Мы принялись ждать.

Без десяти семь «форд-бронко» из паркового обслуживания выехал из туннеля и свернул к воротам. Женщина в коричневой форме отперла ворота, распахнула створки, села в джип, развернулась и скрылась в туннеле. Я съел сэндвич с курицей и выпил кофе. Эллен и Пайк ничего есть не стали.

Мир вокруг постепенно светлел, хотя небо оставалось темно-серым. Тучи спустились ниже и оседлали горы, влага продолжала лениво сочиться на землю. Машин на бульваре стало значительно больше, на автобусной остановке появились люди, в основном невысокие коренастые мексиканки с большими сумками. У некоторых из них были зонтики, но далеко не все горели желанием поделиться своей удачей.

Между тем Эллен приподняла ноги, устроилась поудобнее и заснула. Или сделала вид, что спит. Пайк сгорбился за рулем, его глаза превратились в узкие щелки. Какие они зануды, Пайк и Эллен, — а я как раз собирался предложить им поиграть в шарады.

В семь тридцать с бульвара Лос-Фелиз свернул белый «кадиллак», проехал мимо столиков для пикника и покатил в сторону туалетов. Десять минут спустя патрульная машина остановилась возле микроавтобуса «фольксваген». Из машины вышли двое полицейских в черных дождевиках. Один из них постучал в окно микроавтобуса дубинкой, а другой остался возле машины, держа руку на рукояти пистолета. Молодой парень в джинсах, но без рубашки вылез из автобуса и заговорил с полицейскими. Он часто кивал и еще чаще дрожал от холода. Полицейские вернулись в машину и уехали, а парень забрался обратно в микроавтобус.

Я выпил еще кофе и съел сладкий огурец. Две стройные женщины в элегантных спортивных костюмах энергично крутили педали дорогих велосипедов. Они промчались в туннель, эффектно разбрызгивая воду. Вскоре через туннель проехала машина и свернула на ведущую в горы дорогу. Наверное, в ней сидели люди, работавшие в обсерватории. Неожиданно появился высокий латиноамериканец в обтягивающих черных штанах, клетчатой рубашке и жилете, с бледно-розовым зонтиком в руках. Он остановился перед входом в туалет, встряхнул зонтик и вошел внутрь.

Через минуту дверь «кадиллака» распахнулась, и белый мужчина средних лет в дорогих джинсах, спортивной твидовой куртке и очках, прикрывая руками голову от дождя, пробежал к туалету. Парень выбрался из микроавтобуса, но теперь на нем была рубашка, туфли и плащ, вытер сиденье «нортона» куском газеты, включил двигатель и уехал. Мужчина средних лет вышел из туалета, поспешно вернулся в «кадиллак» и укатил прочь. Потом появился высокий латиноамериканец, посмотрел на небо, словно надеялся, что за это время тучи успели разойтись, открыл зонтик и неспешно удалился. Я съел четыре оливки и выпил еще кофе. Жизнь — это драма.

Сразу после девяти тучи взялись за дело всерьез. Дождь забарабанил по крыше тяжелыми крупными каплями, казалось, на джип обрушился град. Пайк вытащил из сумки сэндвич и молча его съел. Эллен зашевелилась и села. Однако она не стала есть или пить.

Без пяти десять «меркурий-монтего» свернул в парк и остановился возле одного из столов для пикника. В нем сидели трое мужчин, двое впереди и один сзади.

— Джо, — сказал я.

— Вижу.

Эллен Лэнг наклонилась вперед.

Через пять минут еще два седана остановились возле «монтего», а за ними подъехали еще две машины. Предпоследней оказалась синяя «нова».

— Он собрал целую проклятую армию, — заметил Пайк.

— Конечно. Он о нас слышал.

— Я не вижу Перри, — вмешалась Эллен.

— Время еще есть.

Пайк нахмурился и выглянул в заднее окно.

Из третьей машины вышел Татуированный и направился к «монтего». Куртка скрывала его татуировки, но Эллен тихо сказала:

— Это один из них.

Я кивнул и прикончил последнюю оливку.

Они все достались только мне. Какая несправедливость.

Татуированный наклонился к «монтего», что-то сказал водителю, и автомобиль двинулся в нашу сторону. Он притормозил у въезда в туннель, свернул к дороге с воротами и стал подниматься по ней. Дождь вновь ослабел, превратившись в привычную морось. «Монтего» проехал мимо нас, наверное, добрался до обсерватории, но потом довольно быстро вернулся обратно и остановился рядом с другими машинами. Татуированный вновь вылез из своей машины, поговорил с кем-то в «монтего», а потом махнул рукой. Люди стали выходить на дождь. Татуированный указывал им места вдоль периметра, окружавшего стоянку, а потом в сторону микроавтобуса. Коренастый тип с зачесанными назад черными волосами засунул правую руку в карман куртки и направился к автобусу. Он постучал в стекло, обошел автобус и заглянул внутрь через ветровое стекло. Потом сказал что-то Татуированному, покачал головой и присоединился к остальным. Парню с «нортоном» повезло. Очень повезло.

Пайк вытащил бинокль из «бардачка» и стал наблюдать за ними. Некоторые из парней вытаскивали из машин длинные ружья и направлялись в лес, держа оружие поближе к животу. Когда все вылезли наружу и вооружились, водители разъехались в разные стороны, двое поставили машины возле столиков для пикника, две другие припарковали возле туалетов, а последняя оказалась около въезда в парк. Татуированный поговорил с Санчесом, тот кивнул и потрусил в оливковую рощицу, находившуюся на невысоком холме за туалетами. Потом Татуированный вернулся в свою машину. Через некоторое время я увидел, как он что-то пьет. Да, более высокое служебное положение дает кое-какие преимущества.

За двадцать две минуты до полудня длинный черный лимузин свернул с бульвара Лос-Фелиз, проехал по парковой дороге и остановился под вязом у самого въезда в туннель. За рулем сидел Като. Эллен вдавила пальцы в мое плечо с такой силой, что я вспомнил плоскогубцы, и издала низкий горловой звук.

Пайк посмотрел в сторону лимузина через прицел винтовки и покачал головой.

— Не видно. Вернусь через десять.

Пайк выбрался из джипа с винтовкой в руках, беззвучно закрыл за собой дверцу и исчез за холмом.

— Куда он пошел? — спросила Эллен.

— Выяснить, сидит ли в лимузине Перри.

Она откинулась на спинку сиденья.

— Конечно, он там. Иначе ведь быть не может, правда? Они же хотят обменять его на наркотик, да?

Я ничего не ответил. Если учесть, какую артиллерию они с собой привезли, я не сомневался в том, каким был план Дюрана: всех впускать, никого не выпускать. Оставался только один вопрос: когда они намерены разобраться с мальчиком — сейчас или после того, как закончат с нами. Если мальчика здесь нет, нам придется его искать.

Я съел сэндвич с ветчиной. Потом парочку сладких огурчиков. Выпил большую часть воды из бутылки. Когда я заканчивал с водой, в машину забрался грязный Пайк. Он вытащил салфетки из «бардачка», снял темные очки и тщательно их протер. За последние несколько недель я в первый раз видел глаза Пайка — и успел забыть, какие они голубые. Интенсивность цвета поражала — он даже казался искусственным. Приведя очки в порядок, Пайк сказал:

— Мальчика в лимузине нет. За рулем сидит какой-то придурок, сзади два мордоворота. Один похож на твоего Эскимоса.

Эллен начала дрожать. Ее лицо покраснело, глаза наполнились слезами. Но теперь ее переполняла не боль, а гнев. Я сильно сжал ее руку и сказал:

— Он жив. Они не станут его убивать — у них нет гарантии, что они сегодня получат кокаин. Если мы не отдадим им наркотик, а они убьют ребенка, они останутся ни с чем. Так что они не станут его трогать, понимаешь?

Она молча кивнула.

— Есть идеи? — сказал Пайк.

— Да, — ответил я. — Владелец синей «новы» Санчес устроился в рощице, за туалетом.

Пайк кивнул.

— Я лучше тебя умею передвигаться по дикой местности. И добывать информацию у тех, кто не желает ею поделиться.

— По лесу, Джо. В Америке дикую местность называют лесом.

Пайк положил винтовку на сиденье и вновь вылез наружу. Я вытащил из-под плаща «дэн-вессон» и вручил его Эллен.

— Мы должны скоро вернуться. Если через двадцать минут нас не будет или если ты увидишь, что здесь становится жарко, уезжай. Если потребуется, стреляй. И сразу же отправляйся в полицейский участок, где работает Пойтрас.

Она посмотрела на пистолет, который держала в руке.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она кивнула.

— Да. Да, я в порядке.

Дождь оставил глубокие канавки на склоне холма, и земля стала предательски скользкой. Я терял равновесие чаще, чем Пайк, но шум дождя маскировал все звуки. Сухие листья напитались влагой и перестали шуршать. Упавшие ветки и сучья сгибались, но не ломались. Высокая влажная трава легко расступалась перед нами. Мы спустились в низину, где стояли столики для пикников, а потом начали взбираться вверх по пологому склону, стараясь прятаться за дубами, оливами и вязами. Пайк двигался, точно существо из другого столетия, словно средневековый туман, стелющийся над землей и меж деревьев без малейших усилий и шума. Джаббервок.[47] Когда мы уже приближались к вершине, к туннелю подъехала патрульная машина и свернула на дорогу, ведущую в обсерваторию.

Когда мы увидели Санчеса, устроившегося на бумажном пакете под оливой, шестьюдесятью ярдами ниже, оказалось, что он не один. Заметно опередивший меня Пайк поднял руку и показал на них. Я кивнул. Вместе с Санчесом сидел невысокий коренастый человек с носом, похожим на клюв, и лицом, покрытым оспинами. Он что-то негромко говорил Санчесу, который коротко ему отвечал. У ног коренастого человека лежало двенадцатизарядное помповое ружье.

Я поймал взгляд Пайка и показал ему кулак. Он кивнул. Мы стали ждать. Через несколько минут мимо проехала патрульная машина и скрылась на шоссе. Пайк посмотрел на меня. Я вытащил «беретту» и кивнул.

Мы разделились и стали спускаться вниз между деревьями, пока не оказались с противоположных сторон от Санчеса и его напарника. Затем я отделился от дерева, сделал несколько быстрых шагов вперед и показал им пистолет.

Санчес выпучил глаза, пробормотал что-то неразборчивое, но остался стоять на месте. Его напарник перекатился в сторону, намереваясь поднять ружье. Он даже успел довольно громко вскрикнуть.

Пайк схватил его сзади за шею, резко рванул на себя, вонзил десантный нож в основание черепа и тут же медленно повернул его. Раздался тихий хлопок, словно кто-то сломал пустую ореховую скорлупу, наступив на нее ногой. Тело напарника Санчеса затрепетало и стало оседать на землю, но он уже больше не пытался кричать или поднять ружье. Пайк аккуратно опустил его на траву и придавил коленом, чтобы сдержать судороги. Одновременно опорожнились его мочевой пузырь и желудок. По телевизору вы видите, как человека ударяют ножом или в него стреляют и он замертво падает на землю. В реальном мире смерть приходит далеко не сразу и довольно плохо пахнет. Санчес молча уставился на своего друга. Пайк смотрел на Санчеса, но блестящие линзы очков не позволяли разглядеть его глаза. Я коснулся Санчеса дулом пистолета, а когда он посмотрел на меня, приложил палец к губам. Его лицо стало белее муки, и он кивнул.

Когда Пайк вытаскивал нож, раздался влажный звук.

— Если ты солжешь мне, он поступит с тобой так же. Ты говоришь по-английски?

Санчес ответил, не сводя глаз с Пайка.

— Si. Да.

— Дюран намерен привезти мальчика, чтобы осуществить обмен?

Санчес покачал головой, наблюдая, как Пайк вытирает нож о рубашку его приятеля.

— Где они держат мальчика?

— Я не знаю.

Я приставил ствол «беретты» к его левой щеке. Санчес вздрогнул, переводя взгляд с меня на Пайка.

— Я не знаю. Они держали его возле Силверлейка, но утром увезли. Я не знаю куда.

Пайк обвел рукой окружающее пространство.

— А кто из парней может знать?

— Только если один из них отвозил мальчика. Или слышал. Я не знаю.

— Эскимос должен знать, — заметил я.

Санчес кивнул.

— Да, Лука.

— Он в лимузине? — осведомился Пайк.

Санчес снова кивнул. Пайк посмотрел на меня.

— Если мы попытаемся взять Луку, по-тихому у нас не получится. Придется повозиться с другими парнями.

— Дюран наверняка знает, — заметил я.

Уголок рта Пайка дернулся.

Я чуть сильнее прижал дуло пистолета к щеке Санчеса.

— Дюран дома?

Он кивнул. Я посмотрел на Пайка.

— Все его люди здесь.

Пайк повернулся в сторону затянутых туманом деревьев. Уже почти десять. Очень скоро эти придурки сообразят, что мы не придем. И тогда они отправятся домой. У нас не слишком много времени.

Я переместил ствол так, что он стал касаться кончика носа Санчеса.

— Сколько человек осталось в доме?

Санчес покачал головой.

— У патрона гости. Очень важные люди. — Пот у него на лбу мешался с дождем.

— Если у него гости, — заметил я, — он не захочет, чтобы кто-то непрошеный ввалился в его гостиную. Сюда приехало двенадцать человек. Сколько солдат он может собрать?

Рот Пайка вновь дрогнул.

— Кажется, я уже слышал нечто похожее про Вьетконг.

Мы стали втроем подниматься вверх по склону. К тому моменту, когда мы добрались до джипа, моросящий дождик превратился в ливень — тяжелые капли ударяли по голове, при этом раздавался звук, который показался мне похожим на стук копыт быков, бегущих по влажной от крови земле.

36

В джипе пахло мокрой одеждой, грязью, потом и страхом. Под пологом дождя мы спустились по склону. Эллен пряталась впереди, под приборной доской, а мы с Санчесом устроились на полу, рядом с задним сиденьем. За рулем сидел Пайк. Запястья Санчеса я связал за спиной при помощи клейкой ленты для герметизации трубопроводов. Однажды я несколько лет ездил на машине, выхлопная труба которой поддерживалась в рабочем состоянии такой лентой. Вам не найти ничего подобного. Я приложил ствол «беретты» к паху Санчеса и обещал ему, что он может попрощаться со своими яйцами, если издаст хотя бы один звук.

Когда дорога выровнялась возле туннеля, Пайк сказал:

— Ага, Эскимос выскочил из машины и машет нам рукой.

Я посильнее вдавил дуло в пах Санчеса и почувствовал мощный прилив адреналина. Пайк сказал:

— Ха-ха. Я пошутил.

Ох уж этот Пайк.

«Чероки» беззвучно катил по шоссе, потом Пайк притормозил и сказал:

— Мы выехали из парка. Ты можешь сесть.

— Что — еще одна шутка?

— Верь мне.

Мы свернули налево и оказались на Лос-Фелиз. Машин вокруг было уже довольно много. Наступило время ланча. Когда мы все устроились на сиденьях, я снял ленту с запястий Санчеса, а потом заново его связал, стараясь делать свою работу тщательно. Эллен равнодушно наблюдала за мной. Возможно, она училась быть такой же, как Пайк.

— Что вы сделали с моим сыном, чтобы он так кричал?

Санчес посмотрел на меня. Наверное, раньше он не видел лица Эллен. Обычная женщина с мешком на голове.

— Она мать мальчика, — сказал я.

Санчес покачал головой.

Эллен продолжала смотреть на него, когда мы остановились перед светофором. Ливень вновь сменился мелким дождичком. Черный парнишка за рулем большого желтого грузовика остановился рядом с нами. Его запущенный на полную мощь приемник выдавал Концерт для фортепиано с оркестром до минор Моцарта. Наверное, мальчик искал новые стандарты. Пайк вытащил сэндвич с ветчиной из пакета, лежавшего под сиденьем Эллен Лэнг, и принялся за еду.

Эллен подняла «дэн-вессон» и навела его на лицо Санчеса.

— Это ты убил моего мужа?

Санчес выпрямился. Я не шевелился. Пайк откусил очередной кусок сэндвича, прожевал его и проглотил. Его темные очки равнодушно смотрели на нас из зеркала.

— Клянусь богом, я ничего не знаю, — ответил Санчес.

Эллен посмотрела на меня.

— Я могу его убить. — Ее голос оставался совершенно спокойным, почти равнодушным.

— Я знаю.

Дуло «дэн-вессона» не дрожало. Пайк был прав. У нее спокойное тело.

— Но он может нам пригодиться, чтобы вызволить Перри, — сказала она.

— Угу.

Она опустила пистолет. Нечто отдаленно напоминающее улыбку изогнуло уголки ее рта. Она отвернулась от нас с Санчесом и села прямо, положив пистолет на колени. Джо протянул руку и похлопал ее по ноге.

— Мы должны где-нибудь оставить эту парочку, — сказал я.

— Где? Твой Эскимос уже начал нетерпеливо поглядывать на часы. Возможно, они нашли тело, — отозвался Пайк.

— А я не говорю, что все получится легко, у нас могут возникнуть проблемы, — заметил я.

Пайк пожал плечами.

— Она справится. Верно?

— Да, — ответила Эллен. — Давайте заберем Перри.

Пять минут спустя мы подъехали к массивной каменной стене, а вскоре показались ворота. Мы проехали мимо, развернулись на соседней улице и остановились. Джип мы припарковали в квартале от поместья Дюрана. Пайк вылез из машины и сказал:

— Ну, пошли.

Он вытащил Санчеса наружу и, развернув его к себе спиной, ударил рукоятью пистолета по голове, возле правого уха. Санчес начал оседать на землю. Пайк легко засунул его на заднее сиденье, быстро заклеил ему клейкой лентой рот и глаза и связал щиколотки.

Я помог Эллен перебраться на водительское сиденье и сказал через открытое окно:

— Если кто-нибудь к тебе подойдет, уезжай отсюда прямо в полицию. Если они окажутся перед машиной, тебе придется проехать по ним. Если ты услышишь выстрелы, отправляйся в полицию. Если Санчес попытается доставить тебе неприятности, пристрели его. Как только ты увидишь, что мы выходим из дома, заводи машину, чтобы мы могли сразу же убраться отсюда.

— Хорошо.

Пайк захлопнул заднюю дверцу, затем обошел джип и посмотрел на Эллен. Так смотрят перед тем, как собираются принять решение — очень важное решение, когда нельзя совершить ошибок.

— Будут убийства, — сказал он.

Она кивнула.

— Я знаю.

— Не исключено, что тебе самой придется убивать.

Она вновь кивнула.

— У тебя есть помада и все остальное?

Она покачала головой.

— Посмотри в бардачке.

Эллен наклонилась над сиденьем. Санчес застонал и пошевелился на заднем сиденье джипа.

— Джо, — сказал я.

Эллен откинулась назад. В руке она держала пластиковый тюбик. «Эсте Лаудер», «Алый туман». Пайк отвинтил крышку и провел ярко-красную линию у себя на лбу, по переносице и две параллельных черты на щеках под глазами.

— Похоже, ты спятил, Джо, — сказал я.

Она молча смотрела на него, но когда он проделал то же самое с ней, Эллен даже не пошевелилась.

— Вовсе нет, — возразил Джо. — Она захочет забыть, поэтому мы договариваемся: реальность заканчивается прямо сейчас. Нереальное забыть легко. Через год, через пять она будет вспоминать об этой истории как о полнейшем абсурде.

— Вы оба выглядите очень глупо, — заявил я.

Эллен Лэнг повернула зеркальце, чтобы посмотреть на себя — сначала с одной стороны, потом с другой. Она не улыбалась, и на ее лице появилось задумчивое выражение.

Никто не прощался, не обещал скорой встречи, не просил сохранять мужество. Когда Санчес был надежно связан, а двери закрыты и заперты, Пайк и я торопливо зашагали к поместью Дюрана. Я сжимал в руке «беретту», Пайк штурмовой автомат.

Приблизившись к поместью, мы свернули на соседнюю улицу и двинулись вдоль стены, пока не оказались возле древней оливы, чьи кривые ветви торчали во все стороны.

— Ты помнишь, что я тебе говорил о планировке?

— Ты выглядишь ужасно глупо с этой губной помадой.

— Значит, не помнишь?

— Сразу же за первым холмом находится мастерская. Главный дом имеет два уровня. Домик для гостей расположен сзади. Там же бассейн. Теннисный корт северо-восточнее бассейна.

Он кивнул. Первым полез Пайк. Я подал ему автомат, засунул «беретту» за пояс и последовал за ним. Всякий раз, когда покачивались ветви, на нас обрушивались потоки воды. Когда мы спрыгнули на землю, мне показалось, что мы оказались возле «Хилтона» в Мехико, но Пайк покачал головой и сказал, что это всего лишь домик для гостей, главная резиденция еще больше. Мы прошли вдоль дома для гостей к задней части поместья и остановились возле небольшой рощицы недавно посаженных магнолий.

Три женщины и четверо мужчин стояли под навесом возле барбекю и жарили гамбургеры. Они были одеты в брюки и свитера, а один из мужчин был в шляпе. В Южной Калифорнии никогда не идет дождь. Все выглядели довольными и непринужденными, а также успели прилично выпить. Однако Доминго Дюрана среди них не оказалось. Мужчина в шляпе громко рассмеялся и схватил за грудь ближайшую к нему женщину. Она хлопнула его но руке, и он засмеялся еще громче. У него было плоское круглое лицо и нос с зигзагообразными шрамами — видимо, они остались с тех времен, когда кто-то пытался его откусить. Он был одет как провинциал с востока: черные туфли на шнуровке, брюки «Сирз», желто-зеленый свитер для гольфа поверх белой рубашки, — наряд отлично гармонировал с серой фетровой шляпой. Я посмотрел на него, улыбнулся и сказал:

— Ну-ну.

— Что? — спросил Пайк.

— Видишь джентльмена в шляпе?

— Да.

— Руди Гамбино.

— А кто такой Руди Гамбино? — Пайк отказывался следить за крупными фигурами из мира организованной преступности.

— Гангстер из Аризоны. Он родился в Ньюарке, а потом семья отправила его на запад, поскольку им не удавалось его контролировать. Дюран с ним связан. Они приятели.

— Мне нравится его нос, — заметил Пайк.

Неподалеку я заметил двух молодых латиноамериканцев с толстыми шеями, которые стояли, прислонившись к бильярду-автомату, и курили. Телохранители, обеспечивающие покой дяде Руди.

Мы вернулись обратно вдоль дома для гостей, прошли по аллее, усаженной кустарником, и приблизились к фонтану, расположенному возле старого олеандра. Дождик прекратился, но тучи все еще оставались темными. Отсюда нам был хорошо виден вход в дом для гостей, а также бассейн, навес и задняя часть особняка. И хотя дом для гостей казался огромным, особняк был еще больше. Огромное белое здание в стиле испанского Средиземноморья, с тяжелыми стенами и патио, вымощенными мраморными плитами. Крышу с красной черепицей поддерживали мощные балки. Мужчина в плаще свободного покроя сидел за маленьким стеклянным столиком, надежно укрытым от дождя. Он держал в руке «Мертвую зону» Стивена Кинга в мягкой обложке, но не читал. На столике лежал дробовик «ремингтон». Еще один громила из Аризоны.

У дома для гостей имелись три входные двери, как в трехквартирном доме. Дальняя от нас дверь распахнулась, и наружу вышли двое гангстеров, которые вели Перри Лэнга. Глаза у мальчика были завязаны, а левая рука забинтована. Он шел так, словно давно не спал. Я почувствовал, как рядом со мной Пайк перемещает вес с одной ноги на другую. Можно сказать, что нам повезло и не повезло. Хорошо, что мальчик здесь. Нам не потребуется выяснять, где он находится. Они совершили глупость, когда привезли его сюда, но Санчес сказал, что до сегодняшнего утра его держали в другом месте. Скорее всего, они решили доставить Перри в поместье Дюрана на случай, если западня не сработает и им нужно будет оказать на нас давление. Может быть, мне следовало позвонить Пойтрасу. Я мог бы ему сказать, что мальчик здесь, и он бы начал действовать. Впрочем, к тому времени, когда я сумею добраться до телефона и позвонить ему и полицейские сюда доберутся, Эскимос вернется и заберет мальчика с собой — больше мы его не увидим.

А не повезло из-за Гамбино. Сколько головорезов из Аризоны болтается возле дома для гостей, особняка и гаража? Что предпримет Гамбино, когда Пайк и я сделаем свой ход? При обычных обстоятельствах он не должен был бы вмешиваться. Однако сейчас он гость в доме Дюрана. Их связывают дружеские отношения. Кроме того, у него не будет уверенности, что мы не пришли за ним. Дерьмо.

Гамбино вышел из-под навеса и двинулся к особняку. Он глотнул пива из бутылки и так громко рыгнул, что мы услышали его на расстоянии в шестьдесят ярдов. Класс. Он не пошел кружным путем по дорожке. Наверное, ему плевать на чистоту в доме его доброго друга Доминго Дюрана. Или он решил, что мексиканцам все равно.

Двое гангстеров остановились возле дома для гостей, перекинулись парой фраз, а потом один из них пошел с мальчиком к особняку. Второй направился в нашу сторону. Мы спрятались за деревьями на заднем дворе, а потом вернулись на дорожку.

— Если мы хотим попасть в особняк, нам не пройти через задний вход. Слишком много людей, — сказал Пайк.

Мы осторожно перемещались от одного дерева к другому по направлению к гаражу.

— А ты представляешь, как мы войдем со стороны главного входа? — поинтересовался я.

— Конечно. Окна. Двери.

Умник.

— А ты всегда возишь в джипе помаду?

— Ты даже не представляешь, что у меня там есть.

Дорожка заканчивалась возле двери в гараж аккуратной круглой площадкой, усыпанной гладкими белыми камушками, справа высилась массивная кирпичная стена, идущая от гаража до самого дома. Слева оставалась открытая лужайка. Если мы окажемся на лужайке, нас могут увидеть. Дверь была заперта.

Мы спрятались в кустах и стали ждать. Вскоре послышались шаги, и появился второй гангстер. Он засунул руку в карман и вытащил серебряный ключ. Я сделал два быстрых шага вперед и ударил его по голове, под правым ухом. Он сел на землю, и я ударил его еще раз. Пайк поднял ключ.

— Неплохо.

Я подул на пальцы.

Пайк отпер замок. Низенький мексиканец с широким лицом, в сером костюме фасона «зут»,[48] направил в грудь Пайка пистолет и нажал на курок. Послышался глухой хлопок, и Пайк моментально оказался в воздухе. Его правая нога описала широкую дугу. Послышался новый, несколько более громкий звук — как если бы уронили спелый арбуз на каменный пол. Мексиканец рухнул как подкошенный, безвольно раскинув руки. Пайк посмотрел на себя, прижал руку к растущему пятну на правой стороне груди и сел на пол.

— Иди дальше, — сказал он. — Найди мальчишку.

Мне ужасно хотелось закричать. Я посмотрел на Пайка, кивнул и толкнул следующую дверь. Вперед. Никогда не отступай.

В гараже стояло три лимузина «кадиллак», два «роллс-ройса» и ярко-желтый «феррари». К счастью, охранников здесь больше не было. Я выглянул наружу. Возле входа в особняк стоял еще один лимузин. Я пересек внутренний дворик и приблизился к особняку сбоку. Наверное, здесь находилась кухня. Может быть, мне следует начать стрелять, и к тому времени, когда стрелять будет не в кого, я либо сумею вернуть мальчика, либо буду мертв.

Перед домом имелся навес для автомобиля. И единственная дверь с маленьким звоночком. Когда я нажал на звонок, дверь открыла маленькая смуглая женщина и с отвращением посмотрела на меня.

— No as comer![49] — сказала она.

— Вы говорите по-английски?

— Нет, нет. — Она потрясла головой и попыталась вытолкать меня за дверь.

Наверное, она решила, что я один из громил Гамбино.

Я показал ей пистолет и кивнул в сторону входных ворот.

— Уноси ноги! — сказал я и вошел на кухню.

Маноло сидел за кухонным столом и ел сэндвич.

Пиджак он снял, на фоне голубой рубашки с белыми манжетами и воротником выделялась темная подплечная кобура. Увидев меня, Маноло потянулся к пистолету. Я дважды выстрелил в него. Пули с высверленными головками сбросили его со стула, и грохот выстрелов громом раскатился по кухне.

Я прошел по коридору и оказался в гостиной, по сравнению с которой квартира Барри Фейна походила на телефонную будку. С балкона появился телохранитель Гамбино с ружьем в руках. Увидев меня, он спросил:

— Что за дерьмо здесь происходит?

— Обычное дело, — ответил я и ударил его в лицо рукоятью пистолета.

Он пошатнулся, уронил ружье, но сознания не потерял. Я встряхнул его и ткнул дулом пистолета в шею.

— Они только что провели мальчика. Куда?

— Клянусь богом, я не знаю. Клянусь.

Я ударил его по губам рукоятью пистолета. На пол полетели осколки зубов, брызнула кровь. Он упал на колени.

— Куда?

— Кляшусь бохом. Не жнаю.

Трудно говорить с изуродованным ртом.

— Где Дюран?

— Нарерху… Навершу.

— Покажи.

Со своего места я видел изящные двустворчатые двери и лужайку возле бассейна. Если они и слышали выстрелы, вида никто не подал. Гамбургеры продолжали жариться, гремела музыка, смеялись мужчины и женщины. Я не забывал об Эллен Лэнг, сидевшей в «чероки» Пайка, лишенной музыки, смеха и радости. Возможно, она слышала выстрелы. И могла отправиться звонить в полицию.

Я заставил громилу подняться, мы вошли в гостиную и по чудовищной полукруглой лестнице поднялись на второй этаж. Из дальней части дома доносились голоса и шум закрываемых дверей. На верхней площадке я сказал:

— Куда ты меня ведешь?

— В офишш. — Он посмотрел налево. — Дверь, там двое паршей. Прямо мимо ниш офишш.

— Только пара парней, говоришь?

— Да.

— Здесь есть еще один выход?

Он удивился и покачал головой. Даже это слабое движение вызвало у него боль.

— Я ждесь не живу. Тут все жакрыто. Жвуконепронишаемо.

Хм-м-м, жвуконепронишаемо — замечательно.

— Зачем вы сюда приехали?

Его глаза закатились, и он стал оседать на землю. Я встряхнул его и снова спросил.

— Бижнеш, — пробормотал он.

— Бизнес. Наркотики?

Он кивнул.

Стены длинного коридора были обшиты ореховым деревом. Впечатляюще. Такие стены я видел в отеле Святого Франциска. Мы подошли к двери, я приподнял «беретту» и поднес палец к губам.

— Конешшно, — сказал он.

Стройный мексиканец сидел за столиком и говорил по телефону. Высокий крупный блондин примостился на краешке стола и внимательно слушал, скрестив на груди руки. Напротив располагалась красивая, обитая медью дверь, которая вела в святая святых Дюрана. На блондине была светло-желтая спортивная куртка. Мексиканец был одет в серую тройку от братьев Брукс и выглядел лучше, чем блондин. Наверняка он исполнял роль секретаря. Он по-английски спрашивал о шуме, который до них долетел. Я толкнул мистера Зубы вперед, вошел вслед за ним и по разу выстрелил в мексиканца и блондина. Пуля с пустой головкой сбросила мексиканца со стула, а блондина со стола.

Я посмотрел на дверь. Она была толстой и массивной, и я не знал, как проникнуть внутрь. Ручки не было. Тук-тук-тук, к вам Цыпленочек! Где-то возле столика секретаря должна находиться кнопка, которая приводит в движение металлические шестерни, раздвигающие двери. Для таких мощных дверей требовались крепкие шестерни.

Мистер Зубы и я уже успели пересечь большую часть пространства, отделявшего нас от двери, когда они распахнулись, и появился Руди Гамбино.

— Какого дьявола здесь происходит?!

В левой руке он держал пистолет. Как только Гамбино увидел меня, он сразу же уронил оружие.

— Отойди, толстяк, — сказал я.

Он отошел. И мы вошли.

37

Перри Лэнга в комнате не было.

Доминго Гарсия Дюран сидел на темно-бордовом кожаном диване, а все стену за ним украшали черно-белые фотографии. На большинстве из них были арены, быки и Дюран, в своем Костюме Света. Впрочем, на некоторых Дюран красовался вместе с другими матадорами, политиками и самыми разными знаменитостями. Все улыбались. Все были друзьями.

«Ур-ра Гол-ли-вуду!»

На тиковых пластинках висели разнообразные трофеи — черные рога и уши. Серо-черные копыта стояли на деревянных пьедесталах, словно лишившиеся рассудка пепельницы. Все в комнате дышало смертью, точно атлас, пораженный гнилью. Возле окна на высокой деревянной подставке висел плащ, а над ним скрещенные шпаги вроде тех, что мы видели на воротах, только эти были настоящими. Стены украшали написанные маслом картины, изображавшие быков и Дюрана, приготовившегося нанести смертельный удар. На полках стояли многочисленные статуэтки быков, матадоров и всадников с длинными копьями.

— Тебе не кажется, Домми, что ты малость переборщил? — спросил я.

— Ты в полном дерьме, — сказал Руди Гамбино.

— У меня есть пистолет, Руди, — напомнил я.

Перед Дюраном располагался мраморный кофейный столик. На нем стоял открытый дипломат. В дипломате были аккуратно сложены ряды стодолларовых купюр. Сверху лежала старая шпага Дюрана. Дюран наклонился вперед, захлопнул дипломат и взял шпагу. Как сказал Пайк, это короткая шпага для закалывания быка.

Я позволил мистеру Зубы сползти на пол и посоветовал оставаться на месте, а потом навел пистолет на Дюрана.

— Я хочу получить мальчика прямо сейчас, Домми.

Я представлял себе, как истекает кровью Пайк. Я видел, как высвобождается Санчес и отбирает у Эллен пистолет…

— Какого хрена здесь происходит, Домми? Он знает, кто я такой?!

Я выстрелил в диван рядом с Дюраном. В футе от его плеча в коже образовалась дыра. В замкнутом пространстве комнаты выстрел прозвучал особенно громко. Руди подпрыгнул, но Дюран даже не пошевелился. Он продолжал на меня смотреть. Какое мужество.

— Мы заключим сделку, — сказал он.

Я покачал головой.

— Приведи ребенка.

Руди шагнул вперед, сделал широкий жест рукой и заговорил так, словно с ним все это уже не раз происходило. Возможно, так и было.

— Как, черт подери, ты мог узнать, кто я такой?

— Однажды я остановился в том же отеле, что и ты. В Хьюстоне. Я видел, как ты прошел через вестибюль.

— Чепуха. — Он указал пальцем на Дюрана. — Проклятье, никто не должен знать, что я здесь. Если Карлос и Ленни пронюхают, что я в Лос-Анджелесе, а не в Колумбии, то дерьма не оберешься.

— Заткнись, Руди, — сказал я — Ты кидаешь своих партнеров, но сейчас это самая малая из твоих проблем. — Я понятия не имел о том, кто такие Карлос и Ленни.

Однако я видел набитый деньгами дипломат. Карлос и Ленни думают, что Руди в Колумбии. Я знал, что Гамбино и Дюран занимались наркотиками, а также совместно владели недвижимостью. Получалось, что Гамбино собирался получать наркотики через Дюрана, минуя посредников.

— Проклятье, я никого не кидаю!

Я выстрелил еще раз. Пуля попала в картину, висевшую на стене рядом с Дюраном. В четырех дюймах от его уха. Он вновь не дрогнул. Я бы не смог держаться так спокойно.

— Я возьму мальчика и отправлюсь в полицию; если ты поторопишься, то успеешь в аэропорт.

Он ничего не ответил.

Ничего не получалось. Я слишком шумел, время уходило, а я так и не сумел приблизиться к Перри Лэнгу. Рано или поздно придет кто-нибудь из его людей. Когда их соберется достаточно много, мне крышка.

— Ладно, засранец, — сказал я, — приведи мальчика или получишь то, на что напрашиваешься.

И я навел дуло «беретты» ему точно между глаз.

Я не шутил.

Он покачал головой.

— Нет. Ничего у тебя не выйдет.

Что-то твердое уперлось в мою шею, и голос Эскимоса сказал:

— Хватит.

Ко мне подскочил Гамбино, вырвал пистолет из моей руки, а потом дважды ударил в лицо правой рукой. Он разбил мне губу, но я устоял на ногах.

— Ну и что теперь у тебя есть? — закричал он. — У тебя остался только член, и больше ничего!

Гамбино подошел к мистеру Зубы и пнул его ногой.

— Эдди?

Эдди отключился.

Дюран вновь наклонился вперед и постучал шпагой по мраморной столешнице.