— И что мы собираемся делать с этим?

* * *

Мюррею ещё никогда не доводилось бывать на еврейских похоронах. Они мало отличались от католических. Молитвы произносили на непонятном языке, но смысл был достаточно схожим. Господи, мы посылаем в Твоё царство хорошего человека. Спасибо Тебе за то, что Ты позволил ему оставаться с нами некоторое время.

Надгробное слово, произнесённое президентом, было особенно впечатляющим, и не мудрено — текст написал лучший специалист Белого дома, с цитатами из Торы, Талмуда и Нового Завета. Затем он начал говорить о Справедливости, этом светском боге, которому Эмиль служил все свои зрелые годы. Но когда в заключение президент произнёс слова о том, что сердца людей не должны отдаваться мести, Мюррею показалось, что... что это не просто слова.

Выступление президента звучало так поэтично, как никогда раньше. Он заговорил в этот момент как политик, подумал Дэн. Или это просто мой цинизм? В конце концов, он был полицейским, и справедливость означала для него, что преступники должны понести наказание. Судя по всему, таково было и мне-ние президента, несмотря на официальные фразы, которые он произносил. Мюррея это вполне удовлетворяло.

Солдаты следили за церемонией похорон по телевизору в относительной тишине. Кое-кто точил ножи на оселках, но большинство сидели и смотрели на экран, слушая своего президента, зная, кто убил этого человека, имени которого не знал почти никто из них до тех пор, пока его не убили. Чавез был первым, сделавшим правильный вывод, но, в конце концов, это не было слишком большим прыжком воображения, верно? Они восприняли ещё не высказанные новости достаточно флегматично. Перед ними было ещё одно дополнительное доказательство того, что их враг нанёс прямой удар против одного из самых главных символов нации. Они видели на гробе флаг своей страны. Рядом был и флаг Федерального бюро расследований, директором которого служил убитый, но ведь такая работа не для полицейских, верно? Поэтому солдаты молча переглядывались, слушая речь своего главнокомандующего. Когда церемония закончилась, дверь в помещение открылась и вошёл их командир.

— Сегодня вечером мы возвращаемся обратно. Есть и хорошие новости — там, куда мы направляемся, заметно прохладнее, — произнёс капитан Рамирес, обращаясь к своему отделению. Чавез приподнял бровь, глядя на Вегу.

* * *

Авианосец «Рейнджер» вышел из порта во время высшей точки прилива, от причала к выходу в океан его направляла целая флотилия буксиров. Корабли сопровождения, уже раскачивающиеся на плавных воинах Тихого океана, готовились выстроиться вокруг авианосца и прикрыть его. Не прошло и часа, как «Рейнджер» шёл впереди, делая двадцать узлов. Ещё через час начались лётные операции.

Первыми на палубу авианосца опустились вертолёты. Один из них заправился и снова взлетел, заняв позицию над правым бортом корабля. Затем один за другим начали совершать посадку ударные бомбардировщики «Интрудер» во главе, разумеется, с командиром эскадрильи капитаном третьего ранга Дженсеном. По пути к авианосцу с берегового аэродрома он увидел корабль с боезапасом «Шаста», поднимающий пары и готовящийся к выходу в море. «Шаста» присоединится к группе кораблей, которым предстоит доставить припасы, — эта группа выйдет в море через два часа после боевых кораблей авианосной группы. На борту «Шасты» будут находиться бомбы для «Интрудера» под командой капитана третьего ранга Дженсена — он должен сбросить их в соответствии с полученным приказом. Лётчик уже знал, какой будет цель. Ему ещё не было известно её местоположение, но он примерно догадывался о нём. Спускаясь из кабины бомбардировщика, он решил, что не стоит больше гадать, — и этого достаточно. Строго говоря, «попутный ущерб» не должен затрагивать капитана, как предупредили его несколько часов назад. Какой странный термин, подумал Джейсен. Попутный ущерб. Так небрежно называть людей, обречённых на смерть лишь потому, что судьба выберет для них роковое место в момент операции. Ему было жалко этих людей, но не слишком...

Кларк прилетел в Боготу в конце дня. В аэропорту его никто не встречал, и он, как всегда, арендовал машину. В часе езды от аэропорта Кларк свернул на просёлочную дорогу и остановился. Сдерживая раздражение, он подождал несколько минут, пока рядом не встала ещё одна машина. Водитель, сотрудник ЦРУ, служащий в местной резидентуре, передал ему пакет и тут же, не произнося ни единого слова, уехал. Пакет был небольшой, весил около двадцати фунтов, и половина веса приходилась на массивный треножник. Кларк осторожно положил пакет на пол перед задним сиденьем и тронулся с места. В своё время ему поручали «передать» множество предупреждений, но такое категорическое выпало на его долю впервые.

Именно он придумал все это. Или, уточнил он, почти все. Такая постановка вопроса показалась ему более приемлемой.

* * *

VС-135 взлетел через два часа после похорон. Жаль, что поминки не состоялись в Чикаго. Это был ирландский обычай, он не соответствовал обычаям детей евреев из Восточной Европы, но Дэн Мюррей не сомневался, что Эмиль отнёсся бы к нему с одобрением. Он понял бы, что много пива и виски будет выпито в его память сегодня вечером, и, по своей привычке, даже посмеялся бы над этим. Но не сейчас. Дэн поручил своей жене пригласить миссис Шоу на другую сторону самолёта, чтобы он мог сесть рядом с Биллом. Шоу тут же заметил это, разумеется, но подождал, пока самолёт не набрал высоту, и лишь тогда задал очевидный вопрос.

— Что случилось?

Мюррей передал ему лист бумаги, извлечённый им из факсимильного принтера самолёта несколько часов назад.

— Черт меня побери! — выругался Шоу еле слышно. — Только не Мойра. Нет, только не она.

Глава 16

Список целей

— Готов выслушать твои предложения, — произнёс Мюррей и тут же пожалел, что произнёс эти слова таким тоном.

— Боже мой, Дэн! — Лицо Шоу на мгновение побелело, и теперь на нём появилось сердитое выражение.

— Извини, Билл, но, черт побери, нужно решить, будем мы рассматривать этот вопрос прямо и непредвзято или станем ходить вокруг да около?

— Никаких уловок. Прямо и откровенно.

— Один из агентов, входящих в состав следственной группы, задал ей все обычные вопросы, и она ответила, что никому не говорила... может быть, и так, но тогда кому она звонила в Венесуэлу? В телефонной компании проверили все звонки из её дома — ни одного такого звонка за целый год. Парень, которому я поручил работу, проделал дополнительную проверку — телефонный номер в Венесуэле, по которому она звонила, находится в квартире, и через несколько минут после звонка Мойры по нему уже звонили кому-то в Колумбию.

— Боже мой! — Шоу покачал головой. По отношению к любому другому он испытывал бы сейчас чувство ярости, но Мойра работала секретарём директора ФБР ещё до того, как Билл вернулся в Вашингтон, оставив пост руководителя отдела Бюро в Нью-Йорке.

— Может быть, все это легко объяснить. Возможно, простое совпадение, — высказал предположение Мюррей, но это ничуть не улучшило настроение Билла.

— Ты готов оценить вероятность такого совпадения, Дэнни?

— Нет.

— Мы все возвращаемся на службу в здание Гувера. Я приглашу её к себе в кабинет через час после возвращения. И ты заходи.

— Ладно. — Теперь уже Мюррей растерянно покачал головой. Мойра плакала у могилы. За годы своей службы в полиции Дэну приходилось видеть немало примеров двуличия, но чтобы Мойра... Нет, это всего лишь совпадение. Может быть, у одного из её детей там живёт приятель. Или что-то ещё, подумал он.

* * *

Детективы, обыскавшие дом сержанта Брейдена, нашли то, что искали. Это не было чем-то особенно важным, всего лишь фотокамера. Однако это был «Никон F-3» с набором объективов, причём таких, что все это стоило восемь или девять тысяч долларов — намного дороже, чем мог позволить себе сержант полиции в Мобиле.

Остальные полицейские продолжали обыск, а старший детектив позвонил в американский филиал фирмы «Никон» и передал номер камеры, надеясь, что владелец зарегистрировал её при покупке, желая приобрести годовую гарантию. Так и произошло. А когда ему сообщили имя владельца, детектив понял, что должен немедленно сообщить о находке в ФБР. Это было частью федерального расследования, но детектив надеялся, что там всё-таки согласятся сохранить в чистоте имя полицейского, несомненно замаравшего себя коррупцией. Ведь у него остались дети. Может быть, это поймут и в ФБР.

* * *

Адвокат знал, что нарушает федеральные законы, но, по его мнению, интересы его подзащитных были выше их. Это был один из тех «серых», сомнительных случаев, редко освещаемых в учебниках юриспруденции, но то и дело попадающихся в толстых томах судебных постановлений. Адвокат знал — был уверен, — что совершено преступление, не сомневался, что никто не предпринял мер по его расследованию, и потому считал необходимым разоблачить виновных, чтобы спасти своих клиентов от смертной казни. Он надеялся, что его поступок не будет раскрыт, но если его поймают с поличным, то он сумеет весьма убедительно защитить себя перед Комитетом профессиональной этики Ассоциации юристов штата.

Долг Эдварда Стюарта по отношению к его клиентам, даже не говоря о личном неприятии смертной казни, заставил адвоката решиться на такой шаг.

* * *

В клубе старшинского состава военно-морской базы это время суток больше не называли «счастливым часом», однако в остальном тут мало что изменилось. Стюарт служил несколько лет в качестве военного юриста на авианосце — на военно-морском флоте тоже существует нужда в адвокатах на борту плавающего города с населением в шесть тысяч человек — и потому был хорошо знаком с моряками и их пристрастием к пиву. Он зашёл в магазин, торгующий форменной одеждой, и приобрёл там форму старшего писаря со всеми нашивками и лентами.

После этого Стюарт переоделся и прошёл на территорию военно-морской базы, направляясь к клубу старшинского состава. Адвокат знал, что, пока он будет расплачиваться наличными, никто не обратит на него особого внимания. В своё время у него тоже был писарь на борту авианосца «Эйзенхауэр», так что Стюарт хорошо знал морской жаргон и мог сойти за моряка, если, разумеется, разговор не будет касаться специфических тем. Но сначала ему, конечно, требовалось найти члена экипажа с судна береговой охраны «Панаш».

Фрегат находился в гавани на профилактическом обслуживании, что всегда проводилось после длительного пребывания в море, накануне выхода на очередное дежурство. Экипаж фрегата, таким образом, каждый вечер после окончания работ спускался на берег, чтобы вдоволь насладиться пивом, пока оставалась такая возможность Проблема, следовательно, заключалась лишь в том, чтобы найти тех, кто был нужен адвокату. Он знал их имена, а посмотрев материалы местной телестудии, познакомился и с лицами. Но ею встреча с Бобом Райли оказалась всего лишь счастливой случайностью И впрямь Стюарт был знаком с биографией боцмана лучше, чем с прошлым других главных старшин.

Боцман «Панаша» вошёл в клуб в половине пятого, проведя десять часов на раскалённой палубе фрегата, где руководил работой по профилактическому ремонту палубных механизмов. За это время он всего лишь перекусил парой бутербродов и теперь надеялся, что несколько кружек пива возместят все те жизненные соки, что исчезли из его организма вместе с потом под воздействием жаркого солнца Алабамы. Официантка увидела, когда Райли входил в бар, и налила кружку «Самуэля Адамса» ещё до того, как боцман через пол горы минуты подошёл к стойке.

— Вы случайно не Боб Райли?

— Да, — произнёс моряк, не поворачиваясь к говорящему. — А вы кто?

— Вряд ли вы помните меня. Я — Мэтт Стивенс. Когда-то на «Меллоне» вы устроили мне изрядную выволочку — сказали, что такое дерьмо и с палубы собирать не стоит.

— Похоже, я ошибся, — заметил Райли, пытаясь припомнить этот случай.

— Нет, вы были совершенно правы. В то время я был всего лишь молокососом зелёным и неопытным, тогда как вы... в общем, я очень вам благодарен. Я всё-таки добился своего и теперь знаю, что такое дерьмо стоило собрать с палубы. И все потому, что урок пошёл мне на пользу. — Стюарт протянул руку. — По крайней мере, позвольте предложить вам кружку пива.

Райли нередко приходилось выслушивать подобные признания.

— Черт побери, нам всем пришлось изрядно поучиться. Меня тоже возили в своё время мордой по палубе.

— И меня тоже, — усмехнулся Стюарт. — Теперь вы боцман, заслуженный и уважаемый моряк, верно? В противном случае кто будет учить офицеров морскому делу?

Райли кивнул .

— А теперь вы где служите?

— У адмирала Хэлли, на Баззардс-Пойнт. Пришлось сопровождать его сюда — у него встреча с командующим базой. По-моему, сейчас где-то играет в гольф. А вот я так этому и не научился. Вы ведь служите на «Панаше», верно?

— Это точно.

— С капитаном Уэгенером?

— Да. — Райли осушил кружку, и Стюарт дал знак, чтобы официантка снова наполнила её.

— Он что, на самом деле настоящий морской волк?

— Ред лучше знает морское дело, чем я, — честно признался Райли.

— Нет, боцман, в это нельзя поверить. Таких офицеров не бывает. Я помню, как вы спасли команду с того судна... как название контейнеровоза, расколовшегося пополам?

— «Арктическая звезда», — улыбнулся Райли, вспоминая прошлое. — Господи, в тот день мы действительно отработали своё жалованье — честно и полностью.

— Помню, я наблюдал за этим. Мне показалось, что вы все чокнулись. А теперь я управляюсь с компьютером в офисе адмирала. Правда, и мне пришлось отработать своё на небольшом спасательном боте, прежде чем получил лычки главного старшины. Мы базировались в Норфолке. Впрочем, ничего похожего на «Арктическую звезду» нам спасать не пришлось.

— Не преуменьшай свои заслуги, Мэтт. Один из выходов в море, когда приходится спасать гибнущих людей, стоит пары лет воспоминаний. Придёт время, и я тоже найду работу полегче. Чувствую, становлюсь слишком старым для таких рискованных выходок.

— Слушай, Боб, здесь хорошо готовят?

— Неплохо.

— Пообедаешь со мной?

— Мэтт, я даже не помню того случая.

— Зато я помню, — заверил его Стюарт. Бог знает, кем бы я стал, не направь ты меня на путь истинный. Честно, приятель. Я в долгу у тебя. Пошли. — Он сделал жест в сторону столика у стены.

Они быстро осушили кружки, и тут в бар вошёл старшина Ореза.

— Привет, Португалец, — окликнул его Райли.

— Вижу, пиво сегодня особенно холодное, Боб.

Райли показал на своего компаньона.

— Познакомься, это Мэтт Стивенс. Мы с ним служили на «Меллоне». Я тебе рассказывал о том, как спасал «Арктическую звезду»?

— Уже раз тридцать, — заметил Ореза.

— Расскажи ему ещё раз, Мэтт, — предложил Райли.

— Да я не все и видел, понимаешь...

— Это точно, половина команды травила за милую душу. Тогда был настоящий шторм. Вертолёт не мог прийти на помощь, а этот контейнеровоз — кормовая его часть, носовая уже потонула, — казалось, вот-вот перевернётся...

Не прошло и часа, как компания выпила ещё по две кружки, и трое мужчин с аппетитом поглощали сосиски с тушёной капустой, что отлично шли под пиво.

Стюарт старался не уклоняться от рассказов про своего нового адмирала, начальника юридического управления береговой охраны, в котором офицеры-юристы являются одновременно строевыми офицерами, способными управлять кораблями и командовать матросами.

— Слушайте, ребята, а что это за рассказы относительно вашего корабля и двух мудаков-наркоманов? — спросил наконец адвокат.

— Какие рассказы? — Португалец ещё не успел растерять бдительность, свойственную трезвому моряку.

— Да парни из ФБР заходили к Хэлли, понимаете? Потом мне пришлось перепечатывать документы своём «Зените».

— Ну и что говорили фэбээровцы?

— Я не имею права рассказывать... да хрен с ними! Так вот, дело закрыто. К вам нет никаких претензий. Бюро не проявляет больше никакого интереса к происшедшему. Они сказали вашему шкиперу: «Больше не выкидывай таких фокусов». Ясно? Знаете, к чему привёл этот суд над колумбийскими недоносками? К операции «Тарпон», вот к чему! Это вы накололи мерзавцев, да ещё как! Вы что, не знаете об этом?

— Какая операция? — Райли не читал газет и не включал телевизор уже несколько дней. Ему было известно о смерти директора ФБР, однако о связи между убийством Джейкобса и «своей новой профессией палача», как он шутливо называл происшедшее в «козлином закутке», Райли не имел представления.

Стюарт тут же рассказал всё, что знал, а известно ему было немало.

— Пятьсот миллионов долларов? — тихо произнёс Ореза. — За эти деньги можно построить не один корабль.

— Одному Богу известно, как они нужны нам, — согласился Стюарт.

— А вы, парни, на самом деле... я хочу сказать, неужели вам удалось создать впечатление, что вы его повесили? — Стюарт сунул руку в карман, включил крохотный магнитофон, купленный им в магазине, и перевёл громкость записи на полную мощность.

— Вообще-то все придумал Португалец, — заметил Райли.

— Да разве я смог бы проделать это без тебя, Боб? — великодушно отозвался Ореза.

— Понимаешь, фокус заключался в том, как его повесить, — объяснил Райли. Дело в том, что всё должно было выглядеть так убедительно, чтобы второй который поменьше — напугался до полусмерти. После того как я обдумал все, это оказалось совсем несложно. Как только мы увели высокого парня, фельдшер сделал ему укол, тот потерял сознание на несколько минут, и я пропустил верёвку у него под мышками и закрепил на спине. У петли был также крюк, так что, когда его вывели на палубу, накинув петлю на шею, мне оставалось только зацепить крюком за крепление на спине, поэтому мы вздёргивали его не за петлю, а за крепление.

Нам не хотелось убивать этого засранца — откровенно говоря, я-то ничего не имел против, — признался Райли. — А вот Ред запретил, поэтому пришлось подчиниться. — Боцман ухмыльнулся, глядя на главстаршину.

— Но тут была ещё одна тонкость — это чтобы он ещё раз потерял сознание, вступил в разговор Ореза. — Мы накинули ему на голову чёрный капюшон, а внутри была марлевая подушечка, пропитанная эфиром. Когда сукин сын почувствовал запах, то завопил как резаный, но тут же потерял сознание, и мы вздёрнули его на рею.

— А второй поверил в этот спектакль, причём даже напустил в штаны. Господи, как гладко всё пошло дальше! Он запел как канарейка, рассказал обо всём, как только его привели в кают-компанию. Мы, понятно, тут же опустили высокого засранца с реи и привели в чувство. А вообще-то, они оба и так витали где-то за облаками, потому что весь день курили марихуану. Не думаю, что они понимали, что с ними вообще происходит.

Конечно, не понимали, подумал Стюарт.

— Откуда взялась травка?

— Это придумал Ред. У них был свой запас — выглядели совсем как настоящие сигареты. Мы просто вернули им пачку, и они накурились до потери сознания. Добавь к этому эфир и всё остальное, и я готов побиться об заклад, что они не поняли, что случилось.

Почти так и было, решил Стюарт, надеясь, что магнитофон все это записывает.

— Жаль, что нельзя было повесить их по-настоящему, — произнёс Райли после короткого молчания. — Ты ещё никогда не видел то, что мы обнаружили на яхте, Мэтт. Четыре человека — эти ублюдки зарезали их, как скот. Тебе приходилось чувствовать запах крови? Я не знал, что кровь пахнет. Но она пахнет, да ещё как, — заверил его боцман. — Они изнасиловали жену владельца яхты и малолетнюю дочь, затем порезали на куски. Господи! Знаешь, с тех пор мне начали сниться кошмары по ночам. Представляешь, это у меня кошмары? Боже мой, как бы мне хотелось забыть это морское происшествие! У меня дочка такого же возраста. Представляешь, эти гады изнасиловали девочку, убили её, порезали на куски и бросили за борт акулам. Маленькую девочку, которая ещё не может водить машину или ходить на свидания.

— От нас хотят, чтобы мы вели себя как профессиональные полицейские, верно? Чтобы мы хладнокровно смотрели на вещи и не позволяли чувствам мешать исполнению обязанностей и тому подобное дерьмо, согласен?

— Да, так написано в уставе, — согласился Стюарт.

— Для подобных случаев законы не писаны, — проворчал Португалец. — Люди, способные на такое, — это не люди. Я не знаю, как их назвать, но только не людьми. Нельзя совершать подобные поступки и оставаться людьми, Мэтт.

— Ну и что ты от меня хочешь? — спросил Стюарт, внезапно забыв о исполняемой им роли и пытаясь оправдаться. — У нас есть законы, и подобные преступники отвечают за свои поступки по закону.

— Законы не предусматривают всего, правда? — заметил Райли.

Разница между теми, кого он обязан защищать, и людьми, которых теперь он сможет обвинить в нарушении закона, состоит в том, подумал Стюарт сквозь окутывающий его алкогольный туман, что преступники — его клиенты, а честные люди — нет. И теперь, переодевшись в старшину береговой охраны, он тоже нарушил закон, подобно тому как сделали эти двое раньше, и в точности, как и они, он сделал это ради чего-то более важного, ради более возвышенных моральных принципов. А правильно ли я поступил? — спросил себя Стюарт. Впрочем, это не имело значения, конечно. Представление о правильном и не правильном где-то затерялось, и теперь отыскать его в томах юриспруденции или в моральных канонах стало невозможно. И всё-таки, если его нельзя отыскать, где эта разница между правильным, черт побери? Но Стюарт был адвокатом и служил закону, а не моральному кодексу. Дело судей и присяжных определить, что является правильным, а что — нет. Или что-то вроде этого. Стюарт напомнил себе, что не следует пить так много. Алкоголь запутывает ясные и понятные вещи, а запуганные превращает в ясные.

* * *

На этот раз болтанка была намного сильнее. Западные ветры, дующие с Тихого океана, натыкались на склоны Анд и круто вздымались вверх в поисках перевалов, через которые могли бы продолжать движение на восток. В результате воздушная турбулентность ощущалась на высоте тридцати тысяч футов, а здесь, всего в трехстах футах НУЗ — над уровнем земли, — болтало и швыряло особенно сильно, если принять во внимание к тому же, что вертолётом управлял автопилот, строго выдерживающий заданное расстояние от земной поверхности. Джоунс и Уиллис были пристёгнуты к креслам, чтобы меньше ощущать болтанку, и оба понимали, что солдаты в задней части вертолёта страдают от резких бросков намного больше.

Огромный «Сикорский» подпрыгивал вверх и опускался вниз футов на двадцать по крайней мере десять раз за каждую минуту. Пи-Джи не отрывал руки от штурвала управления, следя за действием автопилота, но готовый немедленно принять на себя пилотирование, стоит только автопилоту продемонстрировать, что он теряет контроль над ситуацией. Полковник любил говорить, что лишь полёт на малой высоте — настоящий полет. Обычно это являлось исключительно опасным.

Пролететь через горный перевал — вообще-то, он больше напоминал седловину — было непросто. К югу располагался пик высотой почти в десять тысяч футов. В узкий перевал устремлялся мощный поток тихоокеанского воздуха, и «Пейв-лоу» с рёвом ворвался сюда на скорости в двести узлов. Вертолёт только несколько минут назад дозаправился у тихоокеанского побережья Колумбии и потому был очень тяжёлым.

— Вот Мистрато, — произнёс полковник Джоунс. Компьютер навигационной системы уже дал команду системе управления повернуть на север, чтобы подальше облететь сам город и ведущие к нему дороги. Оба пилота внимательно следили за земной поверхностью, стараясь заметить все, что напоминало человека, жилой дом или автомашину. Маршрут полёта был выбран, разумеется, на основе спутниковых фотографий, сделанных как в дневное, так и в ночное время с помощью инфракрасных лучей, но всё-таки следовало быть наготове и ждать любых сюрпризов.

— Бак, первый район приземления через четыре минуты, — произнёс Пи-Джи по системе внутренней связи.

— Ясно.

Сейчас они летели над провинцией Рисаральда, составляющей часть огромной долины, которая лежала между двумя колоссальными горными хребтами, вздымающимися к небу в результате сдвига земной коры. Пи-Джи в свободное время увлекался геологией. Он знал, какую мощность должны развивать газовые турбины, чтобы поднять его вертолёт на такую высоту, но какие космические силы могли поднять на такую высоту горные пики?

— Вижу посадочную площадку номер один, — доложил капитан Уиллис.

— Я тоже, — ответил полковник Джоунс и сжал штурвал, принимая управление вертолётом на себя. Он включал систему связи. — Одна минута. Пулемёты к готовности.

— Исполняю. — Сержант Циммер встал с кресла и пошёл в сторону кормы.

Сержант Бин привёл в готовность пулемёт на случай неожиданности. Циммер поскользнулся и едва не упал в лужу рвоты. Ничего необычного в этом не было.

Теперь, когда они летели под прикрытием горных вершин, болтанка уменьшилась, но на палубе сидели измученные парни, думающие только о том, чтобы побыстрее ступить на твёрдую землю. Циммеру было трудно понять их желание. На земле им угрожала опасность.

К тому моменту, когда вертолёт замер, готовясь к посадке, первое отделение было на ногах, и, едва он коснулся земли, солдаты бросились к кормовому люку.

Циммер пересчитал их, убедился, что все благополучно покинули вертолёт, и сообщил об этом пилоту. Винтокрылая машина взмыла в небо.

В следующий раз, сказал себе Чавез, в следующий раз, чёрт возьми, я пойду пешком и туда, и обратно! Ему приходилось переносить не один трудный перелёт на вертолёте, но такой он испытал впервые. Чавез направился к лесу и там подождал, когда его нагонит остальное отделение.

— Ты рад, что ходишь, наконец, по земле? — спросил Вега, поравнявшись с ним.

— Я и не подозревал, что так много съел, — простонал Динг. Все, что было у него в желудке, осталось на полу вертолёта. Он достал фляжку и жадно проглотил пинту воды, чтобы смыть отвратительный вкус во рту.

— И мне не нравятся аттракционы, — согласился Осо. — Никогда больше, приятель!

— Полностью согласен. — Чавез вспомнил, как стоял в очереди, чтобы прокатиться в Нотт-Берри-Фарм и других увеселительных парках Калифорнии. Больше — ни разу!

— Как чувствуете себя, Динг? — спросил капитан Рамирес.

— Извините меня, сэр. Такого со мной ещё не было — ни разу! Через минуту я буду в полном порядке, — пообещал он командиру.

— Можете не спешить. Мы выбрали для посадки спокойное, тихое место. — По крайней мере надеюсь, что это так, подумал Рамирес.

Чавез потряс головой, стараясь избавиться от головокружения. Он даже не подозревал, что воздушная болезнь начинается во внутреннем ухе, а полчаса назад не знал, что такое вообще воздушная болезнь. Но он поступил правильно, делая глубокие вдохи и встряхивая головой, чтобы восстановить равновесие. Он знал, что земля у него под ногами неподвижна, но часть его мозга сомневалась в этом.

— Куда теперь, капитан?

— Мы уже двигаемся в нужном направлении. — Рамирес хлопнул его по плечу. — В путь.

Чавез надвинул на глаза очки ночного видения и пошёл через лес. Господи, как неловко. Больше никогда он не попадёт в такое неприятное положение, пообещал себе сержант. Поскольку голова по-прежнему убеждала его, что он двигается, по-видимому, в том направлении, куда его не в силах нести ноги, Чавез сконцентрировал все внимание на местности и на том, чтобы бесшумно ступать на землю Скоро он опередил отделение на двести метров. Первый этап перехода болотистой местности несложен, это всего лишь тренировка, в ней нет ничего серьёзного, убеждал он себя. Однако на самом деле операция началась.

Поняв это, Чавез победил последние остатки тошноты и взялся за дело всерьёз.

* * *

Этим вечером все трудились допоздна. Следствие продолжалось, да и будничными делами тоже приходилось заниматься. Когда Мойра вошла в кабинет мистера Шоу, она обдумала всё, что хотела ему сказать. Присутствие мистера Мюррея её тоже не удивило, хотя, когда он заговорил первым, это застало её врасплох.

— Мойра, вас расспрашивали относительно поездки Эмиля? — спросил Дэн. Она кивнула.

— Да, но я кое-что забыла. Я хотела сказать вам об этом сегодня утром, мистер Шоу, но, когда я пришла раньше обычного, вы спали. Меня видела Конни.

— Продолжайте, — подбодрил её Билл, не зная, следует ему чувствовать себя от этих слов лучше или нет.

Миссис Вулф села, затем повернулась и взглянула на открытую дверь. Мюррей подошёл к двери, закрыл её и на обратном пути положил руку ей на плечо, стараясь ободрить женщину.

— О\'кей, Мойра.

— У меня есть друг. Он живёт в Венесуэле. Мы встретились... в общем, мы встретились полтора месяца назад и... мне трудно это объяснить. — Она колебалась, глядя на ковёр, потом снова подняла голову. — Мы полюбили друг друга. Каждые несколько недель он приезжает в Штаты по делам, а когда директор Джейкобс уехал, мы решили провести вместе уик-энд в мотеле «Хайдэуэй», в горах, недалеко от Лурей-Кэвернс.

— Я знаю это место, — кивнул Шоу. — Там очень хорошо, если хочешь укрыться от всего окружающего.

— Так вот, когда я узнала, что мистер Джейкобс собирается уезжать и у нас появилась возможность провести длинный уик-энд, я позвонила ему. У него фабрика, где производятся запчасти для автомобилей, — вообще-то, две фабрики: одна в Венесуэле и другая в Коста-Рике. Изготавливаются карбюраторы и тому подобное.

— Вы звонили ему домой? — спросил Мюррей.

— Нет. Он работает очень много, почти всё время проводит на фабрике, туда я ему и звонила. Вот у меня номер телефона. — Мойра достала обрывок почтовой бумаги из «Шератона», где Хуан написал номер. — Короче говоря, у него там секретарша — её зовут Консуэла, — я говорила с ней, потому что он был в цехе. Он позвонил мне, и я сказала ему, что мы можем встретиться. Он приехал — мы встретились в аэропорту вечером пятницы. Я уехала с работы раньше обычного, потому что мистер Джейкобс уже был в пути.

— В каком аэропорту?

— Даллес.

— Как его зовут? — спросил Шоу.

— Диас. Хуан Диас. Можете позвонить ему на фабрику и...

— Этот номер телефона в квартире, а не на фабрике, Мойра, — сказал Мюррей.

Его ответ был слишком быстрым и чётким.

— Но... но он... — Она замолчала. — Нет. Нет. Он не может...

— Мойра, нам нужно его полное описание.

— О-о, нет. — Она приоткрыла рот и растерянно посмотрела на Шоу, затем на Мюррея. Весь ужас случившегося стал ей теперь понятен. Мойра была одета во всё чёрное — по-видимому, это был тот же костюм, и котором она хоронила мужа. На протяжении нескольких предыдущих недель она выглядела красивой, цветущей, снова счастливой женщиной. Но все это осталось в прошлом. Оба сотрудника ФБР чувствовали её боль и ненавидели себя за то, что причинили ей эту боль. Она тоже была жертвой. Но у Мойры была ценная информация, и они в ней нуждались.

Мойра Вулф собралась с силами, со всеми остатками достоинства и дала самое подробное и точное описание мужчины, которое им когда-либо приходилось слышать.

Её голос дрожал, но она сумела договорить до конца, прежде чем потеряла самоконтроль. Шоу поручил своему личному помощнику отвезти её домой.

— Кортес, — произнёс Мюррей, как только за ней закрылась дверь.

— Да, сомнений почти нет, — согласился заместитель директора ФБР по следственной работе. — В его досье говорится, что он настоящий мастер по компрометации людей. Господи, как это похоже на него! — Шоу покачал головой и протянул руку за чашкой кофе. — Но ведь он не знал, что они собираются предпринять, верно?

— Если бы знал, зачем ехать сюда? — заметил Мюррей. — Однако почему следует считать преступников такими умными, а их поступки — логичными? Ну что ж, начнём проверять иммиграционные пункты, отели, авиалинии. Может быть, нам удастся выследить этого ублюдка. Я займусь этим. Как мы поступим с Мойрой?

— Она ведь не преступила закон, верно? — Это действительно было странным.

— Найдём ей место работы, где она не будет иметь доступа к секретным материалам, может быть, в каком-нибудь министерстве. Мы не имеем права разрушить её жизнь, Дэн.

— Согласен.

* * *

Мойра Вулф вернулась домой за несколько минут до одиннадцати. Дети не ложились спать и ждали её. Они решили, что её слезы были реакцией на похороны директора Джейкобса. Все они знали Эмиля и скорбели о его смерти не меньше сотрудников ФБР. Мойра почти ничего не говорила и пошла к себе в спальню, а дети остались в гостиной смотреть телевизор. Войдя в ванную, она подошла к зеркалу и уставилась на женщину, которая допустила, чтобы её соблазнили и использовали как... идиотку, нет, куда хуже, чем идиотку. Глупая, самовлюблённая, одинокая пожилая женщина, пытавшаяся вернуть молодость. Ей так хотелось любви, что... Что она обрекла на смерть — сколько человек? Семерых?

Мойра не могла вспомнить, глядя на пустое лицо в зеркале. У молодых агентов в охране Эмиля были семьи. Она связала крохотный свитер для первого ребёнка Лео.

И сейчас мальчик был слишком мал — он не запомнит, каким хорошим, красивым, прекрасным человеком был его отец.

Она виновата во всём.

Они погибли из-за меня.

Мойра открыла дверцу настенного шкафчика, где хранились лекарства. Подобно большинству людей, в семье Вулф никогда не выбрасывали старые лекарства и... вот она, пластиковая коробочка с пласидилом. Сколько осталось? Шесть, сосчитала она. Этого хватит.

* * *

— Что привело тебя сюда на этот раз? — спросил Тимми Джексон старшего брата.

— Я выхожу на «Рейнджере» для участия в морских учениях. Проверим тактику перехвата, которую я помог разработать. Кроме того, мой приятель назначен командиром авианосца «Энтерпрайз», так что я решил приехать на день раньше и присутствовать на церемонии. Завтра отправлюсь в Сан-Диего, а оттуда меня подбросят на «Рейнджер». Я уже договорился с пилотом САС.

— САС?

— Самолёт авианосного снабжения, — объяснил Робби. — Двухмоторная транспортная птичка. А теперь скажи мне, как обстоят дела в лёгкой пехоте?

— Все ещё носимся по горам. Во время недавних учений получил взбучку. Мой новый командир отделения сумел блистательно провалиться. Это несправедливо, — заметил Тим.

— Что значит несправедливо? — Лейтенант Джексон откинул назад голову и осушил стакан.

— Зелёный лейтенант и зелёный командир отделения — это слишком тяжёлый груз для любого взвода так выразился новый S-3. Он принимал участие в учениях вместе с нами. Разумеется, майор выбрал другие слова. За эти дни я чуть похудел — он устроил мне изрядную порку. Господи, как бы мне хотелось вернуть обратно Чавеза.

— Кто это?

— Командир отделения, которого у меня забрали. Он — вот тут и начинается что-то странное, — его должны были сделать инструктором в центре начальной подготовки рекрутов, но он, по-видимому, потерялся в пути. S-3 утверждает, что Чавез несколько недель назад был в Панаме. Я поручил взводному сержанту отыскать его, выяснить, что это за чертовщина, — в конце концов, он всё ещё мой сержант, понимаешь? — Робби кивнул. Это было ему понятно. — Оказалось, что все его документы исчезли, и писари безуспешно пытаются отыскать их. Позвонили из Форт-Беннинга и спросили, куда он запропастился. Там все ещё ждут его прибытия. Никто не имеет представления, куда исчез Динг. Скажи, а на флоте такое случается?

— Когда кто-то пропадает, это значит, что он хочет этого.

Тим покачал головой.

— Только не Динг. Он готов служить в армии всю жизнь — не думаю, что он уйдёт после двадцатилетнего срока. Уверен, что Динг уволится в звании главного полкового сержанта. Нет, Чавез никуда не сбежал.

— Значит, его досье просто затерялось, — высказал предположение Робби.

— Наверное. Я всё ещё недостаточно опытен в подобных делах, — напомнил себе Тим. — И всё-таки странно, как это он оказался в джунглях. Ну хватит об этом? Как сестрёнка?

* * *

Чавезу нравилось здесь лишь одно — тут было не жарко. Больше того — здесь было очень холодно. Может быть, когда так мало воздуха, температура не поднимается высоко, подумал Динг. Они находились на высоте чуть меньше той, на которой они готовились в Колорадо, но с тех пор прошло несколько недель, и понадобится время, чтобы солдаты прошли повторную акклиматизацию. Пока придётся передвигаться немного^ медленнее, однако в общем Чавез считал, что жара изматывает человека больше, чем разреженный воздух, и к ней труднее привыкнуть.

Горы — никто не осмеливался назвать эти дьявольские пики холмами — были такими трудными для передвижения; сержант никогда не подозревал об этом. Их склоны поросли густым лесом, и ему приходилось обращать особое внимание на то, куда ставить ногу. В таком лесу видимость ограничена до предела, и это хорошо.

Прибор ночного видения, напоминавший плохо сшитую кепку, позволял различать предметы на расстоянии не больше сотни метров, а то и того меньше, но всё же что-то было видно, когда смыкающиеся над головой кроны деревьев не позволяли свету проникать вниз и невооружённый глаз был беспомощен. Обстановка была пугающей, человек в таком лесу чувствовал себя одиноко, но для Чавеза это был родной дом.

К намеченной для ночного перехода цели сержант шёл не напрямик; в соответствии с армейскими правилами он уходил то влево, то вправо от направления движения. Через каждые полчаса он останавливался, проходил немного назад и ждал, пока в его поле зрения не появится все отделение. Затем наступал их черёд немного отдохнуть и проверить, не следуют ли за ними люди, пожелавшие проявить интерес к незваным пришельцам, явившимся в высокогорные джунгли.

Ремень его автомата МР-5 был перекинут через шею так, что оружие находилось на груди, всегда готовое к стрельбе. Дуло автомата Чавез заклеил отрезком изоляционной ленты, чтобы внутрь ствола ничего не попало. Такими же отрезками были обмотаны места крепления ремня к корпусу автомата и прикладу; это он сделал, чтобы избежать возможного шума. Динг понимал, что шум — главный враг в джунглях, поэтому обращал внимание на то, чтобы избежать его, внимательно смотрел вперёд и следил за десятком других вещей. Операция была по-настоящему нелёгкой. Во время инструктажа им сообщили об этом. На этот раз целью операции была не разведка.

После шести часов хода он увидел впереди намеченное место отдыха, где предполагалось провести день. Чавез сообщил об этом капитану Рамиресу — он пять раз нажал на клавишу передачи своей рации и услышал в ответ три точки: это означало, что отделение должно оставаться на месте, пока он не проверит безопасность подхода. Для отдыха они выбрали вершину горного пика, похожую на орлиное гнездо, откуда при дневном свете можно увидеть шоссе, протянувшееся от Манисалеса к Медельину. Предполагалось, что по сторонам этого шоссе находились площадки, где велась очистка наркотика. Шесть из них должны располагаться в пределах ночного перехода от места отдыха отделения. Чавез осторожно обошёл вокруг вершины горы, стараясь обнаружить отпечатки ног, мусор и все, что могло указывать на присутствие людей. Горная вершина была слишком хорошим наблюдательным пунктом, чтобы кто-нибудь не воспользовался ею по той или иной причине. Вдруг, например, фотограф из журнала «Нэшнл джиогрэфик» пожелает сделать отсюда снимки долины. С другой стороны, подняться на вершину очень непросто. Солдаты находились на добрые три тысячи футов выше шоссе, и по такой местности нельзя проехать даже на танке, не говоря уж об автомобиле. Чавез завершил обход, ничего не обнаружив. Может быть, они находятся далеко от проторённых путей? Через полчаса сержант снова нажал на клавишу передачи. За это время остальное отделение наверняка успело проверить свой тыл, и если бы кого-нибудь обнаружили, то его уже предупредили бы об этом. Когда рядом с Дингом появился капитан Рамирес, солнце уже красным светом залило восточный склон долины. Тайная высадка сократила тёмное время суток, и солдаты прошли только половину расстояния, отведённого для ночного перехода. Они устали, но не слишком, и за день успеют отдохнуть, а также заново привыкнуть к высоте. Если считать по прямой, то они прошли пять миль от места высадки, а вообще-то больше семи, причём всё время вверх, и поднялись на две тысячи футов.

Как и раньше, капитан Рамирес разделил отделение на пары. Недалеко журчал ручей, но на этот раз никто не испытывал особой жажды. Чавез и Вега расположились у одного из наиболее вероятных направлений, по которому мог приблизиться противник, — относительно плавный склон, не слишком заросший деревьями, представлял собой хорошее поле для стрельбы. Нечего и говорить, что Динг поднимался к вершине не с этой стороны, так что его следов здесь не было.

— Как чувствуешь себя, Осо?

— Почему нас никогда не посылают на такое место, где легко дышать и нет крутых подъёмов и спусков? — Сержант снял тяжёлый рюкзак и положил его на траву — теперь им можно было пользоваться, как удобной подушкой. Чавез последовал его примеру.

— В таких местах не ведут боевых действий, приятель. Их используют для игры в гольф.

— Это уж точно! — Вега положил свой пулемёт рядом со скалистым выступом. На дуле висел кусок маскировочной ткани. Сержанту хотелось вырвать куст и скрыть за ним пулемёт, но нужно было оставлять как можно меньше следов своего пребывания на местности. На этот раз жребий оказался милостивым к Дингу, и он тут же заснул.

* * *

— Мама?! — Шёл уже восьмой час, и она всегда вставала к этому времени, чтобы приготовить завтрак для семьи, привыкшей просыпаться очень рано. Дэйв постучал в дверь, но не услышал ответа. Теперь его охватил страх. Он уже потерял отца и знал, что даже родители не бессмертны, что это отнюдь не неменяющиеся существа, так необходимые детям в качестве ядра их постоянно растущей вселенной. Сознание этого было кошмаром, преследующим каждого из детей Мойры, о котором они никогда не говорили вслух, даже между собой, опасаясь, что в этом случае такая опасность увеличится ещё больше. А вдруг с мамой что-нибудь случилось? Дэйв ещё не успел взяться за дверную ручку, а глаза его уже наполнились слезами от страха перед тем, что он может увидеть в спальне.

— Мама?! — Его голос дрожал, и мальчик стыдился этого, боясь, что остальные услышат. Он повернул ручку и медленно открыл дверь.

Шторы были раздвинуты, и комнату заливал утренний свет. Мойра лежала на кровати, все ещё в чёрном траурном платье, совершенно неподвижная.

Дэйв замер у двери. По щекам текли слезы — воображаемый кошмар воплотился в реальность, в жестокую действительность.

— Мама...

Дэйв Вулф не уступал в мужестве обычным юношам, и этим утром оно подверглось суровому испытанию. Он собрался с силами, подошёл к кровати и взял руку матери. Она была ещё тёплой. Затем он проверил пульс. Сердце билось, слабо и медленно, но билось. Это побудило его к действиям. Дэйв поднял телефонную трубку и нажал на кнопки: 911.

— Полиция, — тут же ответил мужской голос.

— Нам нужна «скорая.помощь». Мама не просыпается.

— Адрес, — произнёс голос. Дэйв тут же назвал адрес. — Опишите её состояние.

— Она спит, я не могу разбудить её, и...

— Ваша мать пьёт спиртное?

— Нет! — возмущённо воскликнул Дэйв. — Она работает в ФБР. Вчера вечером, вернувшись с работы, она легла спать. Она... — И тут же заметил бутылочку совсем рядом, на столике у кровати. — Боже! Здесь лежит флакончик из-под таблеток...

— Прочтите вслух название, — послышался голос.

— Пласидил. Его принимал мой отец, он... — Но полицейскому этого было достаточно.

— «Скорая помощь»приедет через пять минут.

Но в действительности сирена послышалась у дома уже через четыре. Дом Вулфов находился всего в трех кварталах от станции «Скорой помощи». Санитары вбежали в дом ещё до того, как остальные дети поняли, что произошло, и тут же поднялись в спальню. Там у кровати стоял Дэйв, все ещё держа руку матери, он дрожал, как листок на ветру.

Первый санитар оттолкнул его в сторону, проверил, свободен ли дыхательный тракт, посмотрел в глаза и начал считать частоту сердечных сокращений.

— Сорок, вялое. Частота дыхания... восемь и поверхностное. Да, это пласидил, — сообщил он.

— Только не это дерьмо! — Второй санитар повернулся к Дэйву. — Сколько было таблеток?

— Не знаю. Его принимал отец и...

— Поехали, Чарли. — Первый санитар поднял женщину на руки. — Отойди, парень, у нас нет времени. — Спускаться за носилками они не решились. Санитар широкоплечий крепкий мужчина — вынес Мойру из спальни, как ребёнка. — Если хочешь, можешь ехать вместе с нами в больницу.

— Как она...

— Твоя мать все ещё дышит, парень. Это все, что я могу тебе сказать, — произнёс второй санитар, выходя из спальни.

* * *

Что здесь происходит, черт побери? — недоуменно подумал Мюррей. Он приехал за Мойрой — её автомобиль все ещё стоял в гараже ФБР, — надеясь успокоить её, снять чувство вины, которое она, несомненно, испытывала. Она нарушила правила безопасности, глупо вела себя, но ведь Мойра тоже стала жертвой человека, разыскавшего и выбравшего её из-за свойственной ей ранимости, а потом с искусством профессионала воспользовавшегося её слабостями. У каждого есть слабые стороны. Этот урок он тоже постиг в Бюро.

Мюррею не доводилось встречаться с детьми Мойры, хотя он слышал о них, так что нетрудно было догадаться, кто следует за санитаром, вышедшим из дома.

Мюррей остановил машину ФБР посреди улицы и выпрыгнул из неё.

— И чем дело? — спросил он второго санитара. Он держал в руке удостоверение сотрудника ФБР, и ответ не замедлил последовать:

— Попытка самоубийства. Таблетки. Ещё есть вопросы? — Санитар пошёл к месту водителя.

— Отправляйтесь. — Мюррей обернулся, чтобы проверить, не закрывает ли его автомобиль дорогу машине «скорой помощи».

Когда Дэн посмотрел на детей, ему стало ясно, что слово «самоубийство» ещё не было произнесено вслух, и ужас этого слова потряс детей.

Этот ублюдок Кортес! Остерегайся попасть мне в руки!

— Ребята, я — Дэн Мюррей. Я работаю с вашей матерью. Хотите, я отвезу вас в больницу? — Расследование подождёт. Мёртвые уже не оживут и могут проявить терпение. Эмиль поймёт это.

Он высадил их рядом с подъездом, где останавливались машины «скорой помощи», а сам поехал на стоянку. Там он позвонил по телефону из своего автомобиля.

— Соедините меня с Шоу, — сказал он дежурному офицеру. Времени потребовалось немного.

— Привет, Дэн, это Билл. Что случилось?

— Мойра попыталась покончить с собой. Снотворное.

— Что ты собираешься предпринять?

— Кому-то нужно побыть с её детьми. У неё есть друзья, которых можно было бы попросить об этом?

— Сейчас проверю.

— Пока они не приедут, я должен остаться с ними, Билл. Понимаешь...

— Понимаю. У меня нет возражений. Держи меня в курсе.

— Хорошо. — Мюррей положил трубку и пошёл в больницу. Дети все ещё сидели в приёмной. Дэн знал, что значит ждать сообщения врача в приёмной. Он знал также, что золотой знак агента ФБР может открыть почти любую дверь. И на этот раз его надежда оправдалась.

— Сюда только что доставили женщину, — обратился он к ближайшему врачу. — Мойру Вулф.

— Да, со слишком большой дозой снотворного.

Это человек, а не слишком большая доза снотворного, черт побери! Но Мюррей сдержался и кивнул.

— Где она?

— Туда нельзя.

Мюррей оборвал его.

— Она проходит по важному делу. Мне нужно знать, что с ней происходит.

Врач провёл его в палату. Зрелище было не из приятных. Ей уже ввели в горло трубку респиратора, а в каждую руку поступал физиологический раствор.

Присмотревшись, Дэн понял, что по одной трубке вытекала её кровь и, пройдя через какой-то аппарат, возвращалась в ту же руку. С неё сняли одежду, и датчики электрокардиографа были прикреплены к груди. Мюррей ненавидел себя за это, но выяснить её состояние было необходимо. В конце концов, разве можно рассчитывать на человеческое достоинство в больнице? Жизнь куда важнее достоинства, правда?

Почему Мойра не задумалась над этим?

А вот ты, Дэн, почему ты сам не догадался? — спросил себя Мюррей. С неё следовало не спускать глаз. Господи, да лучше было бы арестовать её — тогда она не смогла бы сделать этого!

Может быть, надо было кричать на неё, а не успокаивать. Может, она истолковала все это не так, как нужно. Может...

Кортес, мерзавец, ты — труп. Просто я ещё не решил, когда это произойдёт.

— Она выживет? — спросил Мюррей.

— Кто вы такой, черт побери? — не поворачивая головы, спросил врач, стоявший рядом с ней.

— Я из ФБР, и мне необходимо это знать. — Врач так и не повернулся.

— Мне тоже, приятель. Она приняла пласидил. Это очень сильное снотворное, его прописывают теперь редко — слишком велика опасность принять излишне большую дозу. ЛД-50 колеблется от пяти до десяти таблеток. ЛД-50 означает, что погибнет пятьдесят процентов людей, принявших такую дозу, — летальная доза. Я не знаю, сколько таблеток она приняла. По крайней мере, она ещё жива, но жизненные показатели внушают серьёзные опасения. Сейчас мы проводим диализ её крови, чтобы не допустить проникновения пласидила в организм. Надеюсь, это не напрасная трата времени. Она дышит чистым кислородом, скоро мы накачаем её физиологическим раствором и будем ждать. Она не придёт в сознание по крайней мере сутки, может быть, двое или даже трое. Не могу сказать, насколько велики её шансы. Теперь вам известно все. Уходите, мне нужно заниматься работой.

— В приёмной трое детей, доктор.

Услышав это, врач повернул голову почти на две секунды.

— Передайте, что у нас хорошие шансы, но придётся потерпеть. Честное слово, извините меня, но я действительно не могу предсказать исход. Хорошо уже то, что, если она придёт в себя, с ней всё будет в порядке. От пласидила вредных последствий не бывает. Если человек, разумеется, остаётся в живых, добавил врач.

— Спасибо.

Мюррей поспешил рассказать детям о том, что он узнал. Не прошло и часа, как приехали соседи, чтобы остаться с детьми Мойры Вулф. После того как явился специально выделенный агент и расположился в гостиной, Дэн уехал. Мойра была, по-видимому, их единственным звеном, ведущим к Кортесу, а это значило, что её жизнь могла снова подвергнуться опасности, причём на этот раз от рук других людей. Мюррей вошёл в свой кабинет чуть позже девяти, одновременно в подавленном и гневном настроении. В приёмной его ждали трое агентов, и он пригласил их заходить.

— Итак, что вы узнали?

— «Мистер Диас» пользовался в «Хайдэуэй» кредитной карточкой фирмы «Америкэн экспресс». Нам удалось обнаружить номер этой же карточки у двух стоек, где он купил авиабилеты, — слава Богу, что существуют компьютеры, запоминающие все покупки, совершенные по кредитным карточкам. Сразу после того, как он высадил миссис Вулф, он отправился первым же рейсом из аэропорта Даллес в Атланту, а затем в Панаму. Там он исчез. Должно быть, купил авиабилет за наличные, потому что ни на одном рейсе тем вечером Хуана Диаса нет. Парень, что регистрирует пассажиров в Даллесе запомнил его — он очень спешил на рейс, отправляющийся в Атланту. Описание соответствует тому, что имеется у нас. Каким бы путём он ни въехал в страну на прошлой неделе, это был не аэропорт Даллес.

Сейчас мы проверяем компьютерные банки данных, чуть позднее получим всю информацию. Думаю, что наши шансы определить место въезда — половина на половину. Я считаю, что это был один из крупных аэропортов:

Даллас — Форт-Уэрт, Канзас-Сити, Чикаго. Но мы обнаружили ещё кое-что весьма интересное.

В «Америкэн экспресс» только что выяснили, что на имя Хуана Диаса выдано много кредитных карточек. Несколько из них появилось совсем недавно, и в компании не могут понять, как это произошло.

— Вот как? — Мюррей налил чашку кофе. — Почему их не обнаружили раньше?

— Начать с того, что расходы оплачивались вовремя и полностью, так что на это жаловаться не приходилось. Адреса в каждом случае немного разные, да и имя не такое уж необычное, поэтому при беглом взгляде на материалы ничего не заподозришь. Скорее всего, кто-то смог подключиться к их компьютерной системе, так что это для нас ещё один путь проверки. Он решил, по-видимому, придерживаться этого имени на случай, если Мойра взглянет на его кредитные карточки. Однако нам стало известно, что за последние четыре месяца он приезжал в округ Колумбия пять раз. Кто-то играет с компьютерной системой «Америкэн экспресс», кто-то, превосходно знающий это дело. И этот «кто-то», — продолжал агент, — способен подключиться к массе компьютеров. Такой эксперимент может создать для Кортеса — или кого-нибудь другого — целые системы кредитов. Вообще-то, это следует проверить, наверняка существует способ, но я не думаю, что нам удастся выйти на него достаточно быстро.

Послышался стук в дверь, и вошёл ещё один молодой агент.

— Даллас — Форт-Уэрт, — произнёс он, передавая лист телефакса. — Подписи совпадают. Он прибыл туда и поздно вечером вылетел в аэропорт «Ла-Гардия» в Нью-Йорке, куда и прибыл после полуночи по местному времени в пятницу.