– И тебе не нравятся эти перемены? – спросила Клеопатра, когда они подходили к центральному выходу.

Алекс замолчал и остановился. Он словно увидел ее впервые. Так просто улыбаться ему – он заслуживал этой нежной улыбки.

– Ты самое милое, самое удивительное создание на свете, – сказал он. – Если бы я мог выразить словами, как ты мне нравишься. Ты…

Они стояли в вестибюле среди густой толпы, но видели только друг друга.

– Как видение? – подсказала Клеопатра. – Как гостья из другой жизни?

– Нет, для этого ты слишком… слишком земная. – Он ласково засмеялся. – Полная жизни и горячая.

Они вдвоем прошли через веранду. Как Алекс и говорил, его машина стояла возле подъезда. Длинный черный седан, как он его называл, с удобными мягкими сиденьями.

– Подожди, я только оставлю отцу записку, что вечером мы увидимся.

– Я сам могу это сделать, милорд, – сказал швейцар, открывший им дверь.

– О, буду очень вам признателен, – любезно сказал Алекс. С теми, кто стоял ниже его по общественному положению, он был так же безукоризненно вежлив. Вручив швейцару чаевые, он посмотрел ему прямо в глаза – Будьте добры, передайте отцу, что мы увидимся с ним сегодня вечером в опере.

Клеопатру восхищало, как изящно он управлялся с любым пустяком, с любой мелочью. Она взяла его под руку, и они стали спускаться по лестнице.

– Расскажи мне, – попросила Клеопатра, когда Алекс усадил ее на переднее сиденье, – расскажи мне об этой Джулии Стратфорд. Что же такое современная женщина?



Когда автомобиль подъезжал к стоянке возле отеля, Рамзес все еще продолжал спорить.

– Мы поступим так, как принято в обществе, – сказал Эллиот. – Чтобы отыскать потерявшуюся царицу, у вас впереди целая вечность.

– Просто поразительно! – воскликнул Рамзес. Он так резко распахнул дверцу, что та чуть не сорвалась с петель. – Ее кузена обвиняют в страшных преступлениях, а она будет танцевать на балу, как будто ничего не случилось?

– По английским законам, мой друг, человек считается невиновным, пока его вина не доказана, – пояснил Эллиот, опираясь на поданную Рамзесом руку. – Официально Генри еще не обвинен, мы как бы ничего не знаем о его розыске, так что в своей частной жизни мы должны выполнять обязанности лояльных граждан королевства.

– Да, вам определенно следовало бы стать царским советником, – сказал Рамзес.

– О боже, посмотрите-ка!

– Что случилось?

– Мой сын только что отъехал с женщиной. В такое-то время!

– Ну что ж, наверное, он ведет себя так, как принято в обществе, – направляясь к лестнице, язвительно проговорил Рамзес.

– Лорд Рутерфорд, простите, ваш сын просил передать вам, что встретится с вами вечером в опере.

– Благодарю вас, – с усмешкой сказал Эллиот.

Войдя в гостиную своего номера, Эллиот понял, что страшно хочет спать. Можно было бы чего-нибудь выпить, но прошлый хмель до сих пор еще не выветрился. А хотелось, чтобы голова была ясная.

Рамзес помог ему дойти до кресла.

Только тут Эллиот сообразил, что они остались одни. Самир ушел в свой номер, Уолтера поблизости не было.

Эллиот уселся, стараясь держать спину прямо.

– И что теперь вы будете делать, милорд? – спросил Рамзес. Он стоял посереди комнаты и смотрел на Эллиота испытующим взглядом– После своего драгоценного оперного бала как ни в чем не бывало поедете домой, в Англию?

– Ваша тайна сохранена. Ей и раньше ничто не угрожало. Никто не поверит, если я расскажу, что видел. Мне бы очень хотелось забыть все, хотя вряд ли это получится.

– А мечта о бессмертии? Вы оставили ее?

Эллиот на минуту задумался. Потом не спеша ответил, сам удивившись решимости, прозвучавшей в голосе:

– Скорее всего, я найду то, что искал, в смерти. Я ее заслуживаю. – Он улыбнулся Рамзесу, которого крайне удивил такой ответ. – И раньше, и сейчас, – продолжал Эллиот, – небеса представлялись мне некой бескрайней библиотекой с неограниченным количеством книг. И картин, и статуй, которыми можно любоваться вечно. Я представлял себе загробную жизнь как бесконечный путь к познанию. Как вы думаете, это возможно? Это ведь лучше, чем сразу же получить один скучный ответ на все вопросы. Рамзес печально улыбнулся:

– Ваш рай состоит из творений человечества. Как наш древний египетский рай.

– Да, наверное. Огромный музей. И полное отсутствие воображения.

– Не думаю.

– О, мне так хочется обсудить с вами массу вещей: я бы многое хотел узнать у вас.

Рамзес не ответил. Он по-прежнему неподвижно стоял перед графом. Эллиоту было приятно, что его слушают так внимательно, стараясь понять. Он знал, что большинство людей не умеют слушать.

– Но, похоже, мое время истекает, – вздохнул Эллиот. – Теперь мое бессмертие заключено только в моем сыне Алексе.

– Вы мудрый человек. Я понял это еще тогда, когда впервые заглянул в ваши глаза. А вот мошенник вы никудышный. Когда вы сказали мне, что Клеопатра убила Генри и его любовницу, я сразу же понял, где вы ее прячете. В доме танцовщицы – больше негде. Но я подыграл вам. Я хотел посмотреть, как далеко вы зайдете. Но вы вышли из игры. Вы не для этого созданы.

– Ну что ж, значит, мою авантюру можно считать законченной. Если вы захотите, чтобы я остался здесь после отъезда детей… Правда, я не знаю, чем может быть вам полезен старый больной человек. Так ведь?

Рамзес немного помолчал.

– Почему вы не испугались, когда увидели ее в музее? – спросил он.

– Я испугался. Я был в ужасе.

– Но вы защитили ее. Вряд ли вы сделали это исключительно из корыстных соображений.

– Корысть? Нет, не думаю. Она притягивала меня – так же, как вы. Тайна, загадка. Мне хотелось разгадать ее, постичь. А кроме того…

– Что?

– Она была живая. И ей было больно. Рамзес опять на минуту задумался.

– Вы уговорите Джулию вернуться в Лондон – на то время, пока это все не кончится? – спросил Эллиот.

– Да, уговорю, – сказал Рамзес. Он вышел и закрыл за собой дверь.



Они гуляли по Городу мертвых, по «территории для экзальтированных личностей» – так это место называли арабы. Здесь султаны мамлюков строили свои мавзолеи. Они видели крепости Вавилона Они бродили по базарам. Жара измучила Алекса. А душу Клеопатры переполнили впечатления от только что сделанных открытий: перед ней прошла вся история, соединившая этот радостный день со временем ее юности.

Ей больше не хотелось осматривать древние развалины. Ей хотелось просто побыть с лордом Саммерфилдом.

– Ты мне нравишься, юный лорд, – сказала она ему. – Мне с тобой очень уютно. Благодаря тебе я забываю о своей боли. И о счетах, которые мне нужно свести.

– О чем ты говоришь, милая?

И опять она подумала о хрупкости, уязвимости этого смертного мужчины. Дотронулась до его шеи. Опять пробудились воспоминания, пугающая волна воспоминаний – такая похожая на те черные волны, из которых ее вызволили: на черные воды смерти.

Интересно, разная ли у всех смерть? Антоний тоже утонул в черных волнах? Ей показалось, ничто не отделяет ее от той минуты, когда Рамзес отвернулся от нее, когда отказался дать Антонию эликсир. Она снова увидела себя стоящей на коленях и умоляющей: «Не дай ему умереть!»

– Вы такие хрупкие, все вы… – прошептала она.

– О чем ты, милая?

«Значит, я осуждена на одиночество? Среди всех этих людей, которым предстоит умереть? О Рамзес, я проклинаю тебя!» И когда она снова увидела ту самую старинную спальню, когда снова увидела лежащего на кушетке умирающего мужчину и другого, бессмертного, который отвернулся от нее, ей бросилось в глаза то, чего она не заметила в те трагические минуты: оба они были людьми, и в глазах Рамзеса стояло горе.

Позже, после того как Антония похоронили, когда она сама лежала будто мертвая, отказываясь говорить и двигаться, Рамзес сказал ей: «Ты была самая лучшая. Ты была единственная. Ты обладала отвагой мужчины и сердцем женщины. Ты обладала мудростью царя и хитростью царицы. Ты была совершенством. Я думал, что твои любовники многому научат тебя. Я не ожидал, что они тебя сломают».

Что бы она ответила сейчас, если бы снова оказалась в той спальне? Что знает и понимает это? И все-таки, несмотря на охватившую ее горечь, при взгляде на шагавшего рядом юного лорда Саммерфилда, на этого прекрасного и беспомощного мужчину-мальчика, она испытывала инстинктивную темную ненависть.

– Милая, поверишь ли ты мне? Ведь мы так мало знакомы…

– Что ты хочешь сказать?

– Это так глупо.

– Скажи.

– Я люблю тебя.

Она нежно погладила его по щеке.

– Кто ты? Откуда ты взялась? – прошептал он, взял ее за руку и большим пальцем провел по ладони.

Дрожь страсти прошла по всему ее телу, по груди прокатилась жаркая волна.

– Я никогда не причиню тебе зла, лорд Алекс.

– Ваше величество, скажите мне свое имя.

– Придумай его сам, лорд Алекс. Называй меня как: хочешь, если не веришь тому имени, которое я назвала.

В его темных глазах мелькнула тревога. Если он попытается поцеловать ее, она повалит его прямо здесь на камни. И будет заниматься с ним любовью, пока он снова не почувствует опустошение.

– Регина, – прошептал он. – Моя царица.

Значит, Джулия Стратфорд бросила его. Современная женщина, которая гуляет сама по себе, которая делает все, что ей вздумается. Значит, ее мог соблазнить только великий царь. А у Алекса теперь тоже есть своя царица.

Она снова увидела мертвого Антония. «Ваше величество, нам нужно унести его отсюда».

Рамзес повернулся к ней и прошептал:

«Пойдешь со мной?»

Лорд Саммерфилд впился губами в ее губы, не обращая внимания на проходящих мимо них туристов. Жар в груди стал нестерпимым. Лорд Саммерфилд тоже умрет – как умер Антоний.

Интересно, позволят ли умереть Джулии Стратфорд?

– Отвези меня обратно в отель, – прошептала Клеопатра. – Я жажду тебя, лорд Алекс. Если мы не уедем, я прямо здесь сорву с тебя одежду.

– Я твой покорный раб навеки, – ответил он.

Всю дорогу в машине Клеопатра прижималась к нему.

– Что с вами, ваше величество, поведайте мне.

Она смотрела из окна на толпы смертных, мимо которых они проезжали, – их были тысячи в этом городе, тысячи одетых в бессменные крестьянские одежды.

Зачем он вернул ее к жизни? Чего он добивался? Она снова увидела его залитое слезами лицо. Она вспомнила фотографию – как он стоит, улыбаясь волшебной камере, обнимая темноглазую Джулию Стратфорд.

– Обними меня, лорд Алекс. Согрей меня.



Рамзес бродил в одиночестве по улицам старого Каира.

Как ему уговорить Джулию уехать на этом поезде? Как отправить ее в Лондон, если она сама этого не хочет? С другой стороны, может, уже хватит мучить ее? Он и так причинил ей немало страданий.

И как ему отблагодарить лорда Рутерфорда? Он слишком обязан этому человеку, который дал убежище Клеопатре; человеку, с которым ему не хочется расставаться, чей совет всегда нужен ему; человеку, которого он искренне полюбил.

Посадить Джулию на поезд. Но как? Мысли путались. Он снова и снова вспоминал ее лицо. «Уничтожь эликсир. Никогда больше не используй его».

Он подумал о газетном заголовке. Женщина, найденная на полу в магазине одежды. «Мне нравится убивать. Убийство облегчает боль».



Эллиот спал в своем номере на старомодной викторианской кровати. Ему снился Лоуренс. Они разговаривали, сидя в «Вавилоне». На сцене танцевала Маленка Лоуренс сказал:

«Твое время пришло. Приходи ко мне».

«Но ведь мне нужно вернуться домой, к Эдит. Мне нужно позаботиться об Алексе, – сказал Эллиот. – И еще я хочу допиться до смерти у себя в деревне. Я уже запланировал это».

«Знаю, – сказал Лоуренс. – Об этом я и толкую. Это не займет много времени».



Майлз Уинтроп не знал, как действовать дальше. Они подписали ордер на арест Генри, но, честно говоря, все, по мнению Майлза, указывало на то, что этого ублюдка нет в живых. Одежда, деньги, паспорт – все осталось в доме после убийства Маленки. И еще неизвестно, когда именно была убита хозяйка магазина.

У него было подозрение, что это грязное дело так и останется нераскрытым.

Единственное, что радовало в данный момент, – это то, что лорд Рутерфорд не стал его заклятым врагом. Так что позора удалось избежать.

Ладно, в конце концов, сегодняшний день пока был тихим и мирным. Не появилось на улицах ни одного нового кошмарного трупа со сломанной шеей. Никто больше не смотрит в небо пустыми глазами, никто не вопрошает безмолвно: «Вы найдете того, кто это сделал?»

Уинтроп с ужасом думал о сегодняшнем походе в оперу, о том, что ему придется отвечать на бесконечные вопросы всего британского сообщества. Он знал, что за спину лорда Рутерфорда ему не спрятаться. Напротив, от него можно ждать чего угодно. Так что надеяться нужно только на самого себя.



Семь часов.

Джулия стояла в гостиной перед зеркалом Она надела длинное бальное платье с глубоким декольте. Оно никогда не нравилось Рамзесу, но что делать: другой подходящей одежды для этого безумного мероприятия просто не было. Она видела в зеркале Эллиота, который застегивал у нее на шее жемчужные пуговки.

Эллиот всегда выглядел более элегантно, чем другие мужчины. Подтянутый, привлекательный даже в свои пятьдесят пять лет. Белый фрак с белым галстуком сидел на нем так естественно, словно был его повседневным костюмом.

Как ужасно, что они должны вести себя так, будто ничего не случилось. Лучше б они уже были в Лондоне – Египет вдруг показался Джулии каким-то дурным сном, от которого она никак не могла очнуться.

– Значит, мы как ни в чем не бывало надеваем эти красивые перышки, чтобы исполнить ритуальный танец?

– Запомни: пока его не арестовали, что просто невозможно, мы имеем полное право предполагать, что он невиновен. А вести себя так, будто он виновен.

– Неужели вы не понимаете, что это чудовищно?

– Но это необходимо.

– Ради Алекса – да. Но Алекс почему-то даже не удосужился позвонить нам за весь день. Что касается меня, мне как-то все равно.

– Тебе нужно вернуться в Лондон, – сказал Эллиот. – Я хочу, чтобы ты уехала в Лондон.

– Я всегда буду любить вас. Вы словно одной со мной крови, правда, вы всегда были родным для меня человеком. Но теперь то, чего вам хочется, не имеет никакого значения.

Джулия повернулась к нему.

Только сейчас, вблизи, она заметила, какой у него усталый вид. Он очень постарел – так же, как мгновенно состарился Рэндольф, услышав о смерти Лоуренса. Он был красив, но в его облике появилось что-то трагическое: обычное лукавство сменилось философской печалью.

– Я не могу вернуться в Лондон, – сказала Джулия, – но Алекса на этот поезд я посажу.



«Уничтожь эликсир».

Он стоял перед зеркалом. На нем была приличествующая предстоящему походу одежда, найденная в чемодане Лоуренса: черные брюки, туфли, ремень. Он смотрел на собственное отражение. С самого отъезда из Лондона он ни разу не снимал с себя пояс с монетами. В полотняных кармашках поблескивали пузырьки.

«Уничтожь эликсир. Больше никогда не используй его».

Он достал жесткую белую рубашку и осторожно надел ее, с трудом управляясь с идиотскими пуговицами. Вспомнил мрачное, усталое лицо Эллиота Саварелла. «Уговорите Джулию вернуться в Лондон – на то время, пока все это не закончится».

За окнами лежал Каир – такой же шумный, как все современные города. Подобного грохота Рамзес никогда не слышал в старые времена.

Где ее носит, эту темноволосую царицу со злобными голубыми глазами? Он снова вспомнил ее – как она вздыхала в его объятиях, как запрокидывала голову. То самое тело. «Люби меня!» – крикнула она, точно так же, как много лет назад, и выгнула спину, словно кошка. Он вспомнил ее улыбку – улыбку незнакомки.



– Да, мистер Алекс, – сказал в телефонную трубку Уолтер, – в номер двести один. Я сейчас же принесу ваш костюм. Позвоните, пожалуйста, своему отцу в номер мисс Стратфорд. Ему не терпится услышать вас. Он волнуется из-за того, что не видел вас целый день. Было столько всего, мистер Алекс…

Но связь уже прервалась.

Уолтер тут же перезвонил мисс Стратфорд: никто не взял трубку. Времени не было. Ему нужно поспешить с одеждой.



Клеопатра стояла у окна Она оделась в роскошное бальное платье цвета чистого серебра, похищенное из магазина той бедняжки. Несколько рядов жемчуга украшали грудь. Клеопатра никогда не делала высокой прически – волосы черной волной свободно спадали на плечи, все еще влажные после ванны. Ей это нравилось. Горькая улыбка блуждала на ее губах: она снова почувствовала себя маленькой девочкой, вспомнила, как бегала по дворцовым садам, укрываясь волосами, будто плащом.

– Мне нравится твой мир, лорд Алекс, – сказала она, наблюдая за мигающими огнями Каира, над которым нависло бледное вечернее небо. Звезды совсем потерялись над этим удивительным заревом огней. Даже фары проезжающих по улицам машин казались ей восхитительными. – Да, мне нравится твой мир. Мне нравится в нем все. Мне хочется иметь власть и деньги в этом мире и чтобы ты был рядом со мной.

Она обернулась. Алекс смотрел на нее такими глазами, словно она обидела его. В дверь постучали. Но Клеопатра не обратила внимания на стук.

– Дорогая, эти вещи не всегда сопутствуют друг другу в моем мире, – сказал юноша. – Земли, титул, образование – этим я владею. Но денег у меня нет.

– Не беспокойся, – вздохнула она с облегчением. – Деньги будут, об этом я позабочусь. Деньги – это не проблема для того, кто неуязвим. Но сначала мне нужно свести счеты кое с кем. Я должна наказать того, кто меня обидел. Мне нужно взять у него… то, что он отнял у меня.

Снова постучали. Словно очнувшись, Алекс оторвал от нее взгляд и подошел к двери. Слуга принес его вечерний костюм.

– Ваш отец уже ушел, сэр. Билеты оставлены в ячейке с вашим именем.

– Спасибо, Уолтер.

У него почти не осталось времени, чтобы одеться. Закрыв дверь, Алекс снова посмотрел на свою царицу – печально и вопрошающе.

– Не сейчас, – поцеловав его в щеку, сказала она. – Мы ведь можем использовать и эти билеты, да? – Она взяла с туалетного столика два билета, украденные у бедного паренька, два билета с надписью «на одну персону».

– Но мне хотелось бы познакомить тебя с отцом и вообще со всеми. Я хочу, чтобы они увидели тебя.

– Конечно, конечно, мы обязательно познакомимся. Но сначала давай просто побудем в толпе, вдвоем. Подойдем к ним, когда захочется. Ну пожалуйста…

Алекс хотел было возразить, но она уже целовала его, гладила по волосам.

– Позволь мне рассмотреть со стороны твою бывшую возлюбленную, Джулию Стратфорд.

– О, теперь все это не имеет никакого значения, – пожал плечами Алекс.

Глава 8

Еще один дворец «нового времени» – оперный театр, где полным-полно увешанных украшениями женщин в бальных нарядах всех цветов радуги и элегантных мужчин, одетых в белое с черным. Как это смешно: носить цветное – привилегия женщин. А мужчины носят подобие формы – их не отличишь друг от друга Клеопатра прищурилась: от пестроты нарядов зарябило в глазах.

Огромная людская волна поднималась по широкой лестнице. Клеопатра ловила на себе восхищенные взгляды и сияла под этими взглядами.

Лорд Саммерфилд смотрел на нее с гордостью и волнением.

– Ты здесь на самом деле царица, – прошептал он, и тут же ее щеки вспыхнули румянцем. Он повернулся к одному из торговцев, продающих странные приспособления, о назначении которых она не догадывалась.

– Театральный бинокль, – пояснил Алекс, вручая ей необычный предмет. – И программку, пожалуйста.

– Что это такое?

Алекс удивленно рассмеялся:

– Ты что, с небес свалилась, что ли? – Его губы коснулись ее шеи и щеки. – Приставь его к глазам, настрой на нужный фокус. Да, вот так. Теперь видишь?

Она была поражена и отшатнулась в испуге: люди с верхней галереи нависли прямо над ней.

– Какая любопытная вещица! Как это получается?

– Увеличение. Кусочки стекла. – Его восхитило, что она ничего не слышала о таких вещах.

Интересно, как Рамзес привыкал к этим маленьким секретам «нового времени»? Рамзес, чью таинственную гробницу всего месяц назад раскопал «бедный Лоуренс», который теперь уже мертв. Рамзес, который рассказывал в своих свитках о любви к Клеопатре. Неужели Алекс на самом деле не знает, что та мумия и его драгоценный Рамсей – одно и то же лицо?

Но откуда ему знать? Только со слов безумного, никем не уважаемого кузена Джулии? Разве сама она поверила жрецу, который вел ее в пещеру?

Раздался звонок.

– Сейчас начнется.

Они вместе поднялись по лестнице. Клеопатре казалось, что их окружает сверкающий ореол, который отделяет их от других, ей казалось, что все видят этот ореол и отводят глаза, не желая спугнуть любовь. Любовь… Она полюбила его. Правда, это было не то всепоглощающее чувство, которое она испытывала к Антонию, которое несло в себе мрак и разрушение, но которому она не могла противостоять. Она предпочла смерть жизни без него, но теперь ее вернули к жизни, в которой, она знала, его никогда не будет.

Нет, это была новорожденная любовь, нежная и хрупкая, как сам Алекс, но это была любовь. Джулия Стратфорд – дурочка. Правда, Рамзес способен обольстить саму богиню Исиду. Если бы не было Антония, она бы не любила никого, кроме Рамзеса. Это он всегда понимал.

Рамзес был и отцом, и учителем, и судьей; Антоний – плохим мальчиком, с которым она сбежала от мира. Резвилась, как ребенок, в спальне, пила, сходила с ума, ни с кем не общалась – пока Рамзес не вернулся из странствий.

«Так вот что ты сделала со своей свободой? Вот во что превратила свою жизнь?»

Вопрос был в том, что ей делать со своей свободой сейчас. Почему боль уже не терзает ее? Потому что новый ее мир так чудесен. Потому что у нее есть все, о чем она мечтала в те последние несколько месяцев, когда римская армия приближалась к Египту, когда Антоний впал в отчаяние и тоску. Еще один шанс. Еще одна жизнь – без любви, опрокинувшей ее в темные воды смерти; еще одна жизнь – без ненависти к Рамзесу, который не спас ее легкомысленного любовника и не простил ей ее собственного падения.

– Ваше величество, вы сейчас где-то далеко, – тихо произнес Алекс.

– Нет-нет, – ответила она. Вокруг сияли огни. – Я с тобой, лорд Алекс. – В висящей под потолком огромной хрустальной люстре сверкали миллионы крошечных радуг, она слышала тоненький перезвон стеклышек, когда их колыхал легкий ветерок, дующий из дверей.

– О, посмотри, вон они! – воскликнул внезапно Алекс, указывая на самый верх лестницы, туда, где закруглялись перила.

Шум вокруг стих – исчезли огни, толпы людей, улеглось волнение. Там стоял Рамзес.

Рамзес в современной одежде, а рядом с ним – женщина, настоящая красавица, юная и хрупкая, как Алекс. Ее рыжеватые волосы были собраны в гладкую прическу. Блеснули темные глаза – она посмотрела в их сторону, но не увидела. И лорд Рутерфорд, милый лорд Рутерфорд, опирающийся на свою серебряную трость. Как удалось Рамзесу одурачить всех этих смертных? Гигант с растрепанными волосами, с печатью бессмертия на лице. Женщина рядом с ним выглядит совсем по-другому. Она пока смертна. С каким отчаянием, с каким испугом она держится за руку Рамзеса!

– Только не сейчас, милый, – взмолилась Клеопатра.

Небольшая группка прошла вперед – и толпа поглотила ее.

– Но, дорогая, давай просто скажем им, что мы здесь. Отлично! Раз они пришли, значит, Рамсея оставили в покое. Все пришло в норму. Питфилд совершил чудо.

– Дай мне немного времени, Алекс, умоляю тебя! Ее тон уже стал повелительным?

– Хорошо, ваше величество, – согласился он со снисходительной улыбкой.

Подальше от них! Клеопатре показалось, что она задыхается. Поднявшись на самый верх лестницы, она оглянулась. Те люди входили в дальнюю дверь, завешенную бархатом. А Алекс вел ее в противоположную сторону. Слава богам!

– Да, кажется, наши места в самом дальнем от гардероба углу, – улыбаясь, сказал Алекс. – Почему ты стесняешься? Ведь ты так прекрасна. Ты самая красивая женщина на свете.

– Я ревную тебя, мне дорог каждый час, который мы провели вместе. Поверь, люди все разрушат, лорд Алекс.

– Ну что ты, это невозможно, – возразил он с наивной убежденностью.



Эллиот стоял у дверного занавеса.

– Куда же, черт побери, запропастился Алекс? Что так увлекло его, где он ходит в такое время? Мое терпение вот-вот лопнет.

– Эллиот, неужели вам больше не о чем беспокоиться? – спросила Джулия. – Скорее всего, он нашел очередную американскую наследницу. Третью большую любовь на этой неделе.

Они входили в ложу. Эллиот через силу улыбнулся Джулии. Он мельком увидел в автомобиле женщину: шляпа, ленты, развевающиеся волосы… Может быть, его сыну наконец-то улыбнулась удача.



Полукруглый ярус, гигантский полуовальный крытый амфитеатр. В дальнем конце находится сцена, спрятанная за мягким подрагивающим занавесом; ниже сцены, в огромной яме, целое скопище мужчин и женщин, извлекающих ужасные звуки из струнных инструментов и горнов. Клеопатра приложила руки к ушам.

Алекс повел ее вниз по крутым ступенькам к первому ряду этой маленькой секции. Здесь у самых перил стояли мягкие красные кресла. Клеопатра посмотрела налево. Через тускло освещенный проход она увидела Рамзеса. Увидела бледную женщину с огромными печальными глазами. Лорд Рутерфорд усаживался рядом с ними. По правую руку от него сидел темнокожий египтянин, одетый не менее изысканно, чем другие мужчины.

Она попыталась отвести от них взгляд, но продолжала смотреть, не понимая, почему на душе так тревожно. Потом Рамзес обнял женщину и крепко прижал ее к себе. Женщина опустила глаза, и вдруг на щеках ее засверкали слезы. Рамзес поцеловал эту женщину, а она прильнула к нему и возвратила поцелуй.

Как больно это видеть! Словно острый нож полоснул по лицу. Дрожа, Клеопатра отвернулась и уставилась в темноту перед собой.

Она чуть не закричала от боли. Но почему? Ненависть к этой женщине захлестнула ее, сжигая грудь. «Дай Антонию эликсир!»

Вдруг гигантский театр погрузился во тьму. Перед залом возник какой-то мужчина; зрители разразились аплодисментами, перерастающими в назойливый шум. Впечатляюще, как все в этом новом времени, но очень странно.

Мужчина поклонился, поднял руки вверх, потом повернулся лицом к музыкантам, которые наконец-то успокоились и сидели тихо. По его сигналу они заиграли; звук рос, становился все громче, полнее и прекраснее.

Эти звуки, казалось, растрогали Клеопатру. Она почувствовала, как ладонь Алекса легла на ее руку. Звуки окружили ее, унося с собой боль.

– Новые времена, – прошептала она. Неужели она тоже плачет? Она не хотела никого ненавидеть! Она не хотела этой боли! И снова в ее памяти возникла тьма, а во тьме – Рамзес. Может, это была гробница? Она почувствовала, как в ее рот вливается эликсир. И вдруг он в ужасе отшатнулся от нее. Рамзес! Неужели она на самом деле жалеет, что он сделал это? Неужели она на самом деле проклинает его?

Она жива!



Эллиот выглянул из-за занавески в освещенное фойе, чтобы при свете прочитать записку.

– Она лежала у портье в отеле, сэр, – сказал мальчик, ожидавший монетку, которую Эллиот вытащил из кармана и держал в руке.

«Отец, увидимся в опере или на балу. Извини за таинственность, но я познакомился с совершенно потрясающей женщиной. Алекс».

Эллиот пришел в ярость. Что ж, так оно и есть. Он вернулся в темный зрительный зал.



Рамзес не думал, что этот спектакль доставит ему удовольствие. Он все еще злился на Эллиота за то, что тот притащил их сюда. И вправду, опера была бы нелепой, не будь она так прекрасна. Толстые «египтяне» где-то внизу пели по-итальянски на фоне нарисованных храмов и статуй, которые казались каким-то жалким гротеском. Но сама музыка покоряла, хотя страдания Джулии, похоже, только усилились. Под прикрытием темноты Джулия прильнула к его плечу. Несущиеся со сцены дивные голоса тронули ее сердце. Эти часы не стали агонией, которую Рамзес представлял в своем воображении; напротив, в его душе затеплилась трусливая надежда, что Клеопатра, скорее всего, уехала из Каира, затерялась в огромном современном мире и теперь не надо искать ее. Эта мысль и радовала его, и ужасала. Пройдут дни и месяцы – и во что выльется ее бесконечное одиночество? На кого обратит она свой гнев?



Клеопатра подняла волшебный оперный бинокль. Посмотрела на Рамзеса и Джулию, поразившись отчетливости изображения. Женщина плакала, в этом не было никаких сомнений. Ее темные глаза были прикованы к сцене, где уродливый коротышка пел прекрасную арию «Божественная Аида». У него был сильный голос, а мелодия была так прекрасна, что сердце могло разорваться от печали.

Она хотела уже опустить бинокль, как вдруг Джулия Стратфорд прошептала что-то своему спутнику. Они оба встали, Джулия Стратфорд скрылась за портьерой, и Рамзес вышел за ней следом.

Клеопатра коснулась руки Алекса.

– Оставайся здесь, – прошептала она ему на ухо.

Кажется, он ничего не заподозрил. Он даже не попытался остановить ее. Клеопатра поспешно прошла через театральную ложу и скользнула в просторный зал второго этажа.

Он был почти пуст. Слуги за высоким длинным прилавком наливали напитки нескольким старичкам, которые выглядели довольно жалко в своих черно-белых мундирах. Один из них раздраженно оттягивал жесткий воротничок.

За дальним столиком, у большого полукруглого окна, завешенного расшитой портьерой, сидели Джулия Стратфорд и Рамзес. Они разговаривали так тихо, что ничего не было слышно. Клеопатра подошла ближе, спряталась за растущими из кадушек высокими деревьями и приложила к глазам театральный бинокль: их лица приблизились, но слов, разумеется, разобрать она не могла.

Джулия Стратфорд покачала головой, отказываясь от чего-то. Рамзес взял ее за руку, не давая уйти. О чем он говорит с такой страстью? Как он умоляет ее. Клеопатре знакома эта настойчивость, эта убежденность. Но Джулия Стратфорд не слабее ее.

Вдруг Джулия вскочила, сжала в руке маленькую сумочку и направилась к выходу. Рамзес в отчаянии схватился за голову.

Клеопатра тихонько пошла следом за Джулией Стратфорд, прижимаясь к стене, молясь про себя, чтобы Рамзес не посмотрел в ее сторону.

Джулия скрылась за деревянной дверью:



ДАМСКАЯ КОМНАТА.



Клеопатра смутилась, не зная, что делать дальше. Вдруг раздался какой-то голос. Это был молодой слуга:

– Ищете дамскую комнату, мисс? Она здесь.

– Благодарю вас. – Клеопатра направилась в ту сторону. Очевидно, это какое-то общественное помещение.



Слава богу, здесь никого нет. Джулия села на самый крайний, обитый бархатом стул возле длинного стола и минуту сидела бездумно, закрыв ладонью глаза.

По улицам бродит чудовище, или тварь – называй как хочешь, а они сидят тут взаперти и тупо слушают музыку, как будто не было этих ужасных убийств, как будто они больше никогда не повторятся.

Но хуже всего то, что Рамзес сам напросился на ссору: держал за руку, говорил, что боится потерять.

А Джулия в ответ выкрикнула.

– Лучше бы я никогда не видела тебя! Лучше бы Генри довел свое дело до конца!

Неужели она так сказала? Он больно сдавил ей запястье – и сейчас еще было больно. Джулия сидела в тишине и лила молчаливые слезы. Ее обиженный шепот отдавался эхом в холодной комнате.

– Джулия, – сказал Рамзес, – я сделал ужасную вещь, да, я знаю. Но сейчас я говорю о нас с тобой. Ты жива, ты красива, здорова, у тебя прекрасная душа…

– Нет, не говори больше ничего…

– Прими эликсир и останься со мною навеки.

Она не выдержала, вскочила и убежала. И теперь рыдала одна в этой комнате. Она пыталась успокоиться, подумать, но у нее ничего не получалось. Она говорила себе, что должна пересмотреть всю свою жизнь, продумать будущее. Что должна забыть эту мрачную историю и посвятить себя родным и близким. Должна расстаться с загадочным человеком, который вошел в ее жизнь… Но это было просто невыносимо.

Когда дверь дамской комнаты приоткрылась, Джулия опустила голову и закрыла лицо носовым платком, стараясь дышать ровно и успокоиться.

Ужасно, если кто-то ее заметит. Ей хотелось сбежать обратно в отель и побыть одной. Но почему вошедшая сюда женщина села так близко от нее, почему опустилась на соседний стул? Джулия отвернулась. Надо взять себя в руки. Как-то пережить эту ночь ради Эллиота, хотя ей уже казалось, что он тоже не понимает, что делает. Джулия отняла от лица платок – жалкий комочек кружевного полотна, мокрый от слез, – и вытерла глаза.

Случайно взгляд ее упал на зеркало. Неужели она сходит с ума? Сидевшая рядом женщина пристально смотрела на нее огромными голубыми глазами. Женщина была всего в нескольких дюймах от нее – очень странная, с длинными волнистыми волосами, черной гривой спадавшими на плечи и закрывавшими спину.

Джулия повернулась и оказалась лицом к лицу с незнакомкой. Испуганно отшатнулась и оперлась рукой о зеркало.

– О господи!

Ее так трясло, что она с трудом удерживала руку.

– Да, ты очень симпатичная, – низким голосом сказала женщина на прекрасном английском. – Но он не дал тебе своего драгоценного эликсира. Ты смертна, никаких сомнений.

– Кто вы? – выдохнула Джулия. Но она уже знала, кто это.

– Или ты по-другому называешь его? – спросила незнакомая красавица, наклоняясь к ней, нависая над ней, закрывая от нее свет водопадом черных шелковистых волос. – Почему он разбудил меня? Почему он не дал тебе волшебного зелья?

– Оставьте меня в покое! – прошептала Джулия.

Дрожь сотрясала ее. Она попыталась подняться, но женщина зажала ее в углу между зеркалом и стеной. Джулия чуть не закричала от страха.

– Пока ты жива, – прошептала женщина, – такая юная, нежная, как цветок, который легко сорвать…

Джулия вжалась в стену. Если она оттолкнет эту женщину, удержится ли та на ногах? Она такая сильная – вряд ли удастся убежать от нее. И снова, как в ту минуту, когда Рамзес выходил из своего саркофага, она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

– Чудовищно, правда? – продолжала говорить женщина с тем же отличным британским выговором. – Он позволил умереть тому, кого я любила. А теперь я должна сломать этот цветок. А что делать? Я давным-давно пережила эту потерю. Джулия Стратфорд жива, а Антоний – нет. Это несправедливо.

– Господи, помоги мне, – ахнула Джулия. – Господи, помоги нам обеим, мне и ей. Пожалуйста, дай мне уйти.

Рука женщины потянулась к ней, схватив за горло. Боль была невыносимой, Джулия задыхалась. Она ударилась головой о зеркало – раз, другой. Она почти теряла сознание…

– Почему бы мне не убить тебя? Ну, скажи! – зашептал ей в ухо хриплый голос.

– Рамзес! – крикнула Джулия, задыхаясь. – Рамзес!

Дверь в дамскую комнату открылась – вошли две женщины и в изумлении замерли на месте. Клеопатра вскочила из-за стола и бросилась к выходу. Грубо отпихнула с дороги одну из дам и, сверкнув серебром платья и водопадом черных волос, скрылась в коридоре.

Джулия, рыдая, сползла на пол.

Сбежались люди, кругом слышались топот и крики. Пожилая женщина с пухлыми теплыми руками помогла ей встать.

– Мне нужно найти Рамзеса, – сказала Джулия. Она попыталась пробиться к двери. Другая женщина удерживала ее. Пришлось снова сесть на стул.

– Принесите ей воды!

– Нет, выпустите меня отсюда!

Наконец она прорвалась к дверям и пробилась сквозь толпу зевак. К ней бежал Рамзес – она упала в его объятия.

– Здесь была она, – прошептала Джулия ему на ухо. – Она разговаривала со мной. Она дотрагивалась до меня. – Джулия прикоснулась к шее – ей до сих пор было больно. – Когда вошли люди, она убежала.

– Что с вами, мисс?

– Мисс Стратфорд, что случилось?

– Спасибо, теперь все в порядке. Рамзес обнял ее и увел прочь от всех.

– Я видела только женщину. С ней была черноволосая женщина, высокая.

Рамзес привел Джулию в фойе возле ложи – здесь было тихо.

Сквозь слезы она увидела склонившихся к ней Эллиота и Самира. Услышала музыку, отвратительную музыку, доносившуюся из-за портьеры. Самир налил в бокал шампанского. Какая нелепость – шампанское?

– Она где-то здесь, в зрительном зале. Господи, она похожа на прекрасного демона! Богиня! Рамзес, она знает меня, знает, как меня зовут. Она говорила, что отомстит за Антония. Рамзес, она знает меня!

Его лицо исказилось от гнева. Он бросился к двери. Джулия попыталась остановить его и опрокинула бокал с шампанским.

– Нет, не уходи, не покидай меня! Она чуть не убила меня! Хотела убить, но потом не смогла Рамзес! Она живой человек, с человеческими чувствами. О Рамзес, что ты наделал! Что я наделала!