— Так и?
— Обряд клана Пантер, назначенный на завтра. Отзови разрешение.
— Еще один…
— Да? И кто же… еще? — судя по всему, мальчишка уже подсуетился. Кто же еще.
— Маг. Из пострадавших, так скажем. Андрей Шаговский. Не знаком? — сверлит взглядом.
— Может, и знаком… А может, и нет.
— Послушай, мы тут что, в игрушки играем?
— Нет, зачем же?
— Шут с тобой. Давай, выкладывай.
— Отзови разрешение. Обряд незаконный.
— Доказательства?
— Только подозрения.
— Тогда никакого отзыва. Мы не имеем права вмешиваться в дела кланов, пока не нарушена Хартия.
— Тогда направь наблюдателей.
— Основания? Опять только подозрения? Извини, нет. Я, в отличие от тебя, закон не нарушаю. Даже в мелочах. И, в отличие от тебя, у меня все спокойно. Вот уже семнадцать лет. Закон нужно знать и любить.
Уф, какой неделикатный, грубый намек. Да, Олежка, а вот это уже — удар ниже пояса. Ты не думай, я все помню. Я виноват, да. Но и ты, помнится, тоже не белый и пушистый.
— Значит, скоро перестанет быть спокойно. И мало тебе не покажется.
— Это угроза?
— Нет, что ты. Я теперь исключительно частное лицо.
— Вот именно, Свет подери! Ты теперь частное лицо. Тебя даже в праве на обращение ограничили. То, что я тебя принял, что я перед тобой дверь не захлопнул…
— Так вот ты как, Олеженька? А был такой милый мальчик… а я к тебе по-хорошему пришел. А я-то думал — дай, помогу по старой памяти. А то у него забот много, совсем завертелся мужик. Я ж для хорошего человека…
— Прекращай паясничать. У меня дел невпроворот. Если нечего сказать, уходи.
— Так я тебе и говорю — отзови лицензию. Или передвинь сроки. Если им так сильно нужно, проведут в мае.
— А что завтра?
— Действительно, а что у нас завтра? Ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое декабря… Клан Пантер. Территория нынешнего поселка Старовского. Я даже точнее скажу — Старовск-1, археологический раскоп.
— Бред! Если ты намекаешь на источник — бред. Его десять лет назад запечатали полностью. В моем присутствии. Группа из трех Иерархов. Всё в соответствии с инструкцией.
— Дурак ты, Олежка. Если до сих пор веришь инструкциям. Думай, в общем. Чтобы не ломал голову — ночью в половине второго. Место я назвал. Впрочем, ты и сам почувствуешь. Но лучше бы не надо.
Ну вот, теперь уже совесть чиста. Обязан был предупредить компетентный орган? Предупредил. А дальше любые действия Егора Семеновича Иванова будут частными действиями указанного гражданина. А указанный гражданин все-таки, несмотря на ограничения магической правоспособности, по-прежнему обладает правом на вмешательство. В чрезвычайных обстоятельствах.
Выйдя из проклятого зеркального кабинета, ощутил значительное облегчение. Нет, однозначно, эти зеркала — специально. Чтобы каждую минуту Координатор ощущал — следят. Следят, а ты бди. А то знаешь, что бывает…
На улице достал телефон — удобная простецкая штучка, куда симпатичней кристалла или там бабушкиной сказочной тарелочки с яблочком.
Набор номера. Гудки обрываются быстро и тревожно.
— Алло? Андрей? Завтра недалеко от того места, где ты ее нашел. В половине второго ночи. И знать ничего не хочу! Делай, что хочешь. Только мне не говори. Ты сам по себе, я сам по себе. К Координатору больше не ходи. Пустая трата времени.
Сброс.
Новый номер и новые гудки.
— Владик? Да, это Игорь. Да, давно не виделись. Ты мне нужен. Завтра к вечеру. Скажем, часиков в семь. И Костика тоже вызвони. Без всякого! Ну и что, что он в Бирме! Плевать. Завтра. В семь. У меня. Да, типа того. Да, заодно узнай, куда подевался твой постоялец. Проследить можешь? Постараешься? Отлично.
Сброс.
Ну вот. Готово. Если вам так нравится, будем играть в разведчиков и партизан. Мы любим играть в разведчиков…
И партизан.
Андрей.
Лаконичность разговора с экс-Координатором. Ничего толком, только время. И ориентировка. Черт побери, как раз тогда, когда на обычный \"прыжок\" сил удручающе недостает.
Краткость, неловкость телефонного разговора с нынешним Координатором Олегом.
— Господин Шаговский? Здравствуйте. Ничего определенного пока сообщить не могу, но видимого состава преступления нет. Завтра окончательно разъяснится. Впрочем, вам не строит так уж сильно рассчитывать…
— Понятно.
— Тогда у меня всё.
Ну, всё — так всё.
И что же делать?
Еще один краткий, деловитый разговор — с отцом. Отец, обложившись картами звездного неба и гороскопами, сидел в \"кабинете\" Андрея и созерцал не карты и гороскопы, а заоконный вечерний пейзаж.
— Пап, с расчетом времени не заморачивайся, я уже все узнал. Половина второго ночи. Лучше помоги с зарядкой амулетов. Видел, кстати, мне Эсташ прислал? Барашков?
— Да, видал. Не теряй только, везде таскай с собой. Полезная штука. — Оторвался от созерцания. Глаза у отца оказались воспаленно-красные и усталые. — Так и что ты намерен делать дальше?
Фрэнк ответил. И из уст его веяло холодом, словно от глыбы льда.
— Не знаю. На Координатора надеяться бессмысленно. Пока думаю.
— Как самочувствие?
— Терпимо.
– Верно, генерал, я не знаю, что такое отцовские чувства. Но я отлично знаю, какими могут быть ваши чувства в отношении к дочери. Вы отвратительны мне, Паркер, буквально омерзительны. Я уже сказал вам, что вы – презренное существо, и я раздавил бы вас, как таракана. Но в своем самомнении, в бреду своего всемогущества это вы не захотели мне поверить…
— Может, домой возвратимся уже? Может, ну его? — вдохновенно предложил. — А, Андрюш? Хватит приключений на нас с тобой? Дела заждались…
Тень улыбки промелькнула на лице Паркера. Видимо, он посчитал реакцию Фрэнка на его слова небольшой личной победой.
— Остался всего один день.
– Если я не слишком любопытен, не объясните ли мне, как вы намерены действовать, чтобы достичь успеха?
— Ты, главное, не дергайся, глупостей не делай. Ладно? А то…
Фрэнк достал из внутреннего кармана пиджака толстый желтый конверт и бросил его на стеклянный стол, разделявший их.
За окном тихо и лениво вертелись последние перышки снега. Метель окончательно выдохлась, обещая теперь уже ровный, умиротворенный декабрьский морозец. Небо сделалось синим и тугим, в нем редкими пятнами бликовали звезды, а ниже ложился уже стылый туман…
– Все, что я собираюсь вам сказать, подтверждается бумагами в этом конверте. А теперь, если позволите, я хотел бы продолжить…
Антон.
Паркер снисходительным жестом дал понять, что не возражает.
Может, зря.
Фрэнку пришлось сделать огромное усилие, чтобы преодолеть волнение и спокойно продолжить разговор.
Пытки запрещены Хартией баланса. Всё как положено — статья такая-то, пункт такой-то. Только очень уж происходящее напоминало пытку.
– Как я уже сказал, вы приехали сюда, в Монте-Карло, сраженный горем из-за убийства дочери да еще таким варварским способом. И выразили, должен заметить, весьма несдержанное желание лично расправиться с убийцей. Настолько несдержанное, что это было даже подозрительно.
Дурную, бессмысленную пытку.
Знать бы, для кого из двоих.
Фрэнк помолчал, потом произнес, чеканя, едва ли не по слогам, каждое слово.
Она теперь, на беду свою нормальная, не потерявшая разума Пантерка, сидит на койке. Напоминает кататоничку. Но она просто пьяна. А пьяная — беззащитна.
– Вы были за сто километров от этого намерения. Вам необходимо было как раз совершенно противоположное – чтобы маньяк продолжал убивать.
…Это темный обряд. Я понимаю. А ты понимаешь? Это значит, что… Подумай. Завтра придешь. Сейчас домой не возвращайся, часик посиди где-нибудь, чуть-чуть расслабься и взвесь все за и против…
Паркер вскочил, словно вдруг обнаружил в кресле кобру.
— Перестань… Пожалуйста… — тоненький всхлип.
– Теперь я уверен. Вы буйно помешанный, и вас надо поместить в одну камеру с тем, другим.
А вот не мог перестать. Раньше оно сидело себе внутри и сидело. Мешало, но не очень. Так, терпимо. Тогда еще нужно было что-то делать срочно, куда-то бежать, что-то решать. И, не дай, Бог, не сделать хуже! Инна и Славик пусть только держатся. А я для них в лепешку. А теперь осталось только ждать. Всё, сами расшиблись и расшибли всех, кого могли. Вот чем эта девчонка виновата?
Фрэнк жестом предложил ему сесть.
— Перестань…
– Ваша словесная акробатика похожа на попытку мыши выбраться из бутыли. Бесполезной попыткой. Вы еще не поняли, Паркер? Вы еще не поняли, что мне известно про вас все. И про капитана Мосса, по которому никто не прольет слез.
А не мог перестать. Теперь, когда поговорил с Ингмаром, а Ингмарвелел ждать, когда оказалось, что и заняться-то нечем. И оно клокотало. Поэтому перестать не получилось. Хотя в чем она-то…?
– Вам известно все? Все о чем?!
…Вот. Читай. Выбирай. Любого из троих. Всё равно им не жить. Так зачем добру пропадать? А так хоть польза… Цинично. А тогда даже и намека осознания не проблеснуло в мыслях насчет какого-то там цинизма. Три досье. Фотографии, любительские, скверным \"Полароидом\" — Виталий Захаров, Николай Иванько, Алина Ковалева.
Вскрик. Во вскрике тихий ужас. Да, Пантерка, это ты. На фото — бежишь через дорогу, шубка разлетается полами… Так ты сюда и попала.
– Если соблаговолите не перебивать меня, то узнаете раньше, чем один сядете в свой самолет. Чтобы вам все было понятно, вернемся назад, к моей истории. Из двух наркоторговцев, о которых я говорил, один, Джефф Ларкин, был при захвате убит в перестрелке. Мир праху его. Другой, Осмонд, сидит в тюрьме. Расследуя дело этих двух джентльменов, ФБР начало подозревать, что с ними сотрудничает кое-кто наверху, кого, несмотря на все усилия, пока еще не удалось выявить…
— Значит, это я… это меня?!
… Нет другого выхода — нет другого выхода — нет…
Лицо Натана Паркера превратилось в каменную маску. Сощурившись, он опустился в кожаное кресло и, положив ногу на ногу, ждал. Это уже не напоминало драку двух петухов в курятнике. Настал момент, когда Фрэнк выкладывал одну за другой свои карты, а генерал пока что, похоже, с интересом рассматривал их.
— Нет, Ин, всё в порядке.
Фрэнку не терпелось превратить это любопытство в осознание поражения.
— Простыл, что ли? Голос у тебя хриплый.
— Да. Вроде того. Но ты не волнуйся. Как Славик? Всего два приступа сегодня… Помогает травка… А у тебя как? Ин? Держимся. Да. Мы оба будем держаться. А что нам остается.
– Когда Осмонд оказался в тюрьме, единственным его связным с внешним миром служил адвокат. Малоизвестный нью-йоркский юрист – появился откуда ни возьмись, специально, чтобы замутить воду. Возникло подозрение, что этот адвокат, некий Гудзон Маккормик, был не только защитником. Нетрудно было предположить, что благодаря адвокату поддерживался контакт с внешним миром, в котором тюрьма отказывала своему клиенту. Мой коллега по ФБР, тот, с кем мы вместе вели расследование по делу Ларкиных, прислал мне по электронной почте фотографию Маккормика, и надо же, какое совпадение – Маккормик направился именно сюда, в Монте-Карло. Каких только странностей не бывает в жизни, не так ли? Официальная версия – прибыл для участия в регате, но мы-то с вами хорошо знаем, что за официальными поводами нередко скрываются куда более важные неофициальные дела…
— Но как же я?!
Генерал поднял брови.
…Никто тогда не сказал, что придется этой смертнице в глаза заглядывать. Никто не предупредил, что придется всё про девушку узнать — и про эти ее археологички, и про пыль, и про то, что река утром — прозрачная глубокая зелень, в которой снуют рыбешки. А дома Славка, от которого осталась бледная худенькая тень. У Инки коричневые густые синяки под глазами. Она сидит на кухне в полночь, мешает сахар в чае, плечи поникли, в спине вялая усталость. Но нервный блеск в глазах и нервные же перебежки пальцев по черенку ложечки — прислушивается, ждет. Где-то около полуночи из спальни обычно долетает тихий хрип, тут нужно не пропустить.
– Будьте так любезны, объясните мне, какое я имею отношение ко всей этой истории про охранников и воров?
— Тош, я так больше не могу.
Фрэнк наклонился к столику и достал из желтого конверта фотографию, присланную Купером, – ту, что была сделана в кафе.
— Я знаю.
Он подтолкнул снимок через стол к Паркеру.
— Сколько мы еще так продержимся? Сколько нам пообещал этот твой коновал?
Этот жест напомнил ему ту ночь, когда был арестован Мосс и он показывал ему фотографию трупа Роби Стриккера.
Так и говорит — \"нам пообещал\". Получается, она даже в мыслях не допускает, что без Славки как-то можно будет… существовать. Это значит, что Инка не сдается. Мучительный жар растекается от щек и до шеи. А вот Антон начал уже поддаваться, прикидывал, рассчитывал, что будет тогда делать. Потому что привык планировать наперед, только поэтому! Собственное мысленное предательство после инкиных слов нестерпимо застучало в ушах. Оставалось только тихо сгореть от бессильного стыда.
– Представляю вам несчастного Гудзона Маккормика, адвоката Осмонда Ларкина и последнюю жертву Жан-Лу Вердье, серийного убийцы, более известного под именем Никто.
Не успел.
Старик рассеянно взглянул на снимок и тотчас поднял на Фрэнка глаза.
– Я знаком с ним лишь по фотографиям в газетах. Раньше я даже не слышал о его существовании.
В комнате зашуршало. Инка громко стукнула чашкой по столу, чай полился на пол. Инкин след простывал в коридоре.
– В самом деле? Странно, генерал. Видите этого человека, который сидит спиной за столом с Гудзоном Маккормиком? Лица его не видно. Но в помещении полно зеркал…
Помчался следом.
Фрэнк заговорил другим тоном, словно размышляя о чем-то своем.
За хрипом всегда одно и то же — глухая возня, сухой от страха инкин голос, перемежающийся тоненьким скулежом.
– Вы даже не представляете, какое огромное значение имели зеркала во всей этой истории… У зеркал отвратительная привычка отражать все, что находится перед ними.
— Хватит!
– Я знаю, что такое зеркало. Всякий раз, когда оно оказывается передо мной, я вижу в нем человека, который превратит вас в горстку пепла.
…Оставалось только ждать. Неизвестно, сколько, зато без сомнения — ждать напрасно. Не прилетит добрый волшебник и бесплатно ничего не сделает. Да и за плату тоже. Поэтому три досье и стопка фотографий — радость несусветная. Очень нужные досье, и совесть умолкает. А у вас бы осталась совесть, господа, если бы ваша жена сидела ночью на кухне и вздрагивала от каждого шороха? И если бы вам предложили выбор между чужой совсем незнакомой жизнью — обреченной жизнью! — и жизнью сына, вы бы что выбрали? Ну, господа хорошие?!
Фрэнк снисходительно улыбнулся.
— Я всё понимаю… ты не виноват… я знаю… я согласна… Только перестань. Не мучь больше….
– Неплохая острота, генерал. Чего не скажешь о ваших так называемых стратегических способностях и о подборе кадров. Как я уже говорил, в помещении, где был сделан этот снимок, много зеркал. С помощью одного очень, просто очень толкового парня, мне удалось установить личность человека, сидящего с Гудзоном Маккормиком за этим столом. И смотрите-ка, кто это оказался…
… Или вы осмелитесь сказать, что я не прав? Или вы сами сидели бы и смотрели, как Славка умирает? Чистенькие все такие, честненькие. Этот Координатор. \"А Вы, — говорит. — Потом жалеть-то не будете? Это, конечно, простецы, но ведь люди же\". А вы бы что ответили? А я сказал: \"Это мое дело. Не ваше\". Взял досье и ушел на охоту…
Фрэнк достал из конверта другой снимок, и не взглянув на него, бросил на столик. На этот раз Паркер взял фотографию и долго рассматривал.
— Я понимаю. Я согласна. Только хватит… Я… хочу, чтобы только быстро… Хорошо? Можно?
– Нельзя сказать, что капитан Райан Мосс был очень фотогеничен. Но вам он служил ведь не фотомоделью, не так ли, Паркер? Вам он был нужен тем, кем и был: своего рода психопат, преданный до фанатизма, готовый убить любого по мановению вашей руки.
И долго сидели, смотрели, как за окном сначала серо, потом все гуще и темнее. Сидели в обнимку, как двое влюбленных. Она шептала в ухо горячо что-то про какого-то Андрея и про отца с матерью. Не слушал. А зачем слушать?
Фрэнк доверительно склонился к Натану Паркеру. В голосе его послышалась ирония, и отнюдь не случайная.
Было жутко.
– Генерал, судя по недоверию на вашем лице, вы собираетесь отрицать, что на этом снимке рядом с Гудзоном Маккормиком сидит Райан Мосс?
– Нет, я вовсе не отрицаю. Это действительно капитан Райан Мосс. Это означает только, что он был знаком с адвокатом, и больше ничего. А я тут при чем?
– Мы еще подойдем к этому, генерал, подойдем…
Глава 8.
Теперь на часы посмотрел Фрэнк. Не отводя их подальше от глаз, в отличие от Паркера.
Было.
– Более того, думаю, это нужно сделать это как можно быстрее. До вылета самолета осталось немного, поэтому изложу все вкратце. Вы и Мосс сговорились с Лораном Бедоном, режиссером передачи на «Радио Монте-Карло». Бедняга нуждался в деньгах больше, чем в воздухе, и уговорить его было нетрудно: деньги, которых у вас предостаточно, в обмен на любую информацию о ходе нашего расследования. Шпион, как на всякой уважающей себя войне. Вот почему после звонка убийцы, когда мы отправились к Роби Стриккеру, потенциальной жертве, Мосс уже был там, у него. Парня потом убили, а я так хотел обвинить Райана Мосса, что допустил ошибку. Я забыл, что первое правило полицейского – рассмотреть все имеющиеся улики со всех точек зрения. Представляете, какая ирония судьбы. Отражение в зеркале помогло Никола Юло понять, кто настоящий убийца, и точно так же помогло мне. Как все оказывается просто потом, не так ли?
июнь 1979 года.
Фрэнк провел рукой по волосам. Сказывалась усталость, но расслабляться пока еще было нельзя. Позже у него будет и время, и подходящее общество для отдыха.
Шум и гвалт. За дверями.
– Вы, должно быть, почувствовали себя несколько одиноким, пока ваш прихвостень сидел в тюрьме, не так ли? Досадное затруднение. Когда личность Никто была установлена, невиновность Мосса стала очевидной, и его выпустили из тюрьмы. Думаю, у вас как гора с плеч свалилась. Ничто не потеряно. Времени еще вполне достаточно, чтобы решить ваши личные проблемы, тем более, что вам к тому же по-настоящему повезло..
Всё, война началась. Вот так просто.
Фрэнк не мог не восхититься выдержкой генерала Натана Паркера. Он невозмутимо выслушал все это – даже бровью не повел. Не случайно, видимо, люди, знавшие его, предпочитали не враждовать с ним. И вот генерал перед ним, и Фрэнку не терпелось поскорее избавиться от него.
Утром клан Волков официально вышел из состава союза. С объявлением о разрыве союзных договоров и отзывом всех представителей, какие еще оставались. Пантеры в порядке \"восстановления законности\" принялись \"наводить порядок\". Без всякой на то санкции Круга или хотя бы Координатора. Пока еще действующего, заметьте, пока еще не отрешенного от должности, хотя уже дышат в спину. Дышат в спину молодые, энергичные, правильные… Хотя какие они молодые? Пятнадцать лет разницы с Олежкой, чтоб ему пусто было. Пятнадцать лет по меркам Верхнего — пустяк, говорить не о чем. Всё равно — молодые и наглые. Как Олежка вчера горланил на закрытом заседании спецкомиссии! Требовал одним смелым рывком навести порядок. Очень хочет Олежка место Координатора по Сибири.
Он не испытывал никакого ликования, лишь глубокое ощущение пустоты. Он с изумлением обнаружил, что ему не нужна радость победы. Ему нужна другая радость – больше никогда в жизни не видеть Паркера.
Так вот, гвалт. Они уже не слушают председательствующего, они уже не считают его председательствующим. Бардак.
Фрэнк продолжил излагать факты.
Постоял тихонько под дверью и тяжело, медленно поплелся к себе в кабинет. Теперь уже ощущая себя стариком не только внутренне. Болело в груди.
Секретарь, карьерист и умница Владимир подсунул свежие кристаллы и сводки. Паскуды Пантеры. Волки тоже паскуды в своем роде, но паскуды вынужденные. На кристаллах Волки и Пантеры драли друг другу глотки, месили лапами грязь раннего лета в полях и весях холодной и варварской Сибири. В сводках среди обычного черного для штатных новостей мелькали красные цифры — погибшие и раненые зооморфы.
Игорь бессильно сдвинул сводки в неопрятную бумажную стопку. Сложил тяжелую голову на руки.
– И объясню вам, в чем именно вам повезло. Никто был опознан, но сумел скрыться. Во всем водовороте событий это оказалось единственное, во что вам с трудом верилось. Капитан Мосс снова находился в вашем распоряжении, а убийца на свободе и опять может убивать.
— Отец? — Владик озабоченно окликнул. Окликнул церемонно, принято Координатора называть \"отцом\" или там \"Иерархом\". Какой, к черту, отец?
— Что?
Фрэнк посмотрел на тыльную сторону руки. Он отлично помнил время, когда вытягивая руку, обнаруживал, что она дрожит. Теперь его рука была твердой, сильной. Он мог крепко сжать кулак в полной уверенности, что генерал Паркер не вывернется.
— Вы в порядке?
– И действительно, вскоре Никто опять позвонил агенту Фрэнку Оттобре. Не прежним способом, однако. Теперь он звонил с мобильника, не чувствуя необходимости менять голос. К чему это? Все уже прекрасно знали, что он – Жан-Лу Вердье, диджей «Радио Монте-Карло». Мобильник потом был оставлен на скамейке в Ницце. Мы засекли его специальным спутниковым пеленгатором. На аппарате – отпечатки пальцев мальчика, нашедшего его, и никаких других. И это выглядело странно.
— А ты как думаешь?
Фрэнк посмотрел на Паркера так, словно у него еще не было ответа на заданный вопрос.
Никак не думает. Молчит и ждет.
– Почему Никто позаботился стереть отпечатки, если прекрасно знал, что его личность нам известна? Поначалу на эту деталь не обратили внимания – всех волновало содержание разговора. Убийца подтвердил свое намерение убивать и дальше, пусть даже полиция охотится за ним. Так и случилось. Труп Гудзона Маккормика с изуродованной головой нашли в машине Жан-Лу Вердье, оставленной возле полицейского управления. Мир пришел в ужас от нового убийства. Все спрашивали себя: неужели невозможно схватить это порождение дьявола, убивающее и исчезающее в пустоте, точно призрак?
Фрэнк поднялся с дивана. Он чувствовал себя очень усталым и удивился, обнаружив, что колено почему-то согласилось дать ему передышку. Он прошелся по комнате, повернувшись спиной к генералу, недвижно сидевшему в кресле. Тот не обернулся, не проводил Фрэнка взглядом.
— Ничего. Тебя в любом случае не тронут, ты здесь ни при чем. Да и меня вроде на трибунал пока не тащат. Просто не справился…
На границе гибли мальчишки. По меркам Координаторской так и вообще ползунки-малышата. Двадцать-тридцать лет для зооморфа — опасный возраст. Возраст боевой романтики и ветра в голове. Так что гибли. Алексей, старшой Волков, вроде бы испугался последствий и теперь готов к \"плодотворному диалогу\", но вот глава Ингмар… Главе Ингмару подавай святилище Саат и солидный кусок землицы вокруг. И ничего, что это запретная зона, что там нужно чистить и чистить еще… святилище это их. Кровавое, нехорошее святилище.
– Думаю, именно смерть Лорана Бедона заронила у меня сомнение. Смерть, казалось, совершенно случайная – человек убит при банальной попытке грабежа. Однако она вызвала подозрение. А подозрение – как крошки в постели, генерал: пока не избавишься от них, не уснешь. Именно тогда все и началось. Смерть несчастного Бедона послужила толчком для распутывания всей этой истории. Я велел одному моему другу изучить снимок и узнал, что Райан Мосс – тот человек, что сидел в нью-йоркском баре с Гудзоном Маккормиком. Тогда же я велел изучить запись последнего телефонного разговора с Никто. И знаете, что мы обнаружили? Все равно скажу, хотя вы и знаете. Мы обнаружили, что это монтаж. Ах, на что только не способна современная техника! Она может очень помогать людям, однако некоторые используют ее cum grano salis,
[91] извините за латынь. Запись была проанализирована слово за словом, и оказалось, что некоторые слова в ней повторяются несколько раз – «луна», «собаки», «говорить со мной». Анализ интонации показал, что эти слова были произнесены дважды совершенно одинаково. Звуковые графики слов, наложенные друг на друга, совпали идеально. Специалисты объяснили, что подобное совпадение совершенно исключено – как не существует двух одинаковых снежинок и двух одинаковых отпечатков пальцев. Это означает, что слова были вырезаны и перезаписаны так, чтобы составить нужный текст. Пленка была использована для последнего звонка Жан-Лу ко мне. Это все Лоран, не так ли? Это он дал вам записи передач с голосом Жан-Лу, чтобы вам хватило материала для вашего замысла. Нужно ли что-то еще добавлять?
А граница передвинулась. Сильно. На карте не успевают перештриховывать, поэтому Владик притащил кипу детских контурных карт и по сводкам старательно заполняет, педантично помечает — \"21:00\", \"22:00\", \"23:00\"… Дергается линия туда-сюда….
Он говорил как человек, который разъясняет вполне очевидные вещи кому-то, кто упрямо не хочет их понять.
В дверь торопливо стукнули, не дожидаясь, ворвались в кабинет. В зеркалах стен заметались грязные, возбужденные тени.
– После звонка Мосс поднялся в дом Жан-Лу, взял его машину, убил Гудзона Маккормика, проделал с ним то же, что проделывал Никто со своими жертвами, и оставил машину с трупом у полицейского управления.
— Координатор?! Игорь Семенович?! — по самый уши вымазанный свежайшей весенней грязью мужчина-маг был устал, бородат и неопрятен.
Фрэнк нарочно остановился напротив Паркера, чтобы вынудить старика поднять голову. Сейчас, в этой безликой комнате, он был судьей, и его приговор обжалованию не подлежал.
— Что там у вас? — с трудом оторвался от кресла.
– Именно это было вашей истинной целью, Паркер. Исключить всякую связь отважного и могущественного генерала Натана Паркера с Джеффом и Осмондом Ларкиными, которым он обеспечивал прикрытие и протекцию в обмен за соответствующий процент с выручки. Спорю, что каждый раз, когда отважный генерал Паркер участвовал в какой-либо войне в одном из уголков мира, он не только защищал интересы своей страны, но заботился и о собственных… Не знаю, зачем вы это делали, да мне и наплевать. Это проблемы вашей совести. Хотя сомневаюсь, однако, чтобы она у вас была. Бедняга Маккормик, ваш связной с Осмондом Ларкиным, вошел в слишком крупную для него игру, знал про нее немало и мог впутать вас в неприятную историю, если бы заговорил. А он несомненно заговорил бы, спасая свою задницу. Поэтому и был убит – таким образом, чтобы переложить вину на серийного убийцу. Если бы Никто после того, как его схватили, заявил о своей непричастности к убийству адвоката, кто бы ему поверил? Не могу без улыбки произносить это слово: никто. Должно быть, Гудзон Маккормик привез вам послание от вашего клиента. И тут только вы можете удовлетворить мое любопытство. Но позволю себе предположение: Осмонд Ларкин угрожал вам, что откроет свои бухгалтерские книги, если его немедленно не вызволят из тюрьмы. Тот факт, что он был убит во время драки заключенных, я мог бы счесть совпадением, но, по-моему, что-то уж слишком много совпадений в этой истории…
— Я с границы.
Фрэнк опустился на диван, сохраняя на лице выражение человека, который и сам немало удивлен тому, что говорит.
— С Дальнего? Или из Райской?
– Сколько совпадений, не так ли? Как и с Тавернье, хозяином дома, который вы снимали. Когда вы уезжали, этот болтун наверное и вам рассказал про атомное убежище, построенное его братом для жены. Вы догадались, где скрывался Жан-Лу, и оставили Мосса заняться им. Не станет последнего свидетеля, и круг замкнется. Все голоса, какие могли спеть хором, умолкали один за другим. Хотите знать одну смешную вещь?
— Нет! — с досадой мотнул подбородком. — Я присяду?… Новая граница! С Пернатыми! Пернатые объявили войну рысям! Я сейчас оттуда…
– Нет, но думаю, все равно скажете.
— Что?…
***
– В самом деле. Незадолго до приезда сюда я узнал, что убийца Лорана Бедона арестован. Обыкновенный грабитель, который чистил карманы людей, выходивших из казино с выигрышем.
ноябрь 1979 года.
– И что же тут забавного?
— Простите, отец, но это… глупо. И опасно. И бессмысленно. — Хоть уже и не Координатор, а все равно зовут \"отцом\". Не только секретари, вообще все…
– Забавно то, что мои подозрения возникли именно после этой по сути случайной смерти. В преступлении, которое я поначалу приписал вам, вы были невиновны.
— Да, наверно. Ты тогда останься здесь, Костя, я один схожу.
Паркер молчал, будто размышляя о только что услышанном. Но Фрэнк не обманывался. Это была всего лишь передышка, а не сдача. Шахматист, услышав от противника слово «шах», взял тайм-аут прежде, чем сделать следующий ход.
— А без меня вам ходить еще опасней. И глупей.
Паркер вопросительно посмотрел на него.
— Что мне сделается…
– Все это лишь предположения, и вы ничего не можете с уверенностью доказать. Ничего из того, о чем говорите.
Костик, первый секретарь, поджимает губы. Они, эти секретари — стажеры, как правило. Прикрепляются на пару лет к Координаторской, какие-то там экзамены сдают, зачеты. Потом уходят младшими ассистентами в многочисленные камеры и комиссии. Текучка. Только привыкнешь, а они — хлоп! — и выкладывают на стол приказы о переводе. Но эти, Влад и Костя, держатся. Держатся, и держатся, и держатся… Уже шестой год. И не уходят никуда. Неужели так и не сдали… ну, что им там полагается сдавать?… Спросить повода все никак не находилось. Вот уже года три.
— Как хотите…
Вот он следующий ход, которого ожидал Фрэнк, хорошо понимая, что отчасти генерал прав. Ни одна из улик не могла в полной мере поддержать обвинение. Все свидетели мертвы, а показания единственного, кто еще жив, Жан-Лу Вердье, не имеют особой цены. Однако это был его блеф, и генералу теперь надлежало расплачиваться, чтобы узнать его карты. Фрэнк развел руками, как бы говоря: «Все может быть».
— Хотим.
Накинул пальто. Тяжелый драп. Подумал, решил шапку не брать. Ну ее. Костик вздохнул. Нырнул за дверь. Минуты через три, когда Игорь собрался уже уходить, возвратился. В таком же пальто, в ушанке.
– Возможно, дело обстоит именно так, как говорите вы. А может, и нет. У вас есть средства оплатить адвокатов, способных вытащить вас из беды и не угодить в тюрьму. Что же касается скандала, то это совсем другое дело. Оправдательный приговор по недостатку улик позволяет вам избежать заключения, но оставляет жирное пятно на вашей репутации. А теперь поразмыслите… Неужели вы полагаете, будто президент Соединенных Штатов захочет снова прислушиваться к мнению военного советника, подозреваемого в связях с наркоторговцами?
— Там холодно, наверно, — стыдливо пояснил. — А я жуть как холода не люблю. Я из Краснодара вообще-то.
Генерал Паркер долго смотрел на него, не говоря ни слова. Провел рукой по коротко стриженным седым волосам. Его голубые глаза утратили воинственный блеск и наконец-то стали глазами пожилого человека. И все же голос его, как ни странно, прозвучал решительно.
— Понято. Но…
– Думаю, я понял, куда вы клоните…
— Я всё. Готов. Идем? — следом ввалился Влад. Худой, что глист, на нем \"спецовка\" смотрится… именно как на глисте. Прости, Господи. Впрочем, он сам везде радостно сообщает, что у него в \"бурсе\" кличка была — \"Глист\". Или еще Жердь. Тьфу.
– Вы полагаете?
— Идем? Вы тоже? Что, простите…
– Если бы вам ничего не нужно было от меня, вы давно бы донесли на меня в ФБР и явились бы сюда не один, а с целой армией полицейских. В таком случае имейте мужество выражаться определенно.
— Идемте, отец, идемте.
Фрэнк подумал, что Паркер оправдал свою репутацию: прекрасно понимая, что потерпел поражение, он, как все истинные солдаты, держался до последнего.
Там было и точно холодно. Аж скулы жгло и уши обещали отвалиться в ближайшее же время. Воздух колюч, как стеклянное крошево. Застревает в глотке, режет легкие. Устало сообразилось, что забыл сапоги. Как был в туфлях, так и ухнул в них по колено в сугроб.
– Я выражаюсь более чем определенно, генерал. Можно даже сказать – лапидарно. Будь моя воля, я был бы к вам беспощаден. Я считаю вас червяком. Я охотно подвесил бы вас на толстый крючок и швырнул бы в море в скопище акул. Вот что сделал бы я. В свое время я сказал вам, что каждый человек чего-то стоит, но вы не поняли, чего стою я. Так вот сейчас я назову вам свою цену. Елена и Стюарт – в обмен на мое молчание.
— Стой! Стой, говорю! — Костя с Владом сделали одинаковые, красивые стоечки на хриплый голос из соседних кустов.
— Свои! — торопливо откликнулся Игорь и в знак полной своей безвредности поднял раскрытые ладони.
Помедлив, Фрэнк продолжал.
— Кто это — свои? — подозрительно буркнул сиплый голос, кусты затрещали. Выпростали из себя обладателя голоса, обрушили на него сугробную белизну. Сам обладатель оказался невысоким коренастым парнишкой, сверкнул белыми острыми зубами и желтыми яркими глазами.
— Координатор Игорь. Я могу увидеть Алексея?
– Как видите, генерал, в чем-то вы правы. Мы с вами оба из одного теста..
— Старшого? — чешет затылок, ушанка съезжает на красный нос картошкой. — Да наверна… Не знаю. Ща крикну.
Старик уронил голову, но тут же вскинул ее.
Исчезает в кустах. Минут на десять. Мерзнет нос, мерзнут пальцы в туфлях.
– И если я…
Наконец, возвращается.
Фрэнк покачал головой.
— Идемте, — кивает. С простецкого лица исчезает добродушие, зверино-волчьего в лице становится больше. Идет впереди, низко наклоняясь к земле, как будто принюхивается или вот-вот упадет на лапы. Непонятно поясняет. — Старшой сказал, что только быстро. Скоро начнется…
– Предложение не обсуждается. Или соглашаетесь или отказываетесь. И это еще не все…
Впереди, когда совсем уже кажется — утонешь к чертовой матушке в этом снегу — проступает тощий огонек. При ближайшем рассмотрении оказывается керосинкой. Прямо на снегу, аж смотреть холодно, разлеглись волки. Большие, матерые волчищи и волки поменьше, с лоснящимися в скудном огоньке шкурами. Самый матерый и серый подымается, в один рычащий миг шкура стекает, обрастает короткой болоньевой курткой. Блестит клыками.
– Что вы хотите сказать?
— О, здорово, отец! Решили поглядеть, как мы тут? Или гуманитарная помощь? Добре! Или опять пальмовую ветвь мира несёте? Белый голубь вы наш!
– Я хочу сказать, что сейчас вы вернетесь в Штаты и поймете, что слишком постарели и порядком устали, чтобы продолжать военную карьеру. Вы подадите в отставку. Вас попытаются отговорить, но вы останетесь непреклонны. По-моему, справедливо, чтобы такой человек, как вы, солдат, столько отдавший Родине, отец, столько переживший, провел последние годы своей жизни на покое.
— Алексей… — поморщился. — Светом вам клянусь… Может, хватит? Не жалко вам своих ребят?
Паркер пристально посмотрел на него. Фрэнк все ожидал увидеть на его лице, но только не удивление.
Клыки прячутся. Тоже морщится.
– И вы так просто отпускаете меня? Куда же подевалась ваша совесть, специальный агент Фрэнк Оттобре?
— Мне жалко. А ему — нет, — кивает куда-то за спину Игорю.
— Я с ним поговорю. Вы хоть чуток придержите, пока говорить буду. Ладно?
– Туда же, куда и ваша. Но мне кажется, моя все-таки отягощена гораздо меньше.
— Это ваш последний шанс удержаться на должности, да? — хмыкает. — Что ж, пробуйте. Я буду рад любой помощи, несмотря на мотивы. Я своих попридержу, ладно… насколько это возможно. Но имейте ввиду, минут двадцать, не больше. Они от одного вида кошаков дуреют.
Наступившее молчание было достаточно выразительным. Больше говорить было не о чем. Тут, по идеальному совпадению, какое может подстроить только случай, дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Стюарт.
— Вы несправедливы, Алексей… Я бы давно ушел, но раз не гонят окончательно… Я не ради должности.
– О, Стюарт, иди, можешь войти, мы закончили наши мужские разговоры…
— Ой, оставьте. Мне ваши оправдания не нужны. Шут с вами. Получится у вас — буду рад. Только аккуратно, а то у нас тут назревает небольшое дельце.
Стюарт вбежал, за ним появилась стройная фигура Елены. Они ничего не понимали. Натан Паркер сообщил новость, обращаясь однако не к ней, а к ребенку, который думал, что он его внук, а на самом деле был сыном. Старик без видимого усилия опустился перед внуком – нет, сыном! – на колени и положил ему руки на плечи.
— Где они сейчас?
– Знаешь, Стюарт, у нас новость. Помнишь, я сказал тебе, что мы должны немедленно вернуться в Америку?
— Приблизительно? Метров девятьсот к северу. За тем пролеском, видите? Сколько их, не знаю.
Мальчик кивнул, и Фрэнку вспомнилась детская наивная манера Пьеро выражать согласие. Генерал указал на Фрэнка.
— Зачем вам всё это… — простонал сквозь зубы. Ответа не ждал, но получил.
— А у нас самки и щенки. Жены и детки, знаете ли. По полатям сидят, кушать просят. Нам сейчас уже отступать некуда, когда они начали по поселкам шерстить.
– Так вот, поговорив с моим другом, я подумал, что вам с мамой не стоит возвращаться. Я буду очень занят. Тебе хотелось бы остаться тут и отдохнуть еще немного?
Развернулся и почапал девятьсот метров через кусты и овраги. Первый и второй секретари плелись в хвосте, они весь разговор молчали, только сопели тяжело, как несправедливо обиженные щенята.
Ледяная каша в туфлях. Пролесок уже близко. Где-то здесь должен быть пост. И точно — рычат предупреждающе.
— Парламентеров принимаете?
В кустах возня, сдавленное шипение. Уже человеческий, донельзя глумливый голос:
— Вы ли это, отче? Опять от вас псиной несет!
Самого часового не видать, только желтые огни обозначают место, где залег кошак.
Мальчик, не веря свои ушам, широко открыл глаза.
— Это исправимо. Поговорю с Ингмаром, начнет нести кошатиной.
Шипят. Потом ругаются по-человечьи, срамно.
— Ингмара сейчас нет. И сегодня, наверно, не будет. Ступайте, откуда пришли, пока я вас не задрал.
– Неужели, дедушка? Может быть, тогда мы поедем в Париж и побываем в Диснейленде?
— Мне нужен Ингмар. Пора прекратить безобразие.
Паркер посмотрел на Фрэнка, и тот еле заметно сощурился в знак согласия.
— Ща последних шавок порвем и безобразие закончится.
– Конечно, в Диснейленде. И увидите уйму других интересных мест…
Стюарт вскинул руки и высоко подпрыгнул.
– Ура!
Он бросился в объятия матери, на лице которой было написано недоумение. Она переводила ошеломленный взгляд с Фрэнка на отца, как человек, услышавший прекрасную новость, но еще не верящий в нее до конца.