– Вы летите сегодня? – спросил он.

– Да, – ответил пилот, тоже американец.

– Ваш самолет можно нанять?

– Исключено, – ответил пилот. – Это частный самолет. Принадлежит моему хозяину.

– Куда вы направляетесь? В Нассау?

– Нет. В Ки-Уэст.

У Гомеса поднялось настроение. Из Ки-Уэста до Майами легко добраться на любом из множества рейсовых самолетов.

– Я могу поговорить с вашим хозяином?

– Мистером Клингером? Он будет здесь примерно через час.

– Я подожду, – сказал Гомес.

Он сел на траву с той стороны ангара, где еще было немного тени. Кто-то, прятавшийся в кустах, сел на мотоцикл и умчался.



В огороженном высокой стеной саду за зданием резиденции губернатора сэр Марстон Моберли бросил взгляд на часы и поднялся из-за стола для завтрака. Губернатор неторопливо направился к лестнице, которая вела на веранду и в его кабинет. Эта неприятная делегация должна была прибыть с минуты на минуту.

В районе Карибского моря у Великобритании осталось совсем немного колоний. Времена великой Британской империи давно миновали. И все же пять колоний еще существовали – скорее как красивое напоминание о прошедшей эпохе. Правда, теперь их называли не колониями – это слово само по себе стало неприемлемым, – а зависимыми территориями. Одной из таких территорий были острова Кайман, известные своими многочисленными и чрезвычайно скрытными офшорными банками. Во время референдума жители трех островов Каймана, которым Лондон предложил независимость, большинством проголосовали за то, чтобы остаться в составе Великобритании. С тех пор по сравнению с некоторыми из своих соседей жители островов процветали.

Вторая зависимая территория – Виргинские острова, теперь рай для яхтсменов и рыболовов. Население третьей зависимой территории – крохотных островов Ангила – прославилось тем, что совершило единственную в колониальной истории революцию. В результате этой революции острова остались британскими и не были насильственно присоединены к двум соседним островам, к премьер-министру которых ангильцы не без оснований питали далеко не самые добрые чувства.

Еще менее известны острова Кайкос и Терке. Там под пальмами и британским флагом неторопливо течет жизнь, которую не осложняют ни торговля наркотиками, ни отряды секретной полиции, ни государственные перевороты, ни убийства конкурентов во время предвыборных кампаний. На всех четырех территориях власть Лондона практически не ощущается, а на трех последних она сводится главным образом к компенсации дефицитов их годовых бюджетов. В ответ местное население с удовольствием созерцает поднимающийся каждое утро британский флаг, а также эмблему королевы Елизаветы на денежных банкнотах и на шлемах полицейских.

Зимой 1989 года пятой и последней зависимой территорией были острова Баркли – архипелаг из восьми крохотных островков на западе Большого Багамского рифа, к западу от острова Андрос, к северо-востоку от Кубы и точно на юг от Флорида-Кис.

Теперь мало кто может припомнить, почему острова Баркли не были присоединены к Багамским островам, когда последние получили свою независимость. Позже один лоботряс из Министерства иностранных дел сказал, что о них просто забыли, – и, возможно, он был прав. На островках жило всего двадцать тысяч человек, шесть островков из восьми были вообще необитаемыми, а главный остров, он же – местопребывание губернатора и отличное место для рыбалки, носил гордое имя Саншайн (Солнечный свет).

Острова Баркли нельзя было назвать богатыми. Промышленности на них не было никакой, а средний доход жителя острова немногим отличался от нуля и складывался в основном из заработков юношей и девушек, которые покидали острова и становились официантами, горничными и коридорными роскошных отелей в далеких краях. Там молодые островитяне приобретали жизнерадостный характер и привычку лучезарно улыбаться при любых обстоятельствах, а потому туристы из Европы и Америки чаще всего выбирали их в качестве гидов.

Кое-какой доход приносили эти туристы, любители спортивной рыбной ловли, отважившиеся добраться до островков из Нассау, плата за приземление самолетов, продажа собственных почтовых марок весьма невысокого художественного уровня, а также омаров и раковин случайно заплывшим на острова яхтсменам. Более чем скромные доходы все же позволяли оплатить еженедельный рейс парохода, доставлявшего на острова предметы первой необходимости, которые не давало море.

Питались островитяне в основном тем, что дарило им щедрое море, а также леса и сады, располагавшиеся на склонах двух холмов Саншайна – Спайгласса и Собоуна.

Потом, в начале 1989 года, в британском Министерстве иностранных дел и по делам Содружества кому-то пришла в голову мысль, что острова Баркли созрели для независимости. Эта мысль впервые была изложена в «памятной записке», которая, как полагается, была «передана на рассмотрение». Вскоре идея о предоставлении островам независимости стала частью правительственной политики. В том году британский кабинет министров боролся с огромным торговым дефицитом, который крайне отрицательно сказывался на популярности правительства (если судить по результатам опроса общественного мнения) и вызывал рост сопротивления его европейской политике. Пустяковый вопрос о никому не известных островках где-то в Карибском море был решен без обсуждения.

Губернатор островов Баркли, однако, возражал и потому был срочно отозван. Вместо него прислали сэра Марстона Моберли, высокого, самовлюбленного джентльмена, гордившегося внешним сходством с покойным актером Джорджем Сандерсом. Перед отъездом на Саншайн сэра Марстона кратко, но достаточно четко проинструктировал первый помощник секретаря Карибского отдела. Острова Баркли должны стать независимыми. Нужно подобрать кандидатов на место премьер-министра и назначить день всеобщих выборов. После демократических выборов с первым премьер-министром островов Баркли и его кабинетом будет согласован разумный период (скажем, три месяца), в течение которого островам будет предоставлена – разумеется, по их требованию – полная независимость. Сэру Марстону поручалось претворение в жизнь этой программы, в результате которой с Министерства финансов будет сброшен еще один груз. Сэр Марстон и леди Моберли прибыли на Саншайн в конце июля, и новый губернатор энергично взялся за выполнение программы. Вскоре были найдены два кандидата на место премьер-министра. Одним из них был мистер Маркус Джонсон, состоятельный местный бизнесмен и филантроп, который родился на островах, сколотил состояние в Центральной Америке и сейчас жил в роскошном поместье на другом склоне холма Собоун. Мистер Джонсон создал политическую партию Союз процветания островов Баркли, провозгласившую своей целью развитие островов и обеспечение благосостояния их населения. Менее отесанный, но более искушенный в популизме мистер Горацио Ливингстон, который жил в Шантитауне и владел большей частью поселка, образовал другую партию – Фронт независимости островов Баркли. До выборов, назначенных на пятое января, оставалось три недели. Сэр Марстон с удовлетворением наблюдал, как энергично развивается предвыборная кампания, в ходе которой оба кандидата в многочисленных речах и памфлетах добивались поддержки островитян. Плакаты красовались на каждой стене, на каждом дереве.

В приготовленную сэром Марстоном бочку меда попала только одна ложка дегтя – Комитет сознательных граждан, или КСГ, возглавляемый его преподобием надоедливым Уолтером Дрейком, местным баптистским священником. Делегацию этого комитета сэр Марстон согласился принять в тот день, в девять часов утра.

В состав делегации входило восемь человек: англиканский священник – бледный, измученный англичанин, вечный неудачник, с которым, сэр Марстон был уверен, он всегда договорится, и шестеро представителей сливок местного общества – врач, два владельца магазинов, фермер, хозяин бара и владелица пансиона миссис Макдоналд. Все они были в возрасте и в лучшем случае с начальным образованием. Для сэра Марстона они не были конкурентами ни по части английского языка, ни в отношении умения выдвигать убедительнейшие аргументы. Вместо любого из них он мог предложить десяток сторонников независимости.

Маркуса Джонсона, кандидата от Союза процветания, будут поддерживать управляющий аэропортом, владельцы портовых сооружений (Джонсон обещал построить сверхсовременную пристань для яхт со всего света) и большинство бизнесменов, которым процветание должно было принести большие деньги. Ливингстон пользовался поддержкой пролетариата, которому он обещал сказочное повышение жизненного уровня за счет национализации собственности и капиталов.

Настоящей проблемой был руководитель делегации – его преподобие Уолтер Дрейк, чернокожий гигант в черном костюме, тот, что в этот момент утирал пот со лба. Он был прирожденным проповедником, умным и громогласным, к тому же он получил образование на американском континенте. В петлице он носил значок в форме рыбы – символ утвердившегося в вере христианина. Интересно, подумал сэр Марстон, кем был Дрейк до того, как утвердился в своей вере. Впрочем, губернатору не пришло в голову спросить об этом самого священника. Его преподобие бросил на стол губернатора стопку бумаг.

Сэр Марстон заранее побеспокоился о том, чтобы в его кабинете стульев на всех не хватило, и принял делегацию стоя. Так переговоры будут короче. Губернатор бросил взгляд на стопку бумаг.

– А это, губернатор, – прогудел его преподобие, – петиция. Да, сэр, петиция. Под ней подписались более тысячи наших сограждан. Мы хотим, чтобы эту петицию отправили в Лондон и вручили миссис Тэтчер. Или даже королеве. Мы полагаем, что эти леди выслушали бы нас, даже если вы не захотите слушать.

Сэр Марстон вздохнул. Все это будет, очевидно… он отыскал в памяти свое любимое слово… более утомительным, чем он ожидал.

– Понимаю, – сказал он. – И о чем же вы просите в своей петиции?

– Мы хотим референдума. Спрашивали же британский народ, стоит вступать в Общий рынок или нет. Мы требуем референдума. Мы не хотим, чтобы нам предоставляли независимость помимо нашей воли. Мы хотим жить, как живем, как жили всегда. Нам не нужно, чтобы нами управлял мистер Джонсон или мистер Ливингстон. Мы апеллируем к Лондону.

* * *

На летное поле въехало такси, и из него вышел невысокий толстяк – мистер Барни Клингер. В Корал-Гейбле, недалеко от Майами, у него был большой роскошный дом в испанском стиле. Его сопровождала отнюдь не толстая и не низкорослая хористка; потрясающе красивая девушка по возрасту годилась мистеру Клингеру в дочери. На склонах холма Спайгласс у мистера Клингера был коттедж, где он тайком от миссис Клингер время от времени отдыхал. Мистер Клингер намеревался лететь до Ки-Уэста и там посадить девушку на рейсовый самолет до Майами. Потом усталый бизнесмен вернется домой из деловой поездки, вызванной необходимостью обсудить старый, скучнейший контракт. Миссис Клингер встретит его в аэропорту Майами и убедится, что он прилетел один. Лишняя предосторожность не помешает. Миссис Клингер знала очень хороших юристов. Хулио Гомес встал и направился к бизнесмену.

– Простите, сэр, вы – мистер Клингер?

У Клингера тревожно екнуло сердце. Уж не выследил ли его частный детектив?

– Кому я нужен?

– Видите ли, сэр, у меня проблемы. Я здесь отдыхал, но только что мне позвонила жена. Наш ребенок попал в аварию. Мне срочно нужно вернуться, очень нужно. Но сегодня нет рейсов. Никаких. Даже чартерных. Вот я и подумал, не сможете ли вы подбросить меня до Ки-Уэста? Я был бы вашим вечным должником.

Клингер сомневался. Все же нельзя было исключать, что этого человека наняла миссис Клингер. Он отдал сумку носильщику, и тот стал загружать багаж в грузовой отсек «Навахо».

– Ну, – сказал Клингер, – я не знаю…

Возле самолета толпились шесть человек: чиновник паспортного контроля, носильщик, Гомес, Клингер, его подруга и еще один мужчина, помогавший загружать багаж. Носильщик был уверен, что шестой человек приехал с Клингером, а Клингер и его подруга приняли его за служащего аэропорта. Пилот уже сидел в кабине и не мог ничего слышать, таксист скрылся в кустах в двадцати ярдах от самолета.

– Дорогой, это ужасно, – сказала хористка. – Мы должны помочь человеку.

– Хорошо, – согласился Клингер. – Если только из-за него не задержится вылет.

Чиновник быстро проштемпелевал все три паспорта, грузовой отсек закрыли, три пассажира поднялись на борт самолета, пилот форсировал оба двигателя, и через три минуты «Навахо» поднялся с Саншайна и взял курс на Ки-Уэст. До него было семьдесят минут полета.

* * *

– Дорогие друзья, – начал сэр Марстон Моберли, – надеюсь, я могу называть вас друзьями, – прошу вас, попытайтесь понять позицию правительства ее величества. В настоящее время референдум был бы крайне нежелателен. С организационной точки зрения провести референдум очень сложно, почти невозможно.

Не научившись покровительственному тону, сэр Марстон не стал бы одним из ведущих дипломатов Содружества и не смог бы удерживаться на высоких дипломатических постах.

– Объясните нам, пожалуйста, – загудел Дрейк, – чем референдум сложнее всеобщих выборов. Мы хотим, чтобы за нами осталось право решать, нужны ли нам вообще эти выборы.

Объяснение было очень простым, но оглашать его было нельзя. За референдум пришлось бы платить британскому правительству, тогда как избирательная кампания оплачивалась самими кандидатами, хотя сэр Марстон не интересовался, из каких источников брались и как использовались эти деньги. Он сменил тему.

– Раз вы так настроены, скажите, почему бы вам не выставить свою кандидатуру на пост премьер-министра? Если верить вашим словам, то вы должны победить.

Семь членов делегации были явно сбиты с толку, а его преподобие Дрейк ткнул толстым пальцем в грудь губернатора:

– Губернатор, вы сами отлично знаете, почему. У этих кандидатов в руках типографии, звукоусилительная аппаратура, которую они возят по митингам, они даже привезли откуда-то менеджеров предвыборной кампании. Они раздают людям «подарки».

– Пока ко мне не поступали подобные сведения, ни разу, – прервал Дрейка слегка порозовевший губернатор.

– Потому что вы не выходите из резиденции и не видите, что делается на острове, – проревел баптистский священник. – Но мы-то знаем. Это происходит на каждом углу. А политических оппонентов они запугивают…

– Когда я получу соответствующий рапорт от старшего инспектора Джонса, я приму меры, – бросил сэр Марстон.

– Не надо ссориться, – взмолился англиканский священник. – Дело в другом. Вы отправите нашу петицию в Лондон, сэр Марстон?

– Разумеется, отправлю, – ответил губернатор. – По крайней мере, это я могу для вас сделать. Боюсь, однако, что этим мои возможности и ограничиваются. Увы, я связан по рукам. А теперь, прошу прощения…

Делегация отбыла, выполнив свою главную миссию. Врач, который приходился дядей старшему инспектору полиции, спросил:

– Вы думаете, он в самом деле отправит нашу петицию?

– О, конечно, – ответил англиканский священник. – Он же обещал.

– Да, обычной почтой, – проворчал его преподобие. – Наша петиция доберется до Лондона к середине января. Нам нужно избавиться от этого губернатора и найти другого.

– Боюсь, ничего не выйдет, – возразил англиканский священник. – Сэр Марстон не уйдет в отставку.

* * *

В бесконечной борьбе с потоком наркотиков, проникавших через южные границы на территорию США, американское правительство стало использовать дорогие и технически чрезвычайно сложные методы наблюдения, в том числе секретные аэростаты, которые поднимались в небо с труднодоступных уголков земли, купленных или взятых в аренду Вашингтоном.

В своих гондолах эти аэростаты несут массу сверхсовременных приборов, в том числе радиолокационных сканеров и радиомониторов, просматривающих весь бассейн Карибского моря от Юкатана на западе до Анегады на востоке и от Флориды на севере до берегов Венесуэлы на юге. Приборы замечают каждый летательный аппарат, неважно, большой лайнер или совсем крохотный самолетик, поднимающийся в воздух в этом регионе, и сообщают наземным службам его курс, высоту и скорость. Невидимые глаза и уши с высоты следят за каждой яхтой, пассажирским лайнером или грузовым судном, выходящим из порта. Почти все эти приборы изготовлены на заводах компании «Вестингаус».

Прибор «Вестингаус-404» заметил «Навахо чиф», когда самолет поднялся с острова Саншайн. Как обычно, служба наблюдения отметила, что «Навахо чиф» летит курсом 310 градусов; при несильном западном ветре такой курс должен был вывести самолет точно на огни сигнальной башни аэропорта Ки-Уэста. В пятидесяти милях от Ки-Уэста самолет рассыпался в воздухе и исчез с экранов радиолокаторов. На место аварии был послан катер береговой охраны США, но обломков самолета не нашли.

В понедельник Хулио Гомес – детектив управления полиции Метро-Дейд – не появился на рабочем месте. Его напарник, детектив Эдди Фаваро, был чрезвычайно раздражен. Утром они вдвоем должны были появиться в суде, теперь придется идти одному Фаваро. Судья был очень язвителен, и весь его сарказм терпел Фаваро. Ближе к полудню он вернулся в здание управления Метро-Дейд на 14-й улице (в то время полицейские как раз собирались переезжать в новый комплекс в районе Дорал) и зашел к своему начальнику, лейтенанту Бродерику.

– Что с Хулио? – спросил Фаваро. – Он не появился в суде.

– Вы меня спрашиваете? Вы с ним работаете, – ответил Бродерик.

– Сюда он не заходил?

– Я его не видел, – ответил Бродерик. – А без него вы не можете обойтись?

– Никак. У нас два дела, и оба обвиняемых говорят только по-испански.

По своему этническому составу полицейское управление Метро-Дейд, которое следит за порядком на большей части территории большого Майами, отражает состав населения города.

Для половины населения родным языком является испанский, многие почти не говорят по-английски. Хулио Гомес родился в пуэрториканской семье, а вырос в Нью-Йорке, где и стал полицейским. Через десять лет он снова переселился на юг и был зачислен в управление Метро-Дейд. Здесь никто не называл его испанской свиньей. При таком этническом составе это было бы неразумно. В Метро-Дейд Гомесу очень пригодился его испанский.

Вот уже девять лет напарником Гомеса был Эдди Фаваро – американец итальянского происхождения. Его бабушка и дедушка эмигрировали из Катании в поисках лучшей жизни сразу после свадьбы. Лейтенант Клэй Бродерик был чернокожим. В тот момент лейтенант лишь пожал плечами. Он работал с двойной нагрузкой: в управлении не хватало полицейских, а дела, которые было некому поручить, все накапливались.

– Разыщите его, – приказал лейтенант. – Вы знаете правила.

Конечно, Фаваро знал правила. Если сотрудник Метро-Дейд задерживается после отпуска на три дня без уважительных причин и не предупреждает об этом руководство, он может считать себя уволенным.

Фаваро проверил квартиру напарника. Впечатление было такое, будто в квартире после отпуска никто не появлялся. Фаваро знал, куда уехал Гомес – тот всегда отдыхал на Саншайне, – поэтому он проверил списки пассажиров, прибывших вечерними рейсами из Нассау. Компьютер авиакомпании сообщил, что Гомес заплатил за билет и зарезервировал место, но на регистрацию не явился. Фаваро снова пошел к Бродерику.

– Очевидно, произошел несчастный случай, – настаивал Фаваро. – Спортивная рыбалка – небезопасное занятие.

– Существуют телефоны, – возразил Бродерик. – Он знает наш номер.

– Может, он без сознания. Может, в больнице, может, попросил кого-то позвонить, а тот не позвонил. На тех островах торопиться не любят. Мы должны хотя бы проверить.

Бродерик вздохнул. Пропавших детективов ему только и не хватало.

– Ладно, – сказал он. – Дайте мне номер телефона управления полиции этого острова, как вы сказали? Саншайн? Боже, ну и название. Дайте мне номер начальника местной полиции, я с ним поговорю.

Фаваро разыскал телефонный номер только через полчаса. Об этом забытом всеми острове не знали даже в справочной международной телефонной службы. В конце концов Фаваро догадался связаться с британским консульством, откуда позвонили в резиденцию губернатора на Саншайне. Лейтенант Бродерик потратил еще тридцать минут на то, чтобы дозвониться до полиции острова. Ему повезло: он застал старшего инспектора Джонса в его кабинете. Наступил полдень.

– Старший инспектор Джонс? Говорит лейтенант полиции Клэй Бродерик из Майами. Алло? Вы слышите меня?.. Видите ли, я хотел бы попросить вас об одолжении, как коллега коллегу… Один из моих сотрудников отдыхал на Саншайне и не вернулся. Мы надеемся, что ничего страшного не произошло… Да, американец. Хулио Гомес. Нет, я не знаю, где он остановился. Он поехал ловить рыбу.

Старший инспектор Джонс отнесся к просьбе коллеги очень серьезно. Пусть у него только горстка полицейских, а в Метро-Дейд их сотни, все равно он докажет этим американцам, что старший инспектор Джонс не спит на работе. Он решил заняться этим делом сам и вызвал констебля с «лендровером».

Инспектор Джонс разумно начал с отеля «Куортер Дек», но в отеле о Гомесе ничего не знали. Тогда инспектор поехал к причалу для рыболовных судов и там обнаружил Джимми Доббза, который, лишившись заказа на этот день, возился со своей старой посудиной. Доббз сказал, что в пятницу Гомес не пришел на причал, и это само по себе очень странно, и что он остановился у миссис Макдоналд.

Хозяйка пансиона сообщила, что в пятницу утром Хулио Гомес поспешно собрал вещи и уехал в аэропорт. Джонс проследовал в аэропорт и поговорил с его управляющим. Вызвали чиновника паспортного контроля, и тот подтвердил, что утром в пятницу мистер Клингер согласился взять мистера Гомеса до Ки-Уэста. Он сообщил старшему инспектору Джонсу регистрационный номер самолета Клингера. Джонс перезвонил лейтенанту Бродерику в четыре часа дня.

Лейтенант Бродерик сам связался с полицейским управлением Ки-Уэста, а те позвонили в свой аэропорт. Лейтенант вызвал Эдди Фаваро в начале седьмого. Он был очень мрачен.

– Эдди, я очень сожалею. Хулио неожиданно решил вернуться раньше срока, в пятницу утром. Пассажирских рейсов в тот день не было, и он попросил владельца частного самолета подбросить его до Ки-Уэста. Самолет до континента не долетел: в пятидесяти милях от Ки-Уэста он упал в море с высоты пятнадцать тысяч футов. Береговая охрана сообщила, что в живых не остался никто.

Фаваро рухнул на стул и покачал головой.

– Не могу поверить.

– Я тоже. Эдди, прими мои соболезнования. Я знаю, вы были друзьями.

– Девять лет, – прошептал Фаваро. – Девять лет он прикрывал мою спину. Что теперь будет?

– Дальше все пойдет своим чередом, – ответил Бродерик. – Директору я сообщу сам. Вы знаете порядок. Если нельзя устроить панихиду, то будет богослужение в память погибшего. Со всеми почестями, обещаю.



Подозрения появились позже, ночью и на следующее утро.

В воскресенье шкипер Джо Фанелли взял на борт двух мальчиков-англичан. Они собрались порыбачить рядом со шлюпочной гаванью Бад-н-Мэри, возле Исламорады – курортного местечка на островах Флорида-Кис, далеко к северу от Ки-Уэста. В шести милях за рифом Аллигаторов, по пути к Хампу, у одного из мальчишек крючок зацепился за что-то тяжелое. Братья Стюарт и Шейн подтащили добычу к поверхности; они надеялись, что это будет большой мерланг или тунец. Когда добыча показалась на волнах, Джо Фанелли подцепил ее и бросил на палубу. Оказалось, что это вовсе не рыба, а остатки спасательного жилета. На нем еще сохранился начерченный по трафарету номер самолета, очевидно, того, на борту которого он находился.

Спасательный жилет был подпален.

Местная полиция переслала находку в Майами, и там в криминалистической лаборатории выяснилось, что номер на жилете соответствует самолету «Навахо чиф» Барни Клингера и что на опаленных местах сохранились следы не бензина, а пластичного взрывчатого вещества. За дело взялся отдел расследования убийств. Прежде всего проверили предпринимательскую деятельность мистера Клингера. Результаты проверки заставили детективов поверить, что расследование скоро окажется в тупике. Американские полицейские не имели права работать на британской территории – острове Саншайн – и мало верили в то, что местная полиция сама докопается до исполнителей заказного убийства.



Во вторник утром Сэм Маккриди удобно устроился в шезлонге возле отеля «Сонеста Бич» в Ки-Бискайне, поставил на столик вторую после завтрака чашку кофе и раскрыл «Майами Геральд». Он без особого интереса просмотрел международные новости – слава Богу, их было немного – и перешел к местным сообщениям. На первой полосе были опубликованы новые данные о небольшом самолете, который в пятницу утром исчез над морем к востоку от Ки-Уэста.

Пронырливые репортеры «Геральд» разнюхали, что причиной катастрофы, скорее всего, была подложенная заранее бомба и что мистер Барни Клингер известен как некоронованный король нелегальной торговли запасными частями для самолетов в южной Флориде, как правило, украденными и «отмытыми».

После торговли наркотиками эта область нелегального бизнеса, по-видимому, наиболее соблазнительна. Флорида кишит самолетами – воздушными лайнерами, грузовыми самолетами, небольшими частными аэропланами. В этом же штате располагаются одни из крупнейших компаний, выпускающих новые или ремонтирующих старые запасные части, спрос на которые всегда очень велик. Компании АВИОЛ и «Инструмент Локейтор Сервис» поставляют свою продукцию во все страны мира.

Соответствующая нелегальная «промышленность» специализируется в организации краж запасных частей и их продаже любым потребителям (обычно из стран третьего мира), которые не любят лишних вопросов. Другой, еще более опасной деятельностью подпольных торговцев является поставка запасных частей с почти выработанным ресурсом эксплуатации под видом отремонтированных деталей, которые могут служить еще едва ли не полный срок. Для такого хлама оформляется поддельная документация. Поскольку цена на некоторые запасные части достигает четверти миллиона долларов, бессовестные дельцы могут зарабатывать на них бешеные деньги. Говорили, что кому-то понадобилось убрать мистера Клингера.

– В расцвете сил, – пробормотал Маккриди и переключился на прогноз погоды. Синоптики обещали солнечный день.



В тот же вторник и тоже утром лейтенант Бродерик вызвал Эдди Фаваро. На этот раз лейтенант был еще более мрачен.

– Эдди, прежде чем мы приступим к подготовке богослужения со всеми почестями, надо подумать вот о чем. Мне не дает покоя одна мысль: за каким чертом Хулио понадобилось лететь на самолете такого подонка, как Клингер?

– Он хотел вернуться домой, – ответил Фаваро.

– Так ли? Чем он там занимался?

– Ловил рыбу.

– Рыбу ли? Случайно ли он оказался на Саншайне в одно время с Клингером? Может, им нужно было обсудить кое-какие дела?

– Клэй, послушайте. Если вы думаете, что Хулио участвовал в грязных делишках, так это исключено, совершенно исключено. Я в это не верю. Он хотел быстрее вернуться домой, увидел самолет и попросил его подбросить, вот и все.

– Надеюсь, что вы правы, – мрачно сказал Бродерик. – Но почему он решил возвращаться на два дня раньше?

– Меня это тоже удивляет, – признался Фаваро. – Он с ума сходил по рыбалке, целый год к ней готовился. Без причины он никогда не стал бы сокращать свой отпуск на два дня. Мне нужно отправиться на Саншайн и разобраться на месте.

– Есть несколько причин, по которым вам нельзя ехать, – возразил лейтенант. – Во-первых, наше управление перегружено работой, и вы нужны здесь. Во-вторых, бомбу, если там действительно была бомба, подложили определенно Клингеру. Девушка и Хулио оказались там случайно. Сожалею, но придется проверить финансовое состояние Хулио. От этого никуда не уйдешь. Если до пятницы он не встречался с Клингером, значит, это просто нелепая случайность.

– У меня в запасе есть отпуск, – сказал Фаваро. – И он нужен мне, Клэй. Нужен сейчас.

– Да, ты имеешь право на отпуск. И я не могу тебе отказать. Но если ты отправишься на Саншайн, то можешь рассчитывать только на себя. Это британская территория, у нас нет разрешения на проведение там расследования. И еще одно: мне нужно твое оружие.

Фаваро отдал полицейский пистолет, вышел и направился в банк. В три часа дня он уже приземлился на травянистом летном поле Саншайна, расплатился с пилотом нанятого им четырехместного самолета, взглядом проследил, как самолет поднялся в небо и взял курс на Майами. Потом один из служащих аэропорта подбросил его в Порт-Плэзанс. Не имея представления, где еще здесь можно остановиться, Фаваро снял номер в отеле «Куортер Дек».

* * *

В окруженном глухой стеной саду резиденции сэр Марстон Моберли устроился в удобном кресле и неторопливо попивал виски с содовой. Это был его любимый ежедневный ритуал. Сад за зданием резиденции губернатора был невелик, но очень уютен. Большую его часть занимала тщательно ухоженная лужайка, а ближе к стенам рядами стояли бугенвиллии и джакаранды – все в ярких цветах. С трех сторон – четвертой стороной был сам дом – сад окружала восьмифутовая стена, в которую сверху было вцементировано битое стекло. В стене была единственная старая стальная дверь, которой давно никто не пользовался. От двери узкая дорожка вела в центр Порт-Плэзанса. Годы назад дверь закрыли снаружи на стальной засов, скрепленный висячим замком размером с небольшую тарелку. И дверь, и засов, и замок давно покрылись толстым слоем ржавчины.

Сэр Марстон наслаждался вечерней прохладой. Его помощник находился где-то в своих комнатах в другом конце дома, леди Марстон наносила визит в местную больницу, а Джефферсон, совмещавший обязанности повара, слуги и дворецкого, должно быть, готовил на кухне обед. Сэр Марстон с удовольствием глотнул виски – и едва не поперхнулся, когда до его ушей донесся металлический скрежет. Он повернул голову и успел лишь произнести:

– Послушайте, что это… Нет, послушайте…

От грохота первого выстрела сэр Марстон оцепенел. Пуля прошла через складку свободного рукава его хлопчатобумажной сорочки, ударилась о коралловую стену и, искореженная, упала на дорожку. Вторая пуля попала точно в сердце.

Глава 2

Прогремевшие в саду два выстрела не сразу взбудоражили дом, в котором в это время находилось лишь два человека.

Внизу Джефферсон готовил к обеду фруктовый пунш – леди Моберли спиртных напитков не употребляла. Позже он сказал, что, должно быть, в тот момент у него был включен миксер, поэтому он не слышал выстрелов.

Адъютантом губернатора был лейтенант Джереми Хаверсток, молодой человек с пушком на щеках, командированный на Саншайн из полка королевских гвардейских драгунов. В своей комнате в дальнем углу резиденции он закрыл окна, включил на полную мощность кондиционер и радио. Лейтенант наслаждался музыкой, которую транслировало радио Нассау. Позже он тоже скажет, что ничего не слышал.

К тому времени, когда Джефферсон вышел в сад, чтобы согласовать с сэром Марстоном некоторые тонкости приготовления бараньих отбивных, убийца, очевидно, уже вышел в стальную дверь и скрылся. Джефферсон увидел, что хозяин, широко раскинув руки, лежит на спине, и на его темно-синей сорочке расплывается еще более темное пятно.

Первой мыслью Джефферсона было, что его хозяин, должно быть, потерял сознание, и он сбежал с лестницы, чтобы помочь губернатору подняться. Потом он заметил рану в груди, на мгновение замер, не веря своим глазам, и в панике бросился звать на помощь лейтенанта Хаверстока. Через несколько секунд прибежал молодой лейтенант, все еще в шортах.

Хаверсток сохранял хладнокровие. Он осмотрел тело, не прикасаясь к нему, убедился, что сэр Марстон мертв – мертвее не бывает, – и, усевшись в кресло губернатора, задумался, что ему следует предпринять.

Командир младшего офицера Хаверстока в характеристике на своего подчиненного написал: «чудесно тренирован, не слишком умен», словно речь шла о лошади кавалериста, а не о самом кавалеристе. Впрочем, возможно, в кавалерии существует своя шкала ценностей: хорошая лошадь незаменима, чего нельзя сказать о младшем офицере. Хаверсток, сидя в кресле в нескольких футах от тела, напряженно обдумывал ситуацию, а Джефферсон округлившимися глазами следил за ним с верхней ступеньки лестницы, которая вела на веранду. В конце концов лейтенант сделал следующие выводы: во-первых, перед ним лежит тело губернатора, во-вторых, кто-то убил губернатора и скрылся, в-третьих, он, лейтенант, должен поставить в известность вышестоящего начальника. Проблема заключалась в том, что выше губернатора на острове начальников не было. В этот момент вернулась леди Моберли.

Джефферсон первым услышал шуршание колес служебного «ягуара» по гравию подъездной дороги и через прихожую бросился навстречу госпоже. Он сообщил новость, возможно, не очень тактично, зато достаточно недвусмысленно:

– О, леди, губернатора убили. Насмерть.

Леди Моберли поспешила на веранду, бросила взгляд на лужайку, но на веранде ее перехватил поднявшийся по лестнице Хаверсток. Лейтенант проводил ее в спальню и как мог попытался успокоить. Казалось, леди Моберли была не столько убита горем, сколько растеряна, словно обеспокоена тем, чтобы министерство не сыграло теперь злую шутку с карьерой ее мужа.

Уложив леди Моберли, лейтенант Хаверсток послал Джефферсона за единственным на острове врачом, который по совместительству был также единственным коронером, и за старшим инспектором Джонсом. Лейтенант наказал расстроенному дворецкому никому ничего не объяснять, просто попросить срочно приехать в резиденцию губернатора.

С тем же успехом лейтенант мог не давать Джефферсону никакого наказа. Несчастный Джефферсон сообщил новость Джонсу в присутствии трех констеблей, у которых тут же глаза на лоб полезли, а доктору Карактакусу Джонсу – когда рядом с ним стояла его экономка. Пока дядя и племянник спешили к резиденции губернатора, новость, как лесной пожар, уже распространялась по острову.

Тем временем Хаверсток размышлял, каким образом поставить в известность Лондон. В резиденции губернатора не было и намека на современные системы связи, защищенные от подслушивания. Считалось, что в них нет необходимости. Здесь была только самая обычная открытая линия телефонной связи, а губернатор отправлял свои сообщения в Лондон через представительство высокого комиссара в Нассау на Багамских островах, для чего использовалась устаревшая система С2, стоявшая на отдельном столике в кабинете губернатора.

На первый взгляд это был обычный телекс, который хорошо знают и которого страшатся иностранные корреспонденты во всем мире. Чтобы установить связь с Нассау, нужно было набрать обычный код и получить подтверждение с другого конца линии. Затем телекс можно было переключить на шифрованный режим, для этой цели рядом с ним стоял второй ящик – шифровальная машина. Любое сообщение печаталось на бумаге перед глазами отправителя, автоматически шифровалось и передавалось в Нассау.

Беда была в том, что для включения шифровальной машины в нее нужно было вставить гофрированный диск, свой на каждый день месяца. Эти диски хранились в сейфе губернатора, а сейф был закрыт. Цифровой код замка знала Мертл, личный секретарь губернатора, но она уехала навестить родителей, которые жили на Тортоле, на Виргинских островах. В ее отсутствие губернатор сам посылал шифрованные сообщения. Он знал и код замка сейфа, а Хаверстоку код был неизвестен.

В конце концов Хаверсток просто позвонил в представительство высокого комиссара в Нассау и объяснил все на словах. Через двадцать минут ему перезвонил до предела возмущенный первый секретарь, попросил подтвердить сообщение, выслушал объяснения и холодно приказал опечатать резиденцию и никого в нее не впускать до прибытия комиссии из Нассау или Лондона. Затем первый секретарь передал по радио зашифрованное, совершенно секретное сообщение в Лондон, в Министерство иностранных дел. В бассейне Карибского моря было уже шесть часов вечера и начинало темнеть, а в Лондоне – одиннадцать часов вечера, поэтому радиосообщение попало к дежурному чиновнику. Тот позвонил домой одному из руководителей карибского сектора, и колесо завертелось.

Через два часа новость из Порт-Плэзанса расползлась по всему Саншайну, и какой-то радиолюбитель во время своего традиционного вечернего сеанса связи поделился ею со своим вашингтонским приятелем. Американский радиолюбитель, движимый заботой об интересах общества, позвонил в «Ассошиэйтед Пресс». Там засомневались было, но в конце концов выпустили официальное сообщение, которое начиналось словами:


Согласно неподтвержденным сведениям, поступившим с британской зависимой территории – с островов Баркли, губернатор этого крохотного архипелага сегодня вечером был застрелен неизвестным убийцей…


Далее в сообщении, которое сочинял, вооружившись большой лупой и сверяясь с огромной картой, дежурный ночной помощник редактора, подробно объяснялось, что это за острова и где они находятся. В Лондоне репортеры агентства Рейтер узнали о трагедии от своих заокеанских конкурентов и попытались получить подтверждение в Министерстве иностранных дел. Незадолго до рассвета министерство признало, что оно получило такое сообщение и что в настоящее время предпринимаются соответствующие меры.

* * *

Соответствующие меры включали пробуждение множества чиновников, мирно спавших в своих домах в Лондоне и его окрестностях. Спутники американского Национального управления рекогносцировки отметили усиленную радиоперекличку между Лондоном и представительством высокого комиссара в Нассау; послушные машины сообщили об этом в Агентство национальной безопасности в Форт-Миде, а те – в ЦРУ. Впрочем, там уже все знали, потому что в Лэнгли читают сообщения «Ассошиэйтед Пресс». Спутники и приборы общей стоимостью около миллиарда долларов подтвердили то, что три часа назад радиолюбитель из развалюхи на склоне холма Спайгласс с помощью своей самодельной радиостанции сообщил вашингтонскому приятелю.

В Лондоне Министерство иностранных дел подняло на ноги кабинет министров, а те, в свою очередь, – сэра Питера Имберта, комиссара полиции большого Лондона, требуя немедленно отправить на остров опытного детектива. Комиссар разбудил Саймона Кроушоу из отдела специальных операций, который дозвонился до начальника сектора опасных преступлений.

Начальник сектора связался с новым Скотланд-Ярдом, точнее, с круглосуточно работающим бюро резерва, и спросил:

– Кто у нас свободен?

Дежурный сержант бюро резерва заглянул в список. Единственной задачей этого крохотного бюро является постоянное обновление списка детективов, которые могли бы в случае поступления срочного запроса быстро выехать за пределы большого Лондона, чтобы помочь местным полицейским. Верхнюю строчку списка занимает фамилия детектива, который должен выехать на место происшествия в течение часа после поступления приказа, вторую строчку – в течение шести часов, а третью – двадцати четырех часов.

– Главный детектив-инспектор Краддок, сэр, – доложил дежурный сержант. Потом он заметил приколотую к бумаге записку. – Нет, прошу прощения. В одиннадцать утра он должен быть в Оулд-Бейли, давать показания.

– Кто следующий? – из своего дома в Уэст-Дрейтоне, недалеко от аэропорта Хитроу, прорычал начальник сектора.

– Мистер Ханна, сэр.

– Кто у него детектив-инспектор?

– Уэдералл, сэр.

– Попросите мистера Ханну позвонить мне домой. Немедленно, – распорядился начальник.



В это неприятное, темное декабрьское утро в начале пятого часа в Кройдоне на ночном столике зазвонил телефон. Он разбудил главного инспектора Десмонда Ханну. Детектив выслушал сержанта из бюро резерва и тут же набрал уэст-дрейтонский номер.

– Билл? Это Дес Ханна. Что случилось?

Он слушал минут пять, потом спросил:

– Билл, а где этот чертов Саншайн?



В это время на острове доктор Карактакус Джонс закончил осмотр тела и объявил, что губернатор мертв. В саду стало совсем темно, и Джонсу пришлось работать при свечах. Впрочем, все равно он не мог ничего сделать. Он был практикующим врачом, а не судебным патологоанатомом. Он как мог следил за здоровьем островитян, а в своей крохотной хирургической лечил порезы и ушибы. Он принял столько родов, что потерял им счет, и удалил в десять раз больше рыболовных крючков. Как врач он мог подписать свидетельство о смерти, а как коронер – разрешение на похороны. Но ему никогда не приходилось иметь дело с мертвым губернатором, и он искренне надеялся, что сэр Марстон будет первым и последним губернатором в его практике.

Если к доктору Джонсу поступал нуждающийся в операции пациент с серьезной раной или болезнью, его всегда отправляли в Нассау. Там была прекрасная современная больница с операционным отделением и с блоком для аутопсии. У Джонса не было даже морга.

Когда доктор Джонс закончил обследование, из кабинета губернатора вернулся лейтенант Хаверсток.

– Из Нассау сообщили, что Скотленд-Ярд направляет к нам детектива, – объявил он. – До его прибытия мы должны оставить все как есть.

Старший инспектор Джонс поставил у парадной двери резиденции констебля, в задачу которого входило отгонять любопытных, уже пытавшихся заглянуть через ворота. Шагая по саду, инспектор обнаружил стальную дверь, через которую, очевидно, проник в сад, а потом скрылся убийца. Убегая, преступник не забыл закрыть за собой дверь, поэтому Хаверсток и не обратил на нее внимания. Инспектор тотчас поставил у двери второго констебля, приказав ему никого не подпускать к стене. На двери могли сохраниться отпечатки пальцев, которые понадобятся специалисту из Скотленд-Ярда.

Констебль в темноте обошел стену резиденции с внешней стороны, сел на землю, прислонившись спиной к стене, и тотчас заснул.

В саду старший инспектор Джонс объявил:

– До утра ничего не трогать. Тело должно остаться там, где оно лежит.

– Мальчик, не будь идиотом, – возразил дядя инспектора. – До утра тело наполовину разложится. Оно уже разлагается.

Врач был прав. В жарком климате Карибского моря покойников обычно хоронят не позже суток после смерти. Если этого не сделать, будет нечто невообразимое. Над лицом и грудью покойного губернатора уже жужжали тучи мух. Трое мужчин обсудили положение. Джефферсона отправили ухаживать за леди Моберли.

– Надо отнести его в ледник, – сказал наконец доктор Джонс. – Больше некуда.

Все согласились, что врач прав. Единственный на острове ледник, получавший электроэнергию от муниципального генератора, находился возле пристани. Хаверсток взял покойника за плечи, а инспектор – за ноги. С трудом они подняли еще не успевшее окоченеть тело по лестнице, пронесли его через гостиную, мимо двери в кабинет, потом в прихожую. Леди Моберли выглянула из спальни, перегнулась через перила, бросила взгляд на покойного мужа, заохала, застонала и снова скрылась в спальне.

В прихожей мужчины сообразили, что до пристани им сэра Марстона не донести. Они обратили было внимание на багажник «ягуара», но быстро отбросили эту мысль: багажник был слишком мал, да и не подобало везти губернатора в багажнике.

Проблему решил полицейский «лендровер». В машине освободили место и втолкнули в нее тело, прислонив его спиной к обратной стороне переднего сиденья. К сожалению, даже в таком положении ноги губернатора свешивались с откидного бортика. Тогда доктор Джонс втиснул ноги губернатора в машину и захлопнул заднюю дверь. Голова сэра Марстона упала на грудь, словно он возвращался после очень долгой и очень пьяной вечеринки.

Старший инспектор Джонс сел за руль «лендровера», лейтенант Хаверсток устроился рядом с ним. До самой пристани машину провожало едва ли не все население Порт-Плэзанса. В ледник, где поддерживалась минусовая температура, тело сэра Марстона внесли более достойно.

Свою первую ночь в мире ином покойный губернатор ее величества островов Баркли провел в компании огромного марлина и великолепного тунца с темными плавниками. К утру лицо губернатора приобрело примерно такое же выражение, что и морды рыб.



Разумеется, рассвет в Лондоне наступает на пять часов раньше, чем на Саншайне. К семи часам утра, когда первые лучи восходящего солнца коснулись крыш Вестминстерского аббатства, главный детектив-инспектор Ханна закрылся с коммандером Брейтуэйтом в кабинете в новом Скотланд-Ярде.

– Вы вылетаете из Хитроу около полудня рейсом британской авиакомпании до Нассау, – говорил Брейтуэйт. – Вам забронированы места в салоне первого класса. Свободных мест не было, пришлось снять двух пассажиров с рейса.

– А моя бригада? – спросил Ханна. – Они полетят в клубном или в туристическом?

– Ах да, бригада. Дес, дело в том, что вам придется работать с бригадой из Нассау. Этим сейчас как раз занимается Министерство иностранных дел.

Десмонд Ханна почуял неладное. Ему шел пятьдесят второй год. Он был детективом старой школы, прошел путь от простого патрульного, который проверяет сохранность замков на лондонских улицах, помогает старушкам перейти улицу и объясняет дорогу туристам, до главного инспектора. Через год он уйдет на пенсию и, как многие его коллеги, возможно, займет куда более спокойную должность руководителя службы безопасности в какой-нибудь солидной корпорации.

Он понимал, что теперь уже не получит чин коммандера. Четыре года назад его перевели в группу по расследованию убийств в отделе специальных операций. Эту группу называли кладбищем слонов. Прикомандированный к группе здоровяк обычно уходил мешком с костями.

Десмонд Ханна любил порядок. При любом расследовании, даже на заморских территориях, детектив из группы по расследованию убийств вправе ожидать, что ему в помощь будет предоставлена бригада, состоящая по меньшей мере из четырех специалистов: эксперта по оценке места преступления в звании не ниже сержанта, сержанта по связи с лабораторией, фотографа и дактилоскописта. От криминалистического анализа могло зависеть, и в большинстве случаев действительно зависело, очень многое.

– Билл, мне нужны наши эксперты.

– Дес, это невозможно. Боюсь, в этом случае всем распоряжается Министерство иностранных дел. Из кабинета министров сообщили, что они оплачивают все расходы. И, кажется, большой щедростью они не отличаются. Представительство высокого комиссара в Нассау договорилось с багамской полицией, что те предоставят бригаду экспертов. Уверен, там отличные специалисты.

– А вскрытие? Аутопсию тоже будут делать багамцы?

– Нет, – утешил Ханну коммандер. – Для этой цели мы посылаем в Нассау Йана Уэста. Тело еще на острове. Вы его осмотрите и тут же в жестком похоронном мешке отправите в Нассау. Йан вылетит через двадцать четыре часа после вас. К тому времени, когда он приземлится в Нассау, вы должны уже доставить туда тело, чтобы он сразу приступил к вскрытию.

Ханна проворчал что-то нечленораздельное. Это было хоть каким-то утешением. По крайней мере, в лице доктора Йана Уэста в его распоряжении будет один из лучших в мире судебных патологоанатомов.

– Почему бы Йану не сделать аутопсию на Саншайне? – спросил Ханна.

– На Саншайне нет морга, – терпеливо объяснял коммандер.

– Так где же хранится тело?

– Не знаю.

– Черт, когда я туда доберусь, тело уже наполовину разложится, – сказал Ханна.

Конечно, он не мог знать, что в ту минуту тело сэра Марстона вовсе не разлагалось. Оно стало твердым, как камень. Доктор Уэст не справился бы с ним, даже вооружившись зубилом.

– Баллистическую экспертизу нужно сделать здесь, – настаивал Ханна. – Если я найду одну или несколько пуль, я бы хотел, чтобы ими занялся Алан. Пули могут связать все в единую картину.

– Хорошо, – уступил коммандер. – Скажите людям из представительства высокого комиссара, чтобы они переслали нам пули с дипломатической почтой. А теперь не лучше ли вам как следует позавтракать? Машина будет подана сюда к девяти часам. Ваш помощник соберет все необходимое. Он будет ждать вас в машине.

– А что с прессой? – уже поднявшись, поинтересовался Ханна.

– Боюсь, будет полный сбор. Новость еще не попала в газеты, о ней стало известно лишь после полуночи. Но все агентства уже в курсе дела. Одному Богу известно, каким образом они так быстро докопались. Возможно, самые шустрые из желтой прессы уже в аэропорту и пытаются попасть на тот же рейс, каким полетите вы.

Когда до девяти оставалось несколько минут, Десмонд Ханна взял сумку и спустился во внутренний двор, где его ждал «ровер». За рулем сидел сержант в форме. Ханна повертел головой, отыскивая Харри Уэдералла, детектива-инспектора, с которым он работал уже три года. Харри нигде не было видно, зато к Ханне заторопился розовощекий молодой человек лет тридцати. Он нес «сумку убийств» – небольшой чемоданчик с разнообразными щеточками, тампонами, ампулами, скляночками, силтановыми мешочками, пузырьками, щипчиками, скребками и зондами – словом, всем необходимым для обнаружения, извлечения и сохранения улик и вещественных доказательств.

– Мистер Ханна? – обратился молодой человек.

– Кто вы?

– Детектив-инспектор Паркер, сэр.

– А где Уэдералл?

– Боюсь, он болен. Азиатский грипп или что-то в этом роде. Из бюро резерва меня попросили заменить Уэдералла. Я всегда держу паспорт в столе, просто на всякий случай. Я ужасно рад возможности поработать с вами.

«Черт бы тебя побрал, Уэдералл, – подумал Ханна. – Будь ты проклят!»

Большую часть пути до Хитроу они ехали молча. По крайней мере, молчал Ханна. Паркер («называйте меня Питером, сэр») хвастал своим знанием островов Карибского моря. Он дважды побывал там со Средиземноморским клубом.

– А вы были в Карибском море, сэр? – спросил он.

– Нет, – ответил Ханна и снова надолго замолчал.

В Хитроу Ханну и Паркера уже ждали. Проверка паспортов оказалась пустой формальностью. «Сумке убийств» не пришлось проплывать через рентгеновский контроль, где она могла бы вызвать много вопросов. Чиновник аэропорта провел двух детективов мимо обычных пунктов контроля в зал ожидания для пассажиров первого класса.

Все средства массовой информации действительно постарались получить места для своих людей на тот же рейс, хотя Ханна заметил репортеров лишь на борту самолета. Две организации, не испытывавшие недостатка в средствах, убедили некоторых пассажиров поменять билеты на следующий рейс. Другие репортеры, корреспонденты и операторы пытались попасть на любой из двух утренних самолетов до Майами, а тем временем их руководители договаривались о чартерных рейсах от Майами до Саншайна. Телеоператоры из Би-би-си, Ай-ти-ви и компании Британского спутникового вещания, возглавляемые своими комментаторами, тоже стремились всеми правдами и неправдами попасть на острова Баркли. В драку за места на самолетах включились репортеры и фотографы из пяти крупнейших газет.

В зале ожидания к Ханне подошел запыхавшийся молодой человек, который представился сотрудником Министерства иностранных дел. Он вручил детективу толстую папку.

– Специально для вас мы собрали справочные материалы, – сказал он. – География, экономика, население островов Баркли, такого рода сведения. И, разумеется, анализ современной политической ситуации.

У Ханны тревожно екнуло сердце. С обычным домашним убийством можно было бы разобраться за несколько дней, но если там политическая подоплека… Пассажиров пригласили на посадку.

Сразу после взлета неугомонный Паркер взял предложенное стюардессой шампанское и с удовольствием отвечал на вопросы Ханны о себе. Ему двадцать девять лет, для детектива-инспектора это немного, его жена, Элейн, работает агентом по продаже недвижимости. Они живут в новом фешенебельном районе Докленд, совсем недалеко от верфи «Канари». Сам он обожает спортивный «морган», а Элейн водит «форд-эскорт».

– С открывающимся верхом, разумеется, – добавил Паркер.

– Разумеется, – пробормотал Ханна.

«Ну и подсунули мне субчика, – думал он. – Двойной доход, детей нет. Этот далеко пойдет».

Скоро Ханна узнал, что сразу после школы Паркер поступил в престижный университет, где сначала изучал политику, философию и экономику, а потом переключился на право. По окончании университета Паркер был принят в полицию большого Лондона, где после обязательного периода обучения в течение года служил в дальних пригородах столицы. Потом он закончил специальные курсы полицейского колледжа в Брамсхилле и вот уже четыре года трудится в группе планирования, подчиняющейся непосредственно комиссару.

Самолет пролетал над ирландским графством Корк, когда Ханна закрыл папку и негромко спросил:

– Вы часто принимали участие в расследовании убийств?

– Видите ли, в сущности, это мое первое расследование. Поэтому я был так рад, что оказался на месте сегодня утром. Но в свободное время я изучаю криминологию. Мне кажется, понять ход мыслей преступника – это очень важно.

Несчастный Десмонд Ханна в отчаянии отвернулся к иллюминатору. Итак, ему всучили убитого губернатора, предстоящие выборы, багамских криминалистов и зеленого помощника, который хочет понять ход мыслей преступника. После ленча Ханна задремал и проспал почти до посадки. Ему удалось даже забыть о прессе. Но только до Нассау.

* * *

Из-за пятичасовой разницы во времени сенсационное сообщение «Ассошиэйтед Пресс», переданное накануне вечером, не могло попасть в британские утренние газеты в Лондоне, но в «Майами геральд» в самый последний момент сообщение успели-таки втиснуть.

В семь часов утра Сэм Маккриди сидел на балконе и, глядя на спокойное лазурное море, неторопливо пил первую чашку кофе.

Он услышал, как под дверью его номера зашуршал свежий номер «Майами геральд».

Маккриди не поленился подняться, взял газету и вернулся на балкон. Сообщение «Ассошиэйтед Пресс» было помещено внизу на первой полосе, для этого пришлось пожертвовать информацией о выловленном рекордно большом омаре. Газета, ссылаясь на непроверенные источники, просто перепечатала сообщение информационного агентства. Заголовок гласил:


БРИТАНСКИЙ ГУБЕРНАТОР УБИТ?


Маккриди прочел статью несколько раз.

– Очень некстати, – пробормотал он и направился в ванную, чтобы принять душ, побриться и одеться.

В девять часов утра он на такси подъехал к британскому консульству, где представился сотрудником Министерства иностранных дел мистером Фрэнком Диллоном. Консула пришлось ждать полчаса. После непродолжительной беседы с консулом с глазу на глаз Маккриди получил то, что ему было нужно: доступ к линии специальной телефонной связи с посольством в Вашингтоне. Около двадцати минут он разговаривал с главой бюро Интеллидженс Сервис в Вашингтоне, которого он хорошо знал еще по Лондону и с которым он просидел на семинаре ЦРУ всю прошлую неделю.

Вашингтонский коллега Маккриди подтвердил сообщение информационного агентства и добавил несколько деталей, которые только что передали из Лондона.

– Я вот подумал, не стоит ли мне посмотреть краем глаза, – сказал Маккриди.

– Не совсем наше дело, не так ли? – возразил шеф бюро.

– Вероятно, не наше, но взглянуть, мне кажется, все же стоит. Мне понадобятся деньги и надежная связь.

– Я договорюсь с консулом. Вы не могли бы позвать его к телефону?

Еще через час Маккриди покинул консульство с пачкой долларов, на которые он оставил расписку, и с «дипломатом», в котором лежали радиотелефон и шифровальное устройство с такой дальностью передачи, чтобы без помех можно было связываться с консульством в Майами. Оттуда шифрованные сообщения уйдут в Вашингтон.

Маккриди вернулся в «Сонеста Бич», уложил свои вещи, рассчитался за номер в отеле и позвонил в аэропорт. С компанией воздушных такси он договорился, что в два часа дня его за девяносто минут доставят на Саншайн.

* * *

Эдди Фаваро тоже встал рано. Он уже решил, что ему есть смысл начинать поиск только в одном месте – на рыболовном причале, где собираются любители спортивной ловли рыбы. Где бы Хулио Гомес ни остановился, большую часть отпуска он должен был провести там.

Не имея машины, Фаваро пошел пешком. Причал оказался недалеко. На всем пути едва ли не на каждой стене и на каждом дереве висели плакаты, призывающие островитян голосовать за того или другого кандидата. С плакатов лучезарно улыбались оба претендента на место премьер-министра: один внешне приятный и воспитанный метис, другой – крупный и веселый.

Некоторые плакаты были сорваны или замазаны то ли мальчишками, то ли приверженцами другого кандидата, но все были напечатаны типографским способом. На стене складского здания возле пристани краской был начертан другой призыв:


НАМ НУЖЕН РЕФЕРЕНДУМ.


Когда Фаваро проходил недалеко от склада, мимо промчался черный джип, в котором сидели четыре человека.

Джип резко затормозил. Все четверо были в пестрых рубашках и широких темных очках, надежно скрывавших их глаза. Четыре черных головы серьезно оглядели призыв на стене склада, потом повернулись к Фаваро, словно это именно он только что написал на стене три слова. Фаваро пожал плечами, как бы говоря: я здесь ни при чем, меня это вообще не интересует. Четыре лица бесстрастно следили за ним, пока он не завернул за угол. Потом Фаваро услышал, как джип резко рванулся с места и умчался.

На рыболовном причале активно обсуждалась та же новость, что и в холле отеля. Фаваро подошел к группе островитян и спросил, кто из них возит туристов на рыбную ловлю. Кто-то показал на мужчину, возившегося в своей лодке.

Фаваро прошел вдоль причала, возле лодки присел на корточки, задал интересовавший его вопрос и показал фотографию Хулио Гомеса. Рыбак покачал головой.

– Да, он был здесь на прошлой неделе. Но он ходил с Джимми Доббзом, а лодка Джимми, «Галф Леди», вон там.

На «Галф Леди» не оказалось ни души. Фаваро сел на кнехт и стал ждать. Как любой полицейский, он знал цену терпению. За считанные секунды информацию получают только в телевизионных триллерах, а в действительности большую часть жизни детектив проводит в ожидании. Джимми Доббз появился в десять часов.

– Мистер Доббз?

– Он самый.

– Привет, меня зовут Эдди. Я из Флориды. Это ваша лодка?

– Чья же еще? Приехали порыбачить?

– Мое любимое занятие, – ответил Фаваро. – Мне рекомендовал вас один мой друг…

– Приятно слышать.

– Хулио Гомес. Помните его?

Честное, открытое лицо чернокожего рыбака помрачнело. Он спустился на палубу лодки, снял удилище с крепления, несколько секунд изучал блесну и крючок, потом протянул снасть Фаваро.

– Кубинского желтохвоста любите? Прямо под причалом ловится отличный желтохвост. Не здесь. Подальше.

Фаваро и Доббз прошли к концу пристани, где их никто не мог услышать. Фаваро не понял, зачем Доббз увел его от лодки.

Доббз взял у Фаваро спиннинг, умело забросил леску, потом стал медленно наматывать ее на катушку. Яркая блесна, поворачиваясь, тянулась недалеко от поверхности. К блесне метнулся было маленький каранг, но, почуяв неладное, в последний момент повернул назад.

– Хулио Гомеса убили, – мрачно сообщил Джимми Доббз.

– Я знаю, – сказал Фаваро. – Я хотел бы узнать, почему его убили. Я так понял, что он часто с вами рыбачил.

– Каждый год. Он – хороший человек, отличный парень.