- Успокойся, блядь, пидор!
- Так, хватит, - присоединяется ко мне Эли.
- Кто ты, на хуй, такой? - Форрестер не обращает на девушку никакого внимания, сосредоточившись на мне.
Я снова хватаю Сильвию за ногу.
- Брюс Вейн, блядь, - отвечаю я.
По комнате слышать смешки.
В отчаянии Форрестер толкает один из моих кроссовков, и я без малейшего спешки, как в замедленной съемке, встаю на ноги и оказываюсь нос к носу с моим визави.
- Леди, спокойно. Не надо усугублять, - встревает Рэйми. - Прошу вас.
- Ребята, из вас обоих бойцы никакие. К тому же, оба под герой, - кричит нам Гогзги, напоминая о реальной ситуации.
Мы с Форрестером добродетельно делаем вид, что нам стыдно, и здесь мы содрогаемся от мысли, осеняющей нас обоих одновременно. Теперь наши разъяренные взгляды направлены на Сильвию.
- Иди ты на хуй, сучка ебаная, - говорит он, вращается на каблуках и покидает квартиру, хлопнув напоследок дверью. Когда я снова падаю на диван, я слышу, как он топает по лестнице.
- Спасибо, - кричит она ему вдогонку. Затем возвращается к присутствующим, в ее глазах заметна мольба: - Что же мне, его разрешение на все нужно? Он мне не отец, а замуж я за него никогда в жизни не пойду!
- Я у отца никогда не спрашивал, с кем мне можно, а с кем - нет, - холодно замечаю я.
- Рада за тебя, - говорит в ответ Сильвия, а Эли уже не может сдерживать смех.
- И я тоже ... - бурчит Мэтти. - Только у матери.
- Это - хорошие манеры, - пожимаю плечами я.
Рэйми смотрит на Эрика Тюлиса и прямолинейно предлагает ему:
- Слушай, а может, ты мне отсосешь?
На мгновение все растерянно замолкают, а потом мы все взрывается хохотом, чуть вниз не валимся. Начинается новый раунд пустых разговоров, но весь этот напряг меня совсем достал, я откидываюсь назад почти без сил. Слышу, как Гогзги спорит с одним или даже с двумя подонками в углу о людях, которых я не знаю, кто-то из них вспоминает Кайфолома, и они начинают обсуждать его.
Следующее, что я помню, это то, как я оказываюсь в холодном такси вместе с Мэтти, Гогзги, Лесли и Сильвией, мы едем домой, в Лейт.
- Ты слышал, что случилось с мамой Эли? - Спрашивает Лесли.
- Нет, нихуя такого не слышал ...
Рука Сильвии оказывается у меня на колене.
- У нее серьезное заболевание «р».
- Рак? - Не верю себе я.
- Ага ... - брезгливо говорит Лесли, будто одно только название может заразить тебя этой болезнью. - У нее рак груди. Ей сделали двойную мастоктомию, но все равно ничего не получилось. Это - конец.
- Двойная мастоктомия ... блядь, они ей обе сиськи отрезали? - спрашивает Мэтти, и я не удерживаюсь от того, чтобы заглянуть в глубокое декольте Лесли.
Лесли дрожит и кивает.
- Бедная, - говорит Мэтти. - Самое ужасное то, что это ей не помогло. Сука, как же это плохо, когда тебе отрезают обе сиськи, а потом говорят, что ты все равно умрешь? - Рассуждает он вслух с какой-то нездоровой веселостью, а потом вдохновенно добавляет: - Слушай, а у матери толстяка Кизбо, Мойры Юл, то же самое было, Рентс?
- Да, но она выздоровела, операцию сделали вовремя, - отвечаю я. А Сильвия шепчет мне на ухо, что у меня хорошие ягодицы.
- Да, только она совсем сошла с ума, взбесилась на ебаных попугаях, - смеется Мэтти.
Я резко смотрю на него, чтобы он закрыл рот, а потом глажу Сильвию по бедру. Мама Кизбо действительно стала странно себя вести: натаскала всех этих птиц домой, но нельзя говорить о домашних делах своего друга таким ужасным образом. Надо отдать ему должное, этот подонок не стал развивать эту тему.
- А кстати, где Эли? - Спрашиваю я, внезапно волнуясь из-за того, что ее нет с нами.
- Да, блядь, она же с Рэйми к Джонни поехала, - говорит Мэтти.
Гогзги высунулся в окно и выдал странный стон.- Пытался, блядь, рассказать мне о Дохлом ... - пробормотал он. - Знаю я этого ебаный Кайфолома ..
Я чувствую, как у меня в штанах встает.
- Ты в игре? - Шепчу я на ухо Сильвии, чувствуя слабый запах сигарет и дешевых духов.
- Если ты ведешь, - улыбается в ответ она.
Мы с Сильвией выгружаемся в самом конце Уока, потом идем к Дьюк-стрит, а затем - до Локенда, к ней. Она называет свой район Ресталрогом, но на самом деле это - лишь жалкий Локенд. А я ненавижу это место. По моему мнению, этот квартал великоват. Он кишит маньяками, которые так и норовят порвать тебе пасть. Я шел по улице и вздрагивал от каждой ночной тени, особенно учитывая то, что я собирался трахнуть одну из местных телочек, но когда рядом с нами останавливается такси и из него вываливается толпа бухих мужиков, которые вразвалочку направляются к нам, я странным образом избавляюсь всех страхов.
Их главарь холодно улыбается Сильвии, заинтересованно пробегая по взглядом по ее лицу, а потом обращается ко мне:
- Ты - дружок Бэгби? Братюня Билли Рентона?
Я впервые вижу этого подонка, но помню из рассказов Франко, что он за птица.
- Мистер Чарльз Моррисон.
- Что? - Он таращится на меня, раскрыв рот.
- Рад познакомиться. Слава спешит впереди тебя.
Моррисон потрясен. Он обижен, почти страдальческий вид, будто хотел остаться неузнанным. Подходит его крепкий кореш:
- Что такое с этим пиздюком?
Я и глазом не веду в сторону других, тем более не собираюсь говорить с ними. Значение имеет только Чарльз, я не свожу с него глаз ни на минуту. Его лицо белое как мел, но нельзя не оценить его невероятное достоинство и грубую красоту под оранжевым светом фонарей. Затем он морщит лоб, в его глазах появляется угроза, и я впервые начинаю волноваться. И здесь он объявляет:
- Хорошо говоришь!
Кажется, ему действительно все понравилось. Я стою с этими мальчиками-зайчиками минутку, а потом чувствую, как Сильвия тянет меня за рукав. Этот жест не проходит внимания Моррисона.
- Лучше иди, друг. Долг зовет, да? - Он сочувственно посмеивается. - Еще увидимся.
Нас отпускают, и мы направляемся к подъезду Сильвии и скрываемся в квартире. Я действительно произвел на нее впечатление: сначала - своим противостоянием Форрестеру (не то, чтобы это было очень опасно, но все же), затем - схваткой с Чаком Моррисоном (а это был довольно рискованное мероприятие).
- Ты совсем не боялся, - шепчет она в восторге.
- Нет, мне было страшно каждый раз, как я рот открывал, - признаю я, но такие признания приводят обычно к нужному результату.
Пожалуй, я сделал все правильно, потому что она, ни на секунду не задумавшись, ведет меня в спальню. Я за всю жизнь не видел такого количества одежды: она лежала на полу, висела на шкафах, торчала из чемоданов и вещевых мешков. Но с постели одежду безжалостно сбросили, на нем оказался я, мы снова начали целоваться, потом раздеваться. Сильвия сначала потянулась за желтой ночной рубашкой, сильно поношенной сверху, и сначала собиралась ее надеть, но потом мудро отвергла эту идею. Застенчивой эту девочку точно не назовешь; она берет в руку мой член и зачарованно смотрит на то, как он твердеет в ее руке. Отодвигает крайнюю плоть и рассматривает головку. Мои пальцы пробегают по волосам, которые окружают ее темную, влажную щелку, она выпускает мой пенис, садится на меня, и мое сердце пускается в пляс от ощущения целостности, что мой член оказался в конце концов дома.
Мы трахались просто клево. Она как бы и не была под кайфом, но я несколько застопорился, поэтому был не слишком причудливым, я лишь пытался сделать все как надо, и сам хотел сильно вспотеть, чтобы наркотики скорее оставили мой организм. И это было прекрасно, я совсем не чувствовал боли в спине. Пожалуй, все дело в наркоте, так как хотя мне и удавалось поддерживать стояк, но было не так, несмотря на то, что я дал «положительный результат», как это называет Кайфолом.
И леди тоже достигла «позитивного результата».
Но потом мне пришлось сделать то, до чему, как мне раньше казалось, я никогда не опущусь - симулировать оргазм. Я застонал и напряг все тело. Кто- кто, а она может не беспокоиться по поводу того, что к ней не попала моя сперма (пользоваться гандоном у нас не было времени). Вдруг я холодею, понимая, что Бэгби сейчас в баре с тем мудаком Пилтоном. Хотя я все еще под кайфом, он не найдет на мне следов от укола, «прокатит», как любил говорить один наш старый учитель естествознания, мистер Уиллоуби.
- Извини ... э-э-э ... - спрашиваю я. - Ты принимаешь таблетки или что-то такое?
- Да, но что-то ты немного поздно об этом спросил, парень.
- Извини, надо было раньше об этом позаботиться. Момент страсти, он такой.
Она с недоверием поднимает глаза вверх и зажигает сигарету, потом предлагает мне затянуться. Я отказываюсь, и она никак не может понять, что это со мной происходит. Огонек на конце сигареты освещает ее худое лицо с острыми чертами. Такой тип лица у меня всегда ассоциируется со старыми девами. Она выглядит точно, как они.
- Майки всегда ревновал, когда я даже просто разговаривала с кем-то. Он - как бешеная собака. Это невыносимо. Не то чтобы я его высоко ценила, мне нужно что-то значительно проще.
Форрестер, действительно, мудила, но никому не нравятся те, чей девиз «возбудим, но не дадим », а эта красотка, могу сказать с уверенностью, мастер этого дела. Кому же понравится слушать чей-то лепет о том, что «они еще никогда не трахались »... Поэтому я одеваюсь и выхожу в ночь, ссылаясь на то, что мне завтра рано идти на работу.
Когда я возвращаюсь домой, Кайфолома еще нет. Я снова раздеваюсь и рассматриваю свое тело в зеркало в полный рост. Перевязываю себе конечности и ищу, где у меня лучшие вены. Достойными внимания я признал вены на ногах, одну хорошенькую нашел на руке, в области локтя, и одну - на запястье. Их можно найти в одно мгновение. Опять бешусь от того, что меня оставили за бортом.
Доносится звук домофона, уже совсем поздно, около двух часов ночи, поэтому я открываю сразу, решив, что это - Кайфолом, который просто забыл ключи дома. Но это Кочерыжка с обедом на вынос. Он совсем никакой, рассказывает, что его уволили с работы, где он работал с тех пор, как закончил школу.
- Пива хочу до смерти, пойдем в «Гуччи» на последней танец, что скажешь?
Стыдно говорить, но я уже устал от «Гуччи». Плохой знак: «Гуч» и «Истер-род» - это единственные храмы духовного просвещения, которые остались в этом городе. Я отвечаю, что я под кайфом, кроме того, пока мы доберемся туда, клубы уже закроются.
Он видит жгуты у меня на столе, качает головой и тяжело вздыхает:
- Я многое пережил, парень, но однажды, на пляже Портобелле, я провел черту между собой и, типа, наркотиками.
- Я только курю, - сообщаю я. - Да не будет никакого привыкания. И это клево, друг, лучшие ощущения на земле. Ни о чем не беспокоишься, все настолько охуенно ...
- Я бы тоже не против попробовать.
С друзьями нельзя торговаться. Поэтому я беру героин и трубку с фольгой (а я уже достаточно хорошо натренировался с ними у Форрестера), и мы зажигаем. Иногда в легкие вместе с грязным дымом попадают крошечные частицы алюминия, а голова становится невероятно тяжелой, и мою душу охватывает эйфория, которая приходит, как солнечный свет. Кочерыжка своей кривой улыбкой и отупевшими глазами выглядит, совсем как мое отражение в зеркале, и в головах наших бьется одна только мысль: Пусть все идет на хуй. Садясь на диван, я говорю ему:
- Кочерыжка, это все - одно большое приключение, после которого я буду чист в Европе, а потом вернусь в универ.
- Приключение ... - вздыхает он, пытаясь преодолеть рвотные позывы, потом уступает им, и густая желтая рвота льется на пол и попадает прямиком в пакет с обедом.
Голландский вяз
Она опаздывала и знала, что так и ей не удасться произвести впечатление в первый день на новой работе. Зря она пошла вчера гулять, но после того, как она пришла к родителям в гости, Элисон хотела только одного - забыть весь этот ужас. Тот страшный момент, когда мама кашляла и липкая кровь оставалась на ее платке. То, как они замерли на месте, мама, папа и она, увидев темную красное пятно у матери на руке. Но самое ужасное в этом всем то, что у Сьюзан Лозински появилась маска вины на лице. Она просила прощения, порывисто сообщая своей старшей дочери и мужу страшную новость:
- Кажется, оно возвращается.
У Элисон оставался впереди целый свободный день после того, как утром она сходила в бассейн. Она заглянула и к родителям, жалея о том, что проводила с ними меньше времени, чем нужно, с тех пор, как переехала от них несколько лет назад. Ее младшеньких, Мхаири и Калума, не было дома, почему она была очень рада. Несмотря на напряженное бледное лицо, отец храбрился:
- Мы сделаем все анализы, и если это действительно он, только предположим, что это действительно оно, мы все равно прорвемся, Сьюзан. Мы переживем это все вместе!
У Элисон кружится голова, ей кажется, будто всему миру приходит конец.
Она остается еще ненадолго, отвечая в тон их подавленным голосам, которые чуть слышно будто с ней разговаривают из другой комнаты. Мать, которая сейчас выглядит такой слабой и больной, и отец, худой человек с усами, всегда такой щеголеватый; его обошел стороной кризис среднего возраста, кажется, что он заметно похудел исключительно из чувства солидарности с женой из-за этих ужасных новостей. Оно вернулось. Затем Элисон идет от них и возвращается в свою квартиру в Пилрозе. Она никак не может успокоиться, поэтому быстро убегает оттуда вечером. Встречается с двумя девушками, Лесли и Сильвией, которых не слишком хорошо знает. Они вместе посещают наркоманскую вечеринку в Мьюирхаусе, после которой она оказывается на Толкросс, у Джонни Свона на диване.
Джонни все время распускает руки, пытается соблазнить ее на эту ночь. Несмотря на то, что она одурманенная наркотиками и переживает душевное смятение, она приходит в себя и посылает его на хуй; она еще не настолько закумарена. Но потом он начинает так жалобно просить о сексе, что Элисон уже кажется, что она оскорбляет его до глубины души своим отказом.
Она уже готова уступить, лишь бы он закрыл рот, и вдруг понимает, насколько ужасным будет этот процесс на каждом этапе. В конце концов, он успокаивается и оставляет ее в комнате, а сам идет в спальню.
Она покидает этот притон на рассвете, возвращается к себе домой, принимает душ, а затем направляется к месту своей новой работы - в зал заседаний городского совета.
В течение продолжительной болезни матери Элисон научилась отвлекаться. Хорошим способом переключиться на другое стал кружок поэтов Эдинбурга. Особую привлекательность этом кружке добавляло полное отсутствие мужчин. Она посещала собрания вместе с подругой, Келли, пока ее последний бойфренд Дес не почувствовал угрозу и не заставил ее прекратить посещать эти мероприятия с подругой, сделав из нее посмешище. Сейчас ей очень не хватало Келли, такой счастливой и светлой души, чьего хрупкого экзоскелета не хватило для того, чтобы помешать Десу разрушить их дружбу. Она вообще всегда убегала от проблем, всегда следила за каждым неуместным словом, которое позволяла себе сказать. Впрочем, таким был ее выбор, и Элисон продолжала посещать кружок сама.
Компания тамошних девушек не производила на нее какого-то невероятного впечатления. Большинство из них имели вполне очевидную сексуальную ориентацию, и только несколько искренне ненавидели мужчин через собственный плохой опыт. Но Элисон видела, что не все они усвоили урок, а потому были обречены найти себе новую пару, очередного женоненавистника и пьяницу, который поднимет свои яйца с барного стула только для того, чтобы пойти с последней шлюхой. У каждой из тех девушек был свой собственный Дес; действительно, очень жаль, что Келли встретила его.
Однако некоторые группы Элисон вообще не нравились: те, которые искренне считали себя настоящими поэтессами.
Однако большинство женщин ей все же нравились. Это был своеобразный эксперимент в ее жизни. Она мало знала структуре стихов и хокку, а также после того, как провела ночь с девушкой по имени Нора, не смогла присоединиться к рядам лесбиянок. Когда Нора работала языком внизу ее живота, было довольно приятно, но потом Элисон могла думать только об одном: когда же будет член. Впрочем, было очевидно, что этого она не дождется, поэтому она возбудилась, все ее тело охватило напряжение, она понимала, что просто зря тратит свое время. По крайней мере, Нора не была эгоисткой, потому что сразу поняла, что происходит, подняла голову и спросила: «Это не для тебя, да?» Элисон должна была признать, что так и есть. Она неловко чувствовала себя из-за того, что не может сделать ничего приятного в ответ. От Норы пахло тяжелым ароматом мускуса, который напоминал девушке о менструации.
Нора ни на чем не настаивала, но в следующее воскресенье сообщила Элисон, что «нашла выход». Отказаться при этих условиях было как-то неудобно, и Нора принесла дилдо и страпон. Он был просто огромный, и когда она начала пристегивать его к себе, Элисон не удержалась и рассмеялась. Затем она уговорила себя попробовать дилдо в деле, поскольку, по словам Норы, так никогда не оценишь его эффекта. Они попытались, и Элисон смогла честно признать, что в ней нет ничего от древней Сафо.
Только Элисон попала в дубовые стены зала заседаний, подавленная жарой на улице, у нее на теле проступили мурашки от одного вида всех этих занятых, решительных людей, и вдруг она почувствовала отвратительный запах, который доносился от ее подмышки, несмотря на утренний душ и шариковый дезодорант. Бля. Наркотики и дешевый алкоголь. Вымываешь его вымываешь, а запах всегда возвращается.
Она спряталась в углу зала, заполненного только на две трети, и присела на скамью. Ее новый босс, Александр Мар, как раз направлялся к небольшому помосту и устраивался за кафедрой. Оценив его светло-серый костюм и модную стрижку, Элисон обнаружила, что новый босс произвел на нее настоящее впечатление. Он был слишком хорошо ухоженный, его выбритое лицо вообще напоминало ей о геях, но он вел себя с какой-то спортивной агрессией, что возвышало его до уровня гетеросексуала.
- Меня зовут Александр Мар, и я начинаю свою работу по охране зеленых насаждений, почему - сам не понимаю, - начинает он, вызывая неизбежный вежливый смех аудитории.
Он уже слишком давно научился использовать такое смешное совпадение собственной фамилии с родом его занятий как деловой прием. Когда аудитория затихает, он продолжает вполне серьезно и несколько холодно:
- Не хочу разыгрывать перед вами мелодраму, - тут он окидывает взглядом притихших слушателей, - но я пришел сюда, чтобы поставить вопрос об ужасной чуме, которая неизбежно нависла над нашим прекрасным городом.
Прекращается даже маленький шорох, он привлек к себе внимание всех и каждого, даже Элисон, которая до этого думала, не пересесть ей немного ближе от сквозняка.
Он достаточно грамотно излагал свою точку зрения, сосредоточив внимание присутствующих на слайдах информации. Вот он показывает какое-то огромное темное насекомое, вид спереди. Своими длинными лапками оно как бы вызывает на бой каждого в этой комнате.
- Это - Вязовый жук-короед, или Scolytus multistriatus. Это создание вызывает грибковое заболевание, смертельное для всех видов вязов. Пытаясь остановить распространение этой болезни, вяз покрывает собственную кору смолой, через которую в деревья не попадает вода и другие питательные вещества, в результате чего оно сохнет и умирает.
Он не шутит!
Прокручивается барабан проектора, и перед глазами аудитории возникает второй слайд. На нем изображено полностью пожелтевшее дерево.- Первые симптомы заболевания - это высыхание верхних ветвей деревьев и сбрасывание листьев летом, дерево в любой сезон выглядит, как осенью, - хмуро объясняет Александр. - Заболевание распространяется сверху вниз, часто охватывает даже корни, вызывает полную атрофию.
Элисон сидит на задней скамье зала заседаний. Положив ногу на ногу, она размышляет над кровожадными мыслями, которые всегда приходят во время тяжелого похмелья и помогают отвлечься.
Сверху вниз. К корням.
Затем внезапно, невольно вздрогнув, она начинает придумывать, что можно еще сделать для ее матери. Анализы. Еще химиотерапию. Сработает этот раз? Пожалуй, нет. Они заберут ее в хоспис или она умрет дома, а не в больнице?
Мама ...
У нее перехватывает дыхание. В панике она начинает задыхаться от этого устойчивого горячего воздуха в комнате. Слайды меняются один за другим, перед ее глазами возникают городские пейзажи Эдинбурга от знакомых садов Принс-стрит и ботанического сада к чужим, скрытых уголков города.
- Эдинбург - город деревьев и лесов: от величия природных лесных массивов Корсторфин-Хилл и Камма к разнообразию прекрасных видов растений наших парков и улиц, - доказывает Александр с приятной высокопарностью. - Деревья и лесные массивы имеют значимую ценность в пределах биоразнообразия, поэтому наша задача пользоваться современными возможностями для их воспроизведения и распространения природоохранного образования. Наша цель - сохранение многовекового пейзаж и большого количества видов, которые соответствуют нашим физическим, экологических, социальным и духовным потребностям. В Эдинбурге находится более двадцати пяти тысяч вязов; все они - неотъемлемая часть картины нашего города.
Когда Александр смотрит в лицо каждого слушателя, Элисон представляет своего нового босса маленьким мальчиком, который нерешительно смотрит в лесную чащу. Однако это ни в коем случае не лишает его величия, потому что он продолжает:
- Мы не можем ошибиться, потому что живем рядом с этим ужасом с тех пор, как его впервые обнаружили в 1976 году. Мы уже потеряли семь с половиной процентов от общего количества вязов. Сейчас мы должны сосредоточить свои усилия на оздоровлении зеленых насаждений, при условии, что мы признаем, что вязы Эдинбурга находятся под угрозой.
Именно в таком положении была ее мама. Помешана. Поражена ужасной болезнью. И она обвиняет в этом себя. Она чувствует себя так, будто это она бросает нас, что это она ошиблась.
На следующем слайде - изображение группы рабочих в спецодежде с пилами в руках, которые вырубают лес. Александр показался Элисон столь печальным, будто он провожает в последний путь дорогого друга. На другом снимке можно увидеть несколько спиленных деревьев в огне, густой черный дым тянется к голубовато-белому небу. Элисон вспоминает последние похороны, на котором она была.
Провожали Гэри Маквей из школы, он погиб на Ньюгейвенской дороге, за рулем украденной машины, совсем пьяный. Он был молодой, популярный, красивый парень, но у него в жизни случился такой неприятный поворот. Сейчас она представила себе его разбитое тело, которое сожгли в пыль в крематории, куда поместили его гроб. Мэтти, который работал тогда совсем недолго в Сифилдскому крематории, жизнерадостно рассказывал ей, что в крематории тело сжигается не полностью, служители должны проводить останки через специальный прибор, чтобы разрушить все упрямые большие кости: таз и череп.
Мама ... дорогая мамочка ...
Александр взглядом мессии обводит это множество советников, спикеров, рабочих и журналистов, потом поднимает голову и обращается к заинтересованным гражданам, которые сидят в галерее для публики.
- Усиление контроля за заболеванием голландских вязов с помощью проведения политики их оздоровления, распиливания и сжигания - это жизненно важный этап для содержания этой болезни на контролируемом уровне, что позволит нам постепенно заменить вязы другими видами.
Элисон думала о маме, как и могла бы играть с внуками, которых однажды подарили бы ей дети, когда Александр показывает слайды, на которых сажают новые деревья. Вдруг ей становится интересно, есть ли у него дети? Почему у нее такое впечатление, что есть, она вспоминает, что он говорил что-то такое. После собеседования, когда ей назначили встречу, во время которой они пили кофе и общались на разные темы.
- Политика безжалостной вырубки больных деревьев и озеленение территории новыми - это лишь один из способов сохранить пейзаж нашего города, - усмехнулся он, завершая презентацию на позитивной ноте и искренне благодаря аудиторию. Казалось, все прошло хорошо и ему удалось повлиять на «сердца и разум» этих людей, как он рассказывал ей накануне. Рекреационный комитет уже принял решение о новой политике, и сейчас оставалось только последнее выступление перед полным составом совета в следующее воскресенье, когда будут привлечены дополнительные правительственные ресурсы.
Когда он сходит с платформы, Элисон видит улыбку Александра: короткая и деловая, теплая и сострадательная, иногда добавляется немного застенчивости и легкомыслия, что воспринимается на «ура» благодаря его удачной презентации новой политики, которую вот-вот начнут воплощать в жизнь.
Когда она в конце концов попадает в его поле зрения, он общается с каким-то мужчиной почти преклонного возраста. Его лицо невероятно красное, будто его заранее покрасили, и этот неожиданный впечатляющий эффект только усиливается благодаря его серебристыми волосами и яркой желтой рубашке.
- Элисон, - улыбается Александр, когда она подходит к ним, - это - член местного совета, мистер Маркленд, председатель рекреационного комитета, - говорит он. Затем возвращается к человеку-фонарю: - Стюарт, это - Элисон, наш новый работник административной поддержки. Ее прислали из КБС.
- Как там сейчас королевский бас? - спрашивает мистер Маркленд.
- Все хорошо, - улыбается Элисон, которой сразу начинает нравиться этот человек, потому что он принял популярное разговорное название Королевского Бассейна Содружества, что звучало гораздо приятнее, чем слишком сухое название колледжа, употребленное Александром. - Я только начала работать на Александра, меня закрепили здесь на стажировку на год.
- Пойдем, пообедаешь вместе с нами, - предложил Александр. - Потом я повезу тебя в город, покажу очаги заболевания голландских вязов.
Они поехали через парк по Королевской миле к винному бару. Это был последний день фестиваля, потому узенькая улочка была забита посетителями, которые смотрели спектакль на мостовой. Пока они добрались бара, у Элисон уже были полны руки флаеров восьми различных спектаклей. Александр тоже взял несколько, но Стюарт Маркленд отгонял от себя всех молодых студентов с убийственным равнодушием человека, который все это уже видел. Однако он мгновенно оживился, когда они зашли в сам бар, буквально потирая руки от восторга, увидев свой столик в углу.
Уделяя гораздо больше внимания вину, чем еде, потому что ее желудок, казалось, уменьшился до совсем крошечных размеров, Элисон все же заставила себя съесть хоть что-то, вспомнив, что у нее и крошки во рту не было за последние два дня. Стюарт Маркленд наслаждался и тем, и другим. Он по-волчьи улыбался им, запихивая в рот котлету по-киевски, а затем вытирался салфеткой.
Александр заказал себе бокал красного вина и перешел к серьезным темам.
- Мне не нравится, когда в деловой переписке используют аббревиатуру «ГЗВ». Я уже говорил об этом Виллу Локхарту. Если все привыкнут к ней и начнут употреблять везде, это будет оказывать самое гнусное впечатление. Нас заставляют отходить от собственных целей, Стюарт, - обращается к нему, пытаясь привлечь его особое внимание к своей точке зрения.
- Да, - ворчит Маркленд с набитым ртом.
- «Голландский вяз» звучит сильнее, - машет вилкой в воздухе Александр. - Пресса будет иметь большое значение в этой кампании, поэтому надо убеждать, что мы все поем одну и ту же песню, как можно скорее. Элисон, ты можешь отследить переписку подразделения и по делу голландских вязов вообще, возможно, привлечешь к этому внимание дипломатов.
- Поняла, - отвечает Элисон.
О чем это он, бля?
Маркленд обдумывает это, нахмурив густые брови. Несколько секунд ей кажется, что он просто смакует вино, но потом он спрашивает:
- Так когда эта политика свержения и рассадника вступает в силу?
- Моя команда уже работает. В темном Вест-Грентоне, у газового завода. Приступили вчера, - заканчивает Александр, почти задыхаясь от собственной хвастливой самоуверенности. Он знал, что нарушил правила, отослав их туда до того, как политику приняли, но ему очень хотелось казаться динамичным.
Он пристально смотрел в покрасневшие от выпивки глаза Маркленда, ожидая хоть на какую-то реакцию, поэтому почувствовал заметное облегчение, когда лицо того расплылось в улыбке:
- А ты время не теряешь. И я это серьезно, - говорит советник и - на радость Элисон и к нескрываемому замешательству Александра - машет рукой в сторону бара и заказывает вторую бутылку вина.
Когда ее приносят, Александр накрывает ладонью свой бокал и говорит официанту:
- Я за рулем.
Маркленд напоминает Элисон Чеширского кота из одной книги, которую она читала в детстве, когда он повернулся к ней со словами:
- Ладно, нам больше останется! - И тут же он предлагает тост: - Выпьем за новую сотрудницу!
Элисон в Стране чудес, как любила говорить мама.
К тому моменту, когда они с Александром вышли из бара, Элисон уже сильно захмелела, это можно было легко заметить по тому, как осторожно она садилась на пассажирское место его «Вольво». Ей показалось, что нет никакого смысла скрывать свое состояние.
- Bay ... Я не привыкла выпивать днем, - призналась она. - Должна признать, я несколько опьянела, но все в порядке!
- Спасибо за то, что поддержала компанию, - кивнул Александр, поворачивая ключ зажигания, искренне благодаря ее за то, что она выпила добрую половину бутылки.
Какая же замечательная, бля, работа ...
Она наверняка стала испытывать последствия вчерашних приключений, бессонной ночи и обеденной выпивки.
- Не пойми меня неправильно, Стюарт Маркленд - хороший человек, - сказал Александр, поворачивая к Южному мосту. - Но он человек старой школы.
Элисон хотела было сказать, что ни в коем случае не отрицает, но подавила свою болтливость. Ты - на работе, все время напоминала она себе. Но она вовсе не чувствовала никакой официальности, сидя в роскошной машине, через опущенные окна которой жгло солнце. В Александре было что-то от мерзавца, однако он выглядел так привлекательно в своем дорогом костюме, ей захотелось с ним пофлиртовать. Она протянула ноги, окинула взглядом солнечный луч на лодыжке, ногти, покрытые красным лаком, летние босоножки с ремешками. Ее самолюбие было радо, когда она заметила, как взгляд Александра повторил ее собственное путешествие, но она быстро отвернулась, потому что они уже проехали через мост.
- Очень, очень печальная картина, - нахмурил брови Александр, когда они выехали на Вест-Грентонскую трассу. Они остановились у большой голубой башни газового завода, где Элисон сразу заметила группу людей, которые рубили одно дерево; все выглядело в точности как на слайде, которые недавно показывал аудитории Александр.
- На этом дереве нашли признаки заражения, - пояснил он, щурясь от солнца и указывая пальцем на еще одно поваленное дерево, корни которого другая группа мужчин как раз выкапывала из земли. Затем он махнул рукой в сторону небольшого леска по другую сторону завода.
- Эти еще держатся. Конечно, это ненадолго. Сейчас здесь проходит настоящая линия фронта.
Хочу, чтобы ты овладел мной, подумала про себя Элисон; это было какое-то пьяное, надрывное, непонятное и агрессивное ощущение. Эта жажда, которая, казалось, вспыхнула после того, как она позволила себе такие смелые слова, все росла, удивляя и захватывая ее. Затем они сошли с асфальтового покрытия и двинулись к деревьям по траве.
Два упавших дерева разрубили на части и отнесли к другим, составляя их штабелями вдоль береговой линии реки. Хотя на улице царила жара, земля там была влажной, поэтому Элисон чувствовала холодное, влажное хлюпанье под ногами.
Они подошли ближе к мужчине, который разбрызгивал бензин из большой прямоугольной канистры на остатки поваленных деревьев. Он уже собирался поджечь их, и вдруг Александр закричал:
- Подождите!
Мужчина хмуро поглядел на него. Еще один человек, очень авторитетный, с коротко стрижеными черными волосами и некоей статью (поэтому Элисон решила, что он - бригадир), грозно подошел к ним и крикнул первому:
- Джок, поджигай, нахуй.
Он с вызовом посмотрел на Александра, выставив челюсть.
Александр протянул ему руку, надеясь, что это разрядит ситуацию:
- Вы, вероятно, Джимми Нокс. Мы говорили по телефону. Александр Мар из службы контроля за заболеванием голландских вязов.
- Ага ... ну, - ответил Джимми Нокс без всякого намека на уважение, но потом пожал Александру руку. - Мы должны как можно скорее сжечь это дерьмо, пока ебаные насекомые не вылезли. Только так их можно достать, - пояснил он и, взглянув на Элисон, которая прикрыла рукой глаза от солнца, добавил: - Извини за мой французский, куколка.
- Да, Джимми, я только хотел показать мисс Лозински ... Элисон, иди сюда, - Александр позвал Элисон ближе, и она робко двинулась к ним, неизбежно вступив во влажный торф. - Элисон, Джимми Нокс. У него и его бригады еще много работы здесь, не хочу их задерживать. - Он выразительно покачал головой. - Но я тебе показать верхушку этого дерева. Пожалуйста, дайте нам секунду.
Бригадир уже выглядел несколько рассерженным.
- Посмотри на кору, - сказал Александр, подняв одну ветку с пожелтевшим листьями. - Гнилая. Смотри, совсем гнилая.
Его глаза затуманились, когда он снова и снова повторял эти слова. Элисон не хотела подходить ближе, но чувствовала, что обязана это сделать. Когда ее правая нога увязает в грязи, она спотыкается и чуть не падает, удерживается на ногах, но опрокидывает канистру. Джимми взрывается проклятиями, Александр отскакивает, но бензин все равно заливает ему брюки сзади.
- Все в порядке, - машет он рукой, когда один из рабочих хватает канистру и устанавливает ее в болотистой почве. С помощью Александра Элисон достигает в конце концов того грешного дерева и касается пористой коры, чувствуя то же самое, что и тогда, когда увязала в сырой траве.
Они отступили назад, чтобы рабочие могли поджечь деревья. Деревья были совсем сухие, так что пламя очень быстро занялось в ветвях, затем перешло на кору. Черный дым протянулся столбом к небу. Элисон смотрела на огонь, его искры будто очаровали ее. Она чувствовала близость Александра, который стоял рядом с ней, когда волны жара достигали ее лица.
Она бы стояла так целую вечность, несмотря на то, что ее ноги замерзли и тонули в болотистом грунте.
Она услышала, как Александр откашлялся, разрушив магию огня, и они попрощались с бригадой. Уже на пути к машине Элисон услышала насмешливый смех Джимми Нокса и еще нескольких рабочих. Она посмотрела на Александра, но даже если он и заметил это, то сделал вид, будто ничего не произошло, ей показалось странным, что он никак не отреагировал, она даже начала на него сердиться.
- Эти ребята - такие никчемные, - сказал Александр, когда они садились в автомобиль. - Все они приняты из списков безработных по соответствующей государственной программе, они уже долго не могли найти себе работу. Сейчас правительство меняет законы, задействует в таких программах только вакансии на неполный рабочий день, чтобы можно было брать людей на две работы одновременно за те же деньги.
Он немного помолчал и снова посмотрел на свою бригаду.
- Но это все равно не меняет того факта, что работы на всех действительно хватает. Сейчас эти ребята должны согласиться устроиться на вторую работу или остаться безработными.
Элисон кивнула, рассуждая о статье в вечерней газете, в которой говорилось, что Лотианский совет здравоохранения сокращает время ожидания для отсева больных раком в состоянии ремиссии из-за сокращения финансирования со стороны центрального правительства. Это сообщение поразило ее, хотя в другое время она бы просто пролистала страницу с такой статьей, считая ее обычной ерундой.
- Интересно, когда это все кончится, - покачал головой ее босс, и они сели в «Вольво».
Александр завел машину, но прежде чем тронуться с места, задумался о чем-то.
Он вдруг повернулся к ней, уставившись в нее глаза:
- Слушай, а что ты делаешь сегодня? После работы?
- Ничего ... наверное, - с этими словами она мысленно отказалась от похода в поэтический кружок.
Но зачем это ему? Он хочет ее куда-то пригласить? Действительно, она не хотела возвращаться домой, слушать сообщение на автоответчике. Ей было важно остаться.
- Моя мама устраивает вечеринку с барбекю в Корсторфини. Сегодня ей исполняется шестьдесят. Нам необязательно ехать дальше, нужно немного освежиться.
Я оставлю машину, возьму немного пива. Должен признать, я немного завидовал вам с Стюартом, когда вы пили вино, - улыбается он с сияющими глазами.
- Хорошо, почему бы и нет, - отвечает она с деланной беззаботностью, хотя сама на самом деле хочет, чтобы Александр рассказал ей еще о деревьях.
Но она очень четко понимала, что этот рабочий день неизбежно превратится во что-то иное.
Они въехали в город и поехали по Толкросс, где Элисон вспомнила о Джонни.
О том, как погасли его глаза и опустились уголки губ, когда она отказала ему.
Будто его душа оставила тело, и только она могла впустить ее обратно. На Делрей-роуд Александр вдруг притормозил.
- Надо забрать моего брата, - пояснил он.
Она высунулась в окно и увидела парня, как две капли воды похожего на Александра, только немного более низкого; он тоже был в костюме и заходил в бедную забегаловку.
- Опять отдыхает в каких-то трущобах, - ответил на ее мысли Александр. - Давай зайдем и поздороваемся. Я могу оставить машину здесь, а потом мы с тобой возьмем такси до Корсторфина.
Паб на Делрей-роуд оказался обычным баром, где собираются местные работяги; таких полно и на Лейтовском Уоке. Элисон раздели взглядом раз двенадцать, пока она шла от машины к бару. Александр, чувствуя себя неловко в дорогом костюме, заглядывает в глубину паба, где сидят его брат и какой-то человек в рабочем халате.
Майкл Тейлор молча смотрел на Рассела. Его взгляд был тяжелым.
Элисон показалось, что к тому же эти два человека спорили. Александр понял что нарушил их беседу.
Рассел широко открывает глаза, сначала увидев брата, а потом - еще и Элисон вместе с ним.
- Майк ... это - мой брат, - коротко взглянул он на своего товарища, всерьез увлекшегося выпивкой, а потом вернулся к Александру: - Будь моим гостем.
Он придвинул брату стула и спросил:
- Как твой лесной бизнес?
- Теперь мне нужно договориться не с комиссией, а с окружной советом, - просто ответил Александр, устраиваясь на предложенном стуле и принося еще один - для Элисон.
- Уже слышал. Думаешь, это сработает? - спросил Рассел.
Элисон уже заметила, что он пялится на ее ноги, и завертелась на стуле, чтобы сесть так, чтобы юбка ровно прикрывала ее бедра.
- Политика очень эффективна, но пока эта катастрофа с голландскими вязами все еще убивает нас. А что у тебя на фронте фармацевтики?
- Настоящий бум. Все хотят унять боль, - улыбается Рассел, обращаясь к своему знакомцу. - Это - Майкл, он ...
Здесь Рассел замолкает, потому что начинает колебаться; слово «коллега» готово сорваться с его губ, но он не сводит глаз с рабочего халата своего товарища.
- Мы работаем вместе, - в конце концов осмеливается он.
- А это - Элисон, - представляет ее Александр. - Как ты, все еще с той девушкой?
- Да, но мы только встречаемся, - он качает по столу свой бокал пива.
- За рулем?
-Нет.
- Давай еще выпьем и вызываем такси, - говорит Александр и спрашивает, указывая на бокал Майкла: - Лагер?
Майкл качает головой:
- Нет, мне уже достаточно, спасибо. Время идти. - Он встает, оставляя где-то четверть бокала пива недопитым. - Рассел, увидимся позже.
Александр несколько озадаченно смотрит, как тот выходит из бара, затем покупает всем выпивку.
- Как тебе работается с моим братом? - спрашивает Рассел Элисон, пока ее босс не слышит.
- Э-э-э ... хорошо, - смущенно отвечает она. - Но это - мой первый день.
Когда Александр вернулся, братья стали задевать друг друга, и Элисон начала чувствовать себя не в своей тарелке. Она увидела, как в бар вошел худощавый молодой парень с рыжими волосами. На мгновение она решила, что это - Марк Рентон, но тот незнакомец оказался просто другим продуктом фабрики по производству бледных и рыжих ребят, которая точно работала где-то в Шотландии.
Она за всю жизнь так и не смогла решить для себя, что представляет собой Марк.
Сейчас он очень даже ничего, но в младших классах был настоящим маленьким говнюком. Она помнила прозвище, которым он всегда ее называл тогда - «Еврельс», именно тогда она возненавидела свой нос. Было довольно странно думать о нем сейчас, когда они уже учатся в университетах, кстати, Келли, может быть, тоже в этом году поступит. Элисон смотрела на успешных братьев Мар, пытаясь понять, что такого сделали, чего не сделала она. Она всегда хорошо училась в школе, даже несмотря на то, чем она занималась в старших классах. Именно тогда ее матери поставили страшный диагноз. Но она могла бы все пересдать. Для этого нужно было только сосредоточиться.
Казалось, тогда ее лишили дара устойчивости, у нее словно отобрали жизненный стержень. Жизнь казалась сейчас бесконечным квестом, рядом новых мимолетных развлечений. Но она не думала, что старая сосредоточенность сможет когда-нибудь вернуться.
Жалкое подобие «домашнего» вина, которое продавали в этом уродливом пабе, почти невозможно было пить после качественного обеда в винном баре. Затем Элисон с облегчением откинулась на спинку сиденья такси, которое они вызвали вместе с братьями. Вдруг она поняла, что сидит в машине вместе с двумя мужчинами, которых она почти не знает, хотя они и едут на вечеринку в честь дня рождения их матери. Они как бы соревновались друг с другом:
- Ты воняешь, - бесстыдно говорит Рассел Александру.
- Мне на работе пролили немного бензина на ногу, нормально смыть его у меня получится только у мамы.
Они добрались до Корсторфина и вышли у удивительной виллы из красного песчаника. На огромной площадке перед ней было полно машин. Еще больше машин осталось прямо на улице. Когда они прошли в сад, обнесенный каменной стеной по периметру и засаженный кустами, деревьями и клумбами, то увидели во внутреннем дворике и прямо на газонах людей, которые стояли, собравшись в небольшие группки. Отец Александра и Рассела, седой человек с утомленными глазами и лицом, сплошь покрытым глубокими морщинами, жарил на барбекю сосиски, гамбургеры, кусочки курицы и стейки.
В то время как Рассел пошел поздороваться с соседями, родственниками и друзьями, Александр представил Элисон отцу, Берти, который ответил на приветствие несколько безразлично. Оставив его наедине с барбекю, Александр объяснил ей, что отец на пятнадцать лет старше мамы. Элисон посмотрела другими глазами на старого, одинокого человека, у которого почти никого не осталось, кроме постоянно занятой в Ротари-клубах и на утренних встречах жены, которая живет собственной жизнью, полным активной деятельности; ему оставалась забота о детях, а еще воспоминания о лучших годах, о партнерах по гольфу, большинство из которых уже умерли или прикованы болезнями к постели. Его глаза, меняющиеся и строгие, отражали его дух, который, казалось, пытался уйти от громоздкого тела.
Устав от этой толпы, Элисон с наслаждением смотрела на стайки детей, бегающих вокруг детского бассейна. Видимо, их небольшая компания уже совсем им надоела, потому что дети выглядели все более мрачными. Одна пара стояла отдельно от всех небольших групп. Женщина с пухлыми губами и неумело окрашенным белокурыми волосами откинула голову назад, заливаясь хрипловатым смехом от шутки, который рассказал ее друг - огромный, мускулистый бритоголовый мужчина в костюме, который ему совсем не подходил. Затем ее лицо замирает на мгновение, она бьет его кулаком в грудь и снова взрывается хохотом. Подойдя к ней с двумя бокалами вина в руках, Александр заметил, куда смотрит Элисон, и предложил ей познакомиться с той блондинкой, которая оказалась его сестрой Кристен.
- Рада с тобой познакомиться, - улыбается она, а потом объявляет, вернувшись к Александру: - А это - Сказзи, вы же еще не знакомы?
- Нет, - Александр осторожно жмет руку этом незнакомому мужчине.
- Наш Александр работает с дендрокультурами, - говорит она с причудливой гримасой.
- Вообще-то не совсем так ...
- Вы можете привести шлюх к культуре, но все равно не заставите их мыслить. Так сказала Дороти Паркер, - процитировала Элисон.
Кристен сначала обиженно смотрит на нее, только потом понимает, что имелось в виду, и ее лицо расплывается в улыбке, она возвращается к Александру:
- Она мне нравится! Рада видеть тебя с девушкой с таким блестящим чувством юмора!
- Элисон просто работает с ... - начинает отрицать он, но Кристен уже бежит к виновнице торжества, потому что именно в этот момент прибывает их мать. Она сухо кивает Элисон и ведет куда-то Александра.
Элисон видит в Рини Мар, женщину с ястребиным лицом и глазами, которая властно давит на старшего сына:
- Ты приводишь молодую девушку ко мне на день рождения, в то время как твоя жена - дома, вместе с твоими детьми, плачет с разбитым сердцем! Что же ты за человек ?! Я только разговаривала по телефону с Таней и детьми, скучают по своему отцу, а ты здесь, вместе с пьяной, - она указывает взглядом в сторону Элисон, - молодой женщиной на моей вечеринке ...
- Я не ... - начинает Элисон, но вдруг должен прикрыть рот ладонью, чтобы удержать икоту.
- ... вместо того чтобы привести сюда моих внуков, - продолжает вопить Рина. - Как это выглядит, по твоему мнению, Александр?!
Александр пренебрежительно отвечает ей:
- Мне безразлично, как это выглядит. - Он оглядывается на Элисон, которая понимает, что отступила к Кристен, и кивает ей, несколько раздраженно, но как бы пытаясь извиниться.
- Во-первых, Элисон - моя коллега, - начинает он. - Во-вторых, Таня почти выгнала меня из дома. И это была ее идея, потому что она хочет разобраться в себе. Поэтому я только выполнил ее желание. Так что, я сейчас должен звонить ей каждый минуту и просить прощения? Этого никогда не будет. Она наговорила мне множество оскорбительных вещей, доказав, что не хочет больше, чтобы я был частью ее жизни. Надо быть осторожнее со своими желаниями, потому что они могут осуществиться. И я говорю это тебе только для того, чтобы ты передала ей мои слова, если сама того хочешь: я никуда не спешу, потому что только сейчас могу наслаждаться моей гребаный жизнью!
- Ты забыл о детях! - каркает Рина.
Элисон скрестила руки на груди, держа бокал с вином, и начала сама наслаждаться этой ситуацией. Она улыбается, когда к ней обращается Кристен, а сама пытается слушать спор своего босса из собственного матерью.
- Знаешь, что он мне сказал? - спрашивает Кристен Элисон, стреляя разъяренным взглядом на какого-то сердитого с виду мужчину, пожалуй, своего дядю. - спросил, чем я занимаюсь. А я так ему говорю: «Что? Чем занимаюсь? Сексом занимаюсь! Посматриваю телевизор. Выпиваю». Почему эти люди всегда думают, ставя такой вопрос, что отвечать им все должны именно о карьере?
Элисон переводит взгляд на барбекю, наслаждаясь тем, как язычки пламени поднимаются и слизывают жир, который льется с горячих сосисок. Ей нравятся и нахмуренные брови Берти, когда он щипцами выкладывает на гриль кусочки курицы. Хотя ее чувства приятно притупились, она отчетливо слышала, что Александр повысил голос, в котором сыграли убедительные рабочие нотки:
- И ты считаешь, что для моих детей лучше будет жить в одном доме с двумя родителями, которые ненавидят друг друга, чем с двумя умными людьми, которые просто живут отдельно?
Когда Берти Мар переворачивает гриль, язычки пламени облизывают шипящее мясо, от которого летят во все стороны раскаленные капли жира, Элисон чувствует, что он молча смотрит за этой публичной ссорой между женой и старшим сыном.
Для него неуемная живость Кристен, глупое, но несколько обиженное поведение Рассела и экологическое тщеславие Александра кажутся, пожалуй, какими-то экзотическими, мистическими качествами.
Даже Кристен замолкает, тоже прислушавшись к громкому спору, подходя поближе и увлекая за собой Элисон, когда Рина почти кричит:
- Да это все из-за меня и твоего отца? Давай уже, найди в себе хоть каплю смелости и скажи мне все прямо в лицо! Бедный, ты из-за этого никогда не был во всех этих летних лагерях в Баварии и Орегоне, чтобы ухаживать за своими драгоценные деревьями ...
Высокий, пронзительный крик вырывается вдруг из груди Александра. Все смущены. Кажется, для него не было никакого повода, даже принимая во внимания эту бурную ссору с Риной. Элисон показалось, что им овладело какое-то безумие, потому что он широко раскинул руки и побежал к отцу и его барбекю.
Когда она уже решила, что его что-то укусило или по крайней мере его ужалила пчела или оса, то следующее, что оставило след в ее памяти, - это то, как пламя от костра пожирает штанину ее босса.
Напуганные гости замирают на месте, пялясь на страшную картину и не веря, что это все происходит на самом деле, пока Александр безрезультатно хлопает себя по горящих брюках. Рассел отреагировал первым, он тянет брата к детскому бассейну, Александр благодарно падает туда и перекатывается по дну, напоминая Элисон о детях на пляже. Он садится в воде, задыхаясь; у него на спине видно большую черную пропалину в пиджаке. Будто вдруг осознав, где он находится, он быстро встает и вылезает из резинового бассейна, скорее униженный, чем шокированный произошедшим. Он отказывается от того, чтобы вызвать «Скорую».
- Со мной все в порядке, - уверяет Александр, хотя его костюму наступил конец, но кажется, он каким-то невероятным образом вообще не получил никаких серьезных ожогов.
- Пойду домой, переоденусь, - говорит он, стараясь унять суматоху вокруг себя. Он сдерживает обещание и шагает к выходу, демонстрируя всем обгоревшие ноги и зад. Его мать ругается теперь с Кристен. Элисон слышит, как Сказзи повторяет все время, как старая пластинка:
- Оставь, ты делаешь только хуже.
Элисон следует за Александром и видит, как он идет вниз по улице. Ей приходится бежать, чтобы успеть за ним, когда она почти его настигает, то зовет его. Он останавливается, выглядывая подавленным.
- Мне действительно жаль, это моя вина, - говорит она. - Это все из-за того проклятого бензина.
- Все хорошо, это лишь несчастный случай. Все из-за моей неуклюжести и укуса ... осы ... двойной несчастный случай. - Он вдруг взрывается смехом, и она с удовольствием присоединяется к нему.
Отсмеявшись, Александр огорченно говорит:
- А вот чего мне действительно жаль, так это, что ты стала свидетелем такой ужасной сцены.
Элисон сразу думает о собственной семье, где многое оставалось невысказанным из-за маминой болезни. Напряжение часто становилось невыносимым. По крайней мере, здесь никто ничего не скрывал.
- Это было настоящее потрясение, - признается она, потом понимает, что лезет, куда не надо, и испуганно прикрывает рот.
Александр качает головой:
- Не люблю ос и пчел. Поэтому всегда стараюсь держаться поближе к барбекю, из-за дыма. Ребенком меня сильно ужалила пчела, и я чуть не умер.
Элисон не понимает, как можно умереть от жала пчелы, но чувствует, что должна адекватно отреагировать и показать свое сочувствие.
- Да, оказалось, что у меня страшная аллергия, случился анафилактический шок, - объясняет он в ответ на ее растерянность. - Я потерял сознание, мне вызвали «скорую». Кровяное давление упало до критического уровня, и я впал в кому на несколько дней.
- Господи! Ничего удивительного, что ты сегодня так испугался!
- Да, но я всегда веду себя, как баба, устраивая такие сцены из-за этих насекомых, лучше уж сгореть, чем ...
- Т-с-с-с ... - шепчет. Элисон, подходит к нему и целует этого все еще тлеющего мужчину посреди улицы пригорода.
Падение
«Интеррейл»
Впервые я встретился с Фионой Коньерз на семинаре по истории экономики. Обычная аудитория, небольшая, парты в ней расставлены буквой «П», на стене висит доска. Маркеры не заправленные, как всегда; и это было единственным, что мешало лектору Ноэлю, флегматичном парню, который всегда был одет в рваный черный кожаный пиджак. В нашей группе училось тогда двенадцать студентов. Мы вчетвером все время болтали: я, Фиона, высокий взрослый парень из Сьерра-Леоне по имени Аду и полненькая миловидная иранка Ройя. Другие восемь и рта не раскрывали: эти социально отсталые люди боялись, что у них могут что-то спросить.
Фиона спорила с Ноэлем, ставя под сомнение что угодно, даже то, что считалось общепринятым, но делала это круто, не столь вопиющее, как любят делать это современные политиканы. Она говорила с изысканным джордийским акцентом, который стал лишь ощутимым, когда мы познакомились поближе.