— Все они очень осторожные игроки, Алексей. Такое можно сказать про всех власти предержащих — это неизбежно. Но очень часто они отказываются от действий, потому что опасаются чего-то нового и незнакомого.

Андропов понимал, что Советскому Союзу настоятельно требуется что-то новое, и гадал, с какими сложностями на этом пути столкнется он сам.

— Но, товарищ председатель, наша операция…

— Это совершенно другое дело, полковник. Почувствовав угрозу, эти люди способны предпринять самые решительные действия. Они боятся понтифика. И, по всей вероятности, не зря. А ты сам что думаешь?

— Товарищ полковник, я лишь простой полковник. Я выполняю приказы, а не отдаю их.

— Алексей, и не пытайся изменить подобный порядок вещей. Так значительно безопаснее.

Усевшись в машину, Андропов тотчас же погрузился в свои мысли.



Час спустя дежурство Зайцева подходило к концу. Олег Иванович уже начал подумывать о смене, когда в центре связи без предупреждения появился полковник Рождественский.

— Майор, мне нужно, чтобы вы немедленно отправили в Софию вот это. — Он помолчал. — Кроме вас кто-нибудь знакомился с содержанием этих сообщений?

— Никак нет, товарищ полковник. Идентификационный код указывает на то, что их переправляют лично мне. Так записано в книге приказов.

— Хорошо. Пусть так будет и дальше.

Рождественский протянул Зайцеву бланк.

— Будет исполнено, товарищ полковник.

Олег Иванович проводил Рождественского взглядом. У него едва хватит времени на то, чтобы справиться с этим до окончания смены.

Совершенно секретно
Срочно
Особая важность
София, резиденту полковнику Илье Федоровичу Бубовому
В ответ на: идентификационный код 15-8-82-666
Операция одобрена. Следующим шагом станет одобрение со стороны болгарского Политбюро. Будьте готовы получить «добро» в течение ближайших десяти дней. Продолжайте подготовку операции.
Председатель КГБ.


Отправив зашифрованное сообщение по телексу, Зайцев вручил копию курьеру, чтобы тот отнес ее на последний этаж. После чего покинул рабочее место и направился к выходу, идя чуть быстрее обычного. Оказавшись на улице, он выкурил сигарету «Дукат», а затем спустился по эскалатору на станцию метро. Оказавшись на платформе, Олег Иванович взглянул на часы над входом в тоннель. Увидев, что он пришел слишком рано, Зайцев пропустил поезд, неловко убирая пачку сигарет — в качестве оправдания для тех, кто, возможно, следил за ним. Впрочем, если сейчас он находится под наблюдением, его уже можно считать трупом. От одной этой мысли у Зайцева затряслись руки, но отступать уже было слишком поздно. Точно в определенное время из тоннеля появился следующий поезд, и Олег Иванович сел в нужный вагон, толкаясь среди нескольких десятков рабочих…

Вот он, американец. Читает газету, в расстегнутом плаще, держась правой рукой за хромированный поручень над головой.

Зайцев начал пробираться к нему. Зажимая в правой руке вторую записку, которую только что вытащил из пачки сигарет. Да, запоздало отметил Зайцев, на американце зеленый галстук с позолоченной заколкой. Коричневый костюм, свежая белая рубашка, судя по виду, дорогая. Лицо, полностью поглощенное газетой. Американец не оглядывался по сторонам. Зайцев медленно приближался к нему.



Одним из навыков, которому Эда Фоули обучили в центре подготовки ЦРУ, была тренировка периферийного зрения. С должной подготовкой и постоянной практикой, поле зрения становится значительно шире, чем может предположить нетренированный человек. В центре подготовки Фоули учился ходить по улице и читать номера домов, не поворачивая головы. Лучше всего было то, что это умение в чем-то напоминало езду на велосипеде: стоило освоить его один раз, и оно оказывалось под рукой в нужный момент, достаточно было лишь сосредоточиться. И вот сейчас Фоули заметил, как к нему кто-то медленно продвигается — белый мужчина, рост около пяти футов девяти дюймов, среднего телосложения, карие глаза, шатен, унылый серый костюм, давно не стриженный. Эд не смог рассмотреть лицо достаточно отчетливо для того, чтобы запомнить и выбрать на опознании. Обычная славянская внешность — только и всего. На лице никакого выражения, и лишь взгляд определенно сосредоточен на Фоули. Эд не позволил себе задышать чаще, хотя частота его сердцебиения, возможно, и увеличилась на несколько ударов в секунду.

«Ну же, Иван, давай, твою мать, я надел этот долбанный зеленый галстук, как ты и просил.» Сел русский на той самой станции. Здание центрального управления КГБ находилось всего в нескольких минутах ходьбы от наземного вестибюля метро. Так что, может быть, этот парень действительно шпион. И не «подсадная утка». Если бы это была операция Второго главного управления, ее бы поставили по-другому. Сейчас же все было слишком прямолинейно, слишком очевидно, совсем не так, как привык работать КГБ. Уж что-что, а русский сел бы в вагон на другой станции.

«Этот парень — настоящий чекист, твою мать,» — мысленно отметил Фоули, заставляя себя сохранять спокойствие, что было нелегко даже для такого опытного оперативника, как он. Незаметно сделав глубокий вдох, Фоули стал ждать, приказав нервным окончаниям кожи сообщить в головной мозг о малейшем изменении веса плаща на плечах…

Зайцев как можно небрежнее обвел взглядом вагон метро. На нем не были сосредоточены ничьи взгляды, никто даже не смотрел в его сторону. Поэтому правая рука Олега скользнула в раскрытый карман, быстро, но не слишком. И тотчас же вынырнула обратно.

«Отлично, — подумал Фоули, хотя его сердце пропустило два или три удара. — Так, Иван, что ты написал нам на этот раз?»

И снова он должен был сохранять выдержку. Малейшая неосторожность может погубить русского, а это никому не нужно. Если это действительно сотрудник русского аналога «Меркурия», ему, возможно, просто цены нет. Фоули чувствовал себя рыбаком, который закинул удочку на глубину и почувствовал первую поклевку. Кто там, на крючке, марлин, акула или старый сапог? Если это отличный синий марлин, то насколько большой? Однако пока что нельзя было даже вытащить удочку и проверить наживку. Нет, это произойдет позже, если вообще произойдет. Стадия вербовки — установление контакта с невинным советским гражданином и превращение его в агента, в источник информации, в шпиона, работающего на ЦРУ, — гораздо сложнее, чем поход на дискотеку и снятие девочки на ночь. Тут главное — чтобы девочка не забеременела, а агент не поплатился своей жизнью. Да, в этой игре торопиться нельзя — сначала первый танец, затем медленный танец, первый поцелуй, первые объятия, и только потом, если повезет, можно будет расстегнуть блузку… и тогда…

Поезд остановился, и мечты оборвались. Отпустив поручень, Фоули огляделся вокруг…

Вот он, русский, стоит рядом и смотрит на него. Его лицо тотчас же отложилось в мысленный фотоальбом.

«Плохая работа, приятель. Так ты можешь подставить свою задницу под удар. Никогда не смотри прямо на своего связного на людях,» — подумал Фоули, безучастно скользя взглядом по русскому. У него на лице не отразилось никаких чувств. Эд прошел мимо русского, сознательно направившись к дальней двери.

Американец произвел на Зайцева впечатление. Тот бросил на него взгляд, однако у него в глазах не мелькнуло ни тени эмоции. Американец смотрел на него лишь какую-то долю секунды, после чего прошел в дальний конец вагона. «Окажись тем, кем, надеюсь, ты являешься,» — мысленно произнес Олег Иванович, так громко, насколько только мог.

Поднявшись на пятьдесят метров выше, на уровень улицы, Фоули не позволил себе даже ощупать карман плаща. Он не сомневался, что там побывала чужая рука. Он это почувствовал. И Иван Как-там-его проделал это не для того, чтобы стащить какую-то мелочь.

Миновав охранника, Фоули вошел в здание и поднялся в лифте на свой этаж. Вставил ключ в замок и открыл дверь. И лишь когда дверь заперлась у него за спиной, он сунул руку в карман.

Мери Пат, встретив мужа в прихожей, пытливо всмотрелась в его лицо и увидела на нем восторженное возбуждение, которое Эд больше не старался сдерживать.

Эд достал записку. Она была на таком же бланке центра связи КГБ, что и предыдущая, и, как и в прошлый раз, на ней было написанное от руки сообщение. Фоули прочитал его один раз, два, три, и лишь после этого передал записку жене.

У Мери Пат тоже зажглись глаза.

«Это рыбина, — подумал Фоули. — Возможно, крупная.» И русский просит определенных гарантий. Кем бы он ни был, он отнюдь не дурак. Выполнить то, что он просит, будет нелегко, однако Эд сможет это сделать. Правда, придется хорошенько разозлить сержанта-комендора, и, что самое главное, тот должен будет дать выход своим чувствам, потому что посольство находится под непрерывным наблюдением. Его поведение не должно будет показаться фальшивым, однако все же актерского мастерства, достойного премии «Оскар», для этого не потребуется. Фоули не сомневался, что морские пехотинцы справятся с задачей. Вдруг он почувствовал прикосновение руки Мери Пат.

— Привет, милая, — сказал он для микрофонов прослушивания.

— Привет, Эд.

Ее руки заговорили азбукой жестов.

Этот парень настоящий, — сказала Мери Пат.

Эд ответил кивком.

Завтра утр[ом]? — спросила она, и увидела в ответ еще один кивок.

— Дорогая, мне нужно смотаться обратно в посольство. Черт побери, я забыл на столе важные бумаги.

Мери Пат ответила, подняв вверх большие пальцы.

— Только постарайся побыстрее. Ужин уже готов. Я купила в нашем магазине великолепную финскую говядину. На гарнир — жареная картошка и мороженая кукуруза в початках.

— У меня уже слюнки текут, — согласился Эд. — Вернусь максимум через полчаса.

— Да уж, не задерживайся.

— Где ключи от машины?

— На кухне.

И оба направились на кухню.

— Неужели мне придется уйти из дома без поцелуя? — елейным голоском поинтересовался Эд.

— Надеюсь, нет, — последовал игривый ответ. — Сегодня на работе было что-нибудь интересное?

— Нет, только этот Прайс из «Нью-Йорк таймс».

— Дурак набитый.

— А то я сам не знаю. Ну, до встречи, дорогая.

Так и не сняв плащ, Фоули направился к двери.

Выходя, он снова кивнул охраннику, для пущего эффекта скорчив расстроенную гримасу. Вероятно, тот где-то запишет это событие, а может быть, даже куда-нибудь позвонит, и, если повезет, поездка обратно в посольство будет сопоставлена с магнитофонными записями прослушивания, и болваны из Второго главного управления, порывшись в протоколах о наружном наблюдении, придут к выводу, что Эд Фоули действительно сел в лужу и забыл что-то на работе. Надо будет не забыть захватить толстый конверт и бросить его на переднее сиденье «Мерседеса». Шпионы зарабатывают на жизнь в основном тем, что все помнят и ни о чем не забывают.

В это время дня дорога в посольство на машине заняла гораздо меньше времени, чем поездка на метро, однако это выходило за скобки всей остальной рутины рабочего дня Фоули. Всего через несколько минут Эд уже въехал в ворота посольства, мимо морского пехотинца на часах, и, поставив машину на стоянку, поспешил бегом в свой кабинет. Захватив конверт, он положил туда номер «Интернешнал геральд трибюн».

— В чем дело, Эд?

Голос принадлежал Доминику Корсо, одному из оперативников Фоули.

Старше годами своего начальника, Корсо работал под «крышей» торгового атташе. Он провел в Москве уже три года и был на высоком счету у руководства московского отделения ЦРУ. Тоже уроженец Нью-Йорка, он был из округа Ричмонд, с острова Стейтен-Айленд, сын сотрудника управления полиции Нью-Йорка. Внешне простой нью-йоркский итальяшка, Корсо был гораздо умнее, чем это готовы были признать ярые националисты. У него были мягкие карие глаза старого рыжего лиса, но ум свой он предпочитал не показывать.

— Мне от тебя кое-что нужно.

— Что именно?

Фоули объяснил.

— Ты это серьезно?

Подобную просьбу едва ли можно было назвать нормальной.

— Совершенно.

— Хорошо, я переговорю с сержантом-комендором. Он обязательно спросит, в чем дело.

Сержант-комендор Том Дрейк, командир подразделения морской пехоты, охраняющего посольство, знал, на кого работает Корсо.

— Объясни ему, что это шутка, но очень важная.

— Ладно, — кивнул Корсо. — Больше ты мне ничего не хочешь сказать?

— Пока что нет.

Корсо заморгал. «Ого, это настолько важно, что резидент не желает делиться информацией. С другой стороны, в этом ведь нет ничего необычного, так?» — подумал он. В ЦРУ сотрудники частенько не имеют понятия, чем занимаются их ближайшие коллеги. Корсо еще плохо знал своего нового начальника, но того, что ему было известно, хватало, чтобы проникнуться к нему уважением.

— Хорошо, я сейчас же переговорю с Дрейком.

— Спасибо, Доминик.

— Как твоему мальчику нравится Москва? — спросил агент ЦРУ своего начальника по пути к выходу.

— Привыкает понемногу. Будет лучше, когда он сможет встать на коньки. Эдди обожает хоккей.

— Ну, тогда он приехал именно туда, куда нужно.

— Тут ты прав. — Собрав бумаги, Фоули встал. — Доминик, не забудь мою просьбу.

— Уже иду, Эд. До завтра.

Глава четырнадцатая

Сигнал опасности

Если в разведке и есть какая-то постоянная величина, то это вечное недосыпание игроков. Оно является следствием стресса, а стресс всегда был и остается неразлучным спутником шпионов. Когда сон приходил к Эду и Мери Пат Фоули с трудом, они хотя бы могли поговорить языком жестов, лежа в постели.

Этот парень настоящий, м[алыш], — показал под одеялом жене Эд.

Да, — согласилась та. — Нам когда-нибудь удавалось заполучить такую крупную птицу? — спросила Мери Пат.

Ни разу, — ответил он.

В Лэ[нгли] подпрыгнут до потолка от радости.

Даже выше, — согласился ее муж.

Конец девятого тайма, все базы заполнены, осталось две подачи, счет равный. Питчер запускает крученый мяч прямо в зону, и Фоули собирается отбить его аж до самого табло.

«Надо только постараться не наломать дров,» — предостерег себя Фоули.

Хочешь, чтобы я приняла участие? — спросила Мери Пат.

Подождем, посмотрим, что к чему.

Красноречивый вздох: «Да, знаю.» Даже для них, опытных оперативников, терпение давалось с трудом. Фоули видел приближающийся мяч, летящий на уровне пояса, и чувствовал крепко зажатую в руках биту: его взгляд следил за мячом так пристально, что он мог различить на нем швы. Он возьмет эту подачу, отобьет мяч в зону. Он покажет Реджи Джексону, кто лучший отбивающий на поле…

«Вот только надо постараться не наломать дров,» — снова подумал Фоули. Однажды ему уже пришлось провернуть подобную операцию в Тегеране. Он завербовал агента в революционном сообществе и стал единственным из всего иранского отделения, кто смог предсказать, насколько плохо обстоят дела шаха Пехлеви. Именно после этой серии отчетов на небосводе Лэнгли засияла звезда Эда Фоули, и Боб Риттер пригласил его к себе.

И вот сейчас ему предстоит нечто еще более ответственное.

В Лэнгли «Меркурий» был тем единственным подразделением, которого боялись все — каждый понимал, что один-единственный сотрудник этого подразделения, завербованный иностранной разведкой, может, черт побери, разгромить все ведомство. Вот почему все они дважды в год отправлялись «на ящик» — проходили проверку на детекторе лжи, которую проводили лучшие сотрудники ФБР, поскольку ЦРУ в этом не доверяло своим людям. Переметнувшийся резидент или старший аналитик мог «засветить» агентов и сорвать операции, и это было плохо, но утечка в «Меркурии» была подобна тому, как если бы сотрудницу КГБ выпустили на Пятую авеню с золотой кредитной карточкой «Америкен экспресс»: она смогла бы получить все, что только пожелало бы ее сердце. Черт побери, за такой источник КГБ, наверное, может выложить целый миллион. Это разорит советские валютные запасы, но всегда можно будет продать очередное пасхальное яйцо работы Фаберже, доставшееся от Николая Второго. Все понимали, что в центральном управлении КГБ должно быть подразделение, по своим функциям и задачам аналогичное «Меркурию», но пока что ни одной иностранной разведке еще не удавалось завербовать агента оттуда.

Фоули помимо своей воли попытался представить себе, как выглядит центр связи КГБ. В Лэнгли это было огромное помещение размером с автостоянку, лишенное внутренних стен и перегородок, чтобы все могли видеть всех. В нем находилось семь цилиндрических хранилищ кассет, названных в честь героев Диснея «Семерыми гномами»; внутри каждого даже имелась телекамера видеонаблюдения на тот случай, если туда попытается забраться какой-нибудь лунатик, ибо подобная авантюра обязательно будет стоить ему жизни, поскольку мощные механические устройства поиска информации включались без предупреждения. К тому же, лишь большие ведущие компьютеры — в том числе, самый быстродействующий и мощный, созданный корпорацией «Крей рисерч», — знали, какая кассета содержит какую информацию и в какой ячейке хранилища находится. Многоуровневые меры безопасности были просто нереальные; и тестировались они ежедневно, а то и ежечасно. Сотрудников «Меркурия» выборочно провожали с работы домой агенты ФБР, искушенные в наружном наблюдении. Наверное, подобная атмосфера всеобщей подозрительности действовала на нервы тех, кто работал в центре, однако если кто-то и жаловался на этот счет, Эд Фоули об этом не слышал. Морским пехотинцам, охранявшим «Меркурий», приходилось в день нахаживать по несколько миль, осуществляя проверку режимных мер. Сотрудники ЦРУ вынуждены были постоянно сталкиваться с параноидальной манией преследования, которая сводила с ума. Вероятно, особое недовольство вызывало регулярное тестирование на полиграфе, и в Агентстве даже имелись специальные психологи, которые помогали сотрудникам справляться с последствиями стрессов. Подобную подготовку прошли сам Фоули и его жена — и тем не менее ЦРУ по крайней мере раз в год отправляло их «на ящик», неизвестно, то ли для того, чтобы убедиться в их лояльности, то ли чтобы проверить, не забыли ли они приобретенные навыки.

Однако так ли обстоят дела в КГБ? Отказ от подобных строжайших мер безопасности был бы полным безумием, но Фоули не мог даже сказать со всей определенностью, обладают ли русские технологиями детектора лжи, поэтому… в общем, возможно все что угодно. В ЦРУ не имели понятия о многих сторонах деятельности КГБ. В Лэнгли нередко совершались глупые ошибки, основанные на безответственных рассуждениях вроде: «Раз у нас это есть, у них тоже должно быть что-либо подобное», что являлось полной чушью. В мире нельзя найти двух одинаковых людей, не говоря о двух государствах, в которых все происходило бы совершенно единообразно; и именно поэтому Эд Фоули по праву считал себя одним из лучших в этом безумном ремесле. Он знал, что ничего нельзя принимать как должное, и не переставал искать. Сам Эд никогда не поступал дважды совершенно одинаково, если это только не была уловка, направленная на то, чтобы обмануть кого-то постороннего — особенно русских, которые, по-видимому (больше того, наверняка, как пришел он к выводу) страдали тем же самым бюрократическим заболеванием, которое лишало гибкости умы сотрудников ЦРУ.

А что если этот парень захочет смыться отсюда? — спросила жестами Мери Пат.

Первым классом, ближайшим же рейсом «Пан-Ам», — ответил ей муж так быстро, насколько только ему удавалось шевелить пальцами, — и ему дадут возможность трахнуть стюардессу.

Какой же ты пошлый! — ответила Мери Патрисия, сдавленно хихикнув.

Однако она понимала, что Эд прав. Если этот русский действительно вздумал переметнуться, тогда, наверное, самым разумным будет вытащить его из Советского Союза и переправить в Вашингтон, после чего, выведав у него все, что он знает, выдать ему пожизненный пропуск в «Диснейуорлд». Посещение сказочной страны станет эмоциональным ударом для любого советского гражданина. Однажды, выйдя из аттракциона «Космические горы», Эд пошутил, что ЦРУ следовало бы арендовать «Диснейуорлд» на целый день и провести по нему членов советского Политбюро, дать им покататься на всех качелях и каруселях, обкормить их гамбургерами, напоить «Кока-колой», а затем на выходе сказать: «Вот как американцы развлекаются. К сожалению, мы не можем показать вам то, чем они занимаются всерьез.» И если после этого кремлевские старцы не наложат от страха в штаны, значит, их ничем нельзя запугать. Но только супруги Фоули были уверены, что наложат. Все они, даже занимая самые ответственные посты и имея доступ ко всем сведениям, добытым КГБ о «главном противнике», остались по сути своей ограниченными провинциалами. По большей части они действительно верили утверждениям собственной пропаганды, потому что им было не с чем сравнивать реалии советской жизни, потому что они оставались такими же жертвами своей системы, как и простые, малообразованные мужики, сидевшие за рулем грузовиков.

Однако супруги Фоули жили в реальном мире.

Итак, мы сделаем то, что он просит. Что дальше? — спросила Мери Пат.

Не надо торопить события, — ответил Эд, и жена кивнула в темноте.

Это все равно что заводить ребенка — спешить не следует, если нет желания родить какого-нибудь уродца. Однако, из слов мужа Мери Пат поняла, что он еще не законченный скопидом, и наградила его за это чувственным поцелуем.



Зайцев не разговаривал с женой. В этот вечер ему не помогли заснуть даже пол-литра водки. Он передал свою просьбу. И теперь только завтра утром можно будет убедиться наверняка, действительно ли он имеет дело с теми, кто способен ему помочь. Просьба Олега Ивановича была необычной, но у него не было времени идти проторенной дорогой. Он был уверен лишь в том, что КГБ ни за что на свете не сможет подстроить то, что он обговорил. О да, возможно, советской контрразведке удалось бы уговорить поляков, румын или представителей какого-либо другого социалистического государства, но только не американцев. Даже у всемогущественного Комитета государственной безопасности есть свои пределы.

Итак, оставалось только ждать, но сон никак не приходил. Завтра окружающим будет нелегко общаться с ним. Похмелье уже подкрадывалось, подобное землетрясению, замурованному у него в черепе…



— Ну, Саймон, как прошла встреча? — спросил Райан.

— Могло быть и хуже. Премьер-министр смилостивилась и не стала отрывать мне голову. Я объяснил ей, что у нас есть только то, что у нас есть, и сэр Бейзил меня поддержал. Но Мэгги хочет большего. Так она мне прямо и заявила.

— В этом нет ничего удивительного. Дружище, тебе когда-нибудь приходилось слышать о президенте, который довольствовался бы имеющейся в его распоряжении информацией?

— Только не в последнее время, — признался Хардинг.

Райан видел, что его коллега еще не отошел от стресса. Можно не сомневаться, что по дороге домой Саймон заглянет в паб и пропустит кружку пива. Старательно набив трубку, британский аналитик раскурил ее и сделал глубокую затяжку.

— Если тебе от этого станет лучше, в Лэнгли знают не больше, чем вы.

— Знаю. Тэтчер справлялась об этом, и сэр Бейзил ответил ей то же самое. Судя по всему, перед тем, как ехать на встречу, он разговаривал с судьей Муром.

— Значит, мы вместе блуждаем в неведении.

— Очень утешительная мысль, черт побери, — фыркнул Саймон Хардинг.

Райан уже давно должен был бы отправиться домой, однако он задержался на работе, чтобы услышать от Саймона рассказ о встрече в доме 10 по Даунинг-стрит, поскольку ему нужно было собирать информацию и на англичан. Те отнесутся к этому с пониманием, потому что такую игру ведут все.

Райан взглянул на часы.

— Слушай, мне уже пора бежать домой. Увидимся завтра.

— Желаю хорошо выспаться, — бросил ему вдогонку Хардинг, когда он уже был у дверей.

Райан практически не сомневался, что Саймону сегодня ночью придется очень нелегко. Он понимал, чем явилась для него, государственного служащего среднего звена, встреча с премьер-министром. «Но, — сказал себе Райан, выходя на улицу, — такова жизнь в Большом городе.»



— Что вы сказали своим людям, Боб? — спросил судья Мур.

— Только то, что вы меня просили, Артур. Я им передал, что это хочет знать президент. Пока ответов не поступало. Вам придется сказать большому боссу, чтобы он запасся терпением.

— Уже сказал. Рейгана это совсем не обрадовало, — ответил директор ЦРУ.

— Ну, Артур, я не могу остановить дождь. Нам не подчиняется многое, в частности, время. Но президент не мальчик; он ведь все прекрасно понимает, разве не так?

— Да, Роберт, но Рейгану нравится добиваться всего, чего он хочет. Сейчас, когда папа римский разворошил весь этот муравейник, президент очень беспокоится за его святейшество.

— Насчет муравейника это вы точно подметили. Впрочем, возможно, у русских хватит ума через дипломатические каналы передать Войтыле, чтобы он остыл и не торопился…

— Боб, этим они ничего не добьются, — вставил адмирал Грир. — Папа не тот человек, которого можно остановить подобными увещеваниями.

— Да, вы правы, — вынужден был признать Риттер.

Кароль Войтыла был не из тех, кто шел на компромиссы в важных вопросах. Ему пришлось пройти через ужасы гитлеровского гестапо и сталинского НКВД, но он сохранил свою церковь, сдвинув повозки крyгом, как в фильмах о Диком Западе поступали поселенцы, отражая нападение индейцев. Войтыле удалось сохранить католичество в Польше только за счет того, что в принципиальных вопросах он не шел ни на какие уступки, ведь так? И, не отступив ни на шаг, он сохранил моральную и политическую силу, чтобы угрожать одной из мировых сверхдержав. Нет, этот человек не согнется под нажимом.

Большинство людей боится смерти. Но только не этот человек. Русские никогда не смогут понять — почему, однако они вынуждены признать, какое уважение заслуживает он этим. До Боба Риттера, как и до остальных руководителей американской разведки, присутствующих в этой комнате, постепенно доходило сознание того, что единственным возможным ответом советского руководства на вызов папы будет попытка его физического устранения. Заседание Политбюро состоялось сегодня, но что на нем обсуждалось и какие решения были приняты, оставалось до сих пор неизвестным.

— Боб, у нас есть какие-то способы выяснить, о чем сегодня говорили в Кремле?

— Есть кое-какие, и они будут задействованы в ближайшие пару дней. Впрочем, если мои источники узнают что-то действительно важное, они, возможно, решат выйти на связь сами. Если к ним в руки попадет что-нибудь горяченькое, можно не сомневаться, что они сами разберутся, что к чему, и передадут информацию своим связным, — сообщил директору ЦРУ Риттер. — Знаете, Артур, мне не больше вашего нравится ждать, находясь в полном неведении, но мы должны дать событиям идти своим чередом. Возможные последствия экстренного вызова наших агентов известны вам не хуже моего.

И это действительно было так. Именно так погиб Олег Пеньковский47. Добытая им информация, возможно, позволила предотвратить ядерную войну — и параллельно содействовала вербовке самого ценного агента ЦРУ, работающего в настоящее время в Москве, Кардинала, — однако самому Пеньковскому пришлось несладко. После его разоблачения никто иной, как сам Хрущев потребовал крови предателя — и получил ее сполна48.

— Да, — согласился Грир, — а это не настолько важно в глобальном плане, так?

— Вы правы, — вынужден был признать судья Мур, хотя ему совсем не хотелось объяснять это президенту.

Однако Рональд Рейган способен понимать обстоятельные разъяснения. Самое страшное заключается в том, какие действия сможет предпринять президент в случае неожиданной смерти папы римского. Рейган тоже человек принципов, но он поддается эмоциям. Гибель понтифика станет для него красным советским флагом, которым машут перед мордой разъяренного быка. Политики государственного масштаба не могут позволять себе давать волю эмоциям — это приведет лишь к новым, более сильным эмоциям, как правило, скорби по погибшим. А чудеса современных технологий обеспечат, что таких погибших станет неизмеримо больше.

Директор ЦРУ строго одернул себя за подобные мысли. Новый президент — человек умный. Он умеет подчинять чувства уму, а ум его гораздо более светлый и обширный, чем это утверждает общераспространенное мнение, которое в первую очередь поддерживают средства массовой информации, не способные видеть ничего, кроме улыбки и яркой сценической внешности. Впрочем, не только журналисты, но и многие политики предпочитают иметь дело не с реальным, а с кажущимся. В конце концов, для этого требуется гораздо меньше ума.

Судья Мур обвел взглядом своих ближайших помощников.

— Хорошо, но давайте не будем забывать, как тоскливо стоять перед президентом в Овальном кабинете, если не можешь ответить на его вопрос.

— Я представляю, Артур, каково вам приходится, — искренне посочувствовал директору Риттер.



«Еще не поздно повернуть назад,» — говорил себе Зайцев, беспокойно ворочаясь в кровати. Сон никак не приходил. Рядом с ним ровно дышала крепко спящая Ирина. Такой сон называется «сном праведника». А не бессонницей предателя.

Достаточно будет просто остановиться. Только и всего. Он сделал два шага, но и только. Возможно, американец запомнил его лицо, но эту проблему решить легко. Достаточно будет просто ездить другим поездом метро, садиться в другой вагон. Они больше никогда не встретятся, их краткое общение разобьется, словно стакан, упавший на пол. Его жизнь вернется в нормальное русло, и совесть…

…больше не будет его беспокоить? Олег Иванович фыркнул. Именно совесть и втянула его во всю эту передрягу. Нет, от этого никуда не деться.

Но обратная сторона монеты — бесконечная тревога, бессонница, страх. Пока что настоящего страха еще не было. Зайцев не сомневался, что это придет позже. Наказание за измену может быть только одним: смерть для предателя, концентрационный лагерь для его близких. Их сошлют в Сибирь — считать деревья, как говорится в злой шутке. Там находился социалистический ад, место вечного проклятия, откуда единственным избавлением была смерть.

На самом деле, именно это сделает с ним собственная совесть, если он отступит и не пойдет до конца, осознал Зайцев, наконец признавая свое поражение и погружаясь в сон.

Ровно через одну секунду — по крайней мере, так ему показалось, — зазвонил будильник. Хорошо хоть его не терзали кошмары. Сегодня утром это было единственным положительным моментом. В голове у Зайцева словно гремел тяжелый молот, угрожая выдавить глазные яблоки из орбит. Шатаясь, Олег Иванович дотащился до ванной, сполоснул лицо холодной водой и выпил три таблетки аспирина, надеясь, что они помогут ему справиться с похмельем.

За завтраком он даже не смог смотреть на сосиски, поскольку в животе у него все бурлило, поэтому ему пришлось ограничиться молочной овсянкой и бутербродом с маслом. Зайцев подумал было о том, чтобы выпить кофе, но затем решил, что стакан молока окажется для желудка более щадящим.

— Ты вчера слишком много выпил, — с укором произнесла Ирина.

— Да, дорогая, теперь я это понимаю, — с трудом ответил Олег, стараясь говорить как можно ласковее.

Ирина нисколько не виновата в его ужасном состоянии; она хорошая жена и хорошая мать Светлане, маленькому зайчику. Зайцев знал, что как-нибудь переживет этот день. Просто ему будет очень плохо. Хуже всего было то, что сегодня он должен был выйти из дома раньше обычного. Зайцев выскочил на улицу, кое-как побрившись, но надев свежую рубашку и галстук. Выходя из дома, он сунул в карман пиджака упаковку аспирина и для того, чтобы заставить кровь течь по сосудам, спустился пешком по лестнице. Утренний воздух был наполнен приятной прохладой, что в какой-то степени помогло Зайцеву добраться до метро. По дороге он купил номер «Известий» и выкурил одну сигарету «Дукат», что тоже возымело свое благоприятное действие.

Если кто-нибудь из знакомых увидит его сейчас в таком виде… впрочем, этого можно не опасаться. Олег Иванович сел не в свой обычный поезд метро и не в свой обычный вагон. Как правило, он ехал на работу на пятнадцать минут позже. Зайцев стал лишь еще одним безликим пассажиром вагона метро, набитого безликими пассажирами.

Поэтому никто не обратил внимания на то, что он вышел из метро не на той станции.

До американского посольства было всего два квартала, и Олег Иванович направился к нему пешком, сверяясь с часами.

Ему было известно точное время, потому что он уже бывал здесь однажды, еще слушателем Высшей школы КГБ. Его привезли сюда рано утром на автобусе вместе с сорока пятью однокурсниками. Для этой поездки их даже заставили надеть военную форму, вероятно, для того, чтобы напомнить, кто они такие. Даже тогда мероприятие показалось Олегу пустой тратой времени, однако начальник курса был чекист старой закалки. Но вот сейчас то давнее событие должно было послужить цели, которая привела бы его в ужас. Когда впереди показалось здание посольства, Зайцев закурил новую сигарету.

Он снова взглянул на часы. Ровно в половине восьмого каждый день в посольстве поднимается флаг. Десять лет назад начальник курса, указав рукой на посольство, сказал: «Смотрите, товарищи, вон там находится враг! Вот где он обитает в самом сердце нашего прекрасного города. В этом здании живут шпионы, с которыми предстоит бороться тем из вас, кто будет работать во Втором главном управлении. Вот их флаг. Запомните его на всю жизнь!» И затем, точно в срок на флагштоке с бронзовым орлом наверху поднялось знамя. Его подняли морские пехотинцы Соединенных Штатов в красивой парадной форме. Зайцев проверил точность своих часов на станции метро. Вот сейчас это произойдет… началось.

Горн протрубил незнакомую мелодию. Зайцеву были видны только белые шапочки морских пехотинцев, едва возвышающиеся над каменным парапетом на плоской крышей здания. Он находился на противоположной стороне улицы, рядом со старой церковью, которую специалисты технического управления КГБ напичкали электронной аппаратурой.

«Вот и флаг,» — подумал Олег Иванович, стоя вместе с горсткой зевак на потрескавшемся асфальте тротуара, не отрывая взгляда от посольства.

Да, вот оно. В верхней части появившегося полотнища лишь перемежались красные и белые горизонтальные полосы, а синего прямоугольника с пятьюдесятью белыми звездами не было. Флаг был поднят вверх ногами! Не было никаких сомнений, что произошла ошибка. Перевернутый флаг дополз до самого верха флагштока.

«Итак, американцы сделали так, как я просил.» Зайцев быстро дошел до конца квартала и повернул направо, затем еще раз направо, возвращаясь к станции метро, из которой только что вышел. Опустив в щель турникета большую пятикопеечную медную монету, он спустился на платформу и сел на поезд до станции «Дзержинская».

От похмелья, словно по волшебству, не осталось и следа. Олег Иванович вспомнил об этом только тогда, когда поднялся по эскалатору на улицу.

«Американцы хотят мне помочь, — сказал себе офицер связи КГБ. — Они мне помогут. Возможно, мне все же удастся спасти жизнь этому польскому священнику.»

Пружинящим, легким шагом он подошел ко входу центрального управления.



— Сэр, мать его, что это было? — спросил сержант-комендор Дрейк Доминика Корсо.

Морские пехотинцы только что перевесили флаг правильно.

— Сержант, не могу ничего сказать, — только и ответил Корсо, хотя его взгляд говорил другое.

— Так точно, сэр. Как занести это в журнал?

— Никак, сержант. Кто-то совершил глупую ошибку, но вы ее исправили.

— Как скажете, мистер Корсо.

Сержанту-комендору предстоит объясняться перед своими морскими пехотинцами, но он повторит то, что только что было сказано ему самому, правда, добавив несколько отборных выражений. А если начнут спрашивать в посольстве, он ответит, что получил приказ, и отдуваться за все придется полковнику д\'Амичи. Какого черта, надо будет натравить полковника на Корсо. Они оба итальяшки и, возможно, смогут понять друг друга, подумал сержант-комендор из Хелены, штат Монтана. Ну а если они не договорятся, полковник д\'Амичи надерет задницу Дрейку и всем его морским пехотинцам.



Сменив майора Добрика, Зайцев занял место за столом. Сегодня утренний поток сообщений был чуть меньше обычного, и Олег Иванович получил возможность немного передохнуть перед тем, как окунуться в работу. Однако все переменилось сорок минут спустя.

— Здравствуйте, майор, — произнес голос, успевший стать знакомым.

Обернувшись, Зайцев увидел полковника Рождественского.

— Доброе утро, товарищ полковник. У вас для меня что-то есть?

— Вот это. — Рождественский протянул ему бланк с текстом сообщения. — Пожалуйста, немедленно отправьте это, использовав шифровальный блокнот.

— Будет исполнено, товарищ полковник. Копию отправить вам?

— Совершенно верно, — кивнул Рождественский.

— Полагаю, можно будет воспользоваться услугами курьера?

— Да, можно.

— Вас понял. Через несколько минут сообщение будет отправлено.

— Хорошо.

Рождественский вышел.

Зайцев взглянул на сообщение. К счастью, оно оказалось кратким. На зашифрование и отправку ушло всего пятнадцать минут.

Совершенно секретно
Срочно
Особая важность
София, резиденту полковнику Илье Федоровичу Бубовому
В ответ на: идентификационный код 15-8-82-666
Ожидается, что операция будет одобрена сегодня, через каналы, обговоренные при личной встрече. Докладывайте, как только будут установлены необходимые контакты.
Председатель КГБ.


И это означало, что операция «три шестерки» шла полным ходом вперед. Вчера при мысли об этом Зайцева прошиб холодный пот, однако сегодня все уже было по-другому. Сегодня он знал, что предпринял попытку предотвратить кровавое злодеяние. Теперь, если произойдет непоправимое, в этом будут виноваты американцы. А в этом уже была существенная разница. Теперь оставалось только придумать, как установить с американцами регулярные контакты…



Андропов в своем кабинете на последнем этаже принимал министра иностранных дел.

— Итак, Андрей, как мы поступим дальше?

— При обычном порядке наш посол встретился бы с первым секретарем болгарской компартии, однако в целях безопасности было бы предпочтительнее воспользоваться другими каналами.

— Насколько сильным влиянием пользуется первый секретарь? — спросил председатель КГБ.

— Почти таким же, каким тридцать лет назад у нас пользовался Коба. Живков правит Болгарией железной рукой. Члены болгарского Политбюро представляют различные политические силы, но лишь первый секретарь обладает реальной властью принимать решения.

— Ага. — Для Юрия Владимировича это известие было благоприятным. Он снял трубку внутреннего коммутатора. — Пригласите ко мне полковника Рождественского.

Через две минуты через дверь, замаскированную под гардероб, в кабинет вошел полковник Рождественский.

— Андрей, это Алексей Николаевич Рождественский, мой помощник. Полковник, наш резидент в Софии имеет выход напрямую на главу болгарского правительства?

— Вообще-то, протоколом это не предусмотрено, однако в прошлом такое уже случалось несколько раз.

Рождественский был удивлен тем, что председатель КГБ не знает таких очевидных вещей. Однако Андропов еще постигал основы оперативной работы на местах, и у него, по крайней мере, хватало ума спрашивать, не стесняясь, все, что он не понимал.

— Хорошо. По соображениям безопасности нам бы не хотелось посвящать все болгарское Политбюро в особенности операции «три шестерки». Как вы считаете, можно будет попросить полковника Бубового вкратце объяснить ситуацию первому секретарю болгарской компартии и получить от него одобрение? Такой прямой путь был бы предпочтительнее.

— В этом случае, вероятно, потребуется письмо за подписью товарища Брежнева, — ответил Рождественский.

— Да, так будет лучше всего, — тотчас же согласился министр иностранных дел. — Отличная мысль, товарищ полковник, — одобрительно добавил он.

Андропов кивнул.

— Хорошо. Письмо будет готово сегодня же. Андрей, Леонид Ильич сейчас у себя в кабинете?

— Да, Юрий. Я позвоню ему заранее и объясню, что нам нужно. Если хочешь, можно будет набросать черновик письма у меня в кабинете. Или ты предпочел бы сделать это здесь?

— Если не возражаешь, Андрей, — любезно ответил Андропов, — это письмо лучше подготовить нам. И надо будет отправить его в Софию дипкурьером завтра или, в крайнем случае, послезавтра.

— Юрий, будет лучше, если мы дадим нашим болгарским товарищам несколько дней на размышления. Хоть они и наши союзники, все-таки Болгария остается суверенным государством.

— Ты совершенно прав, Андрей.

Каждая страна в мире обладает своей бюрократической машиной, единственное назначение которой состоит в том, чтобы ставить препоны на пути решения важных вопросов.

— И еще нам бы не хотелось рассказывать всему свету о том, что наш резидент встречается по какому-то в высшей степени важному делу с главой государства, — добавил министр иностранных дел, преподав председателю КГБ небольшой урок основ конспирации, что не укрылось от Рождественского.

— Алексей Николаевич, сколько времени потребуется после этого? — спросил помощника Андропов.

— По меньшей мере, несколько недель. — Увидев на лице шефа недовольство, полковник поспешил разъяснить: — Товарищ председатель, подобрать нужного исполнителя нельзя, просто сняв трубку и набрав номер телефона. Строкову придется действовать очень осторожно. В конце концов, люди, в отличие от машин, не бывают полностью предсказуемыми, и это является самой важной, самой тонкой стороной предстоящей операции.

— Да, Алексей, полагаю, ты прав. Очень хорошо. Извести Бубового о том, что сообщение, отправленное с курьером, уже находится в пути.

— Прямо сейчас, товарищ председатель, или после того, как письмо будет подписано и подготовлено к отправке? — как хороший подчиненный спросил Рождественский, тактично подсказывая своему шефу правильный ответ.

«А этот полковник далеко пойдет,» — подумал министр иностранных дел, впервые обращая внимание на Рождественского.

— Правильное замечание, полковник. Хорошо, я дам тебе знать сразу же, как только письмо будет подготовлено.

— Слушаюсь, товарищ председатель. Я вам больше не нужен?

— Нет, пока что это все, — ответил Андропов, отпуская Рождественского.

— Юрий Владимирович, у тебя очень способный помощник.

— Да, мне еще многому предстоит учиться, — признался Андропов. — Алексей каждый день преподает мне какой-нибудь урок.

— Ты должен радоваться тому, что у тебя так много способных подчиненных.

— Ты совершенно прав, Андрей Андреевич. Ты совершенно прав.



Пройдя по коридору в свой кабинет, Рождественский составил краткое сообщение Бубовому. «Дело идет достаточно быстро, — подумал он, — однако председателю КГБ хочется, чтобы оно шло еще быстрее.» Значит, Андропов действительно очень хочет смерти этого священника. Политбюро, похоже, определенно испугалось возможных политических катаклизмов, однако сам Рождественский относился к угрозе Кароля Войтылы весьма скептически. В конце концов, папа римский — всего-навсего один человек. Однако полковник, как хороший подчиненный, формулировал свои советы под то, что желал услышать его шеф, при этом сообщая председателю все необходимое. Его должность несла в себе огромную власть. Рождественский сознавал, что может запросто разбивать карьеры неугодных ему офицеров, а также оказывать определенное влияние на ход операций. Для ЦРУ, если оно захотело бы его завербовать, он стал бы неоценимым агентом. Однако полковник Рождественский был патриотом своей родины, и, кроме того, американцы, вероятно, понятия не имели, кто он такой и чем занимается. Страх перед ЦРУ неоправданно завышен. Американцы ничего не смыслят в шпионаже. Вот англичане смыслят, однако КГБ и его предшественникам в прошлом удалось осуществить несколько особо успешных проникновений в британские спецслужбы. К сожалению, сейчас этим больше нельзя похвастаться. Молодые коммунисты Кембриджского и Оксфордского университетов тридцатых годов уже состарились и или сидят в английских тюрьмах, или мирно доживают свой век на правительственную пенсию, или влачат жалкое существование в Москве, подобно Киму Филби, который считается беспробудным пьяницей даже по московским меркам. Вероятно, он пьет потому, что тоскует по своей родине — тоскует по тем местам, где родился и вырос, по английской кухне, английскому пиву и английскому футболу, по газетам, с которыми никогда не соглашался, но которых ему сейчас, тем не менее, не хватает. «Как это, наверное, ужасно — быть перебежчиком,» — подумал Рождественский.



«Что мне делать? — ломал голову Зайцев. — Чего просить?»

Денег? Вероятно, ЦРУ щедро платит своим шпионам — столько денег он не сможет потратить никогда. Он сможет позволить себе любую роскошь. Видеомагнитофон! Подобная аппаратура только-только появилась в Советском Союзе, в основном, венгерского производства, скопированная с западных образцов. Самой большой проблемой будет доставать видеокассеты — особым спросом пользовалась порнография. Об этом вполголоса рассказывал кое-кто из коллег Олега Ивановича, хотя сам он никогда не видел ничего подобного. Впрочем, ему, как и любому мужчине, было любопытно. Советским Союзом руководят такие консервативно мыслящие люди! Наверное, члены Политбюро просто слишком стары, чтобы наслаждаться сексом, поэтому не видят необходимости предоставлять это удовольствие более молодому поколению.

Зайцев тряхнул головой. Достаточно! Ему необходимо решить, что сообщить американцу из метро. Именно этот вопрос он обдумывал за обедом в столовой КГБ.

Глава пятнадцатая

Место встречи

Мери Пат имела право изредка появляться в посольстве, чтобы встречаться с мужем по личным вопросам, а также чтобы покупать продукты в специальном магазине. Для таких визитов молодая женщина всегда одевалась особенно тщательно — гораздо тщательнее, чем для выхода на московские улицы. С расчесанными и уложенными волосами, перехваченными веселенькой ленточкой, с макияжем, она, приезжая на стоянку, производила впечатление обычной легкомысленной американской блондинки. Мери Пат мысленно улыбнулась. Ей нравился естественный цвет собственных волос, а все то, что заставляло ее казаться глупой, только шло на пользу ее «крыше».

Итак, она впорхнула в дверь, весело помахала неизменно вежливым морским пехотинцам и вошла в лифт. Мужа Мери Пат застала в своем кабинете, одного.

— Привет, малыш. — Встав из-за стола, Эд чмокнул жену в щеку, затем отступил назад, чтобы хорошенько рассмотреть ее. — Ты выглядишь просто замечательно.

— Это самая эффективная маскировка.

Это очень помогало Мери Пат в Иране, особенно когда она ходила беременная. В этой мусульманской стране женщины считаются существами второго сорта, однако Мери Пат успела выяснить, что к ней, особенно к беременной, относились с каким-то своеобразным почтением. Впрочем, вскоре она навсегда покинула Иран, о чем с тех пор нисколько не жалела.

— Точно, малыш. Тебе осталось только прихватить серфинг и отправиться на какой-нибудь хороший пляж, например, на Трубу Банзай.

— О, Эд, это было бы просто шикарно! Но только, по-моему, ты забыл, что пляж Банзай находится на Гавайях. — Быстрое переключение передач. — Флаг поднялся вверх ногами?

— Да. Камеры видеонаблюдения, следящие за улицей перед зданием, не зафиксировали никого, кто обратил бы на это особое внимание. Однако флаг виден за целый квартал, а так далеко видеокамеры заглянуть не могут. Посмотрим, бросит ли вечером наш знакомый мне записку по дороге домой.

— А что сказали морские пехотинцы? — спросила Мери Пат.

— Естественно, они захотели узнать, в чем дело, но Доминик им ничего не сказал. Черт побери, он ведь и сам ничего не знает, так?

— Он отличный разведчик, Доминик Корсо, — заметила Мери Пат.

— Риттер ценит его высоко. О, чуть было не забыл, — спохватился Фоули. Достав из ящика письменного стола сообщение, он протянул его жене.

— Твою мать! — выдохнула та, быстро пробежав листок взглядом. — Папа римский? Неужели эти долбанные ублюдки собираются убить папу?

Мери Пат не всегда выражалась слащаво-приторным языком блондинок с калифорнийских пляжей.

— Ну, прямых указаний на это нет, но если русские действительно замыслят что-либо подобное, нам предстоит узнать об этом.

— Похоже, это работа для Дровосека, — заметила Мери Пат, имея в виду агента из аппарата Центрального комитета партии.

— А может быть, даже и для Кардинала? — задумчиво произнес Эд.

— Пока что мы не выходили на контакт с ним, — напомнила Мери Пат.

Однако скоро придет пора сделать это. Супруги Фоули каждый вечер смотрели на окна квартиры агента, проверяя, не будет ли подан условный знак посредством сочетания зашторенных и расшторенных окон и зажженных ламп. К счастью, квартира находилась неподалеку от их собственного дома, и связь была установлена с помощью клочка бумаги, прилепленного к фонарному столбу. Установка этого флажка была задачей Мери Пат. Она уже раз пять проходила мимо столба с маленьким Эдди.

— Это работа для Кардинала? — переспросила она.

— Нашего президента очень волнует этот вопрос, — напомнил ей муж.

— Да.

Однако Кардинал был самым ценным из завербованных агентов, использовать которого разрешалось только в самых крайних случаях. К тому же, если Кардиналу станет известно что-либо важное, он выйдет на связь сам.

— Я бы воздержалась беспокоить Кардинала, если только Риттер прямо не попросит этого.

— Согласен, — уступил Эд Фоули.

Уж если Мери Пат советует действовать осмотрительно, значит, осмотрительность полностью оправдана. В конце концов, именно она всегда предпочитает идти на риск, полагаясь на свои мастерство и опыт. Конечно, из этого вовсе не следует, что Мери Пат является безрассудным игроком.

— Пока что я немного выжду.

— Интересно будет узнать, как будет вести себя дальше твой русский.

— Сам жду с нетерпением, крошка. Хочешь познакомиться с послом?