Потом она посмотрела на Нану и меня. Сначала Дженни прищурилась, потом попробовала раскрыть глаза шире. Очевидно, она еще не совсем отошла от наркоза:
В следующий раз он получил номер мобильного телефона Памфилова и позвонил ему в машину, стоявшую у здания, где жили высокопоставленные офицеры милиции.
— Господин Памфилов?
— Привет, папочка. Привет, Нана. Я так и знала, что вы тоже окажетесь на небесах, — наконец, высказалась она.
— Да. Кто это?
Я повернулся так, чтобы Дженни увидела кое-что.
— Мне пришлось солгать, чтобы получить номер вашего телефона. Мы не знакомы. Но у меня есть кое-что для вас. Вчера было совершено ещё одно нападение. На резиденцию патриарха. Попытка покушения на его святейшество.
Я выбрил себе затылок. Теперь он был у меня точно такой же, как и у нее.
— Вы с ума сошли! Покушение на патриарха? Чепуха! Нет никаких причин.
— Ни у кого, кроме мафии, ни у кого. Почему бы не съездить туда?
Глава 38
— В Данилевский монастырь?
Через два дня я вернулся к расследованию ограблений и убийств: к делу, которое одновременно и завораживало меня, и вызывало во мне отвращение. Работа оставалась работой, разве не так? Однако расследование без меня не замерло и шло своим ходом. С другой стороны, за это время никого еще не схватили. Мне на ум пришло одно из любимых высказываний Наны: «Если ты постоянно ходишь кругами, может быть, все дело в том, что ты просто срезаешь углы?» Возможно, это и была та проблема, из-за которой наше расследование пока что так и не сдвинулось с мертвой точки.
— Он не живёт там. Он живёт в Чистом переулке, дом пять.
Панфилов сидел в машине и слушал сигналы, звучащие в отключённом телефоне. Он был потрясён. Ничего подобного никогда не случалось за всё время его карьеры. Если только половина из сказанного правда, у него в руках самая громкая история из всех, написанных им.
В офисе ФБР на Четвертой улице я встретил Бетси Кавальерр. Она поманила меня к себе пальцем, одновременно дружелюбно улыбнувшись. Сегодня она оделась в бежевый блейзер, рубашку с короткими рукавами и джинсы. Одним словом, Бетси выглядела довольно привлекательно. Я был искренне рад видеть ее. И эта улыбка, как мне показалось, наконец-то растопила лед, выросший было между нами.
Прибыв к переулку, он обнаружил, что въезд в него перекрыт. Обычно он доставал свой пропуск представителя прессы и проходил через кордон. Но не в этот раз. К счастью, он заметил инспектора МУРа, с которым был лично знаком, и окликнул его.
— Что происходит? — спросил репортёр.
— Ты должен был рассказать мне о своей девочке. Я имею в виду операцию. Теперь все в порядке, Алекс? Похоже, в последние дни тебе не удавалось хорошенько высыпаться. Я угадала?
— Воры.
— Но вы же отдел убийств.
— Доктор говорит, что все прошло благополучно. Она у меня очень крепкая. А сегодня утром Дженни спросила, когда мы сможем возобновить наши занятия боксом. Прости, что раньше ничего тебе не рассказывал о ней. Я был не в себе.
— Убили ночного сторожа.
— А патриарх Алексий не пострадал?
Но она только махнула рукой, услышав мою последнюю фразу:
— Откуда, чёрт побери, вы знаете, что он живёт здесь?
— Я просто счастлива, что с твоей дочкой уже все в порядке. По твоему лицу видно, что теперь стало лучше и тебе самому.
— Не важно. Он не пострадал?
— Нет, он уехал в Загорск. Послушайте, это просто неудавшееся ограбление.
Я улыбнулся.
— А мне сказали, что они охотились за патриархом.
— Ерунда. Просто грабители.
— Да, я это чувствую. А вообще, за эти дни мне пришлось о многом подумать. Ну что ж, приступим к работе?
— А что тут грабить?
— Чем я и занимаюсь здесь с шести утра, — подмигнула мне Бетси.
Следователь обеспокоился.
— Выпендриваешься?
— Откуда вы все знаете?
Я сел за стол, выделенный специально для меня, и начал просматривать груду документов, скопившихся за время моего отсутствия. Агент Кавальерр занимала стол напротив моего. Я был рад снова оказаться «в строю». Ведь где-то рядом на свободе разгуливали преступники, которые убивали банковских кассиров, менеджеров и членов их семей. И я хотел помочь положить этому конец.
— Не имеет значения. Это правда? Они украли что-нибудь?
Примерно через час я оторвался от бумаг и увидел, что агент Кавальерр смотрит в мою сторону совершенно пустыми глазами. По-видимому, она глубоко погрузилась в свои собственные мысли.
— Нет. Только застрелили сторожа, обыскали весь дом и скрылись.
— Мне нужно кое с кем повидаться, — громко произнес я. — Мне следовало бы вспомнить об этом человеке раньше. Правда, он на некоторое время уезжал из Вашингтона. Успел побывать в Филадельфии, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе. Но теперь он вернулся. Он в свое время ограбил множество банков и склонен к насилию.
— Значит, они искали кого-то. А его здесь не оказалось. Боже, какой материал!
Бетси кивнула:
— А вы, чёрт вас побери, будьте осторожнее, — предупредил инспектор. — Доказательств нет.
Но он начал тревожиться по-настоящему. И встревожился ещё больше, когда один из милиционеров позвал его к своей машине. На линии был генерал из президиума. После нескольких фраз генерал начал намекать на то же, о чём говорил репортёр.
— Я бы тоже с удовольствием познакомилась с ним. Похоже, этот парень — что надо.
* * *
21 декабря милиция была взбудоражена. В утренних выпусках каждой газеты находился особый материал, к которому Монк привлёк внимание общественности. Среди журналистов, прочитавших статьи своих коллег, были такие, кто нашёл связь между этими четырьмя нападениями.
Вероятно, отсутствие каких-либо ниточек и зацепок вынудило Бетси проехаться в то утро вместе со мной. Мы отправились в ее машине в одну из дешевых гостиниц на Нью-Йорк-авеню. «Дорал», старое покосившееся здание с облупленной краской, скорее можно было назвать ночлежкой, нежели отелем. Когда мы подъезжали к нему, из дверей гостиницы выпорхнула троица худощавых обтрепанных проституток в мини-юбках. Какой-то сутенер, вырядившийся в нелепый парчовый костюм в стиле «ретро» облокотился на желтый «кадиллак» с открытым верхом и ковырял в зубах спичкой.
В утренних телевизионных новостях передали общий обзор четырёх отдельных попыток покушения, из которых одно удалось. В остальных случаях, сообщалось в новостях, только исключительное везение спасло намеченные жертвы.
Версия о неудавшемся ограблении не вызывала доверия. Аналитики изо всех сил старались доказать, что не было никакого смысла в ограблении дома старого генерала-пенсионера, как и в ограблении одной квартиры офицера милиции, выбранной среди остальных квартир в этом доме, или в ограблении патриарха.
— Ты приглашаешь меня в самые изысканные места столицы, — заявила агент Кавальерр, выбираясь из машины. Я успел заметить на ее лодыжке ремешок кобуры. Эта дама, по всей видимости, всегда одевалась так, словно собиралась на войну.
Ограбление могло бы послужить объяснением налёта на дом баснословно богатого банкира Леонида Бернштейна, но оставшиеся в живых охранники утверждали, что, по всем признакам, нападение совершили военные. Более того, заявляли они, налётчики искали их хозяина. Существовала также версия похищения или убийства. Но в двух случаях похищение было бессмысленно, а в случае со старым генералом даже не было такой попытки.
Большинство знатоков высказывали предположение, что это, должно быть, были всюду проникающие бандиты, на счету которых имелись сотни убийств и похищений. Однако двое комментаторов пошли дальше, указывая, что организованная преступность имела все основания ненавидеть генерал-майора Петровского, возглавляющего борьбу с бандитами, а у некоторых могли быть счёты с банкиром Бернштейном. Но кому мог помешать старый генерал, да ещё трижды Герой в придачу, или Патриарх Московский и Всея Руси?
Глава 39
Передовые статьи газет в тысячный раз писали об астрономически высоком уровне преступности в стране, а две из них буквально призывали исполняющего обязанности президента Маркова нарушить закон и приказать провести решающие выборы через двадцать четыре часа.
Второй день своих анонимных звонков Монк начал ближе к полудню, когда журналисты, уставшие от трудов предыдущего дня, начали собираться в редакциях.
Тони Брофи вел сумасшедший образ жизни и обитал на четвертом этаже гостиницы «Дорал». Администратор объяснил, что Тони снял номер на неделю, и охарактеризовал его как «озабоченного неприятного субъекта, с которым противно иметь дело».
Бумажные шарики за обеими щеками изменяли его голос в достаточной степени, чтобы по нему могли узнать человека, звонившего накануне. Каждому, чья подпись стояла под главными статьями в семи утренних и вечерних газетах и кто писал о четырёх покушениях, Монк передал одно и то же, начав с Памфилова в «Правде» и Репина в «Известиях».
— Вы меня не знаете, и я не могу назвать себя. Это может стоить мне жизни. Но, как русский русского, я прошу вас поверить мне. Я занимаю очень высокий офицерский пост в «чёрной гвардии». Но я ещё и верующий христианин. В течение многих месяцев я испытываю страдания оттого, что всё больше и больше антихристианских и антирелигиозных высказываний слышу в самом центре СПС, главным образом от Комарова и Гришина. За их выступлениями перед людьми скрывается ненависть к Церкви и демократии, стремление создать однопартийное государство и установить нацистское правление. Но с меня хватит. Я должен высказаться. Это полковник Гришин приговорил старого генерала к смерти за то, что «дядя Коля» разглядел, что скрывается под маской, и разоблачил Комарова. Банкира — тоже за то, что его нельзя было обмануть. Может быть, вам не известно, но он использовал своё влияние, чтобы запретить на телевизионных каналах пропагандистские выступления Комарова. Патриарха — за то, что тот боялся СПС и собирался высказаться открыто. А генерала ГУВД — за то, что тот совершал рейды против долгоруковской мафии, которая финансировала СПС. Если вы мне не верите, проверьте мои слова. Все четыре покушения организовала «чёрная гвардия».
— Не думаю, что это местечко имеет хоть какое-то отношение к «Доралу» в Майами, — заметила Бетси, когда мы начали подниматься по черной лестнице. — Тут просто настоящая помойка.
С этими словами он вешал трубку, оставляя журналистов в шоке. Придя в себя, они начали своё расследование.
— Подожди, ты еще не видела Брофи. Ему здесь самое место.
Леонида Бернштейна не было в стране, но два коммерческих телевизионных канала признались, что изменение редакционной политики произошло под влиянием банковского консорциума, у которого они были в долгу.
Генерал Николаев умер, но «Известия» напечатали выдержки из его старого интервью под крупным заголовком «ЕГО УБИЛИ ЗА ЭТО?».
О нашем прибытии Тони никто не объявил. Подходя к его номеру, мы уже держали оружие наготове. Брофи считался официальным подозреваемым в убийствах и ограблениях и как нельзя лучше подходил на роль разыскиваемого нами преступника. Я постучал костяшками пальцев по изрезанной деревянной двери.
О шести ночных рейдах ГУВД на склады, в арсеналы и казино долгоруковской мафии стало известно всем. Только патриарх оставался в Загорском монастыре и не мог подтвердить, что он тоже стал объектом нападения как враг СПС.
— Чего? — раздался изнутри хриплый сердитый голос. — Чего надо, говорю?
К середине дня штаб-квартира Игоря Комарова оказалась в осаде. Внутри царила атмосфера, близкая к панике.
— Полиция Вашингтона, — выкрикнул я. — Откройте!
В своём кабинете Борис Кузнецов, без пиджака, с тёмными кругами пота под мышками, куря непрерывно сигареты, от которых он отказался два года назад, пытался справиться с целым валом звонков, не прекращавшихся ни на минуту.
В комнате послышалось какое-то движение, затем несколько раз щелкнули отпираемые замки, и наконец, в дверном проеме, заполнив его целиком, появился Брофи. При росте в шесть футов и четыре дюйма он весил не менее двухсот шестидесяти фунтов и весь бугрился мышцами. Его темные волосы были выбриты аккуратными полосками.
— Ты, я полагаю, легавая задница, — обратился он ко мне, не вынимая торчащей в углу рта сигареты без фильтра. — А что это за симпатичная задница рядом с тобой?
— Нет, это неправда! — кричал он, отвечая на звонок за звонком. — Это грязная ложь, клевета, и мы подадим в суд на каждого, кто будет её распространять. Нет, не существует никакой связи между нашей партией и какой-либо мафией, ни финансовой, ни любой другой. Господин Комаров заявлял неоднократно, что как человек, собирающийся очистить Россию от… Какие документы сейчас изучает ГУВД?… Нам нечего бояться… Да, генерал Николаев в самом деле высказывал свои сомнения по поводу нашей политики, но ведь он был очень стар. Его смерть — это огромная трагедия, но совершенно не связана… Вы не можете так говорить; любое сравнение господина Комарова с Гитлером будет встречено немедленным обращением в суд… Какой старший офицер «чёрной гвардии»?…
— В общем, я могу представиться сама, — бросила Бетси.
Тони довольно осклабился: ему нравилось, когда на его грубость реагируют должным образом:
В своём кабинете полковник Гришин решал собственную проблему. В качестве офицера Второго главного управления КГБ он всю жизнь занимался охотой на шпионов. Этот Монк нанёс ущерб, огромный ущерб, тут он не сомневался. Но эти новые заявления оказались куда хуже: старший офицер его собственной элитной, суперпреданной, фанатично верной ему «чёрной гвардии» стал предателем? Он отбирал каждого из них, все шесть тысяч. Он лично назначал старших офицеров. И один из них — верующий христианин, слизняк с совестью, и в тот момент, когда уже видна вершина власти? Невозможно!
— О\'кей. Гавкни что-нибудь.
— Я старший агент ФБР Бетси Кавальерр.
И тут он вспомнил, как однажды читал древнее высказывание: «Дайте мне мальчика в возрасте до семи лет, и я верну вам мужчину». Не мог ли один из его лучших людей превратиться снова в мальчика при алтаре, каким он был много лет назад? Нужно будет проверить. Каждая анкета каждого старшего офицера должна быть прочесана частым гребнем.
— Стра-а-арший агент! Как говорят в полицейских сериалах, существуют две возможности разойтись: быстро и не очень. — Он широко улыбнулся, демонстрируя удивительно ровные ослепительные зубы. На нем были темные штаны военного покроя с белыми подтяжками. Голый торс и руки, покрытые курчавыми черными волосами, украшали многочисленные тюремные татуировки.
А что означает «старший»? Насколько старший? На два ранга ниже его самого — десять человек. На три ранга — сорок. На пять рангов — почти сотня. Решение этой задачи займёт много времени, а времени не было. За короткое время можно только провести чистку всего верхнего эшелона, изолировать их всех в надёжном месте и, стало быть, лишиться своих самых опытных командиров. Но ничего, наступит день, обещал он сам себе, когда все виновные в катастрофе заплатят, и уточнял, каким образом они заплатят. Начиная с Джейсона Монка. При мысли об этом американском агенте его кулаки сжимались так, что белели суставы.
— Очевидно, придется проголосовать за то, чтобы разойтись не сразу, — заявила Бетси. — Но это мое личное мнение.
Около пяти часов Бориса Кузнецова принял Комаров. Кузнецов просил уделить ему два часа, чтобы увидеть человека, которого боготворил как героя, и высказать ему свои соображения относительно того, что, по его мнению, следовало сделать.
Брофи повернулся к худощавой блондинке, сидевшей на старинной кушетке светло-зеленого цвета возле телевизора. Поверх нижнего белья на девушке была накинута широченная рубаха.
— Она тебе так же понравилась, как и мне, Нора? — обратился Тони к подружке.
В своё время, будучи студентом в Америке, Кузнецов изучал проблему связей с общественностью и был глубоко потрясён той силой, с которой общепринятые и умелые приёмы обеспечивают массовую поддержку любой глупости, прикрытой мишурным блеском. Кроме своего идола Игоря Комарова, он поклонялся силе слова и искусству создания образа для обмана, уговоров, чтобы в результате преодолевать всякое сопротивление. То, что идея была фальшивой, не имело к делу никакого отношения.
Та лишь безразлично пожала плечами. Похоже, ее больше интересовала выступавшая на экране Рози О\'Доннелл. К тому же, девица, видимо, находилась «под кайфом». Впечатление еще больше усиливала неопрятная прическа с «сосульками» вместо челки. На обоих запястьях, горле и щиколотках она носила татуировку в виде колец колючей проволоки.
Подобно политикам и адвокатам, он был убеждён, что не существует проблемы, которую нельзя разрешить словами. Мысль о том, что может наступить день, когда слова иссякнут и перестанут убеждать; когда другие слова, лучше его собственных, могут превзойти и перечеркнуть их; когда ни ему, ни его вождю больше не будут верить, — никогда не приходила ему в голову.
Брофи снова повернулся ко мне и Бетси Кавальерр.
Связи с общественностью — так это называется в Америке — индустрия, стоящая много миллиардов долларов; она может превратить бесталанного тупицу в знаменитость, дурака — в мудреца и убеждённого оппортуниста — в государственного деятеля. В России это называется пропагандой, но это тот же инструмент.
— Если я правильно вас понял, то нам нужно кое-что обсудить. Ну что ж, таинственная леди из ФБР, меня это даже устраивает. Выходит, вы можете позволить себе расплатиться за ту информацию, которой я располагаю и могу с вами поделиться.
Бетси отрицательно покачала головой:
При помощи этого инструмента и блестящего таланта Литвинова, умеющего снимать и редактировать фильмы, он помог бывшему инженеру с ораторскими способностями превратиться в колосса, стоящего на пороге величайшей победы — стать самим Президентом России.
— Не совсем так. Я готова вышибить ее из вас всеми известными мне способами.
Темные глаза Тони заблестели:
Российские средства массовой информации привыкли со времён своей коммунистической молодости к лобовой, обыденной пропаганде и оказались доверчивыми детьми, когда столкнулись с выверенными, убедительными выступлениями, которые Кузнецов составлял для Игоря Комарова. А теперь что-то изменилось, и в очень плохую сторону.
— Нет, она мне определенно нравится!
Звучал другой голос, голос неистового проповедника, призывающий к вере в Бога и возвращению другой иконы; звучал по всей России по радио и телевидению, на которые Кузнецов смотрел как на свою вотчину.
Мы последовали за Брофи на крошечную кухню, где стоял кривоногий, покосившийся набок стол. Сам Тони уселся верхом на стуле так, что его спинка вклинилась между грудью и животом этого великана. Однако прежде чем Тони начал делиться информацией, он все же хотел решить финансовый вопрос. В одном он оказался прав: бюджет Бетси Кавальерр был куда больше моего.
— Но это должна быть ценная и достоверная информация, — предупредила Бетси.
За проповедником стоял человек, ведущий телефонные разговоры — Кузнецову рассказали о целой серии анонимных звонков, — нашёптывающий ложь — но такую убедительную ложь! — в уши главных редакторов и комментаторов, тех самых, о которых Кузнецов думал, что знает их и они у него в кармане.
Он самодовольно кивнул:
Для Бориса Кузнецова выход по-прежнему мог быть только в словах Игоря Комарова — словах, которые неизбежно убеждают и убеждали всегда.
— Это лучшее из того, что ты можешь приобрести, крошка. Товар высшего качества. Понимаешь ли, я встречался с человеком, который стоит за этими грязными ограблениями в Вирджинии и Мэриленде. Хочешь знать, каков он из себя? Он из тех, кого называют «хладнокровный сукин сын». И учти, кто тебе говорит об этом.
Брофи уперся взглядом в меня и Бетси. Он определенно заинтересовал нас.
Войдя в кабинет своего вождя, он был поражён происшедшей в нём переменой. Комаров выглядел ошеломлённым. Вокруг него на полу валялись ежедневные газеты, бросались в глаза набранные крупным шрифтом яркие заголовки-обвинения. Кузнецов уже видел эти сообщения о генерале Николаеве, покушениях и рейдах, бандитах и мафиозных деньгах. Ещё никто никогда не осмеливался так говорить об Игоре Комарове.
— Сам он называл себя Виртуо-озом — с флоридским выговором протянул Тони. — И говорил это на полном серьезе. Дирижер! Можете себе такое представить?
К счастью, Кузнецов знал, что надо делать. Игорь Комаров должен выступить, и всё будет хорошо.
— Мы встретились с ним с глазу на глаз в гостинице «Шератон Аэропорт», — продолжал Брофи. — Меня свел с ним один парень, знакомый мне по Нью-Йорку. Тот, кто называл себя Дирижером, оказался очень осведомленным типом. Он рассказал мне сначала о моих сильных качествах, потом о слабостях. Короче, знал всю мою подноготную. Он упомянул даже, что я встречаюсь с Норой, описав при этом все ее привычки и пристрастия.
— Господин президент, я должен убедительно просить вас созвать завтра большую пресс-конференцию.
— Ты считаешь, что он — полицейский, раз владеет такой информацией о тебе? — поинтересовался я.
Комаров смотрел на него несколько секунд, словно пытаясь понять, что он говорит. За всю свою политическую карьеру и с одобрения Кузнецова он избегал пресс-конференций. Из-за их непредсказуемости. Он предпочитал отрепетированное интервью с заранее представленными вопросами, заготовленными речами или обращениями, митинги с криками одобрения.
Брофи вновь широко улыбнулся:
— Я не провожу пресс-конференций, — резко ответил он.
— Нет. Для копа он слишком умен. Возможно, он общался с полицейскими, чтобы получить интересующие его данные. Поэтому-то я и не ушел сразу, а решил выслушать, что скажет мне этот хрен. К тому же он назвал такую шестизначную цифру, которая сразу же меня увлекла.
— Господин президент, это единственный способ прекратить эти грязные слухи. Обсуждение их в печати выходит за всякие рамки. Я больше не могу их сдерживать. Никто не смог бы. Слухи появляются сами собой.
Теперь мне и агенту Кавальерр оставалось лишь внимать тому, что сейчас нам поведает Тони. Раз уж он заговорил, то выскажется до конца.
— Так как он выглядел? — настаивал я.
— Послушайте, Кузнецов, я ненавижу пресс-конференции, и вам это известно.
— Тебя интересует его внешность? Это вопрос на миллион долларов. Давай-ка я расскажу, как происходила наша встреча. Когда я вошел в номер гостиницы, то оказался залитым светом ярких прожекторов. Как на презентации в Голливуде. Я ни черта не видел.
— Даже очертания фигуры? Что-то ты ведь должен был запомнить.
— Но вы умеете обращаться с прессой, господин президент. Говорить логично, спокойно, убедительно. Они будут вас слушать. Только вы один можете разоблачить эти ложь и слухи.
— Его силуэт. Длинные волосы. Хотя это мог быть и парик. Большой нос и большие уши. Ну, как машина с открытыми дверями. Мы побеседовали, и он пообещал связаться со мной. Больше я ничего о нем не слышал. Наверное, я не подошел для его команды.
— А что говорят опросы общественного мнения?
— Почему, Брофи? — Этот вопрос показался мне очень серьезным. — Почему он отказался от такого парня, как ты?
— Вас поддерживают сорок пять процентов — против семидесяти, которые вы имели два месяца назад. Зюганов из неокоммунистической партии имеет тридцать три, и его рейтинг растёт. Марков, исполняющий обязанности президента, от блока демократических сил, — двадцать два, и его рейтинг слегка возрастает. Сюда не входят ещё не определившиеся. Я вынужден сказать, что последние два дня обошлись нам ещё в десять процентов, а может, будет и больше, когда последние события повлияют на рейтинг.
Брофи сложил ладони в форме пистолета и «выстрелил» в меня:
— Почему я должен проводить пресс-конференцию?
— Его интересуют только убийцы, парень. А я не убийца. Я любовник. Верно, Бетси?
— Это пойдёт на всю страну, господин президент. Все главные телецентры ухватятся за каждое произнесённое вами слово. Вы знаете, когда вы говорите, никто не может устоять.
Наконец Игорь Комаров кивнул:
Глава 40
— Хорошо, организуйте. Обращения я напишу сам.
То, что рассказал нам Брофи, было пугающим, и ни в коем случае не должно было просочиться в прессу. Некто, называющий себя Дирижером, проводил собеседования и вербовал профессиональных убийц. Только убийц. Каковы его планы на будущее? Снова банк и заложники? О чем, черт возьми, он думает?
* * *
Закончив работу, вечером я отправился в больницу Святого Антония. Дженни чувствовала себя хорошо, но на всякий случай я остался на ночь с ней. Дом вдали от дома. Дженни даже стала обращаться ко мне, как к подружке, с которой делят комнату.
Пресс-конференция состоялась на следующий день в одиннадцать часов утра в банкетном зале отеля «Метрополь». Кузнецов начал с приветственного обращения к представителям российской и зарубежной прессы и не теряя времени перешёл к опровержениям определённых, неслыханно грубых заявлений, прозвучавших в предшествующие дни относительно политики и деятельности Союза патриотических сил. Ему предоставлена честь после сделанных полных и убедительных опровержений этой подлой стряпни пригласить на трибуну «следующего Президента России Игоря Комарова».
На следующее утро я изучил личные дела сотрудников «Ситибэнк», «Ферст Юнион» и «Ферст Вирджиния», которые имели основания считать себя обиженными. Заодно пришлось проверить материалы на тех, кто допускал серьезные угрозы в адрес банков. Во временной штаб-квартире ФБР царила атмосфера тихого отчаяния. Не было ни шума, ни возбуждения, обычно сопровождающих появление новых версий и продвижения в расследовании. У нас до сих пор не было реального подозреваемого.
Лидер СПС, раздвинув занавеси у задней стены сцены, направился к трибуне. Как всегда, как и на митингах, обращаясь к своим приверженцам, он начал говорить о великой России, которую он собирается создать, как только народ окажет ему доверие и изберёт президентом. Через пять минут тишина в зале привела его в замешательство. Почему не вспыхнула искра отклика на его слова? Где аплодисменты? Где партийные клакёры? Он поднял глаза к небу и перешёл к славной истории своего народа, сейчас находящегося в тисках иностранных банкиров, спекулянтов и преступников. Его заключительные слова эхом отдались в зале, но никто не вскочил с места, вытягивая руку в фашистском приветствии СПС. Когда он закончил, никто не нарушил тишину.
Угрозы и прочая «грязная почта» обрабатываются, как правило, силами отделов безопасности банков. Подобная корреспонденция чаще всего исходит от людей, которым отказано либо в займе, либо в праве выкупа закладной вследствие просрочки. Авторами писем могут быть как мужчины, так и женщины. Судя по психологическим портретам, это люди, испытывающие затруднения с работой, финансами или имеющие проблемы в семье. Иногда встречаются и очень серьезные угрозы, обусловленные практикой набора сотрудников в филиалы банков, расположенных в Южной Африке, Ираке или Северной Ирландии. В крупных банках существуют специальные помещения для проверки почты с помощью рентгена.
— Возможно, есть вопросы? — предложил Кузнецов.
Поздравительная музыкальная открытка вполне может оказаться небольшой бомбой.
Ошибка. По крайней мере на треть аудитория состояла из иностранных журналистов. Представитель «Нью-Йорк таймс» свободно говорил по-русски, как и корреспонденты лондонской «Таймс», «Дейли телеграф», «Вашингтон пост», Си-эн-эн и большая часть остальных.
Эта часть моей работы была утомительна, но необходима. Я посмотрел на Бетси Кавальерр. Она находилась тут же, но ее почти не было видно из-за огромной кипы документов, лежащих перед ней.
— Мистер Комаров, — крикнул корреспондент «Лос-Анджелес тайме», — я понял, что вы истратили на свою предвыборную кампанию на сегодняшний день двести миллионов долларов. Это, должно быть, мировой рекорд. Откуда взялись эти деньги?
Комаров злобно посмотрел на него. Кузнецов зашептал вождю на ухо.
— Мне снова придется отлучиться, — сообщил я. — Есть еще один парень, которого не мешало бы проверить. Он неоднократно угрожал «Ситибэнк». И живет, кстати, неподалеку.
— Общественные взносы великого народа России, — ответил лидер СПС.
Она отложила ручку:
— Это приблизительно годовая зарплата всего российского народа, сэр. Откуда на самом деле появились эти деньги?
— Я поеду с тобой. Если ты не возражаешь. Кайл говорил, что всегда верит всплескам твоей интуиции.
К нему присоединились другие журналисты.
— Вот и посмотри, до чего это Кайла довело, — улыбнулся я.
— Это правда, что вы намерены запретить все оппозиционные партии и установить однопартийную диктатуру?
— Вот именно, — подмигнула мне Бетси. — Поехали.
— Вам известно, почему генерала Николаева убили через три недели после того, как он разоблачил вас?
Я несколько раз перечитал материалы на некоего Джозефа Петрилло. Они сильно отличались от других. Каждые две недели в течение последних двух лет президент «Ситибэнк» в Нью-Йорке получал сердитые и даже злобные письма от Петрилло. С января 1990 года и до недавнего времени он работал охранником банка, пока не был уволен по сокращению штатов. Случай, надо сказать, типичный для многих банковских филиалов в связи с урезанием бюджета. Петрилло не внял этим доводам и решил, что банк вознамерился избавиться именно от него.
— Вы отрицаете причастность «чёрной гвардии» к недавним покушениям?
Что-то в тоне его писем меня настораживало. Они были составлены грамотно и корректно, но в них явно прослеживались элементы паранойи, а может быть, и шизофрении. До работы в банке Петрилло служил во Вьетнаме в чине капитана. Он видел войну. Полиция была в курсе посылаемых им угроз, но никаких обвинений ему не предъявили.
Камеры и микрофоны государственного телевидения и двух коммерческих каналов переносились по залу, ловя вопросы нахальных иностранцев и запинающиеся ответы Комарова.
— Это, наверное, одно из проявлений твоего знаменитого чутья, — заметила Бетси, когда мы подъезжали к дому подозреваемого на Пятой авеню.
Корреспондент «Дейли телеграф», чей коллега Марк Джефферсон был убит в июле прошлого года, встал, и камеры направились на него.
— Частенько это приводит к неприятным последствиям. У детектива, который беседовал с Петрилло несколько месяцев назад, тоже возникло нехорошее предчувствие, но банк проигнорировал его заключение и отказался разбираться с бывшим сотрудником.
— Мистер Комаров, вы когда-нибудь слышали о секретном документе под названием «Чёрный манифест»?
Наступила мёртвая тишина. Ни российские, ни иностранные представители прессы не знали, о чём идёт речь. По правде говоря, корреспондент тоже не знал. Игорь Комаров, ухватившись за трибуну и пытаясь сохранить остатки самообладания, побледнел.
В отличие от своей нью-йоркской тезки, Пятая авеню Вашингтона представляет собой вереницу дешевых домов, сдаваемых внаем и расположенных не на подступах к Капитолийскому Холму. Раньше улицу заселяли в основном эмигранты-итальянцы, но со временем все нации здесь перемешались. Вдоль обочины стояли старые проржавевшие машины. Среди других автомобилей выделялся битком набитый народом седан «БМВ», скорее всего, принадлежащий наркодилеру.
— Какой манифест?
— А здесь все как всегда, — вздохнула Бетси.
Ещё одна ошибка.
— Ты знаешь этот район? — спросил я, сворачивая в переулок, где жил Петрилло.
— Согласно имеющейся у меня информации, сэр, подразумевается, что в нём содержатся ваши планы создания однопартийного государства, восстановления ГУЛАГа для ваших политических оппонентов, установления в стране власти двухсот тысяч черногвардейцев и вторжения в соседние республики.
Она кивнула, и ее темные глаза сузились:
В зале стояла напряжённая тишина. Сорок из находившихся в зале корреспондентов приехали из Украины, Белоруссии, Латвии, Литвы, Эстонии, Грузии и Армении. Половина русских журналистов поддерживала партии, подлежащие запрету, а их руководителей ждали лагеря, и прессу тоже. Если англичанин говорит правду… Все присутствующие смотрели на Комарова.
— Энное количество лет назад, не будем уточнять, сколько именно, я имела счастье родиться неподалеку отсюда. А если конкретно, то в четырех кварталах.
Вот в этот момент всё и произошло. Он сделал третью ошибку. Он вышел из себя.
— Я не буду больше стоять здесь и слушать все это дерьмо! — выкрикнул он и ушёл со сцены, сопровождаемый расстроенным Кузнецовым.
Взглянув на Бетси, я заметил, с каким мрачным выражением лица она осматривается вокруг. Только что она впустила меня в маленький уголок своего прошлого. Она выросла совсем не в той части Вашингтона, хотя внешне это на ней не отразилось.
В глубине зала, в тени опущенных драпировок, стоял полковник Гришин и смотрел на журналистов с нескрываемой ненавистью. «Недолго, — говорил он себе, — осталось недолго».
— Собственно, не обязательно именно сейчас следовать моей интуиции, — сказал я. — Можно заглянуть сюда и попозже. Скорее всего, это пустой номер, да и Петрилло живет недалеко от штаб-квартиры.
Бетси покачала головой и пожала плечами:
— Ты сегодня перелопатил целую кучу документов, но именно этот бросился тебе в глаза. Проверить надо обязательно, и не обращай внимания на мое настроение. Я чувствую себя здесь отлично.
Глава 19
Мы остановились возле углового газетного магазина — места, служившего для развлечения вот уже многим поколениям детей. Собравшаяся здесь сегодня компания подростков выглядела несколько старомодно: широкие джинсы, темные рубашки и зализанные назад волосы. Все они оказались белыми.
На юго-западе Москвы, на небольшом возвышении в излучине Москвы-реки, стоит средневековый женский монастырь, у стен которого располагается большое кладбище.
На восьми гектарах земли в тени берёз, сосен и ив нашли приют в двадцати двух тысячах могил выдающиеся граждане России, которых хоронили здесь в течение двух столетий.
Мы пересекли улицу и направились в конец квартала. Я указал на маленький желтый дом.
Кладбище делится на одиннадцать основных участков. Участки с первого по четвёртый относятся к девятнадцатому веку, с одной стороны они ограничиваются монастырскими стенами, а с другой — внутренней, разделяющей стеной.
Участки с пятого по восьмой находятся между этой стеной и границей кладбища, за которым по Хамовническому валу с рёвом проносятся машины. Здесь лежат великие и не очень великие личности коммунистической эпохи. Маршалы, политические деятели, учёные, исследователи, писатели и космонавты — всех можно найти по обе стороны дорожек и аллей, их надгробия — самые разные, от скромных стел до монументов, хвастающихся своей грандиозностью.
— Петрилло обитает здесь.
Космонавт Гагарин, погибший во время полёта на новом экспериментальном самолёте, лежит здесь, в нескольких метрах от круглоголового каменного изображения Никиты Хрущёва. Модели самолётов, ракет и оружия указывают на то, чем занимались эти люди при жизни. Другие фигуры с героическим видом смотрят в никуда, грудь их украшают гранитные ордена.
— Давай побеседуем с ним, — предложила Бетси, — и выясним, не он ли грабит банки.
Если идти по центральной аллее, то можно увидеть ещё одну стену, с узкими воротами, ведущими к трём небольшим участкам — номер девять, десять и одиннадцать. Места на кладбище были в цене, и едва ли осталось бы там свободное место к зиме 1999 года, если бы оно не было зарезервировано для генерала армии Николая Николаева. И здесь 26 декабря его племянник похоронил дядю Колю.
Он старался сделать все так, как просил старик, когда они последний раз обедали вместе. Присутствовали двадцать генералов, включая министра обороны, и один из двух митрополитов Москвы отслужил панихиду.
Выщербленные бетонные ступени привели нас к металлической двери. Я постучался и крикнул:
Полный ритуал, просил старый солдат, поэтому священнослужители махали кадилами, и ароматный дымок поднимался вверх в морозном воздухе.
— Полиция Вашингтона. Мы хотели бы поговорить с Джозефом Петрилло.
Памятник поставили в виде креста, высеченного из гранита, но без изображения умершего — только имя, а под ним слова: «Русский солдат».
Генерал-майор Андреев произнёс надгробное слово. Он был краток — дядя Коля ненавидел пустословие. Закончив свою речь, в то время когда священник произносил слова прощания, Андреев положил красные ленточки и Золотые Звёзды Героя Советского Союза на гроб. Восемь его солдат из Таманской дивизии, нёсшие гроб, опустили его в землю. Андреев отступил назад и отсалютовал. Два министра и восемь генералов последовали его примеру.
Я повернулся к Бетси, которая стояла на ступеньку ниже слева от меня, хотя еще не сообразил, что именно хочу ей сказать.
Когда они шли по центральной аллее обратно к воротам, за которыми их ожидал кортеж лимузинов, заместитель министра обороны генерал Бутов положил руку ему на плечо.
— Ужасно, — произнёс он. — Ужасно так погибнуть.
Что бы это ни было — я не успел произнести ни слова.
— Когда-нибудь, — ответил Андреев, — я найду их, и они мне заплатят.
Бутов явно почувствовал себя неловко. Он, назначенный по политическим мотивам, был канцелярист, никогда не командовавший боевыми частями.
Раздался оглушительный грохот выстрела. Возможно, стреляли из винтовки. Это было страшнее, чем неожиданный удар грома. По звуку можно было определить, что стрелявший стоял вплотную к двери.
— Да, конечно, я уверен, милиция делает всё возможное, — сказал он.
Бетси пронзительно вскрикнула.
У машин генералы с подобающим видом по очереди пожали ему руку, сели в служебные машины и умчались прочь. Андреев отыскал свою машину и поехал на базу.
* * *
Глава 41
В пяти километрах от кладбища в слабом свете приближающегося зимнего вечера низкорослый священник в выглядывающей из-под пальто рясе и высокой шапке торопливо пробрался через сугробы и юркнул в златоглавую церквушку на Славянской площади. Минут через пять к нему присоединился полковник Анатолий Гришин.
— Вы, кажется, чем-то взволнованы, — тихо заметил полковник.
Я нырнул головой вперед с крыльца, увлекая Бетси за собой. Через секунду мы уже лежали на лужайке, вытаскивая оружие и с трудом переводя дух.
— Я так испугался, — ответил священник.
— Господи! О Господи! — задыхалась Бетси. Никто из нас не пострадал, но мы были чертовски перепуганы.
— Не бойтесь, отец Максим. Произошла неудача, но ничего такого, что я не мог бы исправить. Скажите мне, почему патриарх уехал так неожиданно?
Я проклинал себя за неосторожность.
— Не знаю. Утром двадцать первого ему позвонили из Загорска. Я об этом ничего не знал. Отвечал на звонок его личный секретарь. Впервые я узнал об этом, когда мне велели собрать чемодан.
— Дьявол! Вот уж никак не ожидал, что он откроет по нам стрельбу!
— Почему в Загорск?
— Я узнал об этом позже. Монастырь пригласил проповедника отца Григория прочитать там проповедь. Патриарх решил, что ему тоже нужно послушать.
— Это последний раз, когда я усомнилась в твоей интуиции, — прошептала Бетси. — Я вызову подкрепление.
— И таким образом дать личное разрешение Григорию на его жалкую проповедь, — зло сказал Гришин. — Даже ничего не говоря. Одного его присутствия было бы достаточно.
— Сначала столичную полицию. Это все-таки наш город, — напомнил я ей.
— Я всё же спросил, ехать ли и мне тоже. Секретарь сказал «нет»: его святейшество возьмёт личного секретаря и одного из казаков в качестве водителя. Двух монахинь отпустили навестить родственников.
— Вы не известили меня, батюшка.
Мы скрючились за неухоженной живой изгородью и разросшимися розовыми кустами. Оружие мы держали наизготовку. Я прижал ствол своего «Глока» к щеке. Неужели там, внутри, Дирижер? Неужели мы нашли его?
— Откуда же я мог знать, что кто-то придёт в ту ночь? — жалобно оправдывался священник.
— Дальше.
— Ну, мне потом пришлось позвонить в милицию. Тело казака лежало на верхней площадке. Утром я позвонил в монастырь и разговаривал с секретарём. Я сказал — были вооружённые грабители и стрельба, больше ничего. Но потом милиция заявила по-другому. Они сказали, что нападение планировалось на его святейшество.
— А что дальше?
Подростки на противоположной стороне улицы с вызывающей наглостью наблюдали за нашими действиями. После выстрела интерес их заметно возрос. Широко раскрыв глаза, они пялились на нас, словно здесь снимался очередной эпизод телесериала «Нью-йоркская полиция: Закон и порядок».
— Секретарь мне перезвонил. Он сказал, что его святейшество очень расстроен. Он выразился «потрясён», главным образом убийством казака. Он оставался с монахами в Загорске все Рождество и вернулся только вчера. Главная причина — отслужить панихиду по убитому казаку, прежде чем тело увезут родственники на Дон.
— Итак, он вернулся. Вы звонили мне сюда, чтобы сообщить об этом?
— Сумасшедший кретин Джо! — сложив ладони рупором, выкрикнул кто-то из тинэйджеров.
— Конечно, нет. Скоро выборы.
— Вам не следует беспокоиться по поводу выборов, отец Максим. Несмотря на неудачи, исполняющий обязанности президента не пройдёт первого тура. А во втором Игорь Комаров все равно победит коммуниста Зюганова.
— По крайней мере, он перестал стрелять, — констатировала Бетси. — Это сумасшедший кретин Джо.
— В том-то и дело, полковник. Сегодня утром его святейшество ездил на Старую площадь на личную встречу с исполняющим обязанности президента, по его просьбе. Там, кажется, присутствовали два генерала из милиции и ещё кто-то.
— Откуда вы знаете?
— К сожалению, оружие все еще при нем. Так что, при желании, он может продолжить в любой момент.
— Он вернулся домой к обеду. Обедал в кабинете один — только с секретарём. Я их обслуживал, они не обращали на меня внимания. Обсуждали решение, которое окончательно принял Иван Марков.
— И какое же? — Отец Максим трясся как осиновый лист. Пламя свечи в его руках трепетало так, что слабый свет играл на лицах Богоматери и младенца. — Успокойтесь, батюшка.
Я перекатился по земле, чтобы увеличить себе обзор. В двери дома отверстия от пули не было.
— Не могу, полковник, вы должны понять моё положение. Я сделал все, чтобы помочь вам, потому что я верил в ту Новую Россию, которую рисовал господин Комаров. Но я больше не могу. Нападение на резиденцию, сегодняшняя встреча… всё это становится слишком опасным.
Он поморщился, когда стальная рука сжала его плечо.
— Джозеф Петрилло! — снова выкрикнул я.
— Вы слишком глубоко увязли, чтобы теперь выйти из игры, отец Максим. Возвращайтесь-ка к своим обязанностям и прислуживайте за столом. А через двадцать один день, после победы Игоря Комарова и моей, вы подниметесь на такую высоту, какая вам и не снилась. Так что же они говорили на встрече с исполняющим обязанности?
— Выборов не будет.
Никакого ответа изнутри дома не последовало.
— Что-о?!
— Да нет, выборы будут. Но без господина Комарова.
— Вашингтонская полиция! — продолжал я. Ты хочешь, чтобы я высунулся, сумасшедший Джо? Хочешь получить более удобную мишень?
— Он не посмеет, — прошептал Гришин. — Он не посмеет объявить Игоря Комарова недостойной личностью. Больше половины страны поддерживает нас.
— Дело зашло дальше, полковник. Генералы явно проявили настойчивость. Убийство старого генерала, попытки покушения на милиционера, банкира и главным образом на его святейшество, кажется, возмутили и спровоцировали их.
Я приблизился еще на несколько дюймов ближе к крыльцу, оставаясь прикрытым его поручнями.
— На что?
— Первое января. Новый год. Они полагают, что все, как обычно, будут праздновать до такой степени, что окажутся не способны предпринять согласованные действия.
Дети на той стороне улицы принялись вторить мне.
— Кто это «все»? Какие действия? Объясните.
— Мистер Петрилло! Сумасшедший мистер Петрилло! С вами все в порядке, кретин психованный?
— Все ваши. Все, которыми вы командуете. Действия — защитить себя. Они собирают силы в количестве сорока тысяч человек. Президентская служба безопасности, части быстрого реагирования СОБР и ОМОН, несколько отрядов спецназа, лучшие войска Министерства внутренних дел, базирующиеся в городе.
Через несколько минут прибыла подмога. Сначала две полицейских машины с сиренами и мигалками, потом еще две и, наконец, пара седанов ФБР. Все явившиеся были вооружены до зубов и готовы к сражению. Улицу заблокировали с обеих сторон. Жителей близлежащих домов и всех находившихся в угловом магазине, эвакуировали в безопасное место. Неожиданно откуда-то незваным гостем возник вертолет теленовостей.
— С какой целью?
— Арестовать вас всех. Обвинить в заговоре против государства. Сокрушить «чёрную гвардию», арестовать или уничтожить в их же казармах.
Мне приходилось участвовать в подобных «спектаклях» чаще, чем хотелось бы, и мне это не нравилось. Через двадцать минут прибыла группа захвата. Синие рыцари. Они были в полном боевом облачении и тащили тяжеленный таран, чтобы вышибить дверь. Потом мы вошли внутрь.
— Они не могут. У них нет доказательств.