилось, после десятого снаряда выстрелы прекратились совсем. Памятуя о сотнях блистающих цилиндров, сложенных у подножия горы, мы никак не могли поверить, что чудовища отказались от своих планов и отправили к цели всего-навсего десяток снарядов. Однако дело обстояло именно так: дни шли за днями, мы не прекращали наблюдений за красной планетой, но ни разу не видели, чтобы гигантская пушка выстрелила снова.
Конечно же, мы немало спорили о том, что случилось на Марсе и почему. Я выдвинул теорию, что именно таков и был первоначальный замысел: авангард из десяти снарядов вторгнется на Землю и захватит определенный плацдарм. — ведь для этого в распоряжении нападающих будет арсенал, насчитывающий не менее пятидесяти боевых машин. Поэтому я настаивал на продолжении наблюдений, ибо за авангардом непременно последуют новые снаряды.
— Простите, — сказала Нора. — Я не вам. — Она поерзала в кресле и слегка поморщилась. — Этот паренек ужасно целеустремленный. Каждый раз, когда он… впрочем, неважно. Вы здесь, и у вас проблема. Не думаю, что вам будет интересно слушать о моей ва… — она вытянула руку, словно пытаясь остановить себя физически. — Простите, о чем вы говорили?
Амелия придерживалась иного мнения. Она расценивала прекращение запусков как свидетельство победы восстания: марсианский народ, утверждала она, прорвал оборонительные рубежи чудовищ и взял контроль над пушками в свои руки.
Пол смотрел на нее через стол. Нора истекала потом, ее светлые волосы спутались и прилипли к щекам, а еще — он не хотел бы говорить об этом, но ее левая грудь, кажется, протекала. На светло-голубом платье для беременных образовалось пятно, которое постепенно увеличивалось. Пол не знал, существуют ли на такой случай правила этикета.
Так или иначе, мы не располагали никакими доказательствами в пользу любой гипотезы, кроме того, что видели собственными глазами. А глаза подтверждали, что нашествие чудовищ на Землю кончилось на десятом снаряде, по крайней мере на ближайшее время. Мы находились в пути уже много дней, и Марс постепенно превратился в маленькую сверкающую точку, отдаленную от нас на миллионы миль. И то, что происходит там, интересовало нас все меньше, поскольку на переднем экране мы теперь отчетливо видели, как навстречу нам движется наш родной мир — крошечный светлый полумесяц, упоительно безмятежный и неописуемо дорогой.
Нора Стокс, судя по всему, была полноправным партнером адвокатской конторы «Гриви и Ко». Раньше Пол никогда с ней не разговаривал, поскольку всегда имел дело с ее боссом. Не то чтобы ему особо нравился Шейн Гриви — адвокат, которому было поручено следить за исполнением завещания его двоюродной бабушки, — скорее наоборот. Несмотря на то что их отношения строились на чувстве взаимной неприязни, в них присутствовала и некая странная гармония. Пол понимал, что Гриви непременно постарается воспользоваться его нынешним сомнительным положением в качестве потенциального подозреваемого в убийстве, чтобы заявить о нарушении условий завещания. Поэтому он заранее выстроил у себя в голове целую систему тщательно продуманных аргументов, чтобы остановить Гриви прежде, чем он заговорит. Но сейчас Пол не мог отстоять свою позицию, поскольку его оппонент впервые за семь лет отсутствовал на рабочем месте. А ведь с точки зрения Пола, надежность и неотлучность Гриви была единственной его положительной чертой.
6
— Просто чтобы уточнить… — проговорил Пол. — В данный момент мистер Гриви полностью и на сто процентов недоступен?
— Именно, — кивнула Нора.
С течением времени я все лучше разбирался в приборах на пульте, и мало-помалу ко мне пришло чувство, что я понимаю назначение большинства из них. Я даже начал постигать смысл устройства, которое марсиане коротко называли «цель», и осознал, что оно, по-видимому, и есть самое важное из всех.
— А мы можем каким-нибудь способом…
Устройство это надлежало использовать в момент, когда следишь за Землей на переднем экране. Амелия первой обнаружила наш родной мир — резко очерченную точку света ближе к краю панели. Надо ли говорить, сколь привлекательным показалось это зрелище нам обоим, а уверенность в том, что каждый день приближает нас к дому на тысячи миль, стала для нас источником все возрастающего волнения. Но день ото дня изображение нашего мира смещалось к самой рамке экрана, пока до нас не дошло, что еще день-другой — и оно исчезнет совсем. Я перетрогал, кажется, все ручки и кнопки на пульте — но без толку.
— Это совершенно исключено.
Тогда, в озарении отчаяния, Амелия предложила мне включить световую решетку, которая накладывается поверх изображения. Едва я послушался ее совета, как заметил позади первой решетки вторую, как бы призрачную. Не в пример первой центральный круг с перекрестьем у этой второй решетки был установлен на звездочке нашего мира. Такая раздвоенность производила жуткое впечатление: казалось, устройство обладает собственным разумом.
— Но…
Как только на экране появилась вторая решетка, под изображением вспыхнуло несколько огоньков. Разумеется, значение этих огоньков осталось нам неизвестным, но уже одно то, что мои действия вызвали на пульте ответную реакцию, было весьма примечательным.
— Ни за что и никак.
— По-моему, — предположила Амелия, — это значит, что надо выправить курс снаряда.
— Но это же просто…
— Но с Марса его нацеливали с большой точностью, — возразил я.
— Ну хорошо. Послушайте, мистер… — Нора бросила на него нетерпеливый взгляд, давая понять, что он должен заполнить пробел.
— Пусть так. И все же мне сдается, что мы отклонились от курса к Земле.
— Малкроун.
Мы еще немного поспорили, но в конце концов я был вынужден сказать себе, что пробил час проявить свою доблесть в качестве пилота. Заручившись моральной поддержкой Амелии, я расположился перед главной рукоятью управления, сжал ее в ладонях и слегка качнул в сторону.
— Малкроун, — повторила она. — Дело вот в чем. Шейна Гриви здесь нет, поскольку он сейчас в Италии с женой — пытается спасти пустую оболочку, оставшуюся от их брака.
Это возымело сразу несколько последствий.
Во-первых, раздался страшный шум, и по всему корпусу снаряда прокатилась дрожь. Во-вторых, и Амелию, и меня швырнуло на пол. И в довершение наших бед все, что не было жестко закреплено, взлетело в воздух и закружилось по кабине.
— Понятно, — ответил Пол.
Когда мы пришли в себя, то обнаружили, что мой эксперимент отнюдь не произвел желаемого эффекта. Земля исчезла с экрана совсем! Решив исправить свою ошибку без промедления, я качнул рукоять в противоположном направлении, предварительно удостоверившись, что мы оба крепко держимся на ногах. На сей раз снаряд резко дернулся в другую сторону; шума и дребезга от разлетевшихся вещей снова было хоть отбавляй, но мне удалось вернуть Землю на край экрана.
— Это бессмысленно, но тем не менее.
Потребовалось еще несколько коррекций, прежде чем я сумел совместить изображение Земли с маленьким кругом в центре главной решетки. Как только я добился своего, огоньки дружно погасли и тем самым дали мне понять, что наш снаряд опять вышел на расчетный курс — прямо к Земле. Правда, вскоре я заметил, что снаряд так и норовит уклониться от правильного пути, и коррекции пришлось повторять ежедневно.
— А мы не можем…
— Он ее не любит! — внезапно воскликнула Нора. — Просто боится от нее уйти.
Методом проб и ошибок я выяснил наконец, для чего служит система решеток и как ею пользоваться. Основная, более яркая решетка обозначала реальное направление полета, в то время как более темная, подвижная, — намеченную цель. Эта вторая решетка была словно приклеена к изображению Земли, избавляя нас от последних сомнений относительно планов, вынашиваемых чудовищами.
— Видите ли, — продолжил Пол. — Он мой адвокат уже семь лет и полностью осведомлен о делах…
Но даже такие «развлечения», как коррекции, были в нашей космической жизни скорее исключением, нежели правилом. Дни текли скучно и монотонно, и мы вынужденно придерживались определенного распорядка. Спали мы долго, сколько могли, каждую трапезу превращали в священнодействие. Упражняли мышцы, бесконечно обходя кабину по кругу, а когда наступала пора дежурить у пульта управления, уделяли этому куда больше старания и времени, чем было действительно необходимо.
— Это все из-за денег, — перебила Нора. — Ему невыносима мысль о том, сколько она получит при разводе. Ублюдок дешевый, и всегда им был! Вот почему беременная женщина вынуждена сидеть здесь и держать оборону в одиночку, пока он пьет и ужинает в Милане с этой кисломордой сукой!
Иногда мы раздражались по пустякам, между нами вспыхивали ссоры, и мы, надувшись, расходились по разным углам кабины. Именно в минуту такой размолвки я вновь задумался над тем, как покончить с незваными пассажирами главного отсека. Конечно, перекрыть поступление воздуха в отсек — это самый логичный способ умертвить их; за неимением веществ, заведомо ядовитых для чудовищ, вполне можно было бы обойтись удушением. Обуреваемый этой мыслью, я однажды провел большую часть дня, обследуя различные встроенные в корпус механизмы. Я узнал многое о том, как действуют жизненно важные узлы снаряда, — например, установил местонахождение псевдофотографических инструментов, передающих изображения на обзорные экраны, выяснил, что положение снаряда в пространстве изменяется с помощью пара, выделяемого центральным корабельным источником тепла и подводимого к внешнему корпусу по сложной системе труб, — но решения волнующей меня проблемы так и не нашел.
Насколько мне удалось понять, воздух во внутренние помещения снаряда поступал из одного резервуара, который обслуживал все отсеки сразу. Другими словами, удушить чудовищ мы могли, но при этом задохнулись бы сами.
— Понятно, — дипломатично ответил Пол.
7
— Ну ладно, — сказала Нора. — Прежде чем я убежала в туалет, вы говорили, что вас собираются арестовать. Могу я поинтересоваться — за что?
Чем ближе мы подлетали к Земле, тем чаще приходилось прибегать к коррекциям курса. Дважды, а потом и трижды в день я вглядывался в передний экран и подправлял движение снаряда с тем, чтобы совместить решетки. Земля на экране с каждым днем увеличивалась в размерах и светилась все ярче, и мы с Амелией подолгу молча стояли перед ним, созерцая родную планету. Она сияла ослепительно-белым и голубым и была непередаваемо прекрасна. Иногда подле нее мы видели и Луну; как и Земля, Луна выглядела тонким изящным полумесяцем.
— За убийство.
Казалось бы, подобное зрелище должно было только радовать нас, но, стоя рядом с Амелией и глядя на это средоточие космической красоты, я ощущал в душе лишь невыразимую печаль. А когда мне приходилось корректировать курс, чтобы точнее привести снаряд к цели, меня терзали приступы вины и стыда.
— Твою ж мать!
Сперва я и сам затруднялся объяснить свои чувства, а потому ничего не говорил Амелии. Но дни шли своим чередом, Земля становилась ближе с каждым мгновением; я разобрался в своих опасениях и в конце концов собрался с духом и рассказал о них своей неразлучной спутнице. Оказалось, что и ее обуревают сходные чувства.
— Вы это опять ребенку? — спросил Пол.
— Через день-два, — заявил я, — мы совершим посадку на Земле. Я твердо намерен направить снаряд в глубочайшую океанскую впадину и покончить с ним раз и навсегда.
— Нет, — ответила Нора. — На этот раз вам.
— Если ты так решил, не стану тебе мешать.
Нора взяла в руки сумочку.
— Все это — одно большое недоразумение, — продолжил Пол.
— Мы не вправе допустить этих выродков в наш мир, — продолжал я. — Не можем взять на себя такую ответственность. Если хоть один человек, мужчина или женщина, умрет по вине чудовищ, ни ты, ни я никогда не сможем смотреть друг другу в глаза.
— Ну конечно, — сказала Нора. — Я вам верю.
— Но если, — подхватила Амелия, — мы удерем отсюда без промедления и успеем предупредить власти…
— В таком случае вы не могли бы убрать руку с газового баллончика, который вы прячете в сумке?
Она уставилась на него через стол.
— Мы не можем так рисковать. Мы ведь не знаем даже, как выбраться из снаряда, а если чудовища сделают это раньше нас, значит, мы опоздали. Дорогая, надо взглянуть правде в лицо: мы с тобой должны приготовиться к тому, чтобы принести себя в жертву.
— Неплохо. Великолепно. Такая наблюдательность сослужит вам прекрасную службу в деле энергичной защиты вашей невиновности.
Пока мы беседовали, я включил устройство, выводящее на экран обе решетки. Вторая решетка, та, что показывала намеченную на Марсе цель, лежала над Северной Европой. Точнее установить курс не удавалось: эта часть земного шара пряталась под облаками. В Англии выдался очередной пасмурный день; по всей вероятности, шел дождь.
— Ага, — кивнул Пол. — Вы все еще его держите.
— Неужели ничего нельзя сделать? — спросила Амелия.
— Я буду с вами откровенной, мистер…
Я мрачно уставился на экран.
— Мы не вольны в своих действиях. Поскольку мы просто подменили пилотов, которые составляли экипаж этого снаряда, мы не можем сделать ни единого шага сверх того, что сделали бы они. Значит, мы своими руками приведем снаряд к месту, заранее выбранному чудовищами. Следуя разработанному ими плану, мы доставим их в точности туда, где лежит центр решетки. У нас остался только один выбор: подчиниться этому плану или воспрепятствовать ему. Можно позволить снаряду миновать Землю совсем, а можно приземлить его в таком месте, где чудовища не сумеют принести вреда.
— Малкроун.
— Ты говорил о том, что направишь снаряд в океан. Это было серьезно?
— Малкроун, — повторила она, — поскольку считаю, что мы должны выстраивать отношения на основе доверия. Я бы очень хотела отпустить газовый баллончик — честно! — но сейчас я не контролирую свое тело. Меня захлестывает волна бушующих гормонов, и они, по-видимому, хотят, чтобы я за него держалась. Хорошо?
— Это одна из немногих оставшихся нам возможностей. Хотя мы с тобой несомненно погибнем, но и чудовищам наверняка не спастись.
— Хорошо, — ответил Пол.
— Я вовсе не хочу умирать, — сказала Амелия, прижавшись ко мне.
— Только не обижайтесь, — продолжила Нора. — Я сейчас вообще ничего не контролирую. Вчера, например, описалась в супермаркете, когда малыш боднул меня в мочевой пузырь. Вы знали, что они на такое способны? Ах да… про это обычно помалкивают.
— Я тоже. Но имеем ли мы право напустить чудовищ на землян?
— О… — сказал Пол, не зная, что ответить.
Вопрос был мучительный, и никто из нас не мог дать на него точного ответа. Мы неотрывно смотрели на изображение Земли на экране еще минут десять-пятнадцать, затем перешли к трапезе. Но и позже нас так и тянуло к экранам; ответственность, наложенная на нас обстоятельствами, давила нас нечеловеческой тяжестью.
— Моя точка зрения такова…
На Земле облака сместились к востоку, и мы увидели контур Британских островов в окружении синего моря. Центр решетки приходился точно на Англию.
Амелия произнесла сдавленным голосом:
Нора стала оглядываться по сторонам в поисках точки, которую уже потеряла. Минута молчания затягивалась. Странно, но это не выглядело нелепым. Нора одарила Пола грустной улыбкой, которая вышла одновременно и сильной, и хрупкой.
— Эдуард, у нас величайшая в мире армия. Неужели наши военные не совладают с этой угрозой?
— Чудовища застанут их врасплох. Ответственность лежит на нас с тобой, Амелия, и нам от нее не уйти. Я готов умереть во имя спасения нашей планеты. Могу ли я просить тебя о том же?
— Окей, — сказала она. — Мы сейчас оба в сложном положении, но сможем все преодолеть, если будем работать сообща. Правильно?
В ожидании ответа я был преисполнен самого высокого волнения и трепета. Но тут Амелия бросила взгляд на экран заднего вида; сейчас он не светился и все же настойчиво напоминал нам о девяти снарядах, летящих вслед.
— Правильно.
— А что, разве напыщенная героика спасет мир и от них тоже? — осведомилась она.
— Хорошо, — продолжила Нора, улыбнувшись Полу вновь. — Я не должна задавать такой вопрос, но… вы правда это сделали?
8
— Конечно же нет! — ответил Пол.
И мне оставалось лишь продолжать корректировать наш курс, не позволяя главной решетке сползти в сторону от зеленых островов, которые мы столь горячо любили.
— Хорошо. Я вам верю.
Вечером мы совсем уже собрались отправиться на покой, когда из врезанной в стену металлической сетки донесся звук, который я надеялся никогда больше не слышать: лающий, скрежещущий голос чудовищ. Каждому из нас не раз доводилось встречаться с выражением «кровь стынет в жилах»; в тот миг я понял, что эти затертые слова совершенно точны.
— Уф, — сказал Пол. — Если бы только мы могли убедить в этом всех остальных.
Нора вдруг почувствовала острую потребность привести бумаги на столе в порядок.
Я тут же вылез из гамака и поспешил по коридору к запечатанной двери отсека, где находились чудовища. Едва отведя стальную задвижку, я убедился, что проклятые монстры пришли в сознание. Два из них прямо передо мной неуклюже ползали на своих щупальцах. Мне доставило удовольствие видеть, что увеличенная сила тяжести (а я еще в середине полета повысил скорость вращения снаряда вокруг оси, чтобы заранее приноровиться к земному притяжению) сделала их неловкими и неповоротливыми. В обстоятельствах, когда все рисовалось в черном свете, это была, пожалуй, многообещающая примета: если нам хоть чуть-чуть повезет, то для наших противников дополнительный вес на Земле станет серьезным неудобством.
— Если уж мы до конца честны… — сказала она, — то это… ребенок Гриви.
Амелия пошла следом за мной и, как только я отодвинулся, заняла место у крохотного оконца. Вгляделась, вздрогнула, затем отстранилась.
— Неужели нет никакого способа уничтожить эту пакость? — воскликнула она.
— О, — сказал Пол, не зная, что ответить.
Я ответил ей взглядом; надеюсь, выражение моего лица ярче любых заверений свидетельствовало, каким же несчастным я себя чувствовал.
— Вероятно, нет, — отозвался я наконец.
Глава одиннадцатая
Тирион 4.12.AX4 — защищенное серверное программное обеспечение.
Когда мы вернулись в свой отсек, то оказалось, что одно из чудовищ, а может, и не одно, еще не оставило попыток связаться с нами. Резкие оклики эхом отражались от металлических стен.
Инициализация конфиденциального однорангового соединения.
Пожалуйста, подождите…
— Как по-твоему, чего они хотят? — спросила Амелия.
Соединение установлено.
— Откуда мне знать?
— А если мы должны выполнить какое-то приказание?
RoyTheBoy07: Есть два заказа по вашему профилю.
— Бояться их, во всяком случае, нечего, — рассудил я. — Им до нас не добраться — точно так же, как и нам до них.
Но, несмотря на любые доводы разума, слышать беспрерывный омерзительный скрежет не доставляло удовольствия, и, когда спустя четверть часа все стихло, мы оба вздохнули с облегчением, снова залезли в гамак и через несколько минут заснули. Правда, по истечении некоторого времени — взглянув на стрелки, я установил, что прошло четыре с половиной часа, — чудовища разбудили нас новой волной истошных криков. Мы лежали не шевелясь, от всей души надеясь, что крики прекратятся сами собой, но на сей раз нас хватило ненадолго, через пять минут наше терпение истощилось: ни Амелия, ни я выносить эту какофонию больше не могли.
CerburusAX: ОК. Когда?
Я выбрался из гамака и подошел к пульту управления. Земля приблизилась настолько, что ее очертания заняли весь передний экран. Я проверил совмещение решеток и сразу же обратил внимание, что дело неладно. Пока мы спали, снаряд вновь отклонился от курса: призрачная решетка по-прежнему стояла над Британскими островами, однако верхняя, основная, сместилась далеко к востоку — это значило, что, если не принять мер, приземление произойдет где-то в Балтийском море.
Я подозвал Амелию и указал на прибор.
RoyTheBoy07: Как можно скорее.
— Ты сумеешь это выправить? — спросила она.
CerburusAX: Даете детали, я проверяю и возвращаюсь с расписанием.
— Полагаю, что сумею.
RoyTheBoy07: Расписание уже есть. Сделать до двух дня сегодня.
А чудовища знай себе продолжали свои хриплые выкрики.
CerburusAX: Невозможно.
Мы, как уже вошло у нас в привычку, прочно уперлись в пол, и я качнул рукоять в сторону. По моим расчетам, достаточно было самой небольшой коррекции, но, невзирая на все усилия, мы по-прежнему отклонялись от цели на сотни миль. За считанные секунды, пока наши взоры были устремлены на экран, подсвеченная решетка ощутимо съехала к востоку.
RoyTheBoy07: Двойной гонорар.
Тогда-то Амелия и заметила, что на пульте вспыхнул зеленый огонек, который до сих пор ни разу не загорался. И зажегся он возле ручки, какой я еще не трогал: возле той, которая, как мне помнилось, высвобождала заряды зеленого пламени из носовой части снаряда.
CerburusAX: Хоть тройной. Мы так не работаем.
RoyTheBoy07: Чрезвычайная ситуация.
Чутье подсказало мне, что наше путешествие подходит к концу, и я без долгих размышлений нажал на заветную ручку. Реакция на это простое действие оказалась столь резкой и внезапной, что нас обоих оторвало от пульта и бросило вперед. Амелия упала навзничь, а я беспомощно распластался поперек нее. Все вещи, да и остатки пищи, какие нашлись в отсеке, взмыли в воздух и беспорядочно закружились над нашими головами.
CerburusAX: Это ваша ЧС, не наша.
Я не очень пострадал, зато Амелия ударилась головой о металлический выступ, и по лицу у нее ручьем текла кровь. Чувства почти изменили ей, она жестоко страдала, и я склонился над ней в нескрываемой тревоге. Она сжимала голову в ладонях и все-таки нашла в себе силы, чтобы вытянуть руку и бессильно оттолкнуть меня.
RoyTheBoy07: Работу надо сделать.
— Я… мне… со мной все в порядке, Эдуард, — прошептала она. — Пожалуйста… Мне нехорошо. Оставь меня. Ничего страшного не случилось…
CerburusAX: Мы хирурги, ищите мясника.
RoyTheBoy07: Мой работодатель хочет вас.
— Дорогая, позволь мне взглянуть, что с тобой!
CerburusAX: Нет.
Она плотно сомкнула глаза и смертельно побледнела, но продолжала твердить, что рана не опасна.
RoyTheBoy07: Время уходит.
— Тебе надо быть у приборов, — повторяла она.
CerburusAX: Я посоветую людей.
RoyTheBoy07: Он хочет вас.
Я колебался, но она опять, оттолкнула меня, и я нехотя возвратился к пульту. Категорически утверждаю, что не терял сознания ни на мгновение, однако наша цель — Земля — теперь казалась гораздо ближе. Между тем центр основной решетки вновь сдвинулся и сейчас находился где-то в Северном море, что могло означать только одно: зеленая вспышка изменила наш курс, и весьма ощутимо. Тем не менее смещение снаряда к востоку не прекратилось.
CerburusAX: Нет. Оконч. слово. Вы теряете время.
Я вновь поспешил к Амелии и помог ей подняться на ноги. Она немного пришла в себя, хотя кровотечение продолжалось.
RoyTheBoy07: Как хотите. Вас зовут Драко Дангаш.
— Мой ридикюль, — попросила она. — Там салфетки…
CerburusAX: АХАХ. Нет.
Я осмотрелся, но ридикюля нигде не было. Очевидно, при первом же толчке он отлетел в сторону и лежит себе в какой-нибудь щели. Краешком глаза я видел, что зеленый огонек на пульте не гаснет; меня не покидала уверенность, что решетка неумолимо сдвигается к востоку и мое присутствие у рычагов управления необходимо.
RoyTheBoy07: Вы работаете в паре со своим братом Грегором.
— Я поищу сама, — предложила Амелия.
CerburusAX: Чушь. До свидания.
Она пробовала остановить кровь, прикрывая рану рукавом туники. Ее шаги были нетвердыми, речь невнятной. Моя тревога за нее чуть не переросла в отчаяние, и вдруг я понял, что надо сделать.
RoyTheBoy07: Ваша племянница…
— Нет, нет, — твердо заявил я. — Немедленно отправляйся в противоперегрузочную камеру, иначе тебя просто убьет. Мы приземляемся с минуты на минуту!
RoyTheBoy07: Драко?
Я взял ее за руку и слегка подтолкнул к прозрачному кокону, которым мы не пользовались на протяжении всего полета, а потом снял с себя форменную тунику и отдал Амелии на повязки. Она прижала черную тряпку к лицу и ступила в камеру; ткань сомкнулась. Не долго думая я тоже залез в свой кокон и, едва положив пальцы на подведенные сюда рычаги, сразу же ощутил, как охватывают меня его гибкие складки. Одного взгляда в сторону Амелии было достаточно, чтобы удостовериться, что она устроена надежно, — и тогда я надавил на ручку с зеленым набалдашником.
CerburusAX: Да?
Складки ткани не могли скрыть от меня, что изображение на экране бесследно исчезло за вспышкой зеленого огня; я позволил огню полыхать секунд пять, затем отпустил ручку. Изображение прояснилось, и стало заметно, что решетка снова переместилась на запад. Сейчас она висела прямо над Англией — мы шли точно по курсу.
RoyTheBoy07: Мы вернем ее в целости и сохранности, как только вы закончите работу. Даю слово.
И все-таки снаряд продолжало сносить к востоку — на моих глазах решетки опять отделились друг от друга. Силуэт Британских островов скрывался за пологом ночи, и я представил себе, что в эту самую минуту мои соотечественники любуются закатом, не ведая, какая напасть готова обрушиться на их головы под покровом ночной темноты.
CerburusAX: А ты забавный. У меня нет племянницы.
Пользуясь тем, что противоперегрузочные камеры до поры гарантируют нам безопасность, я решил снова включить двигатель и заранее компенсировать беспрерывный дрейф. На этот раз я не гасил зеленое пламя секунд пятнадцать и, когда экран прояснился, увидел, что преуспел в своих намерениях: центр подсвеченной решетки сдвинулся куда-то в Атлантику, на несколько сотен миль западнее крайней точки Корнуолла. Впрочем, времени на такого рода наблюдения у меня оставалось в обрез: через какие-нибудь две-три минуты Британия должна была утонуть во тьме без остатка.
RoyTheBoy07: Тереза, 13 л. Она до сих пор не вернулась из школы. Можете проверить.
Я высвободился из объятий своего кокона и, подойдя к Амелии, спросил:
CerburusAX: Она в порядке, сидит здесь.
— Как ты себя чувствуешь?
RoyTheBoy07: Не блефуй, Драко. Время уходит.
Она попыталась сделать шажок, чтобы разорвать узы стесняющей ее ткани, но я удержал ее.
CerburusAX: Если она пострадает, тебе пиздец!!
— Сейчас я поищу твой ридикюль. Тебе хоть немного лучше?