Они с готовностью повиновались. Кабинет Грейнджера оказался поменьше, чем у Хенли, но это не был и закуток стажёра. Он указал своим посетителям на стулья и повесил пиджак на крючок.

– Как скоро вы будете готовы к выполнению задания?

– А когда вам надо? – вопросом на вопрос ответил Доминик.

Грейнджер улыбнулся, хотя чересчур нетерпеливые люди, как правило, вызывали у него насторожённость. С другой стороны, то, что случилось три дня тому назад... Возможно, их рвение вовсе не являлось плохим признаком.

– У вас уже есть план? – спросил Брайан.

– Да. Мы дорабатывали его в выходные. – Грейнджер и в этом разговоре использовал военный термин: разведка боем.

– Имеет смысл, – заметил Брайан. – И где же нужно будет это сделать?

– Вероятно, на улице. Я не стану указывать вам, как именно следует выполнить миссию, а лишь объясню, что именно нам нужно. Как вы это сделаете – решать вам самим. Что же касается вашего первого объекта, то у нас имеется достаточно подробное описание его местопребывания и привычек. Так что вопрос лишь в том, чтобы правильно идентифицировать объект и понять, как выполнить работу.

Выполнить работу, – повторил про себя Доминик. – Похоже на цитату из «Крёстного отца».

– Кто он такой и почему выбран?

– Его зовут Уда бен-Сали, ему двадцать шесть лет, живёт в Лондоне.

Близнецы не без удивления переглянулись.

– Я должен был догадаться, – сказал Доминик. – Джек говорил нам о нём. Это денежный мешок, который кормит всю эту сволочь, верно?

Грейнджер открыл простую картонную папку, которую взял где-то по пути снизу, и передал её близнецам.

– Вот фотографии Сали и двух его подруг. Местоположение и фотографии его дома в Лондоне. Вот он в своём автомобиле.

– \"Астон-Мартин\", – заметил Доминик. – Крутая тачка.

– Он работает в районе, где размешаются крупнейшие финансовые организации, имеет офис в здании страховой компании «Ллойд». – Здание тоже было сфотографировано с разных точек. – Но есть одно серьёзное осложнение. Он обычно ходит с «хвостом». За ним приглядывает Служба безопасности – МИ-5, – но вроде бы это делает только один сотрудник, да к тому же и новичок. Так что, когда дойдёт до дела, постарайтесь не забыть об этом.

– Если я правильно понимаю, это нужно сделать без стрельбы, да? – спросил Брайан.

– Да. Но у нас есть кое-что получше. Никакого шума, надёжно и скрытно. Вы узнаете все подробности от Рика Пастернака. Огнестрельное оружие для этой миссии не годится. Европейские страны очень не любят стрельбы, а действовать голыми руками слишком опасно. Суть в том, чтобы все решили, будто с ним случился сердечный приступ.

– Химия? – спросил Доминик.

– Об этом спрашивайте Рика. Он назовёт и главу, и строчку.

– Каким образом мы повезём эту химию?

– Вот таким. – Грейнджер выдвинул ящик стола и вынул «безопасную» синюю ручку. Передав её близнецам, он объяснил, как ручка работает.

– Просто конфетка! – восхитился Брайан. – Ткнуть ему в ж..у, и всех делов, да?

– Совершенно верно. При уколе будет мгновенно введено семь миллиграммов препарата – он, кстати, называется сукцинилхолин, – и больше ничего делать не нужно. Объект тут же падает, мозговые клетки начинают погибать через несколько минут, и полная смерть наступает менее чем через десять минут.

– А как насчёт медицины? Что, если на той стороне улицы окажется машина «Скорой помощи»?

– Рик говорит, что не поможет ничего, если только дело будет происходить не в реанимационном отделении со стоящими наготове докторами. И то они смогут помочь, только если будут точно знать, что нужно делать.

– Что ж, по-моему, справедливо. – Брайан взял из папки фотографию их первого «клиента», но, глядя на неё, видел умирающего Дэвида Прентисса. – Считай, что тебе не повезло, приятель.

* * *

– Я вижу, наш друг хорошо провёл уик-энд, – сообщил Джек своему компьютеру. Перед ним на экране поочерёдно появились фотография мисс Мэнди Дэвис и текст интервью, данного ею Специальной службе лондонской полиции. – Хорошенькая штучка.

– И очень недешёвая, – добавил Виллс со своего места.

– И долго ещё Сали будет развлекаться? – Этот вопрос Джек адресовал уже своему напарнику.

– Джек, на эту тему лучше не размышлять, – предупредил его Виллс.

– Потому что наши охотники... Тони, чёрт возьми, они же мои двоюродные братья.

– Я об этом почти ничего не знаю и не желаю знать. Чем меньше знаешь, тем меньше у тебя проблем. И точка, – добавил он, повысив голос.

– Наверно, вы правы, – упрямо отозвался Джек. – Но даже если я раньше мог испытывать какое-то подобие симпатии к этому х.., то она гавкнулась в тот самый момент, когда я узнал, что он даёт бабки мерзавцам с оружием. Есть границы, которые просто нельзя переступать.

– Да, Джек, действительно есть. Так что будь осторожен и сам не зайди слишком далеко.

Джек Райан-младший с секунду обдумывал эти слова. Хотел бы он сам стать убийцей? Пожалуй, что нет, но люди, которых нужно было убить, действительно существовали, и Уда бен-Сали относился как раз к этой категории. Если его родственникам удастся это сделать, они совершат поступок, угодный богу – или хотя бы полезный своей стране. А ведь он сам в значительной степени занимался тем же самым, чем и они.

* * *

– Настолько быстро, доктор? – спросил Доминик.

Пастернак кивнул:

– Да, именно настолько.

– И по-настоящему надёжно? – усомнился Брайан.

– Пяти миллиграммов вполне достаточно. Эта ручка-шприц вводит семь. Если кому-то удастся выжить, это стало бы самым настоящим чудом. К сожалению, смерть будет крайне неприятной, но с этим ничего нельзя поделать. Мы могли бы использовать токсин ботулизма – это очень быстродействующий нейротоксин, – но он остаётся в крови и обязательно обнаружится при посмертном токсикологическом анализе. Сукцинилхолин разлагается просто замечательно. Обнаружение его оказалось бы ещё одним чудом, но и оно могло бы случиться лишь в том случае, если бы патологоанатом точно знал, что искать, а это весьма маловероятно.

– Итак, ещё раз – насколько быстро он действует?

– Двадцать-тридцать секунд – в зависимости от того, далеко или близко окажется крупный кровеносный сосуд. После этого наступит полный паралич. Человек будет не в состоянии даже моргнуть. У него не сможет двигаться диафрагма, а это значит – потеря дыхания, кислород не поступает в лёгкие. Сердце ещё некоторое время может биться, но поскольку потребность этого органа в кислороде очень велика, ишемические изменения начнутся через считанные секунды – это означает, что сердечная ткань начнёт умирать от недостатка кислорода. Боль будет крайне сильной. Как правило, тело обладает некоторым запасом кислорода. Каким именно – зависит от физического состояния: у тучных он меньше, чем у худощавых. Как бы там ни было, сердце умрёт первым. Оно будет пытаться сокращаться, но от этого боль только усилится. Прекращение деятельности коры головного мозга произойдёт через три-шесть минут. До этого времени он будет ещё слышать, что происходит, но не видеть...

– Почему? – спросил Брайан.

– Веки, по всей вероятности, закроются. То есть наступит полный паралич. Он будет лежать, испытывая страшную боль, неспособный совершить малейшее движение, с сердцем, пытающимся перекачивать лишённую кислорода кровь, до тех пор, пока мозговые клетки не умрут от кислородного голодания. После этого теоретически возможно поддержать в теле физиологическую жизнь – клетки мускулатуры способны существовать без кислорода несколько дольше, чем мозговые, но разум, все условные и безусловные рефлексы будут утрачены навсегда. Возможно, это чуть менее верная смерть, чем после пули в лоб, но зато препарат убивает без шума и не оставляет практически никаких следов применения. Во время умирания сердечные клетки производят ферменты, которые служат одним из признаков для установления смерти от сердечного приступа. Поэтому при патоанатомической экспертизе будет поставлен диагноз «сердечная недостаточность» или «неврологический пароксизм» – его может спровоцировать мозговое новообразование, и потому не исключено, что они станут изучать ещё и мозг. Но гематологическая проба даст ответ: «сердечная недостаточность», и на этом анализы прекратятся. Эта проба не покажет присутствия сукцинилхолина, поскольку его метаболизм продолжается даже после смерти организма. И морг останется с очередным случаем острой сердечной недостаточности, какие встречаются каждый день. Возможно, кровь проверят также на наличие холестерина и ещё какие-то факторы риска, но ничего не изменит того факта, что человек умер по причине, которую никогда не удастся установить наверняка.

– Господи! – пробормотал Доминик. – Доктор, чёрт возьми, вы-то как влезли в этот бизнес?

– Мой младший брат был вице-президентом «Кантор Фицджеральд», – коротко ответил профессор.

– Значит, нам стоит обращаться с этими ручками поосторожнее? – спросил Брайан. Объяснение доктора его полностью удовлетворило.

– Лично я поступил бы именно так, – сказал Пастернак.

Глава 17

И маленький рыжий лисёнок, и первый забор

Они вылетели из международного аэропорта Даллеса рейсом «Бритиш Эруэйз» на «Боинге-747», систему управления которого спроектировал их родной отец двадцать семь лет тому назад. Доминик философски подумал о том, что тогда он ещё ползал в подгузниках, а мир с тех пор успел сделать много оборотов вокруг своей оси.

Оба путешествовали по совершенно новым паспортам, выписанным на их настоящие имена. Все остальные необходимые документы хранились в памяти их портативных компьютеров, глубоко зашифрованные, точно так же, как модемное и другое коммуникационное программное обеспечение. Они были дорого, но достаточно небрежно одеты, как и большинство пассажиров салона первого класса. Вдоль рядов кресел порхали стюардессы. Братья взяли какие-то закуски и по стаканчику белого вина. Когда самолёт набрал высоту, подали более плотную трапезу; еда оказалась приличной – это, пожалуй, наивысшая оценка для того, что подаётся в самолётах. Неплохим оказался и выбор фильмов по видео. Брайан включил «День независимости», а Доминик – «Матрицу», – оба с детства питали пристрастие к научной фантастике. В кармане пиджака у каждого лежало по красивой сувенирной ручке с золочёным корпусом. Запасные заряды находились в бритвенных приборах, путешествовавших вместе с остальным багажом на нижней палубе. До Хитроу предстояло лететь около шести часов, и оба рассчитывали, что смогут немного поспать в пути.

– Есть какие-нибудь сомнения, Энцо? – шёпотом спросил Брайан.

– Нет, – ответил Доминик. – Только бы все получилось. – Он решил не добавлять, что в камерах английских тюрем довольно плохая сантехника, и если для офицера морской пехоты пребывание в таких условиях, несомненно, окажется неприятным, то для штатного специального агента ФБР оно будет форменным оскорблением.

– Согласен с тобой. А теперь, братишка, давай поспим.

– Понял тебя, кувшиноголовый[69], связь кончаю. – Братья, нажав на рукоятки в подлокотниках, низко откинули кресла. В трех тысячах миль под ними раскинулись бескрайние просторы Атлантики.

* * *

В свою квартиру Джек-младший вернулся, уже точно зная, что его кузены отправились за границу, и хотя ему не сообщили о конкретной цели путешествия, чтобы догадаться о ней, не требовалось сверхъестественного взлёта воображения. По всей вероятности, Уде бен-Сали осталось жить не больше недели. Он узнает, когда это случится, из утреннего перехвата сообщения из Темза-хаус. Сейчас он пытался догадаться, что же именно скажут британцы, насколько сильно они встревожатся и/или расстроятся из-за этого. Несомненно, из сообщений он сможет кое-что угадать о том, как именно это будет сделано. Но любопытство у него разгорелось невероятно. Он провёл в Лондоне достаточно времени, чтобы точно знать, что применение оружия там не допускается, если только речь не идёт о лишении жизни, санкционированном правительством. В таком случае – если, скажем, САС разберётся с кем-то, кого очень не любят на Даунинг-стрит, 10[70], – полиция будет знать, что не нужно слишком усердствовать в расследовании этого дела. Ну там, несколько формально необходимых допросов и опросов, чтобы папка с делом не оказалась чересчур тощей, перед тем, как её засунут в шкаф с табличкой «НЕРАСКРЫТЫЕ», где она, всеми забытая, будет собирать пыль до скончания времён. Необязательно быть конструктором космических ракет, чтобы понимать такие вещи.

Но сейчас речь шла о том, что подобную акцию на британской территории совершат американцы, а это, вне всяких сомнений, не понравится правительству её королевского величества. Это был вопрос юрисдикции и даже национального достоинства. И, помимо всего прочего, это не было акцией американского правительства. С точки зрения закона, это было предумышленное убийство, а к таким вещам все правительства относятся крайне неодобрительно. Поэтому, что бы они там ни делали, он надеялся, что братья будут соблюдать осторожность. Ведь в случае неудачи даже его отец вряд ли сможет их вытащить.

* * *

– О, Уда, ты просто чудовище! – воскликнула Розали Паркер, когда он в конце концов скатился с её тела. Она украдкой взглянула на часы. Времени было уже много, а у неё сразу после ленча было назначено свидание с нефтяным магнатом из Дубайи. Он был довольно миленьким старичком, а также усердным трахальщиком, хотя и сказал однажды – вот ведь, мерзкий старый пидор! – что она очень похожа на одну из его любимых дочерей.

– Останься на ночь, – уговаривал её Уда.

– Не могу, мой любимый. Я должна повести маму на ленч, а потом отправиться с нею за покупками в «Харродс». О, господи, мне уже пора бежать! – воскликнула она с умело разыгранным волнением и села на кровати.

– Нет! – Уда схватил её за плечо и потянул обратно.

– О, ты дьявол! – Негромкий смех и тёплая улыбка.

– Его зовут шайтан, – поправил Уда. – И он не принадлежит к нашей семье.

– Все равно, Уда, ты способен довести несчастную девочку до полного изнеможения. – Не то чтобы она имела что-то против продолжительных занятий этим делом, но у неё были и другие дела. Поэтому она поднялась и начала собирать детали своей одежды, валявшиеся там, куда он их побросал.

– Розали, любовь моя, у меня нет никого, кроме тебя! – простонал он. Но она-то знала, что он врёт. Как-никак, она сама познакомила его с Мэнди.

– Это правда? – ревниво спросила она.

– Ах, ты об этой? Она слишком тощая. Она ничего не ест. Она ничего не стоит против тебя, моя принцесса.

– Ты такой милый. – Она наклонилась, быстро поцеловала его, а потом надела бюстгальтер. – Уда, ты замечательный, ты самый лучший. – Всегда полезно приласкать мужское самомнение. У мужчин есть части, которым очень идёт на пользу, когда их ласкаешь, и самомнение является одной из них. Ну, а у него оно было просто огромным. Не то что одна часть тела.

– Ты говоришь это только для того, чтобы доставить мне удовольствие, – обвиняюще проговорил Уда.

– Неужели ты принимаешь меня за актрису? Уда, когда ты меня берёшь, у меня прямо глаза лезут на лоб. Но, как ни жаль, любовь моя, мне действительно нужно бежать.

– Ну, раз так... – Он зевнул. Завтра надо будет купить ей туфли. Неподалёку от его офиса открылся новый магазин «Джимми Чу», в который стоило заглянуть. Ноги у неё точно 6-го размера. Уде очень нравились её ноги.

Розали заскочила в ванную, чтобы посмотреться в зеркало. Её волосы оказались жутко взлохмачены – Уда постарался. Как будто это была какая-то его вещь, с которой он мог делать что угодно. Но несколько взмахов щётки вернули им почти приличный вид.

– Я должна идти, милый, – она наклонилась, чтобы поцеловать его ещё раз. – Не надо, не вставай. Я знаю, где выход. – И ещё один поцелуй, чуть более продолжительный и зазывный... для следующего раза. Уда был настолько постоянен, насколько это возможно для клиента. Она ещё не раз вернётся сюда. Мэнди была хорошей девчонкой и настоящей подругой, но она, Розали, гораздо лучше умела ублажать всех этих чурок, и, самое главное, ей не приходилось морить себя голодом, чтобы походить на этих дурацких плоских, как взлётная полоса, моделей. У Мэнди было слишком уж много постоянных обожателей из Америки и Европы, чтобы она могла позволить себе поесть нормально.

Выйдя на улицу, Розали подозвала такси.

– Куда вас отвезти, дорогуша? – с лёгкой фамильярностью осведомился таксист.

– В Новый Скотленд-Ярд, пожалуйста.

* * *

Когда просыпаешься в самолёте, всегда испытываешь растерянность, независимо от того, насколько хорошее место тебе досталось. Шторки на круглых окошках подняты, зажёгся свет в салоне, в наушниках звучат новости, которые могут быть свежими, а могут и не быть – поскольку самолёт британский, то сказать трудно. Стюардессы начали разносить завтрак – какие-то очень жирные блюда и натуральный кофе «Старбак», заслуживающий по десятибалльной шкале шести баллов. А может быть, и семи. В окно справа от себя Брайан видел зелёные поля Англии, сменившие серовато-чёрные воды бурного океана, которые тянулись внизу всё время, пока он спал, к счастью, без сновидений. Сейчас оба близнеца боялись видеть сны – из-за своего прошлого и, в равной степени, будущего, которое их страшило, невзирая на то, что они твёрдо решили вступить на предложенный путь. Прошло ещё двадцать минут, и «Боинг-747» мягко коснулся земли в Хитроу. Иммиграционный контроль оказался крайне необременительной формальностью. «Британцы справляются с этим делом куда лучше, чем американцы», – подумал Брайан. Очень скоро на ленте транспортёра появился их багаж, и они направились к такси.

– Куда везти, джентльмены?

– Отель «Мэйфейр» на Страттон-стрит.

Водитель кивнул, и машина устремилась на восток, в сторону города. Поездка, совпавшая с началом утреннего часа пик, заняла около получаса. Для Брайана, в отличие от Доминика, это оказалось первым посещением Англии, и потому морской пехотинец смотрел по сторонам с жадным любопытством, а агент ФБР – с удовольствием узнавания. «Почти как дома, – думал Брайан, – вот только пешеходы идут не с той стороны от машин». На первый взгляд, водители также казались более вежливыми, хотя сказать что-то определённое о различиях в ситуации на дорогах двух стран было непросто. По дороге попалось по крайней мере одно поле для гольфа, покрытое изумрудно-зелёной травой, но, в общем и целом, час пик здесь мало отличался от аналогичного времени в Сиэтле.

После получаса езды перед ними открылся Грин-парк, действительно покрытый красивой зеленью[71], затем такси повернуло налево, проехало два квартала, снова повернуло налево и остановилось перед гостиницей. Прямо напротив был салон «Астон-Мартин»; автомобили за стеклом сияли, словно алмазы в витрине «Тиффани» в Нью-Йорке. Не оставалось никаких сомнений, что это в высшей степени фешенебельный район. Хотя Доминик уже бывал в Лондоне, здесь он не останавливался. Европейские гостиницы могли дать неплохой урок любому американскому отелю по части гостеприимства и качества обслуживания. Через шесть минут после того, как братья переступили порог гостиницы, они оказались в своих смежных номерах. Ванны здесь были настолько вместительными, что в них можно было бы поселить крупную акулу, полотенца висели на никелированной трубе полотенцесушителя. Выбор в мини-баре оказался богатейшим, хотя и цены заслуживали уважения. Оба близнеца не торопились бросаться в душ. Часы показывали без четверти девять, Беркли-сквер находилась всего в сотне метров от гостиницы, и поэтому они решили воспользоваться случаем, выйти из отеля и прогуляться в ту сторону, откуда доносилось пение соловьёв.

Доминик толкнул брата локтем и указал налево:

– Если я не ошибаюсь, МИ-5 располагается там, на Керзон-стрит. Чтобы добраться до нашего посольства, нужно подняться в горку, свернуть налево, пройти два квартала, повернуть направо, потом опять налево и выйти на Гросвенор-сквер. На редкость уродливый дом, но такой уж выбрало правительство. А наш друг живёт совсем рядом – по другую сторону от парка, в половине квартала от «Вестминстер-банка». Того, у которого лошадь в эмблеме.

– Похоже, что места здесь совсем недешёвые, – заметил Брайан.

– Не сомневайся, – ответил Доминик. – Эти здания уходят за целые кучи денег. В большинстве своём они разделены на три квартиры, но наш друг Уда занял целый дом для себя одного. Прямо Диснейленд для секса и прочего разврата. Хм, – наморщил он лоб, увидев ярдах в двадцати перед собой микроавтобус с надписью «Бритиш телеком». – Могу держать пари, что это группа наблюдения... тут и опоссуму будет ясно. – В салоне машины никого не было видно, но не потому, что там нет людей, а потому, что окна затянуты плёнкой, непрозрачной снаружи. Это был единственный недорогой автомобиль на улице – в этом районе вдоль тротуаров красовались, самое меньшее, «Ягуары». Но королём являлся чёрный «Ванкиш», стоявший по другую сторону парка.

– Чёрт возьми, а ведь клёвая машинка, – восхитился Брайан. И действительно, «Астон-Мартин», даже стоя перед домом, выглядел так, будто нёсся со скоростью сотня миль в час.

– Настоящий чемпион – это «Макларен F1». Тянет на миллион баксов, водительское место посередине и куча всяких прибамбасов. Носится, как истребитель. То, что ты видишь, не стоит четверти цены «Макларена», братишка.

– Ни ... себе! – всерьёз изумился Брайан. – Так много?

– Альдо, ведь их же делают вручную те самые парни, которые в свободное время восстанавливают Сикстинскую капеллу. Да, что и говорить, достойная тачка. Хотел бы я позволить себе такую. Знаешь, наверно, её мотор можно было бы смело поставить на «Спитфайр» и лететь сбивать немцев.

– Наверно, бензин жрёт со страшной силой, – предположил Брайан.

– Ну, знаешь... Все имеет свои недостатки. А вот и наш мальчик.

Действительно, дверь особняка открылась, и из неё вышел молодой человек, одетый в серый (того оттенка, который иногда называют «Джонни Реб») костюм-тройку. Он остановился, не дойдя до низа каменной лестницы из четырех ступенек, и посмотрел на наручные часы. Как будто в ответ, на улице показалось съезжающее с холма чёрное лондонское такси, Уда бен-Сали сошёл на тротуар, остановил машину, сел и уехал.

Пять футов десять дюймов, 155 – 160 фунтов, – вспоминал Доминик. – Чёрная борода вдоль края нижней челюсти, словно у киношных пиратов. Сосунку, наверно, хотелось бы носить меч... но он его не носит.

– Помоложе нас, – отметил Брайан, все так же неторопливо следуя рядом с братом.

Далее они по предложению Доминика пересекли парк и вернулись другой дорогой, замедлив шаг, чтобы ещё раз окинуть жадными взглядами «Астон-Мартин». В гостинице имелся буфет, где они взяли кофе и лёгкий завтрак – круассаны с мармеладом.

– Не нравится мне эта история с приставленным к нему «хвостом», – сказал Брайан.

– Ничего нельзя поделать. Бритты, наверно, тоже думают, что с ним не все в порядке. Но не забывай, что у него всего-навсего случится сердечный приступ. Нам не придётся стрелять в него, даже с глушителем. Никаких следов, никакого шума.

– Ладно, пусть так. Мы отыщем его в центре города, но если обстоятельства покажутся не очень благоприятными, сразу сворачиваемся, отступаем и придумываем новый вариант, ладно?

– Согласен, – кивнул Доминик. Им следовало вести себя крайне осмотрительно. Ему, вероятно, придётся взять инициативу на себя, потому что вычислить полицейский «хвост» этого парня под силу только ему, а никак не брату. Но выжидать слишком долго тоже не было никакого смысла. Они осмотрели площадь Беркли-сквер лишь для того, чтобы получить о ней реальное представление, даже без особой надежды с первого раза увидеть свою цель. Здесь было совершенно неподходящее место для того, чтобы нанести удар, особенно учитывая, что в каких-нибудь трех десятках ярдов от входа расположилась лагерем группа наблюдения. – Хорошо хотя бы то, что слежку вроде бы ведёт неопытный кадр. Если я смогу придумать, как подобраться к парню, тебе, наверно, придётся столкнуться с ним, что ли, а я отвлеку «хвост» – спрошу, как пройти или ещё что-нибудь. Тебе потребуется секунда, чтобы ткнуть его иголкой, и все. А потом пойдёшь дальше, как ни в чём не бывало. Даже если народ начнёт кричать и звать врачей, то оглянись, как бы между делом, и спокойно иди дальше.

Брайан не спеша обдумал слова брата.

– Согласен.

Завтрак они заканчивали молча.

* * *

Сэм Грейнджер уже находился в своём кабинете. Он открыл дверь в 3.15 и сразу же включил компьютер. Близнецы должны были прибыть в Лондон около часа по вашингтонскому времени, и что-то подсказывало старому разведчику, что они не станут даром терять время. Первая миссия должна была подтвердить – или не подтвердить – представления Кампуса о возможности действий в режиме виртуального офиса. Если все пойдёт по плану, он узнает об успехе операции даже быстрее, чем новости по сети разведывательных агентств дойдут до Рика Белла. Наступил тот этап, который он всегда прямо-таки ужасно ненавидел: ожидание, пока другие воплотят в реальность ту миссию, которую он мысленно спроектировал, сидя за своим письменным столом. Кофе взбадривал. Сигара взбодрила бы ещё лучше, но сигары у него не было. И тут дверь открылась.

На пороге стоял Джерри Хенли.

– И ты тоже здесь? – спросил Сэм, не скрывая удивления и удовольствия.

Хенли улыбнулся.

– Ну, как же? Ведь первый раз. Я не мог дома найти себе места, не то что заснуть.

– Отлично понимаю тебя. Может быть, ты догадался захватить с собой колоду карт?

– К сожалению, нет. – В карты Хенли играл очень даже неплохо. – Есть какие-нибудь новости от близнецов?

– Ни звука. Вероятно, они прибыли вовремя и сейчас уже должны быть в отеле. Я представляю все это так: они получили номера, освежились и вышли осмотреться. Отель находится всего лишь в квартале от дома Уды. Черт знает, не исключено, что они уже впрыснули отраву ему в задницу. Время вполне подходящее. Он как раз сейчас должен был отправиться на работу, если, конечно, аборигены правильно установили его привычки. Но мне кажется, что мы можем на них положиться.

– Да, только ему кто-нибудь мог неожиданно позвонить, или же он увидел что-нибудь интересное в утренней газете, или его любимая рубашка оказалась плохо отглаженной. Реальность аналоговая, Сэм, а не двоичная, надеюсь, ты об этом помнишь?

– Ещё бы, – отозвался Грейнджер.

* * *

Финансовый район выглядел именно так, как полагалось финансовому району, хотя и несколько домашнее, что ли, чем его аналог в Нью-Йорке, застроенный башнями-мишенями из стекла и стали.

Конечно, и здесь имелись подобные здания, но они не настолько подавляли все окружающее. В половине квартала от того места, где они вышли из такси, находилась часть стариннейшей, построенной ещё древними римлянами стены, окружавшей когда-то лагерь легионеров Лондиниум (так первоначально называлась нынешняя британская столица). Место было выбрано потому, что здесь имелись колодцы с чистой водой и большая река. Братья сразу обратили внимание на то, что люди здесь в основном прекрасно одеты, и магазины производят впечатление первоклассных, даже притом, что в этом городе вообще не так-то просто найти низкосортные вещи. Район, естественно, оказался очень суматошным, всюду кишели толпы, образованные людьми, быстро и целеустремлённо шагавшими в самых разных направлениях. Здесь имелось также множество пабов; у дверей большинства из них висели чёрные доски с написанным мелом меню. Близнецы выбрали один, из которого открывался ясный вид на вход в здание «Ллойда»; к их немалому удовольствию, здесь имелось даже несколько столиков на тротуаре, совсем как в Риме, возле Испанской лестницы. Небо, в полном несоответствии с привычной репутацией Лондона как города, где всегда пасмурно, радовало синевой. Близнецы приоделись достаточно хорошо, чтобы в них нельзя было с первого взгляда определить американских туристов. Брайан высмотрел банкомат и взял немного наличных денег, которые поделил с братом, а потом они заказали кофе – они все же были американцами и не привыкли к чаю – и стали ждать.

* * *

Сали, сидя у себя в офисе, работал за компьютером. У него появилась возможность купить особняк в Белгравии – ещё более престижном районе, чем тот, в котором он жил, – за восемь с половиной миллионов фунтов. Это нельзя было считать очень удачной сделкой, но и особой переплаты здесь тоже не было. Конечно, он мог сдать здание в аренду за приличную сумму, и это обозначило бы безусловное право собственности, поскольку в таком случае он приобрёл бы вместе со зданием и землю, на которой оно располагалось, вместо того чтобы платить герцогу Вестминстерскому за аренду земли. Да, цена не была чрезмерной, но выплачивать её сгоряча не следовало. Он внёс в свой рабочий график: на этой неделе пойти осмотреть дом. В целом же всё было достаточно стабильно. Он несколько месяцев вёл арбитражные игры на повышение и понижение курсов валют, но был уверен, что пока ещё недостаточно искушён, чтобы влезать в это занятие по-настоящему глубоко. По крайней мере, пока. Возможно, следует поговорить с несколькими настоящими мастерами этой игры. Всему, что можно сделать, можно и научиться, а он, имея в своём распоряжении двести с лишним фунтов, мог играть, не причиняя сколько-нибудь заметного ущерба отцовским капиталам. Фактически, он в этом году прибавил к своему счёту девять миллионов фунтов, что было совсем неплохо. Ещё час он копался в данных, определяя тренды (тренды – это твои лучшие друзья), – и стараясь точно понять, что они означают. Главная хитрость в этом деле состояла в том, чтобы уловить тенденцию достаточно рано и суметь дёшево купить, прежде чем курс поднимется на сколько-нибудь заметную высоту, но, хотя он уже начал понемногу разбираться в деле, пока ещё не приобрёл настоящего понимания. Если бы он им владел, то его счёт прирос бы на тридцать один миллион фунтов, а не на жалкие девять. «Как же трудно, – думал он, – научиться терпению. Насколько лучше быть молодым и блестящим».

У него в кабинете, естественно, имелся и телевизор; Уда переключил его на американский финансовый канал, который извещал о нарастающем ослаблении фунта по отношению к доллару. Однако основания для прогноза показались ему недостаточно убедительными, и он отказался от имевшегося у него намерения купить тридцать миллионов долларов для спекуляции. Отец не раз предупреждал его об опасности спекуляции, и, поскольку деньги были отцовскими, он внимательно слушал и безропотно выполнял требования старого ублюдка. А ведь он за минувшие девятнадцать месяцев провалился всего на три миллиона фунтов, и большая часть ошибок, из-за которых произошли неудачи, была совершена ещё за год до того, как он подключился к делам. Зато портфель реальных инвестиций выглядел просто замечательно. Он, главным образом, покупал недвижимость у престарелых англичан и через несколько месяцев продавал своим соотечественникам, которые обычно платили наличными или электронными деньгами. В общем же он считал себя чрезвычайно талантливым спекулянтом недвижимостью. И, конечно, поразительным любовником. Дело шло к полудню, а у него уже ныла поясница от предчувствия соития с Розали. Интересно, сегодня вечером она сможет оказаться в его распоряжении? За тысячу фунтов наверняка сможет, сказал себе Уда. И потому, перед самым наступлением полудня, он снял трубку и нажал девятку – запрограммированный для быстрого набора номер.

– Розали, возлюбленная моя, это Уда. Если ты сможешь приехать сегодня вечером, примерно в полвосьмого, тебя будет ждать один приятный сюрприз. Ты знаешь мой телефон, любимая. – И он положил трубку. Он подождёт часов до четырех, и если она не позвонит до того времени, то вызовет Мэнди. Действительно, ему трудно было припомнить день, когда они обе оказались недоступны. Он предпочитал считать, будто верит, что они действительно заняты и ходят по магазинам или обедают с подругами. В конце концов, кто платит им лучше, чем он? И ещё, ему хотелось видеть лицо Розали, когда она возьмёт в руки новые туфли. Английские женщины почему-то были без ума от этого парня, Джимми Чу. Лично ему эта обувь казалась неудобной и излишне вычурной, даже гротескной, но женщины – это женщины, и нельзя требовать от них мужского здравомыслия. Он в погоне за своими фантазиями раскатывал на «Астон-Мартине». Женщины предпочитали набивать мозоли на ногах. Но разве можно их понять?

* * *

Брайану очень скоро надоело сидеть без дела и пялить глаза на здание «Ллойда». Помимо всего прочего, этот вид до крайности раздражал его. Здание было более чем непривлекательным, оно было положительно гротескным; такой облик куда лучше подошёл бы, скажем, заводу Дюпона, на котором делают нервно-паралитический газ или ещё какую-нибудь столь же вредную химическую гадость. Ну и, наверно, подолгу смотреть на один и то же предмет совершенно противопоказано с позиций профессионализма. Впрочем, на улице было несколько магазинов – все весьма недешёвые. Магазин мужской верхней одежды, несколько витрин, буквально притягивавших к себе женщин, а также обувной магазин – по-видимому, тоже очень дорогой. Хотя оснований беспокоиться по поводу обуви у него не имелось. У него были хорошие чёрные кожаные выходные туфли – как раз сейчас он ходил в них, – пара отличных кроссовок, купленных в тот день, о котором лучше всего было бы забыть, и четыре пары форменных ботинок – две пары чёрных и две пары жёлто-коричневых, цвета буйволовой кожи, в каких морские пехотинцы ходят всегда и всюду, кроме парадов и других торжественных мероприятий, которыми матёрых морпехов из войсковой разведки (их в войсках частенько называли змееедами) загружали крайне редко. От морских пехотинцев требовали исключительного внешнего вида, но змеееды относились к той части семьи, о которой не принято много говорить. А ведь он ещё не пришёл в себя после стрельбы, произошедшей на минувшей неделе. Даже те люди, против которых он воевал в Афганистане, не предпринимали столь откровенно жестоких действий – не убивали женщин и детей; по крайней мере, он не знал о таких случаях. Они были варварами, это несомненно, но даже варвары придерживались каких-то границ в своём поведении. Кроме той кучки, с которой играл этот парень. Он нисколько не был мужественным, даже борода у него не казалась мужественной. Афганцы были мужчинами, а вот этот парень больше всего походил на какого-то сутенёра. Короче говоря, он не был достоин штыка или пули морского пехотинца, и речь шла не о том, чтобы убить человека, а о том, чтобы раздавить таракана. Даже если он и впрямь гоняет на тачке, за которую уплачено больше, чем капитан морской пехоты сможет заработать за десять лет, без учёта выплаты налогов. Офицер морской пехоты смог бы накопить лишь на «Шеви Корвет», тогда как этот кусок дерьма на тачке, которая сошла бы за внучку супермашины Джеймса Бонда, возил шлюх, снятых на время и за деньги. К нему подошло бы много самых разных определений, но слово «мужчина» в этот перечень определённо не входило. Так размышлял морской пехотинец, подсознательно настраивая себя на выполнение миссии.

– Вперёд, Альдо! – сказал Доминик и положил на стол деньги, которых с лихвой должно было хватить, чтобы оплатить заказ. Оба поднялись и направились прочь от своего объекта. На углу они остановились и обернулись, как будто что-то искали. Вот он, Сали...

...А вот и его «хвост». Одет, как хорошо оплачиваемый служащий. Тоже вышел из паба. Доминику сразу стало ясно, что это действительно новичок. Слишком уж откровенно он не сводил глаз с объекта слежки, хотя держался в полусотне ярдов от Сали, явно не тревожась, что тот сможет его заметить. Сали, совершенно очевидно, в свою очередь, не тревожился по поводу возможной слежки, скорее даже не думал о ней, а уж контрнаблюдению точно не обучался. Он, напротив, считал себя в полной безопасности. И, вероятно, был уверен, что он умнее всех. У каждого свои иллюзии. У этого парня они, пожалуй, выходили за рамки нормальности.

Братья оценили ситуацию на улице. Здесь были сотни людей, множество автомобилей. Место хорошо просматривалось – даже чересчур хорошо, – но Сали куда-то шёл с целеустремлённым видом, и все складывалось так, что откладывать на потом было бы глупо...

– Энцо, план \"А\"? – поспешно спросил Брайан. У них имелись три подробно разработанных плана и сигнализация как будто случайными жестами.

– Согласен, Альдо. Приступаем. – Они разошлись в противоположных направлениях, рассчитывая на то, что Сали повернёт к тому самому пабу, где они хлебали плохой кофе. Оба носили тёмные очки, чтобы не было видно, куда именно они глядят. Относительно Альдо это касалось агента, следившего за Сали. Тому, вероятно, очень надоело дело, которым он занимался уже несколько недель подряд, а в такой ситуации невозможно избежать превращения своего занятия в рутинное: ты заранее знаешь все, что сможет сделать твой объект, и не анализируешь происходящее вокруг, как это следовало бы делать. Но парень работал в Лондоне, возможно, это был его родной город, который, как считал агент, он знал досконально и где ему совершенно нечего опасаться. Чрезвычайно опасная иллюзия. Его единственной работой было наблюдение за не особенно интересным объектом, к которому Темза-хаус проявлял какой-то необъяснимый интерес. Привычки объекта были установлены в мельчайших подробностях, и он не представлял никакой опасности ни для кого, по крайней мере здесь. Испорченный богатый мальчишка, только и всего. Вот он перешёл через улицу и повернул налево. Похоже, отправился за покупками. Наверно, туфли для одной из своих дам, предположил офицер Службы безопасности. Подарки, которые делает этот тип, намного дороже того, что он может позволить себе купить своей подружке, а ведь он по-настоящему влюблён... Агент на мгновение отвлёкся, погрузившись в собственные мысли.

* * *

Сали издалека увидел в витрине премиленькую пару туфель – из чёрной кожи с кричащей золотой отделкой. Он по-мальчишески вскочил на бордюр тротуара и повернул налево, ко входу в магазин, улыбаясь в предчувствии того выражения, которое появится в глазах Розали, когда она откроет коробку.

Проходя мимо своего объекта – полицейского наблюдателя, – Доминик вынул из кармана и раскрыл чичестерский путеводитель по центральной части Лондона, маленькую красную книжку. На полицейского он не смотрел, руководствуясь исключительно боковым зрением. Агент казался намного моложе, чем он с братом; это, возможно, его самое первое задание после окончания какой-нибудь академии Службы безопасности, и по этой самой причине ему и поручили такой несложный объект слежки. Судя по неотрывно устремлённому на молодого араба взгляду и стиснутым кулакам, он испытывал изрядное возбуждение. Где-то год с небольшим тому назад, в Ньюарке, Доминик был точно таким же – молодым и серьёзным. Доминик остановился и торопливо обернулся, взглянув на Брайана и Сали. Брайан поступил точно так же, и сейчас Доминику предстояло точно синхронизировать свои действия с движениями брата, который взял на себя главную часть операции. Ладно. Все так же руководствуясь боковым зрением, он сделал ещё несколько шагов.

Затем он уставился прямо на наблюдателя. Британец заметил это и вскинул на Доминика вопросительный взгляд. После этого он, чисто автоматически, остановился и прислушался к встревоженному голосу туриста-янки: «Прошу прощения, не могли бы вы сказать, где...» Чтобы подчеркнуть, насколько безнадёжно он заблудился, Доминик ткнул прямо в нос молодому англичанину раскрытую карту.

* * *

Брайан запустил руку в карман пиджака и извлёк позолоченную авторучку. После того, как он нажал отделанную обсидианом прищепку и повернул корпус, вместо стержня с шариком появилась тонкая полая иридиевая трубка. Теперь он, не отрываясь, смотрел на свою жертву. Когда до араба осталось три фута, он сделал полшага вправо, как будто пытался уклониться от кого-то, хотя прямо перед ним не было ни души, и толкнул Сали.

* * *

– Тауэр? Да ведь вы идёте как раз туда, – сказал агент МИ-5 и, повернувшись, махнул рукой в нужном направлении.

Все прошло просто великолепно.

* * *

– Прошу прощения, – произнёс Брайан. Он позволил молодому человеку отстраниться на полшага, после чего его рука с зажатой в кулаке авторучкой совершила самый естественный взмах, сопровождающий движения каждого нормального пешехода, и авторучка ткнулась остриём в наружную часть правой ягодицы жертвы. Игла на какие-нибудь три миллиметра вонзилась в самый большой мускул Сали и ввела в ткани семь миллиграммов сукцинилхолина. А Брайан Карузо, не задержавшись даже на долю секунды, двинулся дальше.

* * *

– Большое спасибо, дружище, – сказал Доминик, убирая «Чичестер» в карман, и развернулся в нужном направлении. Удалившись на несколько шагов от «хвоста», он остановился, оглянулся, – зная, что совершает чрезвычайно непрофессиональный поступок, – и увидел, что Брайан убирает авторучку в карман пиджака. Затем его брат потёр нос; согласно обговорённой ими системе кодов, это означало, что миссия выполнена.

Сали вздрогнул, поскольку что-то не то ударило его по заду, не то укололо; впрочем, совершенный пустяк. Правая рука опустилась было, чтобы потереть задетое место, но ощущение сразу же исчезло, он моментально забыл о случившемся и пошёл дальше ко входу в обувной магазин. Ему удалось сделать ещё с десяток шагов, а потом он почувствовал... ...что его правая рука начала дрожать. Он остановился, опустил удивлённый взгляд, попытался взять правую руку в левую...

...которая тоже дрожала. Что за...

...его ноги подогнулись, и он рухнул на бетонный тротуар. Коленные чашечки буквально врезались в бетон, и это оказалось больно, непередаваемо больно. Он попытался глубоко вдохнуть, чтобы преодолеть боль и растерянность... ...но не смог этого сделать. Сукцинилхолин успел полностью распространиться по его телу и прервал всю связь между головным и спинным мозгом и мускулами, осуществлявшуюся по нервным путям. Последним движением его тела оказалось закрытие век, и Сали, видевший, как его лицо с пугающей быстротой приближается к щербатому асфальтобетону, уже не увидел момента удара. Перед глазами у него оказалась темнота, вернее, розовый полумрак, потому что свет все же проникал сквозь тонкую кожу век. Его разумом очень быстро овладела растерянность, которая тут же начала сменяться паникой.

Что это такое? – спрашивало его сознание, даже помимо его воли. Он чувствовал происходящее. Его лоб прижимался к шершавой поверхности нешлифованного бетона. Он слышал шаги людей слева и справа от себя. Он попытался повернуть голову... нет, сначала нужно было открыть глаза...

...но они не открывались. Что это такое?!

...он не дышал...

...и приказал себе вдохнуть. Как будто он нырял в плавательном бассейне и поднялся на поверхность после столь продолжительного пребывания под водой, что оно перестало доставлять удовольствие: вот он приказал рту открыться, диафрагме расправиться...

...но ничего не произошло!

Что это такое? – уже благим матом вопило его сознание.

А тело действовало по своей собственной программе. По мере нарастания концентрации двуокиси углерода в лёгких оттуда, минуя сознание, пошли команды к диафрагме: сдвинуться, растянуть лёгкие и набрать туда свежего воздуха взамен накопившегося яда. Но никакой реакции не последовало, и, получив эту информацию, тело самостоятельно ударилось в панику. Надпочечники резким выбросом насытили кровеносную систему – сердце все ещё работало – адреналином, и под влиянием этого естественного стимулятора его мозг перешёл в усиленный режим работы, разум прояснился...

Что это такое? – снова и снова спрашивал себя Сали, а паника тем временем овладевала всем его существом. Тело предало его, причём то, как это было сделано, не укладывалось в самые ужасные выходки воображения. Он лежал, задыхаясь, ничего не видя, на тротуаре в самом сердце центральной части Лондона, средь бела дня. Переизбыток СО2 в его лёгких на самом деле не причинял никакой боли, но тело сообщало мозгу о непорядке именно через болевое ощущение. Всё шло совершенно не так, как надо, и не имело ровно никакого смысла, словно он попал под грузовик на улице – нет, как будто он попал под грузовик в своей собственной гостиной. Это случилось слишком быстро для того, чтобы он смог осознать происходящее. Но никакого смысла в этом не было, и потому случившееся было удивительным, поразительным, в буквальном и переносном смысле сногсшибательным.

Но признать его нереальным было невозможно.

Он продолжал приказывать себе начать дышать. Дыхание должно возобновиться. Он никогда не лишался способности дышать, значит, и сейчас она вернётся. Тут он почувствовал, что его мочевой пузырь освободился от содержимого, но возникшее было ощущение стыда немедленно смыла нарастающая волна паники. Он мог все чувствовать. Он мог все слышать. Но сделать он не мог ровно ничего, ничего вообще. Наверно, так мог бы чувствовать себя человек, застигнутый в личных покоях короля в Эр-Рияде голышом и со свиньёй в руках...

...а затем началась боль. Его сердце отчаянно билось, уже чаще 160 ударов в минуту, но оно могло лишь посылать в его сердечно-сосудистую систему неоксигенированную кровь, и в этих безнадёжных попытках сердце, единственный по-настоящему активный орган в его теле, израсходовало весь свободный и весь резервный кислород, имевшийся в организме...

...и лишённые кислорода старательные клетки сердца, неподвластные парализующему токсину, который сами же разослали по всему организму вплоть до мельчайших капилляров, начали умирать.

Это была самая ужасная боль, какую только может испытывать тело – когда клетки начали умирать, начиная с сердца; сообщение об опасности немедленно распространилось по всему телу, и теперь клетки умирали тысячами, а ведь каждая из них была связана с нервом, и нервы кричали мозгу, что происходит смерть, что смерть ширится...

Он не мог даже скорчить гримасу. Испытываемое им ощущение, вероятно, походило на то, как если бы ему вонзили в грудь и проворачивали в ране пламенный кинжал, одновременно всаживая его все глубже и глубже. Это было ощущение Смерти, причиняемой собственноручно Иблисом, жестоким Люцифером...

И в этот момент Сали увидел, что Смерть приближается, что она идёт к нему через огненное поле, чтобы забрать его душу на вечные муки. И очень торопливо, оставаясь все в том же состоянии паники, охватившей все его существо, Уда бен-Сали начал думать как можно громче, повторяя мысленно слова шахады, своего символа веры: \"Нет бога, кроме Аллаха, и Мохаммед пророк его... Нет бога, кроме Аллаха, и Мохаммед пророк его... Нет бога, кроме Аллаха, и Мохаммед пророк его...

...нетбогакромеаллахаимохаммедпророкего... Клетки мозга тоже остались без кислорода и, как весь его организм, тоже начали умирать, количество мыслей, помещающихся в мозгу, стало стремительно уменьшаться. Он увидел своего отца, свою любимую лошадь, свою мать перед столом, заставленным едой, – и Розали, Розали, подскакивающую, сидя на нём, лежащем навзничь, с лицом, полным восхищения, но вот оно стало удаляться... удаляться... меркнуть... меркнуть... меркнуть...

...и наступила чернота.

Вокруг него уже собрались люди. Один наклонился и спросил: «Эй, вы в порядке?» – дурацкий вопрос, но именно его люди задают в таких обстоятельствах.

Потом тот же человек – продавец из магазина компьютерного оборудования, направлявшийся в ближайший паб, чтобы взять там классический британский «завтрак пахаря» и запить его пинтой пива, – встряхнул упавшего за плечо. И не почувствовал ровно никакого сопротивления, словно он потрогал кусок туши, лежащей на прилавке у мясника... И от этого он испугался сильнее, чем при виде направленного на него пистолета. Пустив в ход обе руки, он перевернул тело и нащупал пульс. Пульс был. Сердце колотилось со страшной силой, но упавший не дышал. Распроклятый ад!..

Застывший на месте в десяти метрах от лежавшего на тротуаре Сали его «хвост» лихорадочно набирал на сотовом телефоне 999, вызывая помощь. Пожарное депо находилось всего лишь через квартал, а больница Гая – за Тауэрским мостом. Как это часто бывает с работниками тайной полиции, он начал ощущать некоторое сродство с объектом, возникающее даже в том случае, если объект глубоко несимпатичен агенту, и поэтому зрелище беспомощно распростёртого на тротуаре тела глубоко потрясло его. Что случилось? Сердечный приступ? Но он ведь совсем ещё молод...

* * *

Брайан и Доминик встретились в пабе неподалёку от Тауэра. Едва они успели расположиться в кабинке, как к ним подошла официантка и спросила, что подать.

– Две пинты, – сказал Энцо.

– У нас есть «Тетлиз смус» и «Джон Смитс», красавчики.

– А что пьёте вы сами? – серьёзно спросил Брайан.

– Конечно, «Джон Смитс».

– Принесите нам пару, – заказал Доминик и взял у девушки меню ленча.

– Не уверен, что мне хочется есть, но пиво придётся очень кстати, – сказал Брайан. Когда он взял меню, было заметно, что его руки слегка трясутся.

– А может, ещё и сигарету? – хихикнув, предложил Доминик. Как большинство детей, они пробовали курить, когда учились в школе, но успели бросить раньше, чем втянулись. Кроме того, деревянный, старинный с виду сигаретный автомат, стоящий в углу, был, вероятно, чересчур сложен в обращении для иностранца.

– Ну, ты скажешь, – отказался Брайан.

В тот самый момент, когда на столе перед ними появилось пиво, они услышали отдалённые завывания машины «Скорой помощи», проезжавшей в трех кварталах от них.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Энцо у брата.

– Немного трясёт.

– Вспомни прошлую пятницу, – посоветовал агент ФБР морскому пехотинцу.

– М...к, я же не говорю, что сожалею о сделанном, – огрызнулся Брайан. – А ты волнуешься совсем не по делу. Тебе удалось отвлечь «хвост»?

– Да, когда ты уколол урода, этот малый смотрел мне прямо в глаза. Прежде чем упасть, твой объект сделал ещё около двадцати шагов. Я не заметил никакой его реакции после укола. А ты?

Брайан помотал головой.

– Даже не ойкнул. – Он отхлебнул из кружки. – А что, неплохое пиво.

– Да, вроде не сильно разбавлено.

Несмотря на тяжёлое душевное состояние, Брайан громко рассмеялся.

– Ну, ты и зас..нец! – воскликнул он.

– Что ж, мы ведь подписались на этот бизнес, верно?

Глава 18

И гончие пустились в погоню

Первым узнал Джек-младший. Он только-только принялся за кофе и пончики, одновременно включив компьютер, и сразу же обратился к перехваченным сообщениям между ЦРУ и АНБ. Во главе списка стоял документ с грифом «Молния», в котором АНБ предлагалось обратить особое внимание на «известные контакты» Уды бен-Сали, с которым, как сообщало ЦРУ со ссылкой на британцев, случился сердечный приступ со смертельным исходом на улице в центре Лондона. Сообщение, поступившее с тем же грифом от Службы безопасности и включённое в послание ЦРУ, рассказывало сухим английским прозаическим языком, что он упал на улице, прямо на глазах их сотрудника, осуществлявшего наблюдение, и был почти сразу же отправлен машиной «Скорой помощи» в больницу Гая, где его «реанимировать не удалось». Сейчас проводится судебно-медицинская экспертиза, сообщали из МИ-5.

* * *

В Лондоне Берт Виллоу, детектив из Специальной службы, позвонил на квартиру Розали Паркер.

– Привет. – У неё был очаровательный, музыкальный голос.

– Розали, это детектив Виллоу. Нам нужно как можно скорее встретиться здесь, в Ярде.

– Берт, к величайшему сожалению, я занята. Ко мне с минуты на минуту приедет клиент. Встреча займёт часа два. Я смогу приехать сразу же, по окончании. Это вас устроит?

Детектив глубоко вздохнул. Впрочем, ничего особенно срочного действительно не было. Если Сали умер от наркотиков – наиболее вероятная причина смерти для таких, как он, – то получить их он мог где угодно, но только не от Розали, которая не являлась ни потребителем, ни распространителем наркотиков. Для девочки, получившей образование в бесплатной школе, она далеко не глупа. Её работа была слишком прибыльной для того, чтобы ей потребовалось пойти ещё и на такой риск. В досье отмечалось, что девочка даже иногда ходила в церковь.

– Ладно уж, – сказал Берт. Ему было интересно, как именно она воспримет известие, но он был заранее уверен, что ничего полезного отсюда извлечь не удастся.

– Договорились. Пока-а, – нежным голоском пропела она и повесила трубку.

* * *

Тело уже находилось в секционном зале морга больницы Гая. К тому времени, когда туда вошёл старший дежурный патологоанатом сэр Персиваль Наттер, его успели раздеть и уложить вверх лицом на стол из нержавеющей стали. Сэру Персивалю было шестьдесят лет, он заведовал патологоанатомическим отделением больницы и пользовался славой замечательного специалиста. Его лаборанты уже взяли для анализов сто кубиков крови. Это было довольно много, но сэр Персиваль решил провести все анализы, известные его науке.

– Хорошо, прекрасно... Итак, труп мужского пола, приблизительно двадцати пяти лет... Мария, установите по документам точный возраст, – сказал он в свисавший перед ним с потолка микрофон, присоединённый к магнитофону, фиксировавшему все его комментарии во время вскрытия. – Вес? – Этот вопрос был адресован младшему из присутствовавших.

– Семьдесят три и шесть кило. Сто восемьдесят один сантиметр роста, – ответил свежеиспечённый доктор.

– На теле при визуальном осмотре не обнаружено никаких особых примет, что позволяет предположить сердечно-сосудистую или неврологическую недостаточность. Ричард, а почему такая спешка? Тело ещё тёплое. – На трупе не было никаких татуировок, никаких шрамов и тому подобных индивидуальных примет. Губы слегка синеватые. При расшифровке стенограммы обследования все его неофициальные комментарии устранят, конечно, но проводить вскрытие неостывшего тела было и впрямь довольно необычно.

– Полиция попросила, сэр. Вроде бы он упал на улице в тот самый момент, когда его остановил констебль. – Это не было чистой правдой, но не так уж сильно отличалось от неё.

– Вы видели какие-нибудь следы от инъекций? – спросил сэр Перси.

– Нет, сэр, ничего похожего.

– Ну, малыш, что же вы думаете?

Ричард Грегори, совсем недавно получивший диплом доктора медицины и начавший курс специализации с патологической анатомии, пожал плечами, облачёнными в хирургический светло-зелёный костюм.

– Судя по словам полицейских, то, как он упал, говорит либо об обширной сердечной недостаточности, либо о каком-то припадке, если, конечно, не связано с наркотиками. А для наркомана он выглядит слишком здоровым, да и следов от уколов нет.

– Слишком молод для инфаркта со смертельным исходом, – заметил старший медик. Он воспринимал лежавший перед ним труп точно так же, как кусок мяса на рынке или оленя, убитого на охоте в Шотландии, но вовсе не как телесную оболочку человека, который был жив – что? – каких-нибудь два-три часа назад. Чертовски не повезло бедняге. По внешности похож на уроженца Ближнего Востока. Гладкая, без каких-то механических повреждений кожа на руках говорила о том, что физической работой он не занимался, хотя физическое развитие это позволяло. Патолог по очереди приподнял веки. Глаза темно-карие, могут, при соответствующих условиях, казаться чёрными. Зубы хорошие, почти без следов посещений дантиста. В общем, молодой человек, который имел возможность следить за собой и пользовался ею. Всё это было странно. Возможно, врождённый порок сердца? Чтобы установить это, нужно вскрыть грудную клетку. Наттер не имел ничего против: это обычная составляющая его работы, а он давно научился абстрагироваться от печали, поначалу сопровождавшей подобные вскрытия. Но при такой молодости покойного тщательное обследование казалось ему пустой тратой времени, хотя причина смерти казалась довольно таинственной и вполне могла представлять интеллектуальный интерес; не исключено, что об этом парне можно будет написать статью в «Ланцет» – вдобавок к тому множеству, которым он снабдил журнал за тридцать шесть лет своей практической и научной работы. Между прочим, его труды по изучению мёртвых помогли в дальнейшем спасти сотни, даже тысячи живых, и именно эта взаимосвязь явилась главной из тех причин, по которым он выбрал патологическую анатомию. К тому же здесь не требовалось разговаривать с пациентами.

А пока что нужно дождаться результатов токсикологического анализа крови, проводимого в серологической лаборатории. Они могут подсказать, в каком направлении вести подробное исследование.

* * *

Брайан и Доминик вернулись в отель на такси. Войдя в номер, Брайан включил ноутбук и вошёл в систему. Краткое сообщение электронной почты, которое он послал, было автоматически зашифровано и отправлено в течение четырех минут. Он прикинул, что Кампусу на реакцию потребуется около часа, при том условии, что никто там не наделает в штаны со страха, а это было маловероятно. Грейнджер походил на парня, который и сам был в состоянии выполнить эту работу – более чем крутой, для старикашки-то! За время пребывания в Корпусе, Брайан научился узнавать действительно крутых парней по глазам. Джон Вэйн играл в футбол за Университет Северной Каролины. Оди Мэрфи[72], которого отказались взять в морскую пехоту, что явилось вечным позором для Корпуса, походил на уличного бродягу, но убил в одиночку триста с лишним врагов. Когда доходило до дела, его взгляд тоже становился холодным.

Оба брата Карузо внезапно почувствовали себя поразительно одинокими.

Они только что убили человека, которого совершенно не знали, с которым не обменялись даже парой слов. Все это казалось логичным и вполне разумным в Кампусе, но Кампус сейчас был на немыслимом расстоянии от них, как в буквальном, географическом, так и в духовном смысле. Но ведь человек, которого они убили, финансировал тех чудовищ, которые устроили стрельбу в Шарлотсвилле, безжалостно убивая женщин и детей, и, посодействовав этому акту варварства, он сделал себя виновным, грубо нарушил законы и этические установки. Поэтому они могли быть уверены в том, что убили вовсе не маленького послушника из братства Матери Терезы, шедшего к мессе.

Как и на протяжении подготовительного периода, Брайану снова было тяжелее, чем брату. Доминик подошёл к мини-бару, вынул банку пива и кинул ему.

– Я понимаю, – ответил Брайан на его невысказанные слова. – Он сам напрашивался на это. Только, знаешь, это совсем не похоже на то, что я делал в Афганистане.

– Да, на сей раз мы сделали с ним именно то, что он затевал против нас. Мы не виноваты в том, что он плохой парень. Мы не виноваты в том, что для него узнать об убийстве множества покупателей в магазине было почти так же приятно, как пялить своих мочалок. Он действительно всеми силами напрашивался на это. Возможно, сам он никого не убивал, но ведь он же купил то оружие, из которого убивали, верно? – спросил Доминик самым спокойным тоном, каким мог говорить при нынешних обстоятельствах.

– Я вовсе не собираюсь ставить ему поминальную свечку. Только, черт побери, такими делами в нашем цивилизованном мире заниматься не следует.

– О каком ещё цивилизованном мире ты говоришь, братишка? Мы удалили с лица земли парня, которому было позарез нужно встретиться с богом. Если бог решит простить его – что ж, его дело. Знаешь, есть люди, которые на полном серьёзе считают всех, одетых в военную форму, наёмными убийцами. Убийцами детей, не больше, не меньше.

– Ну, у этих убийц просто мозги набекрень! – рявкнул в ответ Брайан. – Я боюсь только одного: что, если мы станем такими же?

– Сам знаешь, что мы в любой момент можем уйти с этой работы. И они же обещали, что мы всегда будем знать, почему выбран именно этот человек. Мы не превратимся в них, Альдо. Я этого не допущу. И ты тоже. Получается, что у нас есть чем заняться, верно?

– Наверно, ты прав. – Брайан сделал могучий глоток из банки с пивом и вынул из кармана золотую ручку. Нужно было перезарядить её. Это заняло менее трех минут. Закончив, Брайан снова превратил её в инструмент для письма и убрал в карман пиджака. – Я буду в полном порядке, Энцо. Просто трудно чувствовать себя хорошо сразу после того, как прикончил парня на улице. И, понимаешь ли, я всё ещё продолжаю думать: не лучше ли было бы просто арестовать его и тщательно допросить?

– У британцев действуют законы о гражданских правах, и они нисколько не отличаются от наших. Если он потребует адвоката – а ты ведь понимаешь, что на этот счёт его обязаны были проинструктировать, – полицейские не смогут даже спросить у него, который час. Точно так же, как это происходит у нас дома. От него потребовалось бы только одно: улыбаться и при этом держать пасть закрытой. Это один из серьёзных недостатков цивилизации. Вероятно, соблюдение подобных законов имеет смысл, когда речь идёт о задержании преступников – в смысле, значительной части преступников, – но ведь эти парни относятся к совсем другой сфере. То, чем они занимаются, – одна из форм войны, а не уличное насилие. И ещё одна сторона проблемы состоит в том, что вряд ли можно всерьёз напугать парня, который стремится умереть, выполняя своё дело. Единственное, что ты можешь сделать, – это остановить его, а остановить такого человека значит сделать так, чтобы его сердце больше не билось.

Ещё один глоток пива.

– Да, Энцо. Я в порядке. Интересно, кто окажется нашим следующим объектом?

– Дай им часок, чтобы разжевать то, что сделано. Как ты насчёт прогулки?

– Хорошая мысль. – Брайан поднялся, и уже через минуту они оказались на улице.

Всё было понятно с первого взгляда. Микроавтобус «Бритиш телеком» как раз отъезжал от тротуара, но «Астон-Мартин» все ещё стоял на месте. Доминик подумал, что англичане, вероятно, запустят в дом похоронную команду разведслужбы, чтобы поискать там всякие интересные вещи, а вот чёрный спортивный автомобиль стоял перед домом, и вид у него бы поистине сексуальный.

– Может быть, подъедешь на распродажу и купишь его? – спросил Брайан.

– Но ведь дома на нём не поездишь. Руль не с той стороны, – отозвался Доминик. Но брат был прав. Преступно позволить такому автомобилю пропасть впустую. Площадь Беркли-сквер выглядела очень симпатично, но была слишком мала для любых действий. Пожалуй, только младенцы могли здесь спокойно и бесстрашно ползать по газонам, наслаждаясь солнцем и относительно свежим воздухом. Дом, по всей вероятности, продадут, причём за большие деньги. Адвокаты – здесь их называют солиситорами – приложат много усилий, чтобы, оттяпав для себя жирный кусок, вернуть оставшуюся собственность родственникам убитого гада, что бы они собой ни представляли. – Ещё не проголодался?

– Можно было бы и поесть, – признался Брайан. Они прошли ещё немного в сторону Пиккадилли, где нашли заведение с французским названием «Pret a Manger», в котором подавали бутерброды и холодные напитки. После сорокаминутной прогулки они вернулись в отель, и Брайан снова включил компьютер.


«Выполнение миссии подтверждается местными источниками. Все чисто»


– сообщалось в послании из Кампуса. А далее следовало:


«Забронированы билеты на рейс ВА0943, вылетающий из Хитроу завтра в 07.55 и прибывающий в Мюнхен в 10.45. Билеты получите в аэропорту».


Далее следовала целая страница с подробной информацией, завершавшаяся словом «КОНЕЦ».

– Вот и прекрасно, – заметил Брайан. – У нас есть другая работа.

– Уже? – Доминик был не на шутку удивлён эффективностью деятельности Кампуса.

Зато Брайан – нисколько.

– Я думаю, они платят нам не за туристические поездки, а, братишка?

* * *

– Вы все прекрасно понимаете, что мы должны как можно скорее удалить близнецов оттуда, – сказал Том Дэвис.

– Раз они не засветились, в этом нет никакой необходимости, – возразил Хенли.

– Кто-нибудь мог заметить их рядом с местом происшествия, и поэтому лучше им не торчать в тех местах. В конце концов, невозможно допросить привидение, – настаивал Дэвис. – Чем меньше у полицейских следов, тем меньше версий они будут разрабатывать. Они могут изучить списки пассажиров, прибывших в страну, но если люди, которых они станут искать, – допустим, что у них есть какие-то конкретные подозрения, – не будут ничем выделяться среди остальных, то они окажутся перед глухой стеной без каких-либо улик. Но ещё лучше, если человек, замечен он или не замечен, попросту испарится. Они очутятся в луже и, скорее всего, спишут его отсутствие на неточность свидетельских показаний. – Ни для кого не являлось откровением, что полицейские агентства из всех улик, используемых в расследованиях, меньше всего доверяют свидетельским показаниям. Они слишком переменчивы и слишком ненадёжны для того, чтобы на них можно было положиться во время судебного процесса.

* * *

– И? – спросил сэр Персиваль.

– Лаборатория сообщает, что уровень СРК-МВ и тропонина чрезвычайно высок, а холестерин – двести тринадцать, – сказал доктор Грегори. – Для его возраста – очень высокие показатели. Никаких признаков наличия наркотиков и вообще каких-либо медицинских препаратов, даже аспирина. Одним словом, ферменты указывают на коронарную недостаточность, и на данный момент больше у нас нет ровно ничего.

– Что ж, придётся вскрывать грудную клетку, – ответил доктор Наттер, – хотя этот диагноз все равно напрашивался. Но даже при повышенном холестерине, он всё равно слишком молод для столь обширного инфаркта миокарда, вам не кажется?

– Сэр, если бы вы предложили мне пари, то я поставил бы на аритмию. – И в том, и в другом вариантах оставалось крайне мало посмертных медицинских признаков случившегося, но, увы, оба варианта приводили к одинаково фатальным последствиям.

– Что ж, и это тоже возможно. – Профессор считал Грегори весьма способным выпускником. К тому же он, как большинство сверстников, подходил к своему делу чрезвычайно серьёзно. – Начнём, – сказал Наттер, взяв большой кожный скальпель. Затем им придётся воспользоваться рёберными пилами. Но он нисколько не сомневался в том, что они найдут. Бедняга умер от остановки сердца, вызванной, по всей вероятности, внезапным – и необъяснимым – приступом сердечной аритмии. Но, что бы ни послужило причиной приступа, он оказался причиной смерти, столь же верной, как пуля, всаженная прямо в лоб. – Что ещё есть в токсикологическом анализе?

– Сэр, вообще ничего. – Грегори поднял компьютерную распечатку с пустой заготовкой таблицы. И это практически исчерпывало всю проблему.

* * *

Это походило на прослушивание репортажей об играх Мировой серии[73], только без делано азартного голоса комментатора. Кто-то в Службе безопасности очень старался сообщить ЦРУ все о том предмете, к которому в Лэнгли определённо имели некоторый интерес, и потому любые обрывки информации немедленно посылались в ЦРУ, а оттуда в Форт-Мид, а там непрерывно сканировали эфир в поисках любых признаков возникновения интереса к случившемуся в расползшемся по всему миру террористическом сообществе. Но вроде бы информационная служба последних была не столь эффективна, как им того хотелось бы.

* * *

– Привет, детектив Виллоу, – произнесла Розали Паркер с профессиональной улыбкой, откровенно вопрошающей: «А не пойти ли нам перепихнуться, милый?» Она занималась любовью, чтобы заработать на жизнь, но это не значило, что её работа ей не нравилась. Она вошла, слегка запыхавшись, с карточкой посетителя, приколотой к кофточке, и села напротив детектива. – Так что я могу сделать для вас в такой прекрасный день?

– Плохие новости, мисс Паркер. – Берт Виллоу соблюдал строгую корректность, даже в разговорах со шлюхами. – Ваш друг Уда бен-Сали умер.

– Что? – Её глаза широко раскрылись от удивления, граничащего с шоком. – Что случилось?

– Мы точно не знаем. Просто упал на улице, прямо напротив своего офиса. Похоже, что у него был сердечный приступ.

– Неужели? – Розали удивилась ещё сильнее. – Но он казался совершенно здоровым. Я ни разу не видела даже каких-то намёков, что с ним что-то может быть не так. Только вчера вечером...

– Да, я видел это в деле, – перебил её Виллоу. – Вы не знаете, употреблял ли он когда-нибудь какие-то наркотики?

– Нет, никогда. Иногда пил спиртное, но и это очень понемногу.

Виллоу решил, что она действительно потрясена, что случившееся для неё совершенно неожиданно, но в её глазах не было и намёка на слезы. Конечно, ведь для неё Уда был клиентом, источником дохода и если чем-то ещё сверх того, то лишь самую малость. Бедняга, наверно, думал совершенно иначе. В таком случае ему вдвойне не повезло. Но уж это-то его, Виллоу, не касалось ни в малейшей степени, верно?