Холмен настолько удивился, что не нашелся с ответом.
– С книгами, которые он реанимировал после комиссионок, Билли общался на своем тайном языке.
— Макс?
Парень забрал у меня «Гроздья гнева» и поднес книгу близко к моему лицу. Он объяснил, что две цифры перед дробью означают качество книги, четыре цифры после дроби – год, когда Билли купил ее. Далее – буква, обозначающая месяц. Следующий ряд чисел указывал на различные детали, касающиеся книги: издание, выходные сведения и шрифт. И последняя буква – сезон, когда можно снизить цену, если историю не покупают.
— Да-да, я слушаю. Что им было нужно?
– Обязательно так усложнять?
— Вы опять ввязались в какую-то авантюру? Что, хотите еще десять лет драить нужники?
Малькольм закрыл книгу и положил ее обратно на стол.
— Я никогда не драил нужники. Зачем приходила полиция?
– Билли так нравилось.
— Они хотели узнать, собираетесь ли вы возвращаться на работу, с какими людьми общаетесь, ну и так далее. Они спрашивали — может, вы злоупотребляете?
Под книгами лежала визитка Билли: я провела пальцами по его имени, смотря в глаза мужчине средних лет на фотографии. Заостренный нос, идеально уложенные волосы, широкая улыбка. Но от этой улыбки так и веяло грустью.
– Я ведь не враг, – прошептала я.
— Ничем я не злоупотребляю! О чем вы?
– Это еще предстоит выяснить. – И впервые на лице Малькольма промелькнула улыбка, правда, она так же стремительно исчезла. Стоит отметить: Малькольм показался мне довольно милым без своего злобного взгляда. – Пойдем. Сделаю тебе кофе.
— Ну, они спрашивали, на что вы живете, если не работаете. Что я должен думать? Послушайте, друг мой, я изо всех сил стараюсь вам помочь, а вы вдруг исчезаете. Я сказал полиции, что дал вам несколько отгулов в связи со смертью сына, но дальше-то что? Прошла целая неделя.
Пока Малькольм хозяйничал за прилавком, я сидела за мозаичным столиком и переписывалась с Джеем. С трехчасовой разницей во времени общаться было довольно затруднительно. Джей рано вставал из-за работы в футбольном лагере, и поэтому, когда он ложился спать, я только ужинала с родителями. Последний раз мы созванивались после похорон Билли. Все остальное время мы общались только сообщениями. Я рассказала ему о свалившемся на меня наследстве, о новой улике, о своих воспоминаниях о «Книгах Просперо».
— Кто спрашивал про меня?
— Несколько детективов.
«Там, наверное, очень круто», – напечатал он и перевел тему на свой футбольный лагерь.
— Их послала Гейл?
Джей отправил мне видео, где его игроки кричали, что скучают по мне, и изображали поцелуйчики. Он вообще отправлял много таких сентиментальных сообщений. Я, конечно, понимала, что проявлять свои чувства при подростках и просить компанию мальчишек сняться в подобной романтической постановке – рискованное дело, но все-таки мне бы хотелось, чтобы он спросил меня о «Джейн Эйр», о том, каково мне было возвращаться в «Книги Просперо». Я отправила ему фотографию книжного магазина с подписью: «Добро пожаловать», а он ответил смайликом. Лучше бы вообще не отвечал.
— Они не из Управления тюрем. Просто копы. Ладно, послушайте, так вы собираетесь на работу или нет?
— Мне нужно еще несколько дней…
Малькольм оторвался от кофе, когда к нему подошла латиноамериканка, с которой я разговаривала на похоронах. Ее волосы были собраны в пучок, а на белом фартуке, обтянутом вокруг талии, виднелись пятна от кофе. Она заметила, что я наблюдаю за ними, и радостно замахала рукой. Малькольм тоже обернулся, бросив на меня осторожный взгляд. Он налил две чашки кофе и отнес к моему столику.
— Какого дьявола?!
Я взяла свой напиток и сделала глоток. Малькольм заварил крепкий черный кофе, но я все равно его выпила. Попросить молоко или сахар означало признать свою слабость.
Гилберт повесил трубку.
– Вы не боитесь? – Я указала на ключ, который без присмотра болтался в кассе, пока девушка вытирала кофемашину. Этот ключ был относительно новым, из никеля или какого-нибудь другого металла. Ничего общего с тем антикварным ключом, который оставил мне Билли.
– У нас армия постоянных клиентов. Они, может, и покупают только чашку кофе, но это наши глаза и уши.
Холмен убрал телефон, пытаясь справиться с потрясением. Он предполагал, что Гилберт будет ругаться из-за пропущенных дней, но никак не ожидал полиции. Он забеспокоился, что копы, следившие за его встречей с Марией Хуарес, могут выйти на Чи. Ему ужасно не хотелось подставить Чи, особенно учитывая то, что он абсолютно ни при чем.
– В магазине есть где-нибудь сейф? – Я не видела ни одного замка, к которому мог бы подойти старинный ключ.
Холмен собрался позвонить Гейл Манелли, но побоялся опоздать к Лиз, поэтому сразу направился в Уэствуд. Разворачиваясь на стоянке, он увидел, что Перри по-прежнему стоит на тротуаре, наблюдая за ним. Перри подождал, пока Холмен проедет мимо, провожая его долгим взглядом. Холмен увидел это в зеркале заднего вида.
– Денег там нет. Я сегодня утром был в банке.
Подъезжая к Уэствуду, он позвонил Лиз.
– Я и не говорила о деньгах.
– Сейф наверху, в кладовке. – Малькольм указал на дверь в дальней части кафе. Затем его палец перевел мое внимание на девушку за прилавком. – Это Лючия. Она работает в дневную смену. Чарли тут по утрам. Так что не пугайся, если услышишь его топот под утро. Он приезжает пораньше, чтобы открыть магазин.
— Привет, это Макс. Мне нужно переговорить с вами минутку. Может, привезти кофе?
Сначала я не поняла, с чего он решил, что я буду здесь до открытия, но потом вспомнила, что Билли купил квартиру на втором этаже.
— Я уже ухожу, — ответила Лиз.
– Я тут не останусь – в смысле наверху. Мои родители живут в Вестсайде.
— Это важно. Связано с Ричи.
– Как знаешь, – пожал плечами парень.
Она немного помолчала, но, когда заговорила снова, тон у нее оказался сухой и суровый.
– Когда Билли переехал на второй этаж? Насколько я помню, он раньше жил в Пасадене.
— Почему вы занимаетесь всем этим? — спросила она.
Я помнила его старый дом: огромный, с колоннами как в Белом доме, только там не было ни семьи президента, ни слуг, только Билли и куча спален.
— Почему? Просто мне нужно…
– Сколько я его помнил, он всегда жил наверху.
— Я не хочу больше с вами видеться. Перестаньте беспокоить меня.
– Это сколько же?
Она повесила трубку. Холмен сидел среди обтекавшего его потока машин, держа в руках бесполезный телефон. Он позвонил снова, но на этот раз попал на автоответчик.
Малькольм пристально посмотрел на меня.
– Такое ощущение, что я на собеседовании.
— Лиз? Может, я должен был позвонить раньше? Я не хотел обидеть вас. Лиз? Вы меня слышите?
Она не брала трубку, и Макс перестал звонить. Он находился всего в пяти кварталах от Ветеран-авеню, поэтому продолжил ехать в направлении ее дома. Ему некогда было искать место для парковки, и он оставил машину в неположенном месте рядом с пожарным гидрантом. Если ему выпишут штраф, он просто расплатится с Чи его же собственными деньгами.
– И как оно проходит, по-твоему?
Навстречу ему тек обычный утренний поток студентов, спешащих на занятия. Он быстро поднялся по лестнице, но, дойдя до нужной квартиры, остановился перевести дыхание.
– Тяжело сказать.
— Лиз, скажите, в чем дело?
Кривая улыбка вновь промелькнула на его лице, но сразу же исчезла.
Он негромко постучал.
Я завоевала расположение высокомерных четырнадцатилетних девочек, которые носили пуш-ап и красились больше меня. Я вдохновила местного школьного клоуна написать эссе на шесть страниц о том, как появление хлопкоочистительной машины ухудшило зависимость Юга от рабства. У меня даже получилось заставить восьмиклассников отложить телефоны на весь урок и поучаствовать в общей беседе. И уж тем более я могла очаровать тридцатилетнего замкнутого управляющего книжным магазином.
— Лиз? Это важно. Пожалуйста, это насчет Ричи.
– Малькольм!
Холмен подождал.
Рядом с нами внезапно оказался незнакомый мужчина. Как выяснилось, его звали Рэй, и он был сценаристом.
— Лиз? Могу я войти?
– Рэй обещает не забывать о нас, когда получит «Оскар».
Наконец она открыла дверь. Ее узкое лицо казалось измученным. Она уже оделась для выхода, глаза грозно глядели из-под накрашенных ресниц.
– Ну, даже не знаю. – Рэй заулыбался, будто он не раз представлял этот момент, но в следующий миг выражение его лица изменилось. – Ты очень на него похожа.
Холмен даже не пошевелился. Он стоял, вытянув руки по швам, смущенный ее враждебностью.
Я машинально поправила волосы. Они отливали тем же каштаново-рыжим цветом, что и волосы мамы и Билли. Даже боковым зрением я заметила, как Малькольм напрягся.
— Я что-то сделал не так? — спросил он.
Лючия вытерла столик неподалеку от нашего и присоединилась к нам. Ее узкая майка выставляла на обозрение несколько татуировок на плечах и ключицах. Увидев, что я пытаюсь расшифровать фразу на испанском на ее предплечье, она сказала:
— Что бы вы ни делали, я не хочу иметь к этому никакого отношения.
– Это цитата из книги «Сто лет одиночества».
Холмен постарался, чтобы его голос звучал ровно.
– Она не читает художественную литературу, – тут же вмешался Малькольм.
— Что вы такое выдумали? Я просто хочу узнать, что случилось с моим сыном.
– Да ладно. Все слышали про «Сто лет одиночества», – улыбнулась мне Лючия с извиняющимся видом.
— Ко мне приезжала полиция. Они перерыли письменный стол Ричарда. Все забрали и спрашивали о вас. Они хотели знать, чем вы занимаетесь.
– Мама моего парня давала мне ее почитать.
— Кто хотел? Леви?
Парня. Мне все еще казалось странным говорить вслух о наших отношениях с Джеем. Малькольм, видимо, уловил нотки неуверенности в моем голосе и с любопытством посмотрел на меня.
— Нет, не Леви… детектив Рэндом. Он спрашивал, о чем мы разговаривали, и посоветовал держаться от вас подальше. Он предупредил, чтобы я больше не пускала вас в дом.
– Я люблю Маркеса, – почему-то выпалила я.
Холмен не знал, что ответить. Он отступил на шаг и заговорил успокаивающим тоном:
Мама Джея оставила «Сто лет одиночества» в нашей гостиной, придя к нам без предупреждения, из желания убить пару часов до встречи со своей подругой в галерее неподалеку. Этот роман так и лежал на журнальном столике около недели, пока я не положила его на книжную полку к остальным романам, к которым Джей никогда не притрагивался.
— Я уже бывал в вашей квартире, Лиз. Неужели я хоть раз сделал вам что-то плохое? Вы ведь жена моего сына.
К кассе подошла девушка с охапкой книг, и Малькольм, едва завидев ее, резко встал и поспешил к стойке. Мы с Лючией наблюдали, как он добивается ее расположения: вот он сказал что-то забавное, что рассмешило ее, а когда он засмеялся сам, я вдруг увидела тот добрый взгляд с портрета в разделе нуара.
Выражение ее лица смягчилось, и она покачала головой.
– Не бойся его, – улыбнулась Лючия. – Он очень привязан к этому магазину. Как и мы все. – Ее голос, несомненно, был намного дружелюбнее строгого голоса Малькольма, и все же в ее словах затаилась смутная угроза, на случай если я решу сделать что-либо, что разрушит «Книги Просперо».
— Зачем они приезжали? — спросила она.
* * *
— Вы Рэндома имеете в виду?
Поднимаясь по узкой лестнице в зловещую тишину второго этажа, я думала только о «Джейн Эйр». При том что я помнила каждый уголок и особый запах этого места, у меня не имелось ни единого представления о помещении наверху. С противоположных стен прихожей выглядывало две двери. Я открыла одну из них и оказалась в кладовке, заполненной книгами в коробках и чистящими средствами. Позади груды вещей виднелся сейф с кодовым замком. Я не нашла потайных погребов под паркетными досками или же замков, к которым подошел бы старинный ключ Билли.
— Нет, такого рыжего. Не помню фамилии.
Значит, оставалась только его квартира.
Вукович.
Дверь со скрипом отворилась. Я ждала, что сейчас кто-то выпрыгнет из-за угла и обвинит меня в незаконном проникновении, во вторжении в личную жизнь дяди. Но ничего не случилось, и я отважно перешагнула порог.
— Зачем они приезжали? — повторила Лиз.
В лучах солнца, пробивающегося сквозь окна просторной гостиной, мерцала пыль. Комната выглядела так, словно являла собой разворот из журнала по дизайну: коричневый кожаный диван и старый сундук на кофейном столике; антикварный туалетный столик у двери и три не сочетающиеся друг с другом вазы. На сундуке висел замок, и я попробовала вставить ключ, но он не подошел. К тому же сундук оказался не заперт: внутри пылилась аккуратно сложенная одежда. Льняные рубашки и водонепроницаемые штаны цвета хаки – именно те вещи, которые Билли носил в моей памяти. Я взяла рубашку оливкового цвета и вдохнула ее запах. Пахло детской присыпкой, приятно отдавало свежестью, но этот запах никак не ассоциировался у меня с Билли.
— Не знаю. Что они вам сказали?
Я осмотрела комнату, надеясь найти какой-нибудь замок. Кухню не отделяла дверь. Оттуда воняло дезинфицирующим средством. Плиточная столешница и плита были начищены до блеска. В холодильнике оказалось пусто, лишь в морозилке одиноко лежала формочка для льда. Элайджа сказал, что подготовил для меня квартиру. Вполне разумное решение, но я бы жутко обрадовалась, будь холодильник заполнен едой Билли, а мусорное ведро – остатками еды и прочими отходами.
— Да ничего. Сказали, что занимаются расследованием вашего дела. Они хотели узнать…
На двери в спальню не было затвора. Спальня показалась мне такой же старомодной и непримечательной, как и остальная квартира. Ее заполняли плетеная мебель и небольшой книжный шкаф. Книги с твердым переплетом давно выцвели из-за долгого нахождения на солнечной стороне. На комоде, рядом со снимком светловолосой женщины, притаился букет сухих полевых цветов. Я взяла рамку с фотографией, сдула пыль со стекла и посмотрела на женщину, улыбающуюся посреди пляжа, на фоне высоких гор. По ее плечам разливались светлые волосы, нежным цветом переливалась фарфоровая кожа, а в зеленых глазах, таких же зеленых, как и ее сережки, томилась печаль. Возможно, незнакомка лишь почудилась мне грустной, ведь я чувствовала, что ее давно нет в живых.
Дверь соседней квартиры открылась, и из нее вышли двое мужчин. Молодые, в темных очках и с сумками через плечо. Холмен и Лиз молчали, пока они не прошли мимо.
— Мне кажется, вам стоит зайти, — сказала наконец Лиз. — В конце концов, это просто глупо.
Я вытащила фотографию из рамки, надеясь найти подпись на обратной стороне, но там значилась только печать «Кодак». Никаких пометок с именами или датами. Должно быть, я смотрела на Эвелин. Мама не уточняла, как она выглядела, но именно такой я себе ее и представляла – молодая, около тридцати лет, блондинка. Красивая, завораживающе красивая.
Холмен перешагнул порог и подождал, пока Лиз закроет дверь.
Мне никак не удавалось оторвать взгляд от снимка. Я пыталась понять, когда и где он был сделан. Скалистый пейзаж напоминал Малибу, но в Малибу числилось множество пляжей, и никогда прежде я не видела этого места. Эвелин была не накрашена. Длинные прямые волосы водопадом стекали по ее спине, прикрывали старинные изумрудные серьги. Белая футболка так же не помогала мне угадать время – ее могли сшить в любой период второй половины двадцатого века.
— С вами все в порядке? — спросил Холмен.
— Они спрашивали, не рассказывали ли вы о своей связи с преступным миром. Черт возьми, я вообще ничего не поняла. Они что, ждали, что вы начнете делиться со мной соображениями, какой бы банк ограбить?
Я положила фотографию обратно в рамку и поставила ее на комод, на то же самое место. Мне вдруг стало необъяснимо грустно. Больше фотографий в комнате Билли не нашлось. Я внезапно осознала, что, несмотря на возможность каждый день видеть образ Эвелин, дядя вел одинокую жизнь, и этот единственный снимок подчеркивал мои догадки. По коже пошли мурашки, а по спине словно ударили током. Меня испугало его одиночество. Я еще раз осмотрела комнату в поисках подходящего замка и, не найдя его, пулей выбежала наружу, стараясь как можно быстрее отдалиться от зеленых глаз.
Холмен подумал, не изложить ли Лиз суть его беседы с Тони Гилбертом, но решил, что лучше не стоит.
— Вы сказали, что они забрали документы с его письменного стола. Можно взглянуть?
У входной двери я не увидела никаких старых ящиков, а не столике из красного дерева не стояло никаких шкатулок. Похожий стол был у моих родителей в коридоре на втором этаже – декоративная фамильная ценность, доставшаяся папе по наследству от бабушки. Я провела рукой по гладкой поверхности, задумавшись: замечал ли Билли схожесть между его столом и нашим и бывало ли такое, что он садился за этот стол и думал о нас?
Лиз провела его в кабинет, и Холмен посмотрел на стол Ричи. Газетные вырезки по-прежнему висели на доске, но Холмен мог с уверенностью сказать, что все вещи перекладывали. Отчеты полиции и прочие материалы исчезли.
— Не знаю, что они взяли, — пожала плечами Лиз.
Я попробовала выдвинуть ящик. Тщетно. Тогда я прощупала рисунок плюща, вырезанный на деревянном покрытии, и нашла медную замочную скважину. Антикварный ключ идеально проскользнул внутрь.
— Похоже, несколько отчетов. Они объяснили зачем?
Я повернула его вправо и открыла замок.
— Просто сказали, что это важно. Спрашивали, были ли вы здесь. Я рассказала им правду.
Первое, на что я обратила внимание, – неприятный мускусный запах старины. Ящик был завален квитанциями и разорванной почтовой бумагой. Среди многочисленных счетов за отопление встречались пожелтевшие вырезки из «Лос-Анджелес таймс», и я изучила каждую статью, надеясь найти следующую подсказку, пока не поняла, что это всего лишь забытые отрывки из газеты. Под старыми предметами повседневного быта Билли находилась папка со спрятанными для меня подарками.
Холмен пожалел, что она не соврала.
Билли хранил мои фотографии, программку с моей школьной пьесы, листовки с конкурса ораторского искусства, где я участвовала. Я положила все эти вещи в хронологическом порядке, и передо мной развернулся иллюстрированный пересказ моего детства. История начиналась со снимка Билли со мной на руках. Я – в пеленках лавандового цвета, а на его лице – нечто среднее между удивлением и испугом. Следующая фотография, сделанная двумя годами позже: мы сидим в темном ресторане и уплетаем спагетти, как в мультфильме «Леди и Бродяга». Далее снимок 1991 года: я бегу в блестящем купальнике. Январь 1993 года, мой седьмой день рождения. Это был единственный раз на моей памяти, когда Билли пришел на мой праздник. На этой фотографии мы с Билли позируем с козленком. Я умоляла маму сделать из нашего дворика маленький зоопарк.
— Ладно, — махнул он рукой. — Пустяки.
— Почему они копаются в его вещах?
«Миранда, я не знаю. Это негигиенично», – говорила она.
Холмену захотелось сменить тему. Отчеты исчезли, а он надеялся прочитать их.
Я завербовала Билли в свою команду, и мы подготовили презентацию для мамы с занимательными фактами о нигерийской карликовой козе, той самой, что может плодиться круглый год и живет около пятнадцати лет, и о гибриде зебры с ослом. Их еще называют зеброидами, очень редкое животное. Мы учли все меры предосторожности, чтобы гарантировать чистоту, обещали установить специальный пункт для мытья животных и купить много антисептика для рук. Также мы предоставили научные исследования с доказательствами, что шанс подхватить какую-нибудь заразу от нигерийской карликовой козы из Южной Калифорнии очень мал.
— Ричи уходил с Фаулером из дома в позапрошлый четверг? Совсем поздно, ночью?
На фотографии Билли держал эту козу, как трофей.
Лиз нахмурила брови, стараясь вспомнить.
Следующий снимок был сделан после школьной пьесы в шестом классе. На ней Билли обнимает меня с Джоани, одетых в костюмы пуританок. На нас одинаковые чепчики и синие платья, но по нашим позам понятно, кто играл Эбигейл Уильямс, а кто – ничем не примечательную женщину, обвиненную ею в колдовстве.
— Не уверена… в четверг? Мне кажется, Ричи в ту ночь работал.
На последней фотографии оказался зоомагазин, один в один, как в моих воспоминаниях. Линолеум с крапинками, металлические клетки, в которых сидели разноцветные птички. Билли прижимал меня к себе, а я поднимала щенка к камере. Мы оба восторженно улыбались. Мы оба казались счастливыми.
— Он не пришел домой грязным? Фаулер тоже дежурил в ту ночь и вернулся весь перепачканный.
А потом все изменилось.
Лиз глубоко задумалась, потом медленно покачала головой.
Я продолжила рыться в ящике, пытаясь найти что-нибудь еще, касающееся меня. Среди многочисленных реклам, кредитных карт и чеков с бензоколонки я, в конце концов, наткнулась на сложенный листок линованной бумаги. Почерк был явно мой, но вот текст я видела впервые.
— Нет, погодите… утром в пятницу мне понадобилась машина. На водительском сиденье я нашла траву и грязь. Ричи работал в четверг в ночную смену, он сказал, что преследовал кого-то.
Ее глаза снова посуровели.
Привет, дядя Билли!
Спорим, ты не ожидал, что я напишу? Прошло столько лет! Вчера я окончила школу. Веришь? Ребята привели на выпускной всех родственников. А я только родителей. Я подумала о тебе, и, знаешь, ты бы тоже мог прийти.
Ты вспоминаешь обо мне хоть иногда? Порой я думаю о всех тех классных моментах, которые мы провели вместе. Так или иначе, я просто хотела передать привет. Если ты отправишь ответное письмо, я буду рада. Не волнуйся, я не расскажу маме. Ха-ха!
С любовью,
Миранда
— Что они делали?
Я перечитала письмо и представила, что почувствовал Билли, получив его. Он так и не ответил. Я бы запомнила. Я бы написала ему еще раз, мы бы отправляли друг другу письма, пока это не стало бы постоянной перепиской. Наверняка он хотел ответить. Иначе зачем хранить мое письмо? Вероятно, он знал, что, по каким-то не известным мне причинам, он не может это сделать.
Я медленно сложила письмо. Вот и все? Билли привел меня к своему рабочему столу, просто чтобы показать, что он обо мне не забыл? Кто знал, что наше последнее совместное приключение закончится так скоро.
— Не знаю. Разве Ричи не сказал вам?
— Он сказал, что был на дежурстве.
Спрятав письмо обратно в ящик, я вдруг заметила маленькую, но четкую надпись вдоль одного из краев стола: «Вниз». Я не придала этому значения, пока не положила фотографии в ящик и не заметила то же слово, написанное на обратной стороне каждого снимка: вниз, вниз, вниз, вниз, вниз. А на фотографии из зоомагазина оказалась надпись: «Алиса последовала вниз за Кроликом». Следующая подсказка!
Я рыскала по комнате, пытаясь найти книжную полку или какую-нибудь груду литературы, где может быть хоть какая-нибудь потрепанная версия «Алисы в Стране чудес». Но в гостиной не оказалось ни одной книги.
— Ричи никогда не упоминал, что Марченко и Парсонс связаны с латиноамериканскими бандами?
Сделав глубокий вдох, я вновь вернулась в спальню.
Мне нужно было вернуться.
— Вряд ли. Не уверена.
Корешки книг на полке настолько выцвели, что их названия сливались с тусклой канвой. «Маленькие женщины», «Смерть на Ниле», «Цветы лиловые полей», «Даже девушки-ковбои иногда грустят». У меня в голове не укладывалось, что Билли мог читать эти романы. Между Сильвией Плат и Колетт едва виднелся тоненький бордовый корешок. На нем позолотой было написано: «Льюис Кэрролл».
— «Лягушатники»? Хуарес состоял в банде «лягушатников».
Обложка не отличалась оригинальностью: красное полотно с позолоченным портретом Алисы посередине. Я провела рукой по ее рельефным на ощупь волосам, кружевному платью, похожему на то, которое я надевала три Хеллоуина подряд, пока окончательно из него не выросла. Видел ли Билли меня в этом синем платьице? Помнил ли он, что я мечтала завести кролика, чтобы одевать его в жилет? Я перевернула обложку книги.
— А какое отношение имеет Хуарес к Марченко и Парсонсу?
— Не знаю, но пытаюсь выяснить.
Алиса падала, падала, падала и упала на кучу листьев и сухих веток. Она не ушиблась, но ее охватило еще большее любопытство. Она попыталась открыть несколько дверей. Все были заперты. Алиса нашла золотой ключик, слишком большой для одних замков и слишком маленький для других. Она заметила занавеску и заглянула за нее. Ключ подошел к скважине, но коридор, ведущий к прекрасному саду, оказался слишком узким.
— Погодите-ка, я считала, что Хуарес точил зуб на Майка, потому что из-за Майка погиб его брат.
— Это официальная версия.
Дальше слова Кэрролла были выделены желтым цветом:
Лиз скрестила руки на груди, и Холмену показалось, что она взволнована.
— Вы ей не верите? — спросила она.
«За последнее время произошло столько невероятного, что Алисе начало казаться, что очень немногие вещи в этом мире действительно невозможны».
— У меня есть еще вопрос. За все то время, что он изучал дело Марченко и Парсонса, он не упоминал, чем конкретно занимается?
— Только то… что он работает над делом.
Именно поэтому Алиса выбрала прагматический подход – насколько вообще человек может быть прагматичным после того, как последовал за говорящим кроликом вниз по длинному и темному туннелю – она принялась искать книгу с указаниями, но вместо этого нашла пузырек с надписью «Выпей меня». Я пролистала книгу и наткнулась на конверт меж страниц в самом конце. На конверте горела надпись: «Прочитай меня».
— Каким делом? Их ведь убили.
В ее глазах появилось потерянное, безнадежное выражение, и Холмен догадался, что она не помнит. Наконец она покачала головой.
Внутри оказалась толстая кипа бумаги. На титульном листе, под знаком госпиталя «Седарс-Синай», лежало письмо Билли от доктора Назарио:
— Какое-то расследование. Не знаю.
— Может, он пытался найти соучастника?
«Прикладываю к письму информацию о ваших результатах. Наше отделение будет на связи для назначения следующего осмотра».
— Не знаю.
Имя доктора Назарио обводил красный кружок. На следующих страницах были расписаны детали, касающиеся анализов, которые сдавал Билли: клинические показания зафиксировали затрудненное дыхание и сдавленность в груди, что по общим признакам напоминает аортальный стеноз. Результаты анализов датировались мартом двумя годами ранее.
— Он не говорил о пропавших деньгах?
Я еще раз прочитала выделенный отрывок. «Очень немногие вещи в этом мире действительно невозможны». Я до сих пор помнила иллюстрированное издание «Алисы в Стране чудес», которое было у меня в детстве. Алиса в синем платье. Вокруг витают трефы, бубны, черви и пики. Мне бы хотелось поверить, что именно Билли подарил мне эту книгу, что когда-то она стояла на полках «Книг Просперо», но на самом деле мне ее купила мама в Вестсайде, в магазине с детской литературой. Мы с Билли никогда не читали эту сказку, даже в те ночи, когда он укутывал меня в одеяло и я чувствовала, что, действительно, нет ничего невозможного. И все же он знал, что я, подобно Алисе, последую за ним вниз, вниз, вниз, пока падать будет больше некуда.
— Каких деньгах?
Холмен внимательно посмотрел на Лиз. Он отчаянно желал все ей объяснить, возможно, это пробудило бы в ней нужные воспоминания. Но он промолчал. Он не хотел заражать девушку этой предательской мыслью. Не хотел, чтобы после его отъезда она гадала, вел ли ее муж полицейское расследование или хотел присвоить награбленные деньги.
— Так, пустяки. Слушайте, что там Рэндом болтал насчет расследования моего дела? Я не занимаюсь ничем противозаконным и не собираюсь, ясно? Уж по отношению к вам или к Ричи точно. Я просто не смог бы.
Глава 6
Она бросила на него быстрый взгляд снизу вверх и кивнула.
Помимо основного корпуса, у клиники «Седарс-Синай» имелось несколько офисов, разбросанных по всему городу. Доктор Назарио работал в трех разных корпусах, и ближайшая запись к нему была возможна не раньше, чем через шесть недель. Я старалась объяснить девушке, ответившей на мой звонок, что не собираюсь записываться на консультацию, а мне просто нужно поговорить с доктором о моем дяде, но она только повторяла про государственные требования конфиденциальности.
— Я знаю. Я знаю, чем вы занимаетесь.
– Как я могу связаться с доктором Назарио?
— Тогда вы знаете чертовски больше меня.
– Можете написать ему на электронную почту, – ответила она.
– А он ее проверяет?
Лиз привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.
– Я администратор, а не его личный секретарь. Так вам дать его адрес?
— Вы пытаетесь позаботиться о вашем маленьком мальчике.
Я набросала небольшое сообщение доктору Назарио и отправила его в пучину интернета, не особо надеясь, что он его прочитает, не говоря уже об ответе.
Жена Ричи крепко обняла его. Холмену было очень приятно, но он проклинал себя за то, что опоздал.
Утром я выехала в «Книги Просперо» в самый час пик, и поэтому дорога заняла больше часа. С одной автострады на вторую, со второй на третью, и каждая оказалась настолько перегружена машинами, что не оставалось сомнений, почему же лос-анджелесские магистрали так не любят. Когда я зашла в магазин, я невольно бросила взгляд в сторону рабочего места Билли, желая увидеть его кружку с разломом Сан-Андреас, притаившуюся у компьютера, и потрепанную кожаную сумку на полу, у кресла. Мне хотелось увидеть, как Ли торопится к телефону, как он напоминает звонящим, что в «Книгах Просперо» книги ценятся превыше всего остального. Но вместо этого я увидела Малькольма, читающего за кассой. Услышав, как кто-то вошел через черный ход, он с надеждой поднял глаза, но, заметив меня, тяжело вздохнул, словно расстроился, что я вернулась.
Утром в магазинчике всегда спокойнее, чем в послеобеденное время. В девять часов лишь небольшая горстка преданных своему делу писателей работала в кафе. Толпа людей скромно ждала своей утренней чашки кофе, пока Чарли, третий член клана «Просперо», варил смесь из молока и молотых зерен.
23
Чарли было чуть больше двадцати. На его левом предплечье красовалась татуировка большого и доброго великана, а на правой дельтовидной мышце – чудовище из «Там, где живут чудовища». Он уселся рядом со мной и закатал штанину, обнажив бледную, покрытую веснушками лодыжку.
Возвращаясь к машине, Холмен был взбешен. Он злился, что Рэндом расспрашивал Лиз про него, подозревая, будто он замешан в преступной деятельности. Теперь Холмен имел все основания полагать, что именно Рэндом втравил его в склоку с Тони Гилбертом, но больше всего его бесило, что Рэндом велел Лиз ему не доверять. Проклятый коп поставил под угрозу его единственную остававшуюся связь с Ричи, и Холмен не мог понять почему. Он не верил, что Рэндом в чем-то его подозревает. Ему захотелось поехать в Паркер-центр и поговорить по душам с этим сукиным сыном, но когда он дошел до «хайлендера», то немного остыл. Нужно было хорошенько все обдумать, прежде чем бросать Рэндому вызов.
– Думаю здесь еще Вилли Вонка набить. Или щедрое дерево, пока точно не знаю.
После такого паршивого утра Холмен ждал, что под «дворником» на лобовом стекле «хайлендера» лежит квитанция со штрафом, но ее не оказалось. Он понадеялся, что отсутствие штрафа за неправильную парковку — не единственное его везение за сегодняшний день.
– Билли подарил мне «Щедрое дерево», когда я пошла в детский сад, – внезапно вспомнила я.
Холмен забрался в машину, завел мотор и несколько минут просидел, прикидывая, что ему нужно сделать за день. У него накопилась масса дел, и он не мог позволить сбить себя с пути. Он хотел позвонить Поллард, но было еще рано, а он не знал, когда она встает. Она что-то говорила про детей, поэтому утром у нее, наверное, мало свободного времени: надо разбудить ребятишек, накормить, одеть и подготовить их к долгому дню. Вся та суета, которой Холмену удалось избежать с Ричи. Такие мысли всякий раз приводили Холмена в уныние. Он решил позвонить Чи и выяснить насчет Перри. Чи, вероятно, думал, что оказывает старому приятелю услугу, но Холмен не нуждался в подобной помощи. Теперь, что бы ни случилось, ему придется иметь дело с разгневанным хозяином мотеля.
До начала занятий оставалась неделя. Билли должен был уехать в Северную Калифорнию, где после небольшого землетрясения зафиксировали смещение в горной цепи Санта-Крус. Билли знал, как я переживала. Новый детский сад. Новая группа, в которой, как я думала, все давно сдружились. Он очень волновался, что не мог быть рядом, и купил мне «Щедрое дерево» – возможно, чтобы научить меня настоящей дружбе или показать, что он останется моим щедрым деревом, что бы ни случилось.
Холмен нашел номер Чи и уже слушал гудки, когда мимо быстро проскользнула серая машина, прижав его к обочине. Холмен увидел, как открываются двери, и одновременно услышал голос Чи.
– Билли любил читать книги детям, – сказал Чарли, расправляя штанину.
– Он когда-нибудь читал им «Алису в Стране чудес»?
— Привет!
– Да, была у него старая книжка, и стоило ему ее открыть, как на шелест страниц, будто обладая шестым чувством, сбегались все соседские дети. – Чарли улыбнулся, а я достала из сумки книгу и протянула ему. – Именно она, – подтвердил он, и улыбка исчезла с его лица при виде огненно-красной обложки.
— Не отключайся…
– Ты давно тут работаешь? – Я спрятала книгу обратно в сумку.
— В чем дело, мать твою?
– Три года. Не думал, что останусь тут надолго, но это все наши истории.
Из серой машины вышли Рэндом с водителем. Краем глаза Холмен заметил движение с другой стороны. Вукович и еще один мужчина спрыгнули с тротуара, окончательно окружив его. Они держали пистолеты опущенными. В телефоне слышался голос Чи…
– А почему ты остался?
— Холмен, это ты?
Чарли поерзал на стуле и уселся поудобнее.
— Не вешай трубку. Здесь копы…
– Когда я только пришел, я читал Кена Кизи, Генри Миллера и все такое. Однажды Билли выхватил у меня «Заводной апельсин» и дал мне «Чарли и шоколадную фабрику». Я видел фильм, но книгу не читал. Я и забыл, что это совсем не детская история. Она очень мрачная, но не агрессивная. Билли всегда знал, какая книга тебе нужна. В этом заключалась его сила, будто он какой-то книжный доктор, а книги – его лекарства.
Холмен осторожно опустил телефон на сиденье, положил руки на руль и застыл. В трубке звучал обеспокоенный голос Чи.
– Или будто в книгах есть некая магия, – добавила я, и Чарли, подмигнув, ушел к подростку, который ждал у кассы.
— Что случилось, мать твою?
Сев за дальний столик, я с интересом наблюдала за утренней рутиной магазина. Рэй, сценарист, работал за столиком рядом со мной. Я помахала ему.
Рэндом открыл дверцу и отступил назад. Шофер, ростом пониже Холмена, но заметно шире в плечах, одним движением выдернул его из машины и, грубо толкнув, прислонил лицом к «хайлендеру».
– Миранда, я правильно помню? – спросил он, вынимая наушники. Я гордо кивнула, словно запомнить мое имя – благородная задача. – Вы живете неподалеку?
— Не шевелись, падаль.
– Вообще я живу в Филадельфии, а сюда приехала на пару недель.
Холмен не сопротивлялся. Коротышка раздвинул ему ноги. Рэндом залез в машину и выключил зажигание, после чего вернулся с телефоном Холмена в руке. Поднеся его к уху, Рэндом прислушался, а потом швырнул трубку обратно на сиденье.
– Так вот почему мы не виделись раньше.
— Симпатичный телефончик, — сказал Рэндом.
– А вы давно сюда приходите?
— Что вы делаете?
– Каждый день вот уже четыре года. Соболезную по поводу Билли. Он был хорошим человеком. Кстати, именно он познакомил меня с моим агентом, Джорданом. Если бы не Билли, моя карьера бы так и не началась.
— И машинка тоже ничего. Откуда она у тебя? Угнал?
— Я взял ее напрокат.
Я изучила соседние столики, за которыми тоже работали посетители. Мне вдруг стало интересно: изменил ли Билли и их жизнь? Запомнили ли они того Билли, что остался в памяти Чарли и Рэя, того Билли, который маленькими проявлениями доброты принес в их жизнь некую завершенность.
Коротышка плотно прижал Холмена к машине.
— Не дергайся.
На моем телефоне прозвенел звук уведомления о новом сообщении. Доктор Назарио все-таки прочитал мое письмо. Мне повезло: пациент отменил осмотр, и у него появилось свободное окно. Доктор спрашивал, смогу ли я приехать сегодня днем. Я быстро напечатала «Да!» и выбежала из магазина. Уже в пробке на бульваре Беверли я вспомнила, что даже не поздоровалась с Малькольмом.
— Жарко.
* * *
— Да, чертовски.
— Вук, — позвал Рэндом, — отгони машину. Нельзя взять машину напрокат без прав и кредитной карточки. Думаю, он ее угнал.
Доктор Назарио оказался высоким мужчиной с квадратной челюстью и такими острыми скулами, что о них, казалось, можно порезаться. Он выглядел, как врач из какого-нибудь сериала, а не как настоящий доктор, который сдавал экзамены в медицинском. Впрочем, типичная ситуация в Лос-Анджелесе. Большинство жителей этого города походили на героев из популярных блокбастеров. Даже Малькольм со своими хрустальными глазами и очерченными скулами был куда симпатичнее, чем большинство управляющих книжных магазинов.
— Я получил права! — возмутился Холмен. — Вчера. Договор на аренду в бардачке.
Вукович стал проверять бардачок, пока коротышка вытаскивал у Холмена бумажник.
На стенах кабинета доктора Назарио в рядок висели дипломы и сертификаты аккредитации. Я села напротив рабочего стола. Доктор достал письмо из ящика.
— Что за дерьмо собачье, — прошипел Холмен. — Зачем вы это делаете?
– Билли оставил официальное разрешение, на случай если вы заинтересуетесь его историей болезни.
Рэндом развернул Холмена так, чтобы они оказались лицом к лицу. Коротышка между тем отнес бумажник в машину и начал пробивать информацию через компьютер. Трое студентов остановились возле них на тротуаре, но Рэндом сделал вид, будто его это не касается. Взгляд его темных глаз сфокусировался на Холмене.
Записка оказалась нотариально заверена Элайджей за год до смерти Билли.
— Ты решил, что Джеки Фаулер мало страдает?
Доктор Назарио поставил на стол пластмассовое сердце и открыл его.
— О чем вы? Ну да, я съездил повидаться с ней. И что?
– Аортальный стеноз – это патологическое сужение аортального клапана. Когда клапан сужается до такой степени, что перекрывает приток крови из левого желудочка. Как результат, развиваются некоторые сердечно-сосудистые заболевания. Существуют различные операции по замене клапана, но Билли обратился ко мне слишком поздно, только когда началась сильная боль в груди. К тому моменту лечение уже стало рискованным. Мы прописали ему диуретики, чтобы снизить внутрилегочное давление, затем следили за его состоянием. Учитывая, что сужение было существенным, Билли повезло прожить еще два года.
— Представьте только: вдова с четырьмя детьми, муж убит, а он врывается к ней в дом. Почему тебе не терпелось еще больше расстроить бедняжку, Холмен? Что ты рассчитывал получить?
Я рассматривала внутреннюю текстуру пластмассовой модели сердца, пока доктор Назарио не закрыл ее. Он пролистал папку с документами Билли и протянул мне конверт.
— Я пытаюсь разобраться, что случилось с моим сыном.
– Билли попросил передать вам это.