— Кого ограбил? — не оборачиваясь, переспросил Карев. Он наконец снял свои тесные ботинки и теперь, вытянув ноги, разминал ноющие пальцы.

— Ну, мужика этого, около ларьков. Мужик с трамвая шел, пьяный. А парень на скамейке сидел. Потом догнал его, от… В общем, избил его и вещи забрал. А когда убегал, то ботинки и портфель уронил. Я и подобрал. Чего пропадать-то?

— Правильно, — весело подтвердил Карев. — А утром хотел их в милицию отнести, верно?

— Ну да…

— А чего ж сразу-то не пошел? Или хоть по «ноль-два» позвонил бы, глядишь, мы этого парня и прихватили бы.

— Так боялся, думал, вдруг он увидит… Да и не поймали бы вы его — он как сиганул.

— Ну, дядя, тебя совсем не поймешь! То боялся, что он тебя увидит, то, оказывается, он убежал сразу. Если уж взялся врать, так говорил бы что-нибудь одно.

— Да не вру я…

— Да брось ты! Это ты в подвале своем соседям будешь рассказывать, а я таких историй, знаешь, сколько слышал?

— Как парень выглядел? — спросил Николаев. Он в какой-то степени поверил задержанному, по крайней мере, до момента с ботинками и портфелем.

— Да не помнит он! — махнул рукой Карев, доставая сигареты. — Леха, дай зажигалку!

— Почему не помню? — бомж напряг память. — Высокий такой, худой.

— Ага. А еще он был одноглазый и негр, — продолжил Карев, прикуривая.

— Нет, русский. Куртка черная джинсовая и джинсы светлые, разорванные на коленях.

— А лет ему сколько? — спросил Николаев, что-то напряженно вспоминая.

— Ну, выглядит лет на двадцать. Я уж не знаю, сколько ему на самом деле.

— Приехали! — Водитель лихо завернул во двор отделения, выбрал брешь среди припаркованных вдоль фасада автомашин и затормозил, едва не протаранив бампером кирпичную стену.

— Выгружайся, любитель красивой жизни, — Карев распахнул боковую дверцу и стал, морщась, надевать ботинки.

Пока помощник дежурного досматривал задержанного и составлял протокол изъятия у него портфеля и остальных вещей, Николаев отвел Карева в сторону.

— Слушай, Шурик, у меня на территории, на улице Геологов, живет такой Толя Ерастов. Я его год назад с наркотой прихватил. Он сейчас на подписке, суда ждет. По всем приметам катит.

— Ну и что? — Кареву очень не хотелось заниматься в этот вечер чем-то еще. — Да я тебе десяток уродов могу назвать, кто по всем приметам, как ты говоришь, катит. И тоже живут недалеко, и тоже на подписке гуляют.

— Да у меня уже мелькала информация, что он чем-то занялся, только ничего конкретного не было. У меня его карточка есть. Давай, если бомжара его опознает, навестим адресок. Чувствую — его работа.

— Почему у тебя предчувствия только ночью просыпаются? — Карев покосился на часы. — Нет, чтобы прямо с утра, на разводе еще начинать предсказывать. Давай, опознавай, мне чего — я люблю в свободное время поработать…

После недолгого колебания бомж опознал фотографию Ерастова, предложенную ему среди нескольких других. Карев громко выругался и рявкнул на дежурного, который, развалившись в кресле перед пультом, наблюдал за процедурой с явным интересом.

— Чего вылупился? Давай машину, я на задержание поеду!

— А не пошел бы ты на… — спокойно отозвался дежурный, поправляя галстук. — Машину участковый забрал. У нас две заявки по скандалам висят.

— Тогда на руках меня сейчас понесешь.

— Ага. Пинком под зад отправлю.

Карев грохнул кулаком по барьеру, за которым был установлен пульт дежурного, обозвал всех бездельниками и женщинами легкого поведения, хлопнул дверью и отправился на второй этаж, в свой кабинет.



— Встретимся послезавтра, в семь вечера. Здесь же. Я к этому времени еще кое-что разузнаю, и тогда обсудим все конкретно.

Толя и Олег кивнули.

— Тогда все, я поехал. Если надо — могу подкинуть.

— Добросишь до дискотеки? Мне кассеты забрать надо и с парнем одним поговорить.

— Легко, какие проблемы! Толик, ты домой?

После того, как закончился коньяк, Толя, в одиночку, выпил еще две порции водки и теперь чувствовал себя совсем легко и свободно. Большие деньги были где-то рядом, он почти ощущал приятное шуршание крупных купюр в своем кармане, пытался представить, на что их потратит и никак не мог придумать. Идти домой не хотелось, но и податься больше было некуда, а потому он кивнул головой и ответил:

— Домой, только курево надо купить.

— По дороге купишь. Пошли.

Особенностью Марата было то, что в пьяном виде он водил машину почти так же хорошо, как и будучи трезвым. Его мечтой было купить себе большой мощный джип, но пока мечта оставалась недосягаемой, он довольствовался тем, что ездил на папиных «Жигулях» одиннадцатой модели. Знакомым девушкам он любил объяснять, что его машина выглядит точно так, как должна выглядеть «рабочая» машина бандитов, чтобы оставаться неприметной для ментов и свидетелей, тем самым тонко намекая, что он — не просто сам по себе, а как-то с кем-то связан. Иногда это действовало так, как было задумано, но часто над ним просто начинали смеяться.

— Давай, Толик, сначала мы тебя забросим… Мне еще надо успеть на «стрелку» с одной телкой…

Доехали быстро. По пути они остановились, и Толя купил сигареты и бутылку пива в тех же ларьках, около которых недавно ограбил человека. Пока продавец отсчитывал сдачу, он заглянул в проход между киосками, но там уже никого не было: «скорая» уехала минут пятнадцать назад. «Надо будет сменить место», — озабоченно подумал Толя, возвращаясь к машине.

Его высадили около подъезда. Он долго пожимал всем руки, а потом смотрел вслед удаляющимся «Жигулям», загадав, что если успеет сосчитать до тридцати, то дело у них выгорит. На середине счета он сбился, торопливо начал считать заново и опять запутался. Когда, перед поворотом, фара замигала желтым огоньком, он успел дойти только до десяти. «Ну, и хрен с ним, — Толя сплюнул и, помахивая бутылкой, направился к подъезду. — Все равно ведь получится».

Отъехав от дома Толи, Марат посмотрел на задумавшегося о чем-то Олега и, понизив голос, сказал:

— Нам нужен хотя бы один «ствол». Я могу, конечно, достать газовый, но лучше, если будет настоящий.

Марат мог достать газовое оружие только двумя способами: получить разрешение и купить его в магазине, или, без всякого разрешения, приобрести пистолет на «черном» рынке. И то, и другое стоило немалых денег, и Марат не собирался тратиться, зная, что у Олега есть боевой пистолет. Старший брат Олега был одним из самых известных в городе «черных следопытов» и, прежде чем его посадили, успел притащить в дом целую гору опасного железа. Большую часть потом изъяли при обыске, но кое-что осталось, и впоследствии Олег очень выгодно продал пару обрезов и «наган».

— Если со стволом идти, то это — уже другая статья, — задумчиво ответил Олег, глядя в боковое окно.

— Ерунда, там разница небольшая, — отмахнулся Марат. — А после Нового года вообще новый кодекс примут. По нему самое большое, что можно получить, — три или четыре года в самом хреновом случае. А так — только штрафы. Мне мой старик говорил.

— Так, может, подождать до Нового года? Да и кодекс этот, может, никто и не примет.

— Примут! Мне «старик» говорил, там такие бабки уплачены, что…

— Мало ли, что он говорил… Так, может, подождать?

— Знаешь что, хочешь — жди! — Марат оторвал взгляд от дороги и повернулся к товарищу. — А я ждать не собираюсь. Так можно всю жизнь прождать. А скоро уже и брать нечего будет. Хочешь — тряси дальше своих алкашей на дискотеке, а мне копейки не нужны.

— Копейки никому не нужны, — вздохнул Олег, по-прежнему не отрывая взгляда от окна. — А зачем нам «ствол»?

— Припугнуть, естественно! Не стрелять же мы будем.

— Пугать надо пугачом.

— Знаю. Но лучше — настоящим. Эффектней выглядит.

— Это верно… — Олег опустил лобовое стекло и поставил локоть на подлокотник. — Что ж, надо подумать. Я думаю, можно решить. Только вопрос — кто с ним пойдет.

Марат улыбнулся:

— Я думаю, ты и сам догадался.

— Да, ему терять нечего…

Они замолчали. Марат радовался тому, что удалось решить еще один важный вопрос, а Олег размышлял о том, что именно из оставшегося у него небольшого арсенала следует взять на дело. «Наверное, „парабеллум\", — наконец решил он. — Выглядит внушительно. А если придется бросить, то и не очень жалко. С собой носить неудобно, слишком большой, и не продашь никому — затвор заедает».



В комнате у матери горел свет, но привычного звяканья посуды слышно не было. Толя прошел в свою комнату и едва начал снимать куртку, когда кто-то открыл дверь из коридора. Толя недовольно обернулся: даже мать, не говоря уже о соседях, всегда стучала.

— Ты зачем деньги взял?

Вошедший мужик выглядел довольно тщедушно, но настроен был решительно. Правая рука что-то прятала за спиной.

— Какие деньги?

— Которые у меня из кошелька забрал. Чего, думал, не замечу, да?

— Ничего я у тебя не брал. Пропил, наверное.

Настроение было слишком хорошим для того, чтобы ругаться и выяснять отношения. Если бы Толе удалось заработать за вечер больше, то он отдал бы мужику то, что взял у него перед уходом. Но отдавать было нечего.

— Чего, не понял? Не брал я у тебя ничего! Иди, поищи в другом месте!

— Ах ты, сучонок! — мужик отошел от входной двери. — Не брал, говоришь!

— Пошел на х… И дверь закрой.

— Сам пошел! — мужик сделал еще шаг и поднял правую руку. В ней оказался топорик для рубки мяса.

— Э-э, осторожней! — рявкнул Толя, отскакивая к окну. Он пожалел, что оставил кастет под матрасом. — Ты чего, псих, что ли? Говорю, не брал я у тебя ничего!

— А мне по х… — заорал мужик, придвигаясь к Толе ближе. Топорик, видимо, был тяжелым: рука начала дрожать, а лезвие склонялось все ниже и ниже к поросшему седым волосом тощему плечу. — Сука, у своих берешь, да?

— Ничего я у тебя не брал!

Соседи из квартиры этажом ниже принялись стучать по батарее отопления.

— Я тебя сейчас замочу, гаденыш, — пробормотал мужик, икнул и, с трудом поднимая над хилым плечом оружие, пошел на Толю.

— На, подавись! — Толя выгреб из кармана несколько мятых купюр и швырнул их на пол.

Мужик остановился, пытаясь сфокусировать взгляд на новом объекте и определить его ценность. Толя прыгнул на кровать, перекатился и соскочил на пол, оказавшись за спиной у мужика. Раскрытая дверь была совсем рядом, и, пока мужик разворачивался, Толя десять раз успел бы выскочить в коридор, но уходить так просто не хотелось.

— На, с-сука, получай! — заорал Толя и изо всех сил ударил мужика ногой в поясницу. Выронив топорик, тот отлетел к подоконнику и упал, с противным звуком ударившись лбом о батарею.

Толя выскочил в коридор. В дверях второй комнаты, прислонившись плечом к косяку и уставившись в потолок бессмысленным взглядом, стояла мать. Толя хотел сказать ей что-нибудь грубое и злое, но нужных слов подобрать не смог и ограничился тем, что просто выругался.

Оставаться в квартире не стоило — обозленные ежедневными скандалами соседи могли вызвать милицию, да и мужик этот вполне мог очухаться настолько, чтобы достаточно точно рубануть топориком Толе по голове. Так что эту ночь стоило провести где-нибудь в другом месте.

Толя хлопнул входной дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка, и скатился вниз по лестнице.

Через несколько минут после того, как Толя покинул свою квартиру, во двор его дома въехали белые «Жигули» шестой модели. За рулем сидел оперуполномоченный Правобережного РУВД Дима Петров, рядом с ним расположился Николаев, а на заднем сиденье, вытянув ноги и сбросив ботинки, развалился Карев. Петров заехал в 14-е отделение, чтобы навести справки об одном проживающем на их территории наркомане, и был немедленно «напряжен» ехать задерживать Ерастова, так как отделенческий «УАЗик» все еще не освободился.

— Знаете, почему бритоголовые так быстро ездят? — спросил Карев, обуваясь.

— Нет, — ответил Николаев, высматривая подъезд Ерастова.

— Чтобы не забыть, куда надо ехать.

— А-а… Останови здесь, не надо вплотную подъезжать. А это ты про кого?

— Да просто так.

Дима остановил машину, выключил мотор и убрал магнитолу в бардачок.

— Ну что, пошли?

— Пошли, — Николаев распахнул дверцу. — У него пятый этаж, так что можно всем вместе идти.

Они поднялись, и Николаев позвонил в дверь. Открыли почти сразу.

— Здравствуйте, мы из милиции, — Николаев махнул своим удостоверением и шагнул в коридор, оттесняя открывшую им женщину. — Толя дома? Вы, если не ошибаюсь, его мать?

— Да ушел он, только что, — женщина отступила в сторону, и опера прошли до середины коридора. Николаев толкнул дверь одной из боковых комнат…

— По-моему, его… Действительно, пусто. А давно он ушел?

— Минут десять.

— И когда, говорил, вернется?

— Да не говорил он ничего! А вы по какому вопросу?

— По служебному, обычная плановая проверка, — Николаев вошел в комнату и остановился, разглядывая ее скудную обстановку. — Если не возражаете, мы здесь немного посмотрим.

— Вы из милиции? Я — потерпевший! — из соседней комнаты в коридор выбрался тощий мужчина в мятых брюках и голубой майке с дырой на груди. На лбу у него стремительно набухала внушительных размеров шишка. — Он у меня сначала деньги украл из кошелька, а потом как врезал! Двадцать тысяч.

— Чего двадцать тысяч? — Карев подошел к потерпевшему вплотную, поморщился от перегара и отшагнул назад, спрятав руки в карманы. — Долларов, наверное?

— Да нет, наших! — мужик потер ушибленное место и подтянул спадающие штаны. — Знаете, как болит?

— Догадываюсь, — Карев посмотрел на мужика с таким видом, как будто собирался ему добавить, но не мог рассчитать силу удара. — Меньше пить надо, тогда и болеть не будет.

— А чего вы меня… упрекаете! — непривычное слово далось с трудом, и мужик остановился, чтобы перевести дыхание.

— Помолчи, — оборвал его Петров. — А то я сейчас налоговую полицию вызову. Будешь им объяснять, откуда у тебя в кармане двадцать тысяч баксов валяется.

— Да я… — мужик сник, вяло взмахнул рукой и отошел в сторону.

— Правильно, — одобрил Дима и вслед за Николаевым зашел в комнату.

Осмотр длился недолго. Пока Карев, брезгливо сморщив нос, ворошил сваленное в шкафу тряпье, Николаев поднял матрас кровати и обнаружил кастет.

— Вот так вот… Дима, зови соседей, будем изымать.

— Во… — Мужик воспрял духом и, поправив спадавшую с плеча лямку майки, тоже протиснулся в комнату. — А он ведь меня убить мог!

— Мог, — подтвердил Николаев, разглядывая кастет и припоминая совершенные на территории района преступления с применением холодного оружия.

— Ничего нет, — Карев захлопнул дверцы шкафа, подошел к Николаеву и прошептал, наклонившись к его уху: — Ничего не получится… Мы же не в кармане у него обнаружили.

— Я знаю. — Николаев что-то обдумывал и не хотел отвлекаться. — Мы по-другому сделаем.

Вскоре оформление необходимых бумаг было закончено. Побеседовав с матерью Толи и мужиком в рваной майке, Карев вернулся к своим коллегам и, не особенно скрывая радость, сказал:

— Ждать его смысла нет. Сегодня он уже не вернется. И куда срыл, никто не знает — у него по всему району друзей полно. Так что, я думаю, надо сниматься. А завтра с утра подумаем, где его можно отловить. Далеко не убежит! Дима, подкинешь меня до площади?

— Пожалуй, да. — Николаев сложил в папку составленные протоколы и объяснения, туда же положил упакованный в полиэтиленовый пакет кастет. — Пошли? Ольга Семеновна, у нас к вам просьба: не говорите Толе, что мы приходили, хорошо? Побеседовать нам с ним все равно придется, а если он бегать начнет, то ничего хорошего этим для себя не добьется. Договорились?

— Конечно, — Ольга Семеновна пожала плечами.

— Обязательно! — подтвердил мужик, потирая разбитый лоб и радостно улыбаясь.

— Обязательно скажет, — мрачно предрек Карев, отпирая замки входной двери. — Вот увидите!

— Естественно, я бы на ее месте тоже сказал. — Дима переступил упавшие с полки валенки. — Ой, привет!

На лестничной площадке, озираясь в поисках указателей номеров квартир, стоял участковый 14-го отделения милиции лейтенант Копылов.

— О, приветик! А это какая квартира?

— Девяносто восьмая.

— Значит, мне сюда, — Копылов плотнее прижал под мышкой свою папку и шагнул им навстречу.

— Чего, Гена, тоже не спится? — спросил Карев, спотыкаясь о валенки и вываливаясь на площадку.

— Ха, если бы! Третий час по заявкам мотаюсь. Соседи звонили, снизу. Тут скандалят, мешают отдыхать.

— А, ну тогда можешь ехать обратно, — Карев разочарованно махнул рукой. — Это мы скандалили. Извини, старик, больше не будем.

— Да ну! — Копылов переложил папку в руку и прижался к стене, пропуская оперов. — А чего ж мне дежурному доложить?

— Доложи, что проводились плановые мероприятия по раскрытию одного тяжкого преступления… Так как, Дим, подбросишь до площади?

2

Квартира была самой обычной и помещалась на третьем этаже самого обычного блочного дома, но зато все остальное — мебель, отделка стен, ковры, аппаратура и посуда — явно не были обычными и безоговорочно свидетельствовали о принадлежности хозяев к тому разряду «новых русских», которые смогли не только ухватить, но и удержать свой кусок. Правда, касалось это, в основном, только хозяйки, так как супруг ее уже несколько месяцев был вынужден довольствоваться тесной коммуналкой городского следственного изолятора вместо привычных шикарных апартаментов.

— Рассказывайте по порядку, Лидия Михайловна. — Петров расположился в кресле перед низким стеклянным столиком, выложив перед собой блокнот и авторучку. Пока, несмотря на тридцатиминутное общение, и то, и другое осталось невостребованным. Его напарник, оперуполномоченный капитан Ковалев, стоял, прислонившись к подоконнику, и пытался разобрать названия книг, занимавших две полки в комнатной «стенке».

— А я не хочу ничего рассказывать. Ни по порядку, ни как-то по-другому, — эффектная зеленоглазая блондинка в полупрозрачном черном халате расположилась на диване по другую сторону стеклянного стола, как раз напротив Петрова. Согнутая в локте рука элегантно держала тонкую коричневую сигарету, к которой блондинка почти не притрагивалась, и Дима ждал того момента, когда пепел сорвется и упадет на халат. Собеседница вызывала у него неприязнь, которая только усугублялась по мере дальнейшего общения, хотя, в принципе, такого не должно было быть — как никак, но эта Лидия Михайловна была потерпевшей. — Во-первых, я уже все это говорила вашим… хм… коллегам из отделения, которые мне всю квартиру перепачкали. А во-вторых, уж извините меня за откровенность, мне не доставляет большого удовольствия общаться с представителями вашей профессии. Я не могу сказать, что ваши… э-э… соратники сделали мне слишком много хорошего.

Петров поиграл авторучкой, потом перевернул страницу блокнота и нарисовал вверху квадратик. Чисто машинально он хотел его заштриховать, но потом, сообразив, что наблюдающая за ним хозяйка квартиры может воспринять это как намек на судьбу мужа, замешкался и отложил ручку.

— Лидия Михайловна! Вы уж нас, конечно, извините, но поговорить нам все-таки придется. Я уже объяснял вам, почему мы приехали позже своих коллег и почему хотим пообщаться с вами, а не просто полистать протоколы. Вопросов у нас, по крайней мере пока, немного, и, соответственно, много времени на это не уйдет.

— Я уже говорила. Я вообще не хотела вызывать милицию, а звонила в «скорую помощь», — блондинка закинула ногу на ногу, подождала, посмотрела на свои коленки и прикрыла их полой халата.

— Если вы этого не знали, то могу объяснить: «скорая» всегда вызывает нас, когда имеются пострадавшие с огнестрельными ранениями. — Дима был на редкость терпелив. — А поскольку такой пострадавший имеется, то ваше желание или нежелание не очень принимается во внимание.

— Он не очень-то сильно и пострадал.

— Не знаю. Я, к сожалению, не виделся ни с ним, ни с врачами, но предполагаю, что пулевое ранение в ногу — не очень приятная вещь. Во всяком случае, гораздо более неприятная, чем потеря тысячи долларов. Столько, если не ошибаюсь, они у вас забрали? Я думаю, для вас это не самые большие деньги.

— Для меня это большие деньги. Как вы знаете, я сейчас не работаю. И я попрошу вас не считать мои средства.

— Я их не считаю. Я просто пытаюсь еще раз вам объяснить, что заниматься ранением гражданина Макарова нам придется в любом случае, независимо от вашего настроения и желания, а потому и разговор все-таки состоится. Если вы не хотите разговаривать здесь — мы вполне можем проехать к нам. Там, может быть, не так красиво, но достаточно удобно.

— Это понимать как угрозу?

— Это можно понимать, как вам хочется.

Сигарета догорела до фильтра, и столбик пепла, наконец, сорвался и упал на халат. Блондинка, нахмурив брови, сдула его на пол и бросила окурок в пепельницу. Пятна на халате не осталось. Потом она посмотрела на Петрова, вздохнула и перевела взгляд на его напарника. Ковалев перестал рассматривать книги и посмотрел на нее. Она отвернулась.

— Как вы знаете, мой муж уже несколько месяцев сидит в тюрьме. Он находится под следствием, по какому-то абсолютно… э-э… бредовому делу.

— Сфабрикованному, — подсказал Ковалев.

— Да, можно сказать и так, — блондинка опять повернулась в его сторону, но, встретившись взглядом, вздрогнула и поспешно продолжила: — Между прочим, сажал его РУОП, а про их методы работы достаточно написано в газетах, и по телевизору говорили…

— Да, избивают всех подряд, — подтвердил Ковалев и, отвернувшись к окну, зевнул. — И сажают, следует заметить, исключительно одних бизнесменов, охранников и безработных. Продолжайте.

— Если вы меня будете постоянно перебивать…

— Больше не буду. Извините.

— Хорошо. Так вот, сегодня, около десяти часов утра, мне позвонил какой-то молодой человек. Сказал, что недавно виделся с Сергеем, это мой муж… И Сережа просил кое-что передать. Спросил, когда можно подъехать, и я предложила в двенадцать часов.

— Вас не удивил этот звонок? — спросил Ковалев. — Я думаю, вы получаете достаточно информации о муже и известий от него через адвоката и… по другим каналам.

— Удивил… немного. Но, вы сами понимаете, всегда может произойти что-то непредвиденное.

— Он спросил ваш адрес?

— Нет, он уже знал его. Поинтересовался, какой код на замке в парадном. Около половины двенадцатого заехал Саша Макаров. Он когда-то работал вместе с мужем в одной фирме. Мы сидели в комнате. Примерно без пяти двенадцать явился этот, как его назвать? Преступник, наверное…

— Наверное, преступник, — кивнул головой Ковалев, разглядывая люстру.

— Я впустила его в квартиру и провела на кухню. У него с собой была такая сумочка, знаете, такие сейчас многие носят? Кожаная, с ремешком, там обычно лежит деловой блокнот, их на руке носят. Он эту сумочку положил в прихожей, около зеркала. Мы поговорили минут пять.

— Как он назвался и как он выглядел? — Дима придвинул к себе блокнот и взял авторучку.

— Назвался он Костей. А выглядел… Ну, высокий, худой, волосы черные, но острижены почти наголо. Такой ежик, буквально полсантиметра длиной. Джинсы какие-то светлые и курточка черная, тоже джинсовая. Очень нервничал. Не знаю, сколько ему лет, но выглядел он года на двадцать два — двадцать три.

— А мне сколько лет? — перебил Ковалев, отходя от подоконника. — На первый взгляд, не приглядываясь.

— Вам?

— Да, мне. Это не потому, что мне очень интересно ваше мнение узнать, а для того, чтобы мы могли определиться, на сколько вы ошибаетесь. Большинство людей ошибаются в ту или другую сторону при определении возраста. Так сколько мне?

— Тридцать, или, может, тридцать два.

— А ему?

— Тридцать пять. Я угадала?

— Почти.

— Ага… Он рассказал, что отсидел месяц за хранение наркотиков. Сказал, что «влетел с травкой», а сейчас его отпустили до суда под залог. Сказал, что последнее время сидел в одной камере с Сережей, и тот просил передать, что скоро ко мне придет какой-то человек, с которым мне надо будет обсудить, как Сережу можно освободить. Человека этого зовут Петр Иванович. Вот, в общем-то, и все. Я, естественно, не поверила — все эти вопросы я не один раз обсуждала с нашим адвокатом и отлично знаю, что ни о каком освобождении пока и речи быть не может. Но — мало ли, что там Сереже в голову пришло, на что он надеется. У них там другие понятия. Я дала этому Косте сто долларов, и он ушел.

— Пока вы разговаривали, Макаров выходил из комнаты? Может, заходил к вам на кухню или, скажем, в туалет проходил? — спросил Ковалев.

— Нет, он не выходил. Сидел в комнате и смотрел журналы. Мы же не долго разговаривали… Костя ушел, и я почти сразу заметила, что он забыл свою сумочку. Около зеркала. Я хотела крикнуть в окно, чтобы он вернулся, но тут в дверь позвонили. Я поняла, что это — Костя, и открыла. А там стояли двое, в масках. Знаете, такие черные, вязаные, как омоновцы иногда носят?

— Знаем.

— Первый-то, конечно, Костя был. Я его узнала, хоть он и одел эту маску. Они меня оттолкнули, захлопнули дверь и начали орать. Спрашивали, где деньги лежат. Я ничего не поняла сначала. Вообще не сообразила, что все это — серьезно. Как в кино каком-то дурацком. Второй меня об стенку приложил, а этот, который Костя, побежал в комнату. Я еще, дура, обрадовалась, думала, сейчас ему Саша рога-то пообломает. А Костя в комнату только влетел, и почти сразу — выстрел. Слышу, Саша закричал, а Костя обратно вылетает, глаза — по пять копеек. Даже через маску видно. В одной руке — «пушка», а в другой — пачка баксов. Он их со стола схватил. Я, когда ему стошку отсчитывала, вынула, а убирать не стала. Там около «тонны» и было. Ну, девятьсот, если эту сотню не считать. Выскочил в коридор и сразу орет: «Съ…ем!» Так за дверь и выскочили оба. Я в комнату бросилась, а там Саша лежит, за ногу держится. Я в «скорую» позвонила…

В своем рассказе Лидия Михайловна опустила один очень важный момент. Первым делом она вовсе не стала звонить в «скорую помощь», а забрала у раненого Макарова и спрятала на балконе пистолет, который тот успел достать, но которым так и не успел воспользоваться.

— Потом рану посмотрела, я разбираюсь в этом немного. Перевязала, как смогла, и стали ждать.

Это была вторая неправда. Позвонив по «ноль-три» и перевязав Макарову ногу, Лидия Михайловна начала названивать друзьям и «коллегам» мужа, а потом и адвокату Бараеву. Друзья и «коллеги» подъехали и теперь сидели в своих машинах, ожидая отъезда милиции, а адвокат должен был появиться с минуты на минуту.

— Вы разглядели, какое оружие было у этого Кости?

— Какой-то большой пистолет. В смысле — без барабана. Не «ПМ», не «ТТ» и не «беретта».

— Вы хорошо разбираетесь, — усмехнулся Дима.

— А это запрещено?

— Нет, что вы, это, наоборот, хорошо!

— Надеюсь, теперь вы удовлетворены?

Опера задали еще несколько вопросов, но ответы Лидии Михайловны ничего существенного не принесли.

— Спасибо, — Петров захлопнул блокнот и убрал ручку во внутренний карман пиджака. — Возможно, в ближайшее время мы вам позвоним. А возможно, и нет.

Блондинка усмехнулась:

— Вы хотите сказать, что будете что-то делать?

— Вообще-то, да, именно это я и хотел сказать, — Дима поднялся и поправил пиджак. — Всего доброго.

— Знаю я, как вы работаете и чем занимаетесь, — Лидия Михайловна откинулась на спинку дивана и только дождавшись, пока опера выйдут в коридор, поднялась с места.

— До свиданья.

По лестнице, сверкая начищенными ботинками и оправой очков, поднимался адвокат Бараев.

— Привет, Володя, — кивнул Петров, который помнил его по прежней работе в РУВД.

Дверь в квартиру была еще открыта, и Лидия Михайловна в полупрозрачном халатике стояла на пороге, а потому Бараев ограничился лишь легким движением подбородка, означающим, что он узнал бывших сослуживцев, но сейчас слишком занят.

— Деловой стал, — посетовал Петров и сплюнул в сторону мусоропровода. — Ну да и черт с ним! Как тебе вся эта история?

— Никак. И Лидию эту не жалко, и уж Макарова — тем более.

— А ты чего, знаешь его, что ли?

— Если не путаю, то Саша-Кабан — это он. Ты тоже, наверное, слышал.

— Слышал, — кивнул Дима. — Из «хабаровской» группировки?

— Из нее самой.

— Д-да… Если чисто внешне, то, похоже, дилетанты работали, так? Узнали где-то про квартиру, думали, тут баксы горами лежат, ну и решили ломануть. Сдуру чуть человека не завалили.

— Похоже, что так. За хатой они не смотрели, иначе знали бы, что там Кабан, и не стали бы соваться. Двое в квартиру зашли и еще один, наверное, в подъезде ждал или в машине. Надо будет прикинуть, с кем этот Сережа в ИВС сидел и в тюрьме общался. Может, наводка действительно оттуда пошла? А отделение пусть соседей посмотрит, вдруг интересные люди окажутся. Думаю я, что если не соседи и не камера, то мы тут хрен чего найдем. Чтобы в остальном разобраться, нам помощь этой драгоценной Лидочки нужна. А она и так едва не блевала, когда с нами разговаривала, так что на нее рассчитывать нечего. Что делать, тяжело, но надо. Такая у нас работа.

— Плохо другое. — Они вышли на улицу, и Петров кивнул в сторону припаркованной у подъезда машины: — Новая тачка папы Бараева. Он ее нулевой взял… Плохо другое — парнишка вкус крови попробовал. И если сегодня он на бандюков руку поднял, то завтра вполне может кого-нибудь из нормальных людей завалить.

— Это ты верно подметил, — согласился Ковалев. — И сказал красиво. Только главная их ошибка, знаешь, в чем? В том, что он моим именем назвался.

— Это да, — усмехнулся Дима. — Это он, действительно, не подумав сделал.

— И еще, — Ковалев поднял указательный палец. — Когда мы поймем, почему он это сделал — мы найдем его.

Они сели в белую «шестерку» Петрова. Дима вставил в гнездо магнитолу и включил двигатель.

— Слушай, а чего ж тогда гильзу не нашли? Лидия говорит, что у того Кости пистолет был, а она, как я понял, в оружии разбирается.

— Не знаю. Может, искали плохо. А может, еще почему-то. Запиши это в наши загадки и поехали. Тут мы уже ничего не высидим.

* * *

Марат остановил машину в конце набережной Красной речки и повернулся к Толе, который трясся, забившись в угол на заднем сиденье.

— Давай пистолет. Давай, я его сейчас выкину. И маски давайте.

С трудом сунув руку под куртку, Толя вытащил из-за пояса «парабеллум» и протянул его рукояткой вперед, держа так, словно оружие жгло ему пальцы. Олег, продолжая невозмутимо жевать резинку, отдал две черные шерстяные маски.

Марат вышел из машины, дошел до чугунного парапета, остановился и осмотрелся. Вокруг были расположены безлюдные заводские кварталы, и только на стоянке катеров, метрах в ста от него, кто-то прохаживался по палубе дизельной яхты. Марат вложил пистолет в одну из масок, натянул сверху вторую и, перегнувшись через парапет, разжал пальцы. Глубина, даже у берега, была достаточно большой, и, пробив верхний слой грязной от масла и промышленных выбросов воды, сверток сразу исчез из вида. Марат запоздало подумал о том, что надо бы зашвырнуть его на середину реки — все равно никто не видит. Возвращаться в машину не хотелось, и он еще некоторое время постоял на тротуаре, делая вид, что осматривается. Из всех троих наиболее спокойно держался Олег. Марат, хотя и выглядел внешне достаточно невозмутимо и уверенно, паниковал не меньше Толи. Их первое крупное дело прошло более чем скверно. Мало того, что улов оказался намного меньше ожидаемого — знал ведь, что папаша любит приукрасить детали и порисоваться своими клиентами, а все равно поверил, — так еще и в квартире, неизвестно откуда, оказался этот здоровяк с пистолетом, и Толе пришлось стрелять. Хорошо, что попал с первого выстрела — старый механизм не смог выбросить использованную гильзу, и грозное оружие превратилось в бесполезную игрушку, так что, не окажись Толя таким метким, то были бы они сейчас, в лучшем случае, на нарах, а в худшем… При мысли о худшем варианте Марата начинало тошнить.

Марат поежился, вернулся к машине и сел на свое место.

— Надо деньги поделить и разбегаться, — предложил Олег. — Отсидимся поодиночке, а там видно будет.

— Она меня запомнила, — пробормотал Толя, глядя куда-то вдаль остекленевшими глазами. — А когда этот бугай свою «пушку» выдернул, я думал — все, пиздец. Я даже рук не чувствовал, так все быстро получилось. А если он загнется?

— Не скули, — оборвал его Олег и выразительно посмотрел на Марата. — Есть?.. А от ранения в ногу никто не умирает. Ты же, говоришь, ему в ногу попал? Да и вообще, это была самооборона — он же первый ствол достал.

— Да, точно? — Толе очень хотелось поверить во что-то хорошее, и он повернулся к Олегу: — Ты точно знаешь?

— Раз говорю, значит точно.

Порывшись в бардачке, Марат вытащил плоскую флягу с коньяком, свинтил колпачок и отдал ее Олегу. Олег воткнул фляжку в руки Толи.

— На, выпей чуток… Пей, пей еще… Да не плещи ты! Хватит, давай. Сейчас лучше будет, подожди немного.

Сам Олег к спиртному не притронулся, но зато Марат прикончил содержимое фляжки в несколько шумных глотков.

Толя закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Алкоголь понемногу начал действовать, и злобный мужик в бордовом пиджаке и с пистолетом, до этого непрерывно стоявший перед глазами, сначала сжался до приемлемых размеров и утратил свой устрашающий вид, а потом и вовсе исчез.

— Не переживай, — перегнувшись через спинку своего сиденья, Олег протянул руку и похлопал Толю по плечу. — Ну, чего ты боишься-то? Ранил его — так он сам виноват, а ты правильно поступил, так и надо было делать. Не ты его — так он бы тебя уложил, а потом и нас, в придачу. Так что ты не только дело спас, но и нас выручил. А раз мы оттуда ноги унесли — то кто нас теперь поймает? Сам посмотри: там мы были в масках, так что узнать нас никто не сможет. Пистолета нет больше, а деньги сейчас поделим, поменяем — и все.

— Баба меня запомнила, — пробормотал Толя, не открывая глаз.

— Да и хрен с ней! — отмахнулся Олег. — Мало ли, зачем ты к ней приходил. Узнал, что муж у нее сидит, вот и пришел, подзаработать решил. Так ведь?

Олег толкнул Марата локтем и подмигнул.

— Так, конечно, — поспешно отозвался тот.

— Ну и все! — Олег еще раз похлопал Толю по плечу, а потом убрал руку и опустился на свое место. — Все, давай деньги делить.

В пачке, которую Толя успел схватить со стола, убегая из злополучной комнаты, оказалось восемьсот двадцать долларов.

— Да, — разочарованно протянул Олег. — Я думал, тут хотя бы тонны полторы будет. А здесь и делить-то нечего… Если по справедливости, то это все нам с Толиком причитается!

— Там и было больше, — Марат откашлялся, прочищая горло. — Он просто не успел взять. Если бы этого мужика не оказалось, то взяли бы раза в три больше, в натуре! А делить на всех надо.

— Да тут и делить-то нечего, — повторил Олег и ковырнул пальцем тонкую пачку зеленых банкнот. — По сколько это получается?

— У него еще сотня есть, — Марат кивнул в сторону заднего сиденья.

— Да? Верно, а я и забыл. Значит, всего — девятьсот двадцать получается. По триста шесть каждому, и еще два бакса тебе на бензин остаются, правильно?

Олег выбрал в пачке несколько купюр поновее, отсчитал из них свою долю и убрал в бумажник.

— Знаешь, у меня на дискотеке за месяц не меньше получается. И риска никакого, наоборот — кругом музыка, бабы, выпивка. Знал бы, что так получится, — никогда бы не пошел.

— Как говорится, первый блин — комом, — пробормотал Марат, отсчитывая себе. — В следующий раз по-другому получится.

— Это уж точно, — усмехнулся Олег. — В следующий раз, если по твоей наколке пойдем, то нас там спецназ с автоматами ждать будет. Ты, часом, не на ментов работаешь?

Раньше Марат никогда не стерпел бы подобных слов — все-таки лидером в их компании был он, но сейчас он чувствовал вину за происшедшее, а потому смолчал.

— Вообще-то, за такие дела надо бы тебе хлебальник начистить, — высказал Олег мысль, которая еще недавно и прийти ему в голову не могла. — Да уж ладно… Только я с вами больше никуда не пойду, хватит. Если захотите — будете со мной работать, есть у меня одна мыслишка… Как-никак, но вас я уже в деле видел, особенно этого снайпера. Всяко лучше, чем с новыми пацанами сходиться. Только учти — там деньги действительно реальные, так что работать придется по-серьезному. Все, разбегаемся по норам! Подкинь меня до дома.

— А мне некуда ехать, — пробормотал на заднем сиденье Толя, услышав последнюю фразу. Домой он так и не вернулся, и хотя он, в принципе, мог найти себе место для ночлега и отдыха, сейчас ему очень не хотелось о чем-то думать и что-то делать. Он надеялся, что Марат или Олег решат эту проблему за него. В конце концов, он ведь их спас.

— Да? А чего так? — Олег повернулся назад и посмотрел на Толю, раздумывая. — Ну, нет, так нет. Поживешь пока у меня на даче. Пару дней, а дальше видно будет. Может, к тому времени Марик еще что-нибудь придумает, и мы себе виллы купим. Поехали на дачу, не стой! Туда как раз езды на два доллара.

* * *

Прошло несколько дней, но дело о налете на квартиру так и не сдвинулось с мертвой точки. Лидия Михайловна, никого не предупредив, скрылась в неизвестном направлении, а Саша-Кабан активно выздоравливал на койке в отдельной палате лучшей больницы города и в ответ на все вопросы жизнерадостно пожимал плечами и тряс квадратной головой. Первоначальная проверка соседей и тех, с кем сталкивался супруг Лидии Михайловны за время своих скитаний по тюремным застенкам, результата не дала. Было очевидно, что на квартиру «вышли» каким-то другим путем, и Дима, когда выдавалось свободное время, любил поломать голову над этим вопросом.

— Слушай, Костик, — спросил он один раз, когда они возвращались из поездки в одно из отделений района, — а ты не думал, что все это мог заварить Вова Бараев?

— Адвокат? Вряд ли. Слишком коряво у них все получилось. А у него ведь были и время, и возможности узнать про деньги и про все остальное. Да и потом, он ведь в нашей системе работал, смог бы все это организовать пограмотней. Как-никак, а опыт у него есть.

— Да какой у него опыт! Он ведь не опером работал, а следаком, и то — по экономическим делам. Да и потом, я же не говорю, что он все это сам учудил и что у него своя команда разбойников есть. А наводку он вполне мог дать. Мало ли, какие ситуации бывают. В долги залез, или еще что-нибудь.

— Все равно, мне кажется, вряд ли, — возразил Костя. — Он, совершенно законно, с этой Лидии уже в несколько раз больше получил. На фига ему такие заморочки? Ну, получится у него раз-другой, а потом станет на свете одним адвокатом меньше. Окажется он где-нибудь в лесочке, где добрые дяди нагреют в костре ломик и сунут ему в задницу, горячим концом наружу.

— А почему горячим — наружу?

— Чтоб никому вытаскивать не хотелось. Нет, я серьезно не думаю, что это его рук дело. Если б там речь шла о полумиллионе долларов — я это еще мог бы понять. Но из-за нескольких паршивых сотен ему нет смысла мараться и свою репутацию портить. Не стоит оно того.

— А ты уверен, что в квартире не было этого самого полумиллиона?

— Ни в чем я не уверен, так что отстань от меня со своими дурацкими вопросами.

— Будет время — я все-таки этой темой займусь. Посмотрю, чем он сейчас дышит.

— Займись… Ты слышал, Карпыч в отпуск собирается?

— Когда?

— Через неделю или две. А вместо него Пифагор будет.

— Вот, бл… Может, тоже на это время в отпуск уйти? Этот мудак всех ведь своей тупизной достанет. И кто его только поставить догадался?

— Не переживай. Вон, «квартирники» его по двадцать раз в день на х… посылают, так он в их дела и не суется…

Когда они вошли в здание РУВД, их окликнул дежурный.

— Вовремя приехали… Давайте в 15-й отдел, там только что два рывка сережек было. Коликов распорядился вас отправить.

— Да, без нас там точно не разобраться, — Дима важно кивнул. — Когда это все было-то?

— У первой в двенадцать рванули, около рынка. А у второй примерно в полпервого. Около самого дома.

Костя посмотрел на часы.

— Час двадцать… Поехали, посмотрим, что там!



Потерпевшая сидела в одном из кабинетов помещения уголовного розыска 15-го отделения милиции, мяла ручку поставленной на колени хозяйственной сумки и иногда дотрагивалась до заклеенной пластырем мочки правого уха.

— Я на рынок ходила… У дочки день рождения завтра, так я купила кое-что из продуктов. Вышла и пошла домой. Хотела в кондитерский зайти, через дорогу, но там переучет оказался. Надо было по улице пойти, а я сократить хотела, пошла дворами. Вот и сократила, — женщина вздохнула и в очередной раз дотронулась до пластыря на порванном ухе. — Мне их муж на свадьбу подарил, в пятьдесят пятом году. Теперь такие и не купим больше никогда. Даже не знаю, сколько они сейчас стоят… Извините. Я по двору шла, мимо шестнадцатого дома. Вдруг меня кто-то сзади за голову хватает. Я сначала и не поняла ничего, думала, кто-то пошутить решил. И боли не почувствовала. Когда обернулась, смотрю, парень убегает, незнакомый. Только тогда и поняла. Попробовала за ним побежать, да куда там. Видела, что он куда-то к детскому садику свернул.

— Это дом десять по Саратовской улице, — пояснил опер 15-го отделения Гена Савельев.

— Запомнили, как он выглядел? — спросил Дима. Его голос звучал глухо, и сам он старался не смотреть на потерпевшую, словно ощущая какую-то свою вину во всем происшедшем.

— Да где ж его запомнишь, — женщина пожала плечами, — Молодой, высокий. Куртка на нем была зеленая и брюки черные. На голове кепка с большим козырьком, такие сейчас многие носят. И одета козырьком назад… Скажите, а вообще есть надежда, что его поймают?

Савельев долго молчал, хмуро разглядывая разложенные под настольным стеклом визитные карточки, потом вздохнул.