Раньше мне приходилось играть с адвокатами Гейси в кошки-мышки: во время наших разговоров каждый пытался понять, какой информацией владеет другой. Сейчас я решил вскрыть все карты и сообщил Сэму Амиранту, что мы обнаружили человеческие останки. Тот отвел взгляд и молча качал головой, не веря моим словам, хотя я знал, что прошлой ночью Гейси признался ему во всем. Похоже, Сэм надеялся, что его клиент соврал. Когда прибыл и Лерой Стивенс, мы провели их обоих к Гейси.

Пока они общались, я продумывал нашу стратегию. Мы знали, что преступник готов говорить, но не были уверены, что адвокаты ему позволят.

Рядом со мной стоял криминальный репортер, которого выбрали для официального заявления, однако я не спешил. Гейси мог обнародовать какие-нибудь факты – в том числе историю с раздвоением личности, – и тогда его адвокаты имели право потребовать присутствия судебного репортера. В таком случае мне пришлось бы решать: соглашаться на рискованные для обвинения комментарии Гейси или обойтись без всяких заявлений с его стороны. В любом варианте были свои минусы: на этом этапе признание нас не интересовало, но мы нуждались в информации, которая помогла бы найти Роба Писта и остальные жертвы.

Дожидаясь адвокатов, мы пытались решить, кто будет говорить с Гейси. Все шумели, требуя включить их в список, но мы ограничили круг только теми полицейскими, которым обвиняемый вроде бы доверял. Прошло около часа, когда появился Амирант и нерешительно сообщил, что Джон хочет поговорить.

На наше счастье, он не потребовал судебного репортера, и мы решили отправить к нему ребят из отряда «Дельта» – Боба Шульца, Роба Робинсона, Дэйва Хашмейстера и Майка Альбрехта. В качестве представителей шерифа выбрали Грега Бедоу и Эрла Ландквиста. В тесной камере в присутствии двух адвокатов Гейси начал давать показания шестерым полицейским. На часах было 3:30 утра.

По словам Джона, все началось в 1974 году. За это время он убил 25–30 молодых мужчин, и все они были продажными геями или бисексуалами. Жертвы по собственному желанию приходили к нему домой и там же погибли. Он уже потерял счет захороненным в подполе телам. Последних пятерых, убитых в 1978 году, он сбросил в реку Дес-Плейнс с моста на Интерстейт-хайвей; один из трупов мог свалиться на баржу. Всех молодых людей, кроме одного, он задушил веревкой: набрасывал петлю на шею, завязывал два узла, а затем закручивал, используя палку. Пару раз убийце приходилось затягивать петлю несколько раз, поскольку жертвы продолжали подавать признаки жизни. Два-три раза случались «двойни», как Гейси их назвал: ночи, когда убивал сразу двух человек. Некоторые жертвы после «трюка с веревкой» бились в конвульсиях час-два. В подполе он или заливал тела кислотой, или засыпал известью, а после хоронил под 30-сантиметровым слоем земли. Иногда приходилось закапывать трупы друг над другом. Личные вещи жертв он выбрасывал на помойку. Гейси предупредил, что полиция не сумеет найти все тела, он должен их показать.

Слушатели не издавали ни звука, лишь карандаш Альбрехта царапал по бумаге. Кто-то сидел за столом, кто-то стоял, кто-то сидел на полу у стены. Гейси вещал, будто на исповеди: закрыв глаза и время от времени откидываясь на спинку стула. Теперь он, казалось, преодолел усталость и говорил уверенно. Наконец-то все внимание окружающих принадлежало ему, Джону Гейси.

Пист не догадывался, что его ждет, но погнался за легкими деньгами. Он подбежал к машине Гейси, чтобы узнать о летней подработке, и заявил, что ради денег сделает что угодно. Но он врал, зловеще добавил Гейси. Уже положив руку на дверную ручку, подросток заметил: «Надо же, я думал, ты меня убьешь». И тогда подрядчик решил, что парень живым не уйдет. Роб спросил, зачем Гейси накинул ему на шею веревку. «Почему он спросил? – задал Гейси риторический вопрос. – Потому что идиот, вот почему». Он рассказал, как его прервал телефонный звонок, а затем перечислил дальнейшие события, повторив ту же историю, что и неделю назад: о поездке в больницу и к тете.

Проведя всю ночь в постели с телом Роба, Гейси сунул его на чердак. Там оно и лежало, когда к нему заявились «говнюки» Козензак и Пикелл. Выпроводив их, он спустил труп вниз, но тут в дверь снова позвонили. Гейси оставил тело в коридоре и подошел к двери. Там стоял Дик Уолш, с которым они собирались ехать за рождественской елкой. Подрядчик заявил, что сейчас ему некогда, и Уолш ушел, а Гейси подогнал машину к задней двери, завернул тело в оранжевое одеяло и затолкал в багажник. По словам убийцы, парень был «длинный, как бумажный змей».

Он направился на юг к трассе Интерстейт-55. Добравшись до моста, увидел проплывающую баржу и поехал дальше, сделав крюк. Тут он услышал по любительскому радио сообщения о «дублерке» – патрульной машине без спецзнаков – на мосту и сделал еще один крюк. Гейси катался туда-сюда, пока не сообразил, что в сообщениях говорится о нем. Тогда он остановился и сбросил тело через перила.

На обратном пути Гейси зачем-то избавился и от одеяла, хотя крови на нем не было, а на Три-Стейт потерял управление и улетел в кювет. Водитель проезжавшего мимо грузовика пытался помочь, но ничего не вышло; не спасла положение и запаска, подложенная под колеса, поэтому Гейси залез в машину и заснул, а потом приехал эвакуатор и вытащил его. Когда Гейси добрался до участка Дес-Плейнса, чтобы поговорить с «говнюком», тот уже ушел.

Гейси рассказал и о других жертвах. Перед Листом был парень из Элмвуд-парка по имени Джо, он соглашался на садо-мазо и связывание, а просил всего двадцатку. Джо тоже отправился в багажнике к реке. Еще один угрожал ему ножом, выпотрошил бумажник, а потом еще и захотел поразвлечься. Для начала Гейси показал юнцу несколько фокусов, а потом набросил веревку ему на шею. Труп закопал в подполе.

А вот первую свою жертву Гейси зарезал. Он тогда был женат, но супруги дома не было. Гейси с дружком занимались сексом, потом легли спать. Проснувшись, Джон увидел, что приятель идет к кровати с ножом в руке. Он пырнул Гейси в руку, они начали бороться, Гейси отобрал у любовника нож и в итоге зарезал, после чего спрятал в подполе.

Дальше арестованный вспомнил, как несколько лет назад для него танцевал трансвестит. Он показался Гейси слишком странным: «Бог создал нас не для этого». Ему убийца зачитал стих из Библии: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла», а затем обмотал веревку вокруг шеи и затянул ее, продолжая декламировать 22-й псалом.

Гейси рассказал о том, как привел к себе сразу двоих. Одному он сказал, что трижды обмотает веревку вокруг шеи, чтобы у него встал, и тогда Гейси ему отсосет, а сам затягивал веревку, пока парень не умер. Тогда убийца пошел в другую комнату ко второму подростку и сообщил, что его друг мертв. Мальчик не поверил. Гейси отвел его, закованного в наручники, к месту смерти друга и душил перед его телом.

Время от времени полицейские задавали вопросы, но в основном говорил убийца – говорил не прерываясь, спокойно, без видимых угрызений совести. Он продолжал упоминать Джека Хенли, свою «другую» личность. «Спросите об этом Джека», – отвечал он на некоторые вопросы. Или сопровождал свои замечаниями словами: «А вот сейчас Джек говорил». Однако чем дальше, тем реже Гейси вспоминал о своем темном «я», а затем на какое-то время вообще о нем забыл, и когда Стивенс обратился к нему: «Верно, Джек?», Гейси никак не реагировал, пока Стивенс не назвал его Джоном.

По словам Гейси, он часто использовал имя Джек Хенли в поисках жертвы. Он колесил по улицам вокруг Багхаус-сквера и парка на Нир-Норт-Сайд, где собирались радикалы и люди нетрадиционной ориентации: там всегда можно было подцепить проститутку-гея. Черная машина и черная кожаная куртка обычно помогали Гейси убедить юношу, что тот имеет дело с полицейским, и сопротивления насильник не встречал. Одним он угрожал под именем копа Джека Хенли, другим предлагал в любой момент обращаться к нему за помощью в городской совет.

В Багхаус-сквере Гейси не приходилось долго искать потенциального партнера. Следуя за парнем, он предлагал сигарету, затем спрашивал, не хочет ли тот повеселиться. Разговор переходил к цене, которая варьировалась от 5 до 50 баксов. Гейси утверждал, что встречался с полутора сотнями таких парней и каждому из них заплатил. Причем он даже не всегда занимался сексом с юношами, которых подбирал: иногда они приезжали к нему домой, раздевались и просто болтали. Некоторые мальчики рассказывали душещипательные истории; таких он отпускал, а кому-то даже давал денег. Он никогда не приставал к натуралам и обычно занимался только оральным сексом, если партнер не настаивал на чем-нибудь другом.

Книги, которые нашли при обыске, ему не принадлежат: он не стал бы тратить деньги на такое чтиво. Он использовал книги только для того, чтобы возбуждать некоторых жертв.

За годы Гейси разработал четкий график поисков. Днями подрядчик работал на объектах, иногда до десяти вечера, а ближе к ночи пускался в разгул. Найдя партнера, в промежутке между часом и тремя он занимался сексом. За исключением двух жертв, одной из которых был Роб Лист, все погибали между тремя и шестью утра.

Гейси твердо настаивал на том, что он не голубой, и очень боялся таким стать. Ему не нравились геи и трансвеститы, как и бары, где они собирались.

– Мужчина есть мужчина, – объяснял он, – и если ему не нравятся девушки, с ним что-то не так.

По словам Гейси, садизм и мазохизм его тоже не привлекали, и он считал людей с подобными наклонностями странными. Еще ему не нравилось, когда потенциальный партнер сам проявлял инициативу. Однажды Гейси вышвырнул из машины мужчину, предложившего ему десять баксов за секс, поскольку счел это оскорбительным: только он, Джон Гейси, делает предложения. Он всегда доминировал. И яро презирал тех, кто продает свое тело. Если парни лгали ему или пытались обобрать, с ними кое-что случалось.

Гейси упомянул Джефри Ригнала и признал, что был осужден за нападение на человека, но в подробности не стал вдаваться. Зато рассказал о сексуальных отношениях с Греем и Уолшем, которые подчинялись ему, если он чего-то от них хотел. Изложил свою версию истории о драке с Диком в баре в Цицеро, из-за которой попал в больницу. Описал последние минуты одного из убитых – видимо Цика, – пополам с которым владел машиной; автомобиль потом достался Уолшу.

Арестованный говорил и о других жертвах, различая их по местам, где познакомился с ними, или городам, откуда приехали юноши. Вспомнить имена, которых полицейские еще не знали, Джон не смог. В этом плане он был осторожен и не говорил ничего лишнего. Однако упомянул, что подпол – не единственное место захоронения на его участке: Джон Буткович закопан под гаражом.

Где-то за час до рассвета Гейси закончил давать показания. Полицейские были в ужасе; некоторые отказывались верить в происходящее. Тридцать трупов. Неужели такое возможно? Или Гейси опять врет?

Бедоу открыто и не стесняясь в выражениях высказал сомнение. Он снова пошел к Гейси и попросил повторить историю исчезновения Роба. Убийца придерживался своей версии: он не заставлял мальчика садиться в машину, а труп сбросил в реку. Один из сотрудников шерифа позвонил в полицию штата и уточнил, есть ли в их записях подтверждение тому, что Гейси застрял на Три-Стейт ранним утром 13 декабря. Сообщение об инциденте действительно нашлось. Теперь мы точно знали, почему машина и багажник были в грязи, и начали верить тому, что тело Роба Листа находится в реке.

Гейси сидел в небольшой допросной со своей старшей сестрой, которую полицейские по его просьбе разбудили и привезли в участок. Она рыдала, умоляя брата все рассказать полиции. Смущенный Амирант вышел в коридор, а мы начали планировать следующий шаг: поездку на мост по Интерстейт-55.

Свора собак в погоне за костью

Ларри Шрейнер, долгие годы проработавший следователем в Чикаго, теперь подвизался внештатным журналистом. Его соперники ворчали, что он даже спит с полицейской рацией возле уха. Чикагские криминальные репортеры никогда не жаловались на нехватку материала, и 21 декабря подарило им еще одну легендарную историю.

С Ларри связался информатор, вышедший днем на полицейскую частоту. Сам Шрейнер жил в нескольких кварталах от Гейси и не раз с интересом подслушивал ребят из наружки. Также он вспомнил случай месячной давности, когда на оживленной улице его подрезал черный автомобиль с красно-белым световым спецсигналом, которые обычно стоят на машинах политиков. Шрейнер удивился, поскольку думал, что знает всех местных шишек, и пробил номера. Машина принадлежала подрядчику ПДМ, который жил в доме 8213 по Саммердейл. Заметив, что здание под наблюдением, Шрейнер понял, что история принимает интересный оборот.

Прибыв к дому Гейси около полуночи, Ларри наткнулся на копа, который отказался объяснить происходящее, но посоветовал держаться поблизости. Когда основная группа следователей уехала, Шрейнер с другим журналистом, внештатным фотографом, решили пойти на хитрость. Пока фотограф стучался в парадную дверь, Шрейнер проскользнул к задней части дома, включил фонарь и через окно сделал несколько снимков, а затем расспросил соседей. К рассвету пленка вместе с репортажами Джея Левина уже была на студии. Также он позвонил на утреннее шоу Уолли Филлипса, представившись «случайным свидетелем».

К восходу в свежем выпуске «Сан-Таймс» появилась статья о криминальной истории, которая надолго оккупирует первую полосу.



В пятницу утром Юджиния Годзик вошла на кухню и обнаружила свою мать в слезах. Радио было настроено на частоту Уолли Филлипса. Там говорили о трупах в подвале… О Гейси.

– Это тот человек, на которого работал Грегори! – рыдала миссис Годзик.

Грегори, стройный привлекательный 17-летний юноша с длинными светлыми волосами и серыми глазами, пропал субботним вечером пару лет назад. Старшая сестра Юджиния и родители подтрунивали над ним, в шутку упрекая, что ему с ними скучно: они знали, что Грег недавно помирился со своей девушкой, Джуди Паттерсон, и планировал особое свидание. Джуди и ее мать последними видели Грега, когда девушка прощалась с ним у своего дома в начале первого.

Как и Робу Писту, Грегу было незачем сбегать из дому. Приветливый парень и любящий сын, он с седьмого класса подрабатывал: разносил газеты и подстригал траву; в старшей школе принял участие в трудовой программе. Осенью он собирался в колледж.

Даже когда они с Джуди поссорились, Грег продолжал любить ее и признался матери, что собирается жениться на своей подруге. Миссис Годзик уговаривала его не торопиться, ведь он так молод, но в целом не возражала. Когда Джуди согласилась возобновить отношения, Грег в восторге схватил мать в охапку и принялся кружиться с ней по комнате, рассказывая о предстоящем свидании в субботний вечер. Волнуясь по поводу своего внешнего вида, он даже попросил в подарок на Рождество новый костюм и специальную расческу для волос. И вот теперь, спустя два года, миссис Годзик слушала сообщение по радио, а подарки сына так и лежали нераспакованные в его комнате.

В то воскресное утро, 12 декабря 1976 года, мать зашла в комнату Грега и увидела, что его кровать до сих пор не разобрана. Обеспокоенная, она сбежала вниз: проверить гостиную и кабинет. Сына нигде не было. Она обзвонила его друзей; некоторые видели Грега и Джуди накануне вечером, но с тех пор никто о нем ничего не слышал. Тогда миссис Годзик позвонила в полицию Чикаго, где ей сообщили, что политика департамента – выжидание в течение 24 часов. В конце концов, дети убегают тысячами, и большая часть возвращается в ближайшие сутки.

Позднее в тот же день зашел друг сына и сообщил, что его знакомый видел машину Грега около зоомагазина в Найлзе. Именно за этот автомобиль, «понтиак Каталина» цвета «бургундия», парень два месяца назад выложил 800 баксов. Дверцы были не заперты, поэтому друг забеспокоился: Грег очень дорожил машиной и всегда ее закрывал.

Два года с момента исчезновения юноши были полны надежд и разочарований, особенно для миссис Годзик, которая после работы обследовала каждую улицу, где, по ее мнению, мог оказаться Грег. Расспросив всех его друзей и одноклассников, женщина позвонила нанимателю сына. За несколько недель до исчезновения Грег упомянул, что увольняется из лесозаготовительной компании, где платили 2,2 бакса в час, поскольку один подрядчик, Джон Гейси, предлагает ему 5,5 долларов в час и гарантированную работу на лето, а также возможность командировок, что обещало весьма неплохие деньги. Миссис Годзик не понравилась, что Грег будет работать в строительном бизнесе, да и в командировки она не собиралась его отпускать. Однако сын постоянно рассказывал, какой замечательный человек его начальник: выступает для детей в роли клоуна, всегда угощает подчиненных колой после работы. Лишь однажды новая работа доставила хлопоты: Грег вернулся домой очень поздно, когда вся семья уже сидела за столом.

– Где ты был? – спросила миссис Годзик.

– Работал в доме Гейси, – ответил Грег. – Пришлось копать канавы для каких-то труб.

И вот через четыре дня после пропажи сына миссис Годзик позвонила Гейси, который ответил, что вчера Грег пообещал появиться на работе, но так и не пришел.

– Откуда у вас такая информация? – спросила миссис Годзик.

– Он оставил сообщение на автоответчике.

– Запись еще у вас?

– Нет, уже стер.

Когда миссис Годзик позвонила в следующий раз, Гейси упомянул, что кое-что должен Грегу за работу, и обещал зайти и передать деньги (впрочем, так и не зашел).

По телефону Гейси даже пытался подбодрить миссис Годзик:

– Вы же знаете этих детишек. Я рассказывал Грегу, как сам сбежал из дому в восемнадцать. Сказал матери, что еду заправиться, и не возвращался бог знает сколько времени. Знаете, Грег мог поступить так же.

– Но он не такой, – взволнованно возразила миссис Годзик.

– Не переживайте, – посоветовал Гейси. – Он вернется.

Когда она звонила подрядчику последний раз, трубку снял подросток, который сообщил, что давно не видел Грега.

– А что ты делаешь в доме мистера Гейси? – спросила миссис Годзик.

– Я тут живу, – ответил мальчик.

– У тебя нет дома?

– Есть, но мне там не нравится.

– Но разве мама не хочет, чтобы ты был рядом с ней? Я невыносимо скучаю по сыну. Думаю, тебе лучше жить дома, а не у чужих людей.

– Все в порядке, Джон очень добр ко мне, – заверил подросток.

После исчезновения Грега полиция провела стандартные мероприятия, но бросила расследование, когда появились донесения, будто несколько ребят видели пропавшего в школе. К Гейси полиция отправилась лишь спустя 3 месяца. Однажды молодой полицейский радостно сообщил миссис Годзик, что юноша, похожий на Грега, работает в лесозаготовительный компании, но информация оказалась ложной.

Мать обзвонила кучу организаций, которые, по ее мнению, могли заниматься пропажей детей, но почти везде, кроме Армии спасения, ей отказали, сообщив, что не разглашают конфиденциальные сведения. В отчаянии женщина прибегла к помощи профессионального сыщика.

Ее выбор пал на Энтони Дж. Пелликано-младшего – поджарого длинноносого частного детектива, который в интервью чикагской «Трибьюн» объявил себя лучшим следователем города. Пелликано вечно вертелся на публике. Он приобрел известность благодаря громким делам о нелегальной прослушке телефонов; также ему приписывали успешные поиски пропавшего сына Йоко Оно. Перед тем как заключить договор с семьей Годзик, он отыскал останки кинопродюсера Майкла Тодда, несколькими днями ранее похищенные с кладбища в Форест-парке, и предъявил их полиции в присутствии телевизионщиков.

Доходы главы семейства Годзик, экспедитора на пенсии, были крайне скромными, и оплата услуг Пелликано стала бы сильным ударом по их кошельку. Но они договорились на сумму 15 000 долларов, треть которой следовало выплатить авансом, а оставшиеся деньги – когда Пелликано найдет Грега, живым или мертвым. Договор действовал два года. Семья кое-как наскребла 5000 долларов на аванс, взяв в долг у матери миссис Годзик.

Несмотря на свою репутацию, Пелликано с самого начала не впечатлил семью Годзик: по их мнению, он не выказывал того рвения, которого они ожидали. Родители предлагали ему воспользоваться зацепками, которые сообщили друзья Грега, но тот ограничился информацией от силовых структур. Впоследствии Годзики будут настаивать, что говорили сыщику о Гейси, но, по его словам, родители сказали, что Грег работал на автозаправке. И все-таки, несмотря на проблемы в коммуникации, миссис Годзик горячо верила, что Пелликано найдет ее сына живым.

Когда в середине декабря 1978 года она услышала о пропаже Роба Писта, то очень сочувствовала семье юноши. Однако надежда не покидала миссис Годзик вплоть до ее дня рождения (накануне сообщений о Гейси по радио). Вернувшись домой, женщина обнаружила в гостиной полицейских, разговаривающих с ее дочерью. Миссис Годзик взволнованно спросила:

– Вы все-таки нашли Грегори?

– У нас плохие новости, – ответил полицейский. – Вас ограбили.



Лишь только начало светать, процессия из трех полицейских машин выдвинулась в сторону моста на шоссе Интерстейт-55. Незадолго до этого ко мне заглянул Шульц:

– Гейси готов совершить поездку, но взамен просит у нас ответную услугу: пусть полиция свозит его на могилу отца.

– Хорошо, – ответил я. – Мы постараемся на славу и обеспечим ему достойную охрану.

К мосту поехали Шульц и Робинсон, оба адвоката Гейси, его старшая сестра, Пикелл, Беттикер и Саммершилд. Гейси сидел в машине с Шульцем и Робинсоном, время от времени проваливасясь в сон, а когда просыпался, непринужденно болтал с полицейскими. Они проехали чуть более 80 километров, и небо на востоке окрасилось в ярко-оранжевый цвет, обещая, что самый короткий день в году будет солнечным и ярким. Вскоре движение на дороге стало оживленным.

Они подъехали к мосту и вышли. У пятой балки Гейси остановился и указал через перила на воду, плескавшуюся пятнадцатью метрами ниже. Шульц и Робинсон крепко держали убийцу за руки, опасаясь, что он может попытаться прыгнуть вниз. Отсюда, сообщил Гейси, он и сбросил в реку Роба Писта и четыре других тела.

Ширина реки в районе моста – около девяноста метров. У берегов она замерзла, но течение было свободным ото льда, и холодный юго-западный ветер рябил синевато-бурую поверхность воды. Внезапно дельтовцев позвали обратно к машине: почти в двух метрах от нее остановился телевизионный фургончик, и съемочная команда во главе с Джеем Левиным уже бежала в их сторону, на ходу выкрикивая вопросы. Полицейские запихали Гейси в автомобиль и спешно уехали.

У дома 8213 по Саммердейл собралась огромная толпа любопытных, среди которых было множество журналистов. Полиция огородила участок Гейси со стороны улицы и разместила заставы, пропускающие на улицу только местных жителей и представителей правоохранительных органов. Из-за суматохи и широкой юрисдикции преступления многих офицеров не признавали: поначалу постовые даже не пускали заместителя начальника управления шерифа Ричарда Гуаглиано и начальника полиции Дес-Плейнса Альфано. Дом уже трещал под ботинками копов, криминалистов, помощников окружного прокурора и сотрудников управления шерифа. Наконец заявилась и полиция Чикаго, чтобы посмотреть на ужасное место преступления, находящееся непосредственно в их ведении.

Прибыли Робинсон и Шульц с Гейси. Их машину проводили через взволнованную толпу к подъездной дорожке, затем к гаражу. Но репортеры со своими съемочными группами тут же хлынули во дворы соседей, чтобы увидеть признавшегося серийного убийцу. Полиции пришлось огородить весь участок.

Под охраной нескольких полицейских Гейси провели в гараж, где он тут же начал жаловаться на беспорядок, оставленный следователями, и принялся приводить в порядок полки и шкафчики, передвигать какие-то инструменты и железные прутья. Беттикер напомнил, что Гейси должен указать место, где похоронил тело, и тот буркнул:

– А я что делаю? Дайте мне что-нибудь пишущее. Один из полицейских передал ему баллончик с черной краской, и подрядчик нарисовал на полу большой круг с крестиком внутри.

– Копайте здесь, – велел он, а на вопрос об имени жертвы ответил, что здесь похоронен Джон Буткович. Как и остальные, юноша был задушен; тело лежало головой на юг.

Тем временем я провел Гейси в дом: он беспокоился за пса и цветы. Беспорядок в комнатах и грязные следы окончательно разозлили подрядчика, и он заявил, что больше не станет с нами сотрудничать. Сняв куртку, он начал суетливо носиться по дому, словно планировал там остаться. Наконец мне надоели его выходки, и я крикнул парочке прохлаждавшихся поблизости полицейских:

– Почему этот человек тут шатается? Наденьте на него наручники!

Гейси надулся и больше не сказал ничего полезного, так что я приказал отвезти его обратно в участок.

После ночи признаний мы были измождены до полуобморока. Неделя выдалась скудной на сон; многие работали уже 30 часов подряд и все же не бросали пост. Я тоже вернулся в Дес-Плейнс.

Срок задержания за хранение марихуаны подходил к концу, и теперь Гейси мог выйти под залог. Нужно было или обвинить его в убийстве, или отпустить. Но взять его под стражу за убийство Роба Писта мы не могли: ведь тело так и не нашли. Если адвокаты воспротивятся – а они обязательно воспротивятся, – нам придется признаться, что доктор Штейн до сих пор осматривает останки, и надеяться, что судья откажет задержанному в залоге.

Лишь через несколько часов я получил необходимые основания для обвинения Гейси в убийстве Роба Писта. Лэнг и Райан повезли его в муниципальный центр к судье Питерсу, причем по пути им пришлось отбиваться от репортеров.

Крошечный кабинет на третьем этаже был переполнен: я с двумя помощниками и Сэм Амирант рядом с осунувшимся Гейси. Я сам был так измотан, что еле соображал.

Козензак выступал как свидетель от штата. Сначала он подтвердил обвинения и подписал их. Дальнейшее слушание прошло очень неровно, поскольку у обеих сторон уже не хватало сил. Я протестовал против освобождения Гейси, упирая на обвинение в убийстве и предыдущие аресты. Когда судья Питерс наконец отказал в освобождении под залог, я испытал колоссальное облегчение. Предварительное слушание назначили на 29 декабря, последнюю пятницу перед Новым годом, и постановили содержать Гейси в следственном изоляторе. По просьбе Амиранта – адвокат настаивал, что его клиент очень болен, – Питере разрешил отправить заключенного в медицинское крыло, и я не стал возражать.

Поскольку ордер на обыск действителен только на время присутствия полицейских на объекте, мы выставили круглосуточную охрану на Саммердейл, 8213, пока не вынут последнее тело и не найдут последнюю улику. Хотя у нас были все основания находиться в доме, я не хотел рисковать и подготовил еще два ордера: в одном сообщалось о закопанном под гаражом теле, а во втором упоминались останки в подполе. Оба ордера подписали в пятницу днем.

Из-за острой необходимости найти тело Роба Писта я организовал срочные поиски в реке Дес-Плейнс. Нам обещали предоставить вертолет из Спрингфилда, а шерифы округов Уилл и Гранди, по территории которых протекает река Дес-Плейнс, договорились с местными ныряльщиками из пожарного управления. Я отправил двух своих помощников следить за поисковой операцией.

Ближе к вечеру Гейси, сидевший в допросной, заметил моего помощника Ларри Финдера и поманил его. Тот предупредил, что является сотрудником окружного прокурора и что любое заявление Гейси будет использовано против него.

– Вы не делали мне ничего плохого, а я не делал ничего плохого вам, – сказал Гейси. – Так что не вижу причины, почему бы нам не поговорить.

Когда Финдер спросил, одобрят ли это адвокаты, арестант раздраженно заметил, что они работают на него, и если ему захочется говорить, он так и поступит. Финдер начал зачитывать ему права, но Гейси заявил, что уже выучил их наизусть, отобрал у Финдера документ и прочел их сам.

Ларри как раз задал вопрос о Робе Писте, когда к ним присоединился Лерой Стивенс. Впрочем, он не возражал против беседы. Подрядчик повторил свою просьбу насчет посещения могилы отца, и ему снова обещали ее выполнить. Когда Стивенс ушел, Финдер спросил Гейси, стало ли ему легче после признания. Тот кивнул, но признался, что ему до сих пор грустно.

К Ларри присоединился Майк Альбрехт, и задержанный снова заговорил о Робе Писте.

В тот вечер Гейси вернулся в магазин, чтобы забрать свой ежедневник, без которого не мог работать. В дверях он увидел Роба Писта и пригласил к себе в машину – якобы обсудить условия найма. Паренек предупредил, что у него всего полчаса, и Гейси предложил поговорить по дороге.

Направляясь в сторону дома, подрядчик объявил, что считает себя человеком широких взглядов, и спросил, вступил бы Роб в сексуальные отношения с мужчиной. Тот ответил, что вряд ли. А если за кучу денег? По словам Гейси, Роб сказал, что за кучу денег сделал бы что угодно.

– Я бисексуал и никогда никого не принуждал к сексу, – опять подчеркнул Гейси.

В доме он пообещал парню показать несколько фокусов, в том числе с наручниками. Закованный в браслеты, Роб напрягся, но не стал останавливать Гейси, когда тот начал стягивать с него штаны. Но когда хозяин дома попытался сделать ему минет, парень ударился в слезы. И тогда Гейси сказал, что у него остался лишь один фокус – с веревкой.

Финдер попросил объяснить, и преступник попросил кусок веревки.

– Я ни за что не дам тебе никаких веревок, Джон, – заявил Альбрехт.

– Черт, не собираюсь я вас убивать, – отмахнулся Гейси. – Тогда вот что. Ларри, просунь руку сквозь прутья и сожми кулак. – Финдер нерешительно повиновался. – Теперь представь, что твой кулак – это голова, а запястье – шея.

Гейси достал четки и трижды обернул их вокруг запястья Ларри. Затем просунул между второй и третьей петлей ручку, пояснив, что это палка. Три-четыре поворота – и жертва умирает. Финдер, еврей по национальности, позднее говорил мне, что от этой наглядной демонстрации – вкупе с его личной верой в особенную силу четок – у него буквально затряслись коленки. Причем выяснилось, что иногда убийце даже не приходилось накидывать веревку жертвам на шею: юноши делали это сами в предвкушении интересного фокуса.

Альбрехт спросил, занимался ли Гейси анальным сексом с жертвами.

– Я нет, – ответил Гейси, – но Джек вполне мог.

– И часто Джек так делал? – спросил Майк.

Гейси кивнул и добавил, что по-другому у него не вставал.

Заканчивая рассказ о Робе Писте, он повторил предыдущие показания насчет способа, которым избавился от тела, а потом на мгновение задумался.

– Ежедневник в магазине – вот в чем проблема. Если бы я его не забыл, то не убил бы парня и не сидел бы сейчас здесь.

Дальше он стал описывать свою первую жертву, которую зарезал в 1974 году. На автобусной остановке в центре Чикаго Гейси познакомился с молодым мужчиной. Тот собирался покататься по городу и снять девочек. Их поиски не увенчались успехом, и Гейси попытался выяснить, не бисексуал ли его новый знакомый. Быстро договорившись между собой, они поехали к Гейси домой и занялись сексом. На следующие утро хозяин дома убил парня и закопал тело в подполе, залив сверху цементом.

Альбрехт попросил поточнее обозначить местонахождение тел в подполе и дал заключенному ручку и бумагу. Рисуя схему могильника, Гейси спросил, арестованы ли уже Грей и Уолш: мол, они были его соучастниками, а затем решили сдать своего друга и признались только в том, что копали траншею и засыпали пол известью. Впрочем, известь предназначалась не для того, чтобы растворять тела: в подполе всегда стояла сырость, и надо было избавиться от запаха.

Первую часть схемы Гейси нарисовал очень тщательно, обозначив каждую могилу и отметив зацементированный участок, под которым находилась первая жертва. В некоторых траншеях лежало по нескольку тел – сам убийца уже не помнил точного числа. Закончив рисунок, Гейси крепко зажмурился и минуту сидел неподвижно. Затем открыл глаза и уставился на схему.

– Что происходит? – спросил он. – Ага, вижу, Джек нарисовал план подпола.

Эта сцена показалась Финдеру и Альбрехту слишком наигранной, и они объявили, что пора отдохнуть.

– Что я такого сказал? – обиженно протянул Гейси вслед уходящим полицейским. – Я сделал что-нибудь не так?

Спустя час Альбрехт и Финдер вернулись в камеру с фотографиями жертв, чьи тела были найдены в реке Дес-Плейнс. Гейси спал. Майк разбудил его и показал снимки. На одном из них был Фрэнк Лэндингин, и убийца припомнил, что видел его в баре во Франклин-парке, хотя парень вряд ли мог оказаться в числе его жертв. Юношу на второй фотографии Гейси видел впервые.



Когда Юджиния Годзик услышала по радио страшные новости, она схватила телефон и набрала 911 – экстренный номер чикагской полиции. Девушка сообщила, что ее брат мог оказаться жертвой Гейси, и попросила о помощи, но диспетчер ничего не знала о происходящем на Саммердейл. Тогда Юджиния позвонила одной из своих подруг, чей отец работал следователем в отделе убийств. Он тоже ничего не знал о деле Гейси, но обещал навести справки. Через 5 минут телефон Годзиков зазвонил.

– Юджиния, – сказал следователь, – все очень-очень серьезно. Попроси вашего стоматолога подготовить медкарту Грега.

Джон Дэвис, семейный стоматолог, пообещал девушке собрать всю необходимую информацию. Как раз перед исчезновением Грег лечил зубы, и у Дэвиса сохранились рентгеновские снимки и даже слепки зубов.

Врач позвонил в чикагскую полицию, но там ему ответили, что они не ведут это дело. В управлении шерифа тоже не знали, куда отослать записи. В конце концов Дэвис позвонил в «Трибьюн», но репортеры не только не ответили на вопросы, но и начали задавать свои. Стоматолог повесил трубку и начал дублировать слепки – на всякий случай.

Тем же вечером ему позвонил неизвестный и предложил встретиться за ужином. Это был Пелликано. Дэвис знал, что Годзики наняли частного детектива, но решил сначала переговорить с миссис Годзик. Она к тому времени уже была измучена толпами репортеров, засевших у дверей дома, и была согласна на что угодно. Дэвис, однако, попытался еще раз позвонить в управление шерифа. После настойчивых требований и долгого ожидания на линии трубку наконец передали сержанту, и тот заявил, что ни при каких обстоятельствах нельзя передавать улики никому, кроме эксперта из полицейского управления.

С чистым сердцем отказав Пелликано во встрече, Дэвис уже на следующее утро передал материалы следователю из управления шерифа.



В субботу утром меня уже не на шутку беспокоили сведения, просочившиеся в прессу. Стало очевидно, что кто-то из управления шерифа или полиции Дес-Плейнса, а то и прокуратуры сливает информацию. Джей Левин самостоятельно нарыл сведения для репортажа, но, как он позднее признается, именно утечка из полиции привела его тогда на реку. Днем спустя в газетах появились цитаты из заявления Гейси, а также море недостоверной информации. Все это могло поставить расследование под угрозу.

Гейси все еще держали в участке Дес-Плейнса, и Козензак жаждал поскорее отправить его в окружную тюрьму. Полицейские участки небольших пригородов не приспособлены для длительного пребывания заключенных, особенно таких, что привлекают внимание прессы. Поэтому лейтенант предложил, чтобы его люди сами отвезли Гейси в тюремный госпиталь, не дожидаясь фургона от округа.

Товар, Райан и Адамс отогнали машину наружки в гараж, а охрана готовила заключенного к путешествию. Однако Товар все-таки успел рассказать нескольким журналистам о планах полиции – по мнению напарников, Рафаэлю просто хотелось засветиться на телевидении. И когда Гейси с натянутой на голову курткой садился в машину, камеры уже были готовы.

– Только посмотрите на них! – проворчал Гейси, пока машина ехала сквозь толпу. – Точно свора собак в погоне за костью. – Подумав немного, он спросил, интересовались ли им колумнист Майк Ройко и диктор местного телевизионного канала Уолтер Якобсон. – Они мои хорошие друзья, и я думал, что они позвонят.

Затем Гейси напомнил, что все еще хочет съездить на могилу отца. Товар, который сидел за рулем, надеялся, что этот вопрос не возникнет, но быстро нашелся:

– Оглянись, Джон. Неужели тебе хочется, чтобы тебя фотографировали у могилы отца и затоптали все вокруг?

Гейси на секунду задумался, а потом махнул рукой:

– Ай, к черту все. – Он не собирался доставлять репортерам такую радость.

Зато он опять был не прочь поболтать. Как оказалось, Товара Гейси помнил со своего первого визита в участок, а у Адамса и Райана спросил, какое отношение они имеют к расследованию.

– Если мы собираемся говорить о деле, придется снова зачитать тебе права, – предупредил Рафаэль.

– Черт, – возмутился Гейси, – вы столько раз их повторяли, что я знаю все слова наизусть.

Но Товар все равно перечислил права, и только потом задал вопрос:

– Скольких ты убил?

– Своим адвокатам я сказал, что тридцать. Но я точно не помню, их может быть и сорок пять, кто знает. – В зеркало заднего вида было видно, что Гейси ухмыляется.

– Ты верующий? – спросил Адамс. – Ходишь в церковь?

– Раньше бывало.

Товар задал вопрос о предпоследней, перед Робом Листом, жертве.

– Его вроде звали Джо, – ответил Гейси. – Кажется, он из Элмвуд-парка. Людей, с которыми занимаешься таким сексом, знаешь только по кличкам. Странный парень, из мазохистов. Но я о нем как следует позаботился, – самодовольно добавил Гейси. – У меня есть подходящие наклонности.

Он объяснил, что приковал парня к доске и связал ему вместе запястья и лодыжки:

– Раз уж ему нравилась боль, я проделал с ним особый номер.

Товар спросил, откуда взялась идея соорудить такую доску.

– Спасибо Элмеру Уэйну Хенли[8], – отвечал Гейси, – тому парню из Техаса.

Тут он обернулся через плечо и пожаловался:

– Черт, да будь я за рулем, уже давным-давно оторвался бы от этих уродов. – А потом снова спросил: —А Якобсон и Ройко точно не звонили? И кстати, не разворотите мне дом. Убедитесь, чтобы все было в порядке.

Через зеркало Товар заметил, что Адамс уже кипит от злости, видя беспечность убийцы.

– Они страдали, когда ты их убивал? – с гневом спросил Адамс.

Гейси сказал, что не помнит, и попытался сменить тему. Но Адамс уставился на него в упор:

– Я спросил тебя, а теперь спрошу еще раз: ты страдал, когда убивал их?

Уловив настроение детектива, Гейси присмирел и серьезно ответил:

– Нет, вряд ли.

Наконец полицейские подъехали к воротам окружной тюрьмы и сообщили, что привезли заключенного. Без четырех минут двенадцать 23 декабря 1978 года Джона Уэйна Гейси передали властям округа. Шел тринадцатый день его дела.



Рождество миновало, и для большинства из нас это был худший праздник за всю жизнь. Мы были измотаны физически, но хуже усталости нас мучило осознание того, какое чудовище может скрываться под маской обычного человека.

В пятницу вечером я собрал своих людей на совещание. Теперь в дело вступала политика. Чикагское начальство собиралось назначить на процесс одного из лучших судебных юристов, Боба Игана, и мои помощники опасались, что нас попытаются отодвинуть в сторону.

Полицию Дес-Плейнса ждало нечто похожее. Детективов раздражало, что все внимание прессы сосредоточено на управлении шерифа, более популярном среди населения. Впереди ждали раздоры между прежними напарниками, споры о вкладе в дело каждого подразделения, раскол полицейского участка на несколько фракций.

Однако на тот момент нам светило два заслуженных дня отдыха, когда мы могли постараться выбросить это дело из головы. Я гордился тем, что мы сумели объединить усилия и добиться успеха. Без полицейских из участка, без ребят из отряда «Дельта», которые психологически давили на Гейси, без проницательности и настойчивости моих помощников Грега Бедоу и Джона Хейна ничего этого бы не было.

Позже Шульц признался, что дома улегся в горячую ванну, которую приготовила ему жена, и разрыдался. И он не единственный полицейский, проливавший слезы в тот вечер.

Даже у Гейси дрогнуло сердце. «Дорогая мама и все мои родные, – писал он в послании семье накануне Рождества, – прошу вас простить меня за то, что я хочу вам рассказать. Долгое время я был очень болен (и физически, и душевно)… Если бы мне только помогли раньше… Сможет ли Господь простить меня?..»

Подпол

В то утро, когда в деле Гейси наметился прорыв, в новостях сообщили, что для вывоза из гайанского Джоунстауна всех 911 тел покончивших с собой в прошлом месяце сектантов понадобится 4 миллиона долларов. Нас ожидала не менее сложная задача: извлечь бог знает сколько тел из подпола Джона Гейси. Публика уже начала сравнивать Гейси с еще двумя серийными убийцами: Хуаном Короной, в 1973 году признанным виновным в убийстве 25 сезонных рабочих, и Элмером Уэйном Хенли-младшим, который в Техасе участвовал в изнасиловании, пытках и убийстве 27 мальчиков.

Такие сравнения устрашали, и не только из-за тяжести самих преступлений, но и потому, что в обоих случаях судебные дела были отправлены на пересмотр. Мы хотели любой ценой избежать ошибок в извлечении и изучении тел. Полиция шерифа должна была провести операцию, которая могла бы стать образцом наивысшего профессионализма.

Довольно быстро стало понятно, что воспроизвести атмосферу археологических раскопок Юкатана с их неисчерпаемыми грантами и кисточками из верблюжьей шерсти нам не удастся. Давление со стороны прессы и семей, потерявших детей, было колоссальным. Тем не менее мы работали с максимальной осторожностью. Техники по сбору улик вели строжайшую отчетность. Весь подпол собирались поделить на несколько квадратов и описать все останки в малейших деталях, отыскав все возможные улики, даже если придется изучить каждый кубический сантиметр земли.

Когда специалист по переносу домов осмотрел подпол, мы отбросили идею о том, чтобы приподнять здание: иначе пришлось бы установить домкраты, которые могли повредить улики в земле. К тому же, пристройка стояла на другом фундаменте, и если бы мы подняли основную часть дома, пристройка могла пострадать. А мы по-прежнему считали, что должны оставить жилище в прежнем состоянии. К тому же подняв дом, мы бы открыли место раскопок на всеобщее обозрение. В итоге мы решили просто удалить напольное покрытие.

Заниматься этим вопросом назначили сержанта Эрнеста Маринелли, крупного общительного сотрудника оперативно-розыскного отряда, который в колледже слыл неплохим столяром. Почти сразу они с командой обнаружили, что старинный дом Гейси крепче современных зданий. Они запросили помощи у ближайших пожарных подразделений, и те приехали с огромными бензопилами и пылесосами. Дом наполнился скрежетом пил, прорубавшихся сквозь прочное дерево, трубы и кабели.

В гараже начали извлекать тело, местоположение которого Гейси отметил баллончиком. При помощи отбойника и компрессора удалось избавиться от цементного пола. Гараж был настолько тесным, что куски цемента рикошетили о стены и попадали в полицейских. Чтобы освободить место для работы, пришлось снести стену.

Содержимое холодильника в гараже вызвало массу предположений: следователи обнаружили там замороженное мясо и контейнер с чем-то похожим на кровь. Доктор Штейн тут же провел серологическое исследование: мясо не было человеческим, а «кровь» оказалась всего лишь тушеными помидорами.

Всю мебель и вещи Гейси переместили из дома в пристройку. Специалисты-электрики починили задетые пилами кабели. Чтобы Гейси не пришлось платить за электричество и отопление во время наших работ, Ландквисту поручили уладить вопрос с коммунальными службами. Полицейские избавились от временной стены между кабинетом и «комнатой с клоунами», сняли пол в углу и вынули каждую третью балку. Подготовка была закончена.

Техники-криминалисты Дэниел Дженти и Карл Хамберт спустились в подпол и начали раскапывать участок, где нашли коленную чашечку. Они сразу столкнулись с проблемой, которая в дальнейшем преследовала их всю операцию: уровень грунтовых вод. Как только снимали слой почвы, ямы заполнялись водой и земля превращалась в жидкую грязь. Было испробовано несколько видов скважинных насосов, но все без толку: заборники засорялись кусочками жировоска. Приходилось очищать их руками.

Вскоре выяснилось, что в таких условиях большие инструменты бесполезны и можно копать только вручную. Хирургические перчатки, которые обычно носят криминалисты, рвались о кости и гравий, и техникам пришлось взять перчатки из более плотной резины, обмотав их клейкой лентой на запястьях, чтобы избежать попадания слизи. Дженти с Хамбертом заполняли пластиковые ведра жижей и поднимали их наверх, где остальные криминалисты процеживали содержимое в поисках кусочков костей или других улик, не замеченных внизу. Они работали без перчаток и быстро ощутили жжение извести, которой Гейси засыпал подвал. Тогда полицейские начали опустошать ведра за домом в отдельную емкость, намереваясь просеиватьть грязь через мелкоячеистое сито, пока она не высохнет. Через несколько дней эту идею отбросили: вместо того чтобы высыхать, грязь замерзала, превращаясь в твердые комки.

К моменту обнаружения соединительная ткань уже разложилась; скелетные останки первого тела, как и большинства остальных, лишились суставов, и поднять трупы невредимыми было невозможно. Копатели просто отправляли наверх образцы, которые, по их мнению, могли быть частями тел, а техники складывали их во фритюрницу Гейси и промывали над ведром, перед тем как отдать Штейну. Уже на начальных этапах стало понятно, что в жидкой грязи не удастся обнаружить мелкие кости пальцев. Лишь при наличии ботинка или носка следователи получали стопу невредимой. Извлекая последние фрагменты тела № 1, Дженти и Хамберт убедились, что Гейси не врал о плотности захоронений. Это значительно усложняло идентификацию личности жертвы: возле ступни одного тела располагался череп другого.

К концу первого дня полицейские раскопали одно тело и часть другого. Как и сказал Гейси, под цементным полом в гараже находились человеческие останки. Однако там скопилось столько метана, вызванного разложением тканей, что Штейну пришлось ждать, когда могила проветрится.

На город опустилась тьма, по всей улице зажглись рождественские гирлянды, но толпа зевак и журналистов не сдавалась. К концу смены полицейские смывали с себя грязь в ванне Гейси, что стало своеобразным ритуалом «декомпрессии» перед возвращением домой, в нормальную жизнь.



Из-за недельной слежки соседи не могли не заметить интереса полиции к Гейси, но они точно не были готовы к тому, что произойдет дальше. Да, несмотря на жалобы, что репортеры перелезают через их заборы, многие соседи были рады попасть в новости. Некоторые даже приглашали журналистов к себе, а в награду получали лишь огромные телефонные счета. К началу раскопок едва ли не каждый из соседей вспомнил странности Гейси и его жилища, сопровождая воспоминания фразами вроде «я должен был догадаться». Один из них рассказал Лэнгу, что каждый раз, когда он проходил с собакой мимо дома Гейси, та забегала на участок и обнюхивала фундамент. «Если бы только собаки могли говорить», – сокрушался владелец.

Большинство жителей Саммердейла описывали Джона как хорошего соседа, хотя у некоторых были сомнения насчет его сексуальной ориентации. Один из соседей Гейси, Эдвард Грекса, признался, что его очень раздражала привычка Джона постоянно дотрагиваться до собеседника. «Убери от меня свои чертовы руки», – несколько раз одергивал он подрядчика, и тот всегда извинялся. Даже когда Гейси был женат, соседи замечали, что на всех вечеринках он окружает себя «симпатичными мальчиками», и его дружба с подростками лишь укрепляла их подозрения.

Однако никто и понятия не имел о темной стороне Гейси. Грекса, правда, обратил внимание на частую смену юных помощников подрядчика, но у того всегда находился ответ: один парень вернулся в Техас, а другой был слишком болтлив, и пришлось его уволить. Энтони Делаурентис, живший напротив, предыдущим летом оказался, сам того не зная, совсем рядом с истиной. Подстригая лужайку, он ощутил ужасную вонь: Гейси поливал улицу из черного шланга, тянущегося из подпола. Смутившись, Джон сообщил, что насос не справляется, извинился за запах и пообещал все уладить к закату.

Возможно, были и другие знаки, но кто тогда мог понять их значение? Однажды ночью, около трех часов, Грекса выглянул из окна и увидел, как Гейси пытается засунуть что-то тяжелое в машину. Грекса не стал разглядывать предмет и ушел спать. В другой раз он заметил, что Гейси поздно ночью копает на заднем дворе, там, где соорудил каменную жаровню для барбекю.

– Эй, Джон, – позвал Эдвард. – Чем занят? Копаешь себе могилу?

– Не смешно, – ответил Гейси.

Как-то летом Гейси сообщил Энтони Делаурентису, что уезжает в Нью-Йорк открывать кафе-мороженое, и попросил присмотреть за домом. Сидя у себя на кухне поздно ночью, Делаурентисы услышали нечто похожее на крик о помощи. Они выбежали на улицу: никого. Энтони взглянул на дом Гейси и заметил, что в спальне горит свет а, у окна стоит массивная фигура. Через пару дней Делаурентис рассказал соседу об увиденном и спросил, правда ли тот ездил в Нью-Йорк. Гейси успокоил соседа, сказав, что Энтони, наверное, видел его бухгалтера.

Несмотря на проблемы с сердцем, Гейси работал очень много, даже в жаркие дни: перетаскивал валуны у себя на заднем дворе или вылезал из подвала, весь измазанный в грязи. Он постоянно предлагал соседям свои инструменты или даже помощь. Розмари Госински вспомнила, как ее муж одолжил пилу, но не знал, как ею пользоваться. Гейси вызвался научить его, а затем забрался на дерево и спилил его сам. Миссис Госински очень боялась, что у подрядчика может случиться сердечный приступ, но была ему очень благодарна. Впрочем, позже подрядчик прислал им счет за услугу.

Семьи с удовольствием рассказывали, как под Рождество сосед дарил им окорок или корзину фруктов, был искренне добр с их детьми. Хотя кое-что в нем и отталкивало: раздражающе хвастливая манера общения. Джон Гейси постоянно пытался вести себя неподобающе своему социальному статусу. Он регулярно приглашал соседей на свои тематические вечеринки (часть из которых проводилась ради списания налогов), но многие старались их избегать: им было скучно среди мелких политиканов и мальчиков на побегушках из строительных фирм.

Однако бахвальство Гейси не могло замаскировать его крайнюю неуверенность в себе. Когда партнер по боулингу обозвал его сукиным сыном, подрядчик устроил ему разнос за оскорбление своей матери. На замечание Делаурентиса, что ему не нравится перестановка в гостиной Гейси, тот начал льстить ему, а потом обвинил в нерадивости подростков-рабочих. Другой сосед, Олден Джонс, вспомнил, как Гейси злился, когда на вечеринках его жена танцевала с другими мужчинами. Джонсы познакомились с Гейси, когда тот заявился к ним на праздник без приглашения, увязавшись за Грексами. И хотя подрядчик был дружелюбен и услужлив – предложил Джонсу помощь в ремонте ресторана, – Джонс не стремился поддерживать знакомство. Через некоторое время Гейси все понял и вычеркнул Джонса из списка гостей. «Он хотел попасть в компанию, с которой я общаюсь, – добавил Олден, – но так и не смог».



До второго дня раскопок Грег Бедоу не знал о том, что Гейси нарисовал схему подпола. План по-прежнему пылился в участке. Грег разумно предположил, что рисунок может пригодиться тем, кто ведет раскопки, и отвез его в дом. План оказался довольно точным, однако Гейси ошибся в количестве трупов в тех местах, где фрагменты разных тел перемешались друг с другом.

Накануне Дженти и Хамберт извлекли тело № 1 и обнаружили череп третьего тела (№ 2 присвоили останкам в гараже). На второй день, раскопав стопу третьего трупа, они нашли под ней череп четвертого. Решив перепроверить первое захоронение, криминалисты наткнулись на части еще одного тела, закопанного глубже.

Чтобы не спутать разные останки из одной могилы, техник Пат Джонс начал отмечать глубину захоронения полосками клейкой ленты на перчатках или рукавах. Он опускал руку в яму ровно до пометки, чтобы случайно не задеть останки, лежащие на другом уровне. Позднее другой криминалист, Алан Куловиц, столкнулся с таким смешением скелетов, что к моменту обнаружения позвоночника с ребрами мог только догадываться, какому телу они принадлежат. Поставив мешок для одного тела слева, для второго – справа, он случайно их перепутал, и в итоге оказалось, что он положил в один мешок две левые руки, а во второй – две правые.

Тела под номерами 3 и 4 через несколько дней после обнаружения были опознаны по зубам: Джон Цик и Грегори Годзик. Все эти два года они делили одну могилу, выкопанную, судя по всему, самим Годзиком, когда он рыл «траншеи для труб» по приказу Гейси.

После извлечения четырех тел раскопки приостановили на время рождественских праздников, а 26 декабря все вернулись к работе. Сотрудники сержанта Маринелли освободили еще один участок. Техники, работавшие в подполе, разделились и сформировали новые команды. Копать предстояло всем, даже начальству.

Зоны, где уложенные при строительстве гравий и рубероид остались нетронутыми, техники не стали раскапывать, поскольку было очевидно, что могил под ними нет, но все прилегающие участки прозондировали, погружая в мягкую землю прутья. Если прут проникал в могилу, наружу вырывался тошнотворный запах смерти.

Обнаружились новые тревожные подробности. У некоторых трупов были перетянуты сосуды шеи, горло других жертв заткнули тканью, чаще всего трусами. Но задушили ли их насмерть? Нас тревожил вопрос, могли Гейси закопать кого-то из них заживо. В районе малого таза некоторых тел криминалисты находили то скомканную ткань, то бутылочку из-под лекарств. Судя по всему, убийца заталкивал их в анус жертвы.

Чем больше стен и участков пола полицейские снимали, тем сильнее повреждали систему отопления, и в итоге при постоянно работающей печи полицейские перегревались в подполе под горячим дуновением из отсоединенного от системы воздуховода, а затем, поднявшись в дом, оказывались на сквозняке из распахнутых дверей. Через несколько дней почти все были простужены.

Боялись криминалисты и патогенов, скрывающихся в могилах. Получившего хотя бы царапину отправляли в больницу прививаться от столбняка. Мужчины брились исключительно перед сном, чтобы не спускаться в подпол со свежими порезами.

Раскопанные останки выделяли метан и сероводород, который милосердно заглушал остальные запахи. Работавшие в подполе так привыкли к вони, что в поисках новых могил им приходилось надеяться на обоняние полицейских сверху. Одно из раскопанных тел так стремительно раздулось от газа, что доктору Штейну пришлось вскрыть брюшную полость, чтобы снизить давление.

Когда все различимые фрагменты очередного трупа извлекались из почвы, доктор Штейн осматривал их, подтверждал смерть и присваивал останкам номер. Техники подтаскивали к входной двери мешки с телами, которые затем отправляли в морг. В подполе оставались лишь пронумерованные отметки мест, где были найдены черепа. Ямы от трупов мгновенно заполнялись темной водой.



К удивлению наблюдателей, полицейские каждый день плотно обедали. Как верно подметил Дженти, нет ничего хуже, чем возиться со всякой мерзостью на пустой желудок. Для большинства полицейских операция обернулась изнуряющей физической работой, так что они быстро нагуливали аппетит. К тому же обед был хорошей передышкой и возможностью стряхнуть напряжение.

Кухня стала чем-то вроде нейтральной территории между траншеями в передней части дома и штабом в задней. Ландквист разогревал еду в микроволновке Гейси. Сначала полицейские заказывали пищу на комбинате бортового питания, который обслуживал аэропорт О\'Хара, но вскоре устали от котлет по-киевски и бифштексов «Гранада» и переключились на прозаичный фаст-фуд и разные гастрономические изыски. Один из ближайших отелей даже прислал несколько подносов с канапе, чем очень удивил полицейских. Обедать они ходили по очереди: сначала техники с раскопок, затем «просеиватели», потом все остальные.

Дневной перекус и «летучки» в конце рабочего дня помогали расслабиться и справиться со стрессом. Подспорьем служил и черный юмор: шутки полицейских из управления шерифа ужаснули бы посторонних не меньше могильника в подполе. Но дело было не в черствости и бесчеловечности, совсем наоборот. Работа так выматывала, что приходилось искать отдушину, возможность выплеснуть эмоции. Вернувшийся из отпуска сержант Де Ремо обнаружил своих людей на грани депрессивного состояния. «Если парни не подберут сопли и не зажмут яйца в кулак, то мне за них просто страшно», – грубовато заметил он.

Крайнее напряжение вылилось в поток шуток, зачастую довольно вульгарных. Когда все останки были извлечены, кто-то предложил установить в подполе искусственные скелеты, соорудить стеклянный пол и устроить в доме убийцы гей-дискотеку. За обедом полицейские шутили, что не стоит бросать в подпол куриные косточки, иначе Штейн придет в ярость. И разумеется, все сошлись на том, что Гейси будет отмечать Новый год в одиночестве, потому что не откопал себе подходящего паренька для свидания. По словам криминалиста Пата Джонса, шутки стали результатом нервной реакции: все равно что насвистывать, когда напуган.

Полицейские даже делали ставки, сколько тел будет в итоге. Оценки разнились от пяти до двадцати четырех. Никто не угадал. Позаимствовав название фильма, который недавно прошел в кинотеатрах, ребята заказали себе футболки с надписью «Похитители тел № 803640» (цифры означали номер дела) и огромным числом «27» на спине – количеством найденных тел (впрочем, и оно недотянуло до истины). Не обошлось и без сувениров: полицейские нахватали визиток Гейси и ручек, рекламировавших его вечеринки. Также пользовались популярностью кирпичи из дома убийцы.

В ознаменование последнего дня пребывания на Саммердейл, 8213, полицейские украсили одну из стен фотографиями Гейси, польскими флагами, фаллоимитаторами в форме карикатурного Санты и прочей чепухой. Некоторые фотографировались на фоне «стены почета» со шлемами под мышкой, написав мелом на нумераторе-хлопушке количество найденных за день тел.

Однако в работе все сохраняли серьезность. С самого начала раскопок и до конца операции криминалисты скрупулезно фотографировали могилы и останки, чтобы избежать ошибок при дальнейшем изучении жертв. На начальном этапе весь процесс снимали на видео. Чтобы унифицировать результаты, всю работу поручили только одному сотруднику: Чарльз Пирсон записывал все предпринятые действия, проводил необходимые замеры, присваивал телам номера, составлял планы и готовил письменные отчеты.

Ландквист с помощниками осмотрели все пожитки Гейси, откладывая каждую вещь, которая могла иметь хоть какую-то ценность для расследования. Вскрывая пол и убирая стены, мы находили все больше улик: пятна крови под ковром в спальне, очередные водительские права и книги сексуального содержания. Трофеи отсылались криминалистам шерифа в Мэйвуд.

К настоящему моменту пол передней части дома превратился в каркас из оставшихся балок, пересеченных дощатыми мостками. Однажды на место раскопок привезли Дика Уолша и Криса Грея, которых попросили показать, где они копали траншеи. Оба парня согласились с неохотой, но от увиденного у них просто глаза на лоб полезли. Приезжали также инспекторы от округа, чтобы проверить условия работы и соблюдение мер безопасности. Они настояли, чтобы все были в касках.

В конце каждого дня доктор Штейн и начальник полиции Доббс или лейтенант Фрэнк Браун выходили к прессе и уточняли количество трупов, которое за период с Рождества по Новый год возросло с четырех до десяти, затем до пятнадцати, двадцати одного и наконец двадцати семи. Затем тела, каждое по отдельности, укладывали на проволочные носилки и относили к фургону, чтобы отвезти в морг. Для легиона репортеров с камерами это было самым важным событием дня, а у полицейских, которым нравилось покрасоваться на публике, появлялась возможность попасть в десятичасовые новости.

Вечерняя пресс-конференция проходила в разное время. Криминальный репортер Арт Петак сразу же узнал номера новых телефонов, установленных в доме полицией, и часто звонил, чтобы разузнать о состоянии дел. Он представлялся лейтенантом О\'Мэлли и просил передать трубку одному из своих источников. «Одну минутку, Арт», – по привычке отвечал взявший трубку. Журналист Рональд Коциол, которому приходилось подавать материал на вечерний выпуск «Трибьюн» в середине дня, звонил своему источнику и получал зашифрованный ответ типа «двое у двери» – предварительное количество тел. А репортер из газеты «Детройт» однажды как бы невзначай зашел в дом – и был тут же арестован.

К первой после Рождества пятнице у нас было 27 тел: 26 из подпола и одно из гаража. В субботу следователи разобрали уголок для барбекю, где, по словам соседа, Гейси поздно ночью что-то закапывал, но работу пришлось отложить в ожидании подходящих инструментов. На чердаке под половицами обнаружилось еще больше порнокниг, трубки для курения гашиша и сумка со звездами и жетонами, похожими на полицейские. В подполе, однако, останков больше не было, и копатели робко предположили, что работа наконец завершена.

В последний день 1978 года пошел снег. За декабрь уже выпало около 75 сантиметров осадков, а метель под Новый год принесла еще 25. В честь праздников работу приостановили на два дня, а когда следователи вернулись в январе, наружные раскопки не удалось продолжить из-за снега и промерзшей земли. За метелью в город пришли арктические воздушные массы, и первую половину месяца держалась минусовая температура. План копать дальше, пока мы не убедимся, что тел больше не осталось, пришлось отложить до потепления.

Мы позвали сотрудников окружной дорожной службы, чтобы те разрыли подпол до глины. Однако перед этим криминалисты решили проверить все еще раз и, следуя показаниям Гейси, которые тот дал в тюремной больнице Чермака, заглянули под пол кладовой. Там нашлась голубая парка. Она принадлежала Робу Писту.

Между тем погода и не собиралась налаживаться. В пятницу 12 января опять начался снегопад, который прекратился только к утру воскресенья. Работы на Саммердейл практически замерли. Мы появлялись только для вида, чтобы сохранить актуальность ордера на обыск. Стало ясно, что операцию придется перенести на весну.

Среди собравшихся у дома Гейси после Рождества не было никого несчастнее родственников пропавших мальчиков. Они мало что узнали бы на месте преступления, но не понимали этого. Когда толпа оттесняла их к заграждению, они вытягивали шеи и напрягали слух, стремясь услышать хоть что-то от полицейских или журналистов.

Когда раскопки возобновились на следующий день после Рождества, к полицейскому, охранявшему объект, подошла молодая женщина по имени Кари Джонстон Бетлег и сообщила, что ее брат Рик пропал два года назад.

Рик Джонстон, стройный хрупкий юноша ростом метр шестьдесят семь, осенью 1976 года переходил в выпускной класс. Подросток занимался рестлингом и каждое утро бегал вокруг площадки для гольфа недалеко от дома в своем родном пригороде Бенсенвилле. Он обожал книги, в особенности Толкиена, а еще выступал за охрану окружающей среды и осуждал бессмысленное использование машин, предпочитая ездить на велосипеде.

6 августа 1976 года Рик купил билет на рок-концерт в «Арагон болрум» в Нортсайде. Он любил музыку и искал способ добраться до места назначения. Городской транспорт из его района туда не ходил, и Рик заявил своей матери Эстер, что поедет на велосипеде. Та возразила: расстояние слишком велико, и поездка выйдет опасной. Рик бывал в Чикаго всего несколько раз и мог заблудиться. Наконец мать решила, что сама его отвезет. А после концерта Рик собирался встретиться с друзьями и вернуться домой вместе с ними.

Эстер Джонстон с сыном выехали в самый час пик. Мать Рика давно не бывала в «Арагоне» – со времен концертов «монстров рока» – и удивилась тому, в какое запустение пришли окрестности. Когда они добрались до концертного зала, Эстер даже вознамерилась дождаться сына, но передумала: слишком опасно колесить по такому району в ожидании Рика. Юноша поцеловал мать, и та попросила его позвонить ей или сестре, если его будет некому отвезти в Бенсенвилль. Вернувшись домой, Эстер обнаружила на кухонном столе Библию: Рик читал ее перед отъездом.

Поздно вечером Эстер Джонстон легла на диван в гостиной, дожидаясь сына, как делала уже не раз, особенно после развода. К полуночи Рик не вернулся, но он мог зайти с друзьями куда-нибудь перекусить. К двум мать начала волноваться, к четырем уже была напугана, но все еще надеялась, что Рик просто остался у одного из друзей.

Утром она в отчаянии начала обзванивать приятелей сына. Ни один из них на концерт не ездил. В 11 утра Эстер позвонила в полицию. Там ей сказали о том, что начнут поиски только через сутки после исчезновения, но в два часа к ней все-таки пришел полицейский. «Если с вашим сыном что-то случилось, мы обязательно сообщим», – пообещал он. Эстер Джонстон позвонила своему второму сыну, Грегу, и тот приехал из Галены (Иллинойс). Вместе они обзвонили все больницы; в одной из них даже нашелся подходящий по описанию подросток, но это был не Рик.

Вечером Кари и Грег поехали в «Арагон». Они показывали фото брата охранникам и полицейским, но никто его не видел. Молодых ребят предупредили, чтобы они были осторожнее: в районе процветала преступность.

Поговорив с полицией и некоторыми журналистами, Джонстоны решили, что Рика подобрал представитель Церкви объединения, основанной корейским евангелистом Мун Сон Мёном и развернувшей активную деятельность возле «Арагона» и в пригородах. Родители обратились туда, но никаких сведений о сыне не нашли.

Однако Джонстоны до последнего надеялись, что Рик однажды появится в секте мунитов, и на каждый праздник ждали, что сын позвонит. Время от времени к ним заглядывали его друзья, чтобы предложить помощь или утешить. Один из них передал слова девочки из школы, медиума-любителя: «Рик под домом, там очень темно. Он без ботинок. Ногам холодно».

Услышав в новостях о деле Гейси, миссис Джонстон насторожилась. На тревожные мысли ее натолкнуло не имя подрядчика, а его адрес, поскольку Саммердейл лежит чуть севернее Лоуренс-авеню. Эстер поделилась своими опасениями с дочерью: а что, если Рик решил сесть на автобус на Лоуренс-авеню, доехал до конечной и решил дойти оттуда пешком или поймать попутку? Что, если там ему встретился Гейси?

И 26 декабря 1978 года Кари отправилась на Саммердейл, 8213, чтобы рассказать историю своего брата. Полицейский составил протокол и попросил девушку привезти в управление шерифа медицинскую карту брата.

В пятницу 29 декабря в 14:05 поискам Рика Джонстона пришел конец. Юношу опознали в теле № 23 из подпола Гейси. Останки лежали под прачечной, вместе с другим трупом.

Опознание

После того как Гейси признался, что тела последних пяти жертв сбросил в реку, мы занялись утопленниками округов Уилл и Гранди. Одного опознали как Фрэнка Лэндингина, гея, имевшего приводы за кражу и побои. Его тело обнаружили охотники 12 ноября. У Гейси дома нашли его долговую расписку, и тот опознал юношу по фотографии.

Личность другой жертвы, с татуировкой «Тим Ли» на левом плече, так и не была установлена. Хотя тело сильно разложилось, полиции Гранди удалось снять отпечатки пальцев. Однако поиски по базам данных Иллинойса и ФБР ничего не дали. Время от времени полицейские округа Гранди проверяли сведения из Чикаго и просматривали тамошние компьютерные файлы, но имя Тима Ли ни разу не всплывало.

Однако в январской статье чикагского «Сан-Таймс» появилась зацепка получше: молодой мужчина с татуировкой «Тим Ли» известен в гей-барах Норт-Сайда как Тимоти О\'Рурк.

Округ Гранди запросил у иллинойсского управления уголовного розыска отпечатки пальцев Тимоти О\'Рурка, и они совпали с отпечатками татуированной жертвы. Журналист «Сан-Тайме» передал, что нашел отца Тимоти, и тот подтвердил, что у сына была надпись «Тим Ли» на руке, поскольку Тимоти занимался каратэ и был большим фанатом Брюса Ли. Стоматологическая карта и рентгеновские снимки окончательно подтвердили личность жертвы.

Между тем Джерри Лоуренсу, следователю чикагской полиции, позвонила транссексуалка Донита Гэнзон, которая хорошо помнила парня с татуировкой «Тим Ли». От нее мы узнали следующее: О\'Рурк упоминал, что какой-то Гейси предложил ему работу, а потом отказал. Донита спросила, не гей ли Гейси, на что О\'Рурк лишь улыбнулся. Однажды ночью в начале первого Тим сказал, что выйдет за сигаретами, и больше Донита его не видела.

Фрэнка Лэндингина, еще одного «пловца», друзья последний раз видели 4 ноября утром. Тело нашли через восемь дней. Причина смерти – асфиксия. Рот был заткнут его трусами, и похоже, Лэндингин захлебнулся рвотой. Вскрытие показало, что где-то за полчаса-час до смерти жертва плотно поела (судя по найденным в желудке росткам фасоли, блюдо китайской кухни) и имела сексуальный контакт: семенные пузырьки были пусты.

Поговорив с членами семьи и друзьями, полиция выяснила, что девятнадцатилетний Лэндингин не был примерным юношей: наркотики, проституция, сутенерство, связи с нортсайдской бандой. Он не работал, но всегда был при деньгах. В год перед исчезновением Лэндингина арестовывали раз шесть, в основном за побои и угон автомобилей. Следователям не удалось доказать, что Гейси контактировал с Лэндингином, но метод убийства (в особенности трусы во рту), гомосексуализм и сбыт наркотиков в районе, где Гейси искал жертв, указывали на возможную связь.

В ответ на нашу просьбу помочь в поисках тела Роба Писта власти округов Гранди и Уилл связались с пожарными, и те в субботу перед Рождеством выслали несколько лодок. Они прочесали около семидесяти километров, с воздуха местность исследовал вертолет. Через неделю после Рождества поиски возобновились, на этот раз при участии дайверов из местного клуба.

Однако усилия не дали результата. Грег Бедоу, Фрэнк Нолан и Билл Вард, наблюдавшие за поисками в первые дни, поговорили с лодочниками и рабочими шлюза и выяснили, что все зависит от множества нюансов, и Роба могут как найти к весне, так и не найти вовсе.

Сброшенные в воду тела сначала тонут. Когда процесс разложения зайдет достаточно далеко и в теле накопится большой объем газов, оно может всплыть. Однако в холоде труп разлагается медленнее, и Роб может всплыть лишь через несколько месяцев.

Также многое зависело от состояния жертвы. В полиции округа Уилл рассказали, что им известны случаи, когда тело в состоянии трупного окоченения опускалось на самое дно и застревало в иле наподобие статуи. Такие трупы оказывались на поверхности разве что благодаря волнам, вызванным проплывающими судами.

Часто мешали и баржи. Тело могло застрять в канатах и буксирных тросах и добраться от Иллинойса до самого Нового Орлеана, или застрять под флотилией барж, время от времени встающих на якорь, или его вовсе могло разрезать винтом.

Берега реки были испещрены бухточками, в которых образовывался лед, на дне русла скапливался мусор и коряги. Утопленник мог «спрятаться» где угодно.

Расклад был удручающим, но 28 декабря нам сообщили, что с буксира заметили тело. Если это Роб Пист, Гейси будет проще обвинить в убийстве.

Мы с Бедоу, Хейном и Уэйном Фиеро из отдела законодательного надзора находились в участке, когда поступил звонок. Мы сели в машину Фиеро и помчались на юго-запад.

Тело заметили с буксира где-то в километре от моста 1-55. Уже начинало смеркаться. Лодка дождалась прибытия пожарных, которые увезли труп в Нью-Ленокс.

Нам с Бедоу было бы тяжело смотреть на тело: за время общения с семьей Листов Роб стал нам почти родным. Даже зная, что он попал в реку уже мертвым, я не мог перестать думать, как ужасно оказаться в такой холодной воде. Тело раздулось до неузнаваемости, кожа облезла, но было очевидно, что перед нами юноша весом около 68 килограммов. Однако нас озадачил рост: неизвестный был слишком невысок, 158 сантиметров. Я поднялся к коронеру Карлу Куртцу и спросил, могло ли тело уменьшиться в размерах. Да, ответил он, на 3–6 сантиметров. Но даже это не объясняло несоответствия, ведь рост Роба составлял 176 сантиметров.

Пока мы с Бедоу совещались в уголке, один из местных полицейских спросил, был ли Роб обрезан. Мы позвонили Козензаку, и он выяснил: Робу делали обрезание. Покойник же обрезан не был.

Через два дня жертву опознали по отпечаткам пальцев. Это был двадцатилетний Джеймс Маззара из Элмвуд-парка. У него имелись приводы за хранение марихуаны и порчу имущества, оба за прошедший год. Я отправил Бедоу и Джо Хейна поговорить с семьей.

Дверь открыла девушка. Это была Аннет, сестра Джеймса. Отца дома не оказалось, и полицейские попросили позвать мать. Было видно, что семья ожидала плохих новостей. Полицейские рассказали обо всем Аннет, и та перевела их слова на итальянский для матери. Та вскрикнула и зарыдала, девушка тоже плакала. По телевизору шли новости, и на экране промелькнула фотография Гейси. Мать что-то быстро проговорила, Аннет перевела:

– Это он, сделал? Он, да?

Полицейские не знали ответа.

Немного успокоившись, Аннет отвела офицеров на кухню. Последний раз семья видела Джеймса на День благодарения. Когда он не появился на Рождество, родственники заподозрили неладное, но не стали сообщать о пропаже. Юноша жил в Чикаго, но Аннет не знала точного адреса, только номер телефона и название улицы – Кларк. Насколько ей было известно, брат работал в сфере строительства. В День благодарения он сказал, что у него все в порядке и волноваться за него не нужно. Также в разговоре он упомянул название бара, и после исчезновения брата Аннет с друзьям уже искали его там. Бар оказался заведением для геев. Полицейские спросили, были ли у Джеймса прозвища. Девушка ответила, что друзья звали его Мо Джо. А Гейси по пути в тюрьму упоминал, что его предпоследней жертвой был «какой-то Джо» из Элмвуда. Прозвище Джеймса подходило к такому описанию.



По запросу прокуратуры штата – и из желания, по его словам, «упорядочить показания» – на второй неделе пребывания в тюремной больнице Гейси поговорил с одним из моих людей и несколькими полицейскими шерифа. 3 января в 16:00 Ларри Финдер, Грег Бедоу и Фил Беттикер вошли в больничную библиотеку/ переговорную, где их уже дожидались Гейси и Сэм Амирант. Позже к ним присоединились Фрэнк Браун и Джо Хейн.

– Привет, Ларри, – поздоровался Гейси, и все мужчины обменялись рукопожатиями.

Арестант был гладко выбрит и пребывал в отличном расположении духа. Он сел во главе стола, Амирант – по правую руку от своего подзащитного.

– Вы верите той ерунде, которую сочиняет пресса? – сразу спросил Гейси. – Они хотят раскопать кафе «Винстон айскрим» в Стейт-энд-Дивижн только потому, что я там работал и кому-то почудился странный запах. Поэтому я хочу вас попросить: не надо вешать на меня каждый найденный труп.

По словам подрядчика, вскрывать пол в магазине пустая затея: тел там нет. Финдер кивнул и сообщил, что обвиняемый не обязан говорить с полицейскими, и зачитал ему права. Как и на предыдущих допросах, Гейси закончил за него. Затем повторил несколько фактов, о которых уже рассказывал раньше, и ответил на вопросы полицейских.

Как он уверял, с большинством геев-проституток, которых он подбирал на площади Багхаус, он не занимался сексом, потому что те слишком задирали цену. Все они были белыми, он никогда не спал с пуэрториканцами и черными. За последние пять лет, по прикидкам Гейси, у него было около 1500 партнеров, из-за чего вспомнить личности двадцати семи из подпола было затруднительно. Ближе к концу он стал убивать реже, поскольку много работал и сил на поиски жертв не оставалось. Гейси подтвердил, что пометка «г» в адресной книге означала «гей», а также сообщил, что первый секс с мужчиной у него произошел в двадцать два года.

Когда его спросили, почему у некоторых тел были полиэтиленовые пакеты на голове, Гейси пояснил, что надевал их, если у жертвы шла кровь из носа или рта. Иногда он заталкивал в рот носок, но трусы – никогда. Кровь на полу в спальне принадлежит жертве, которую он незадолго до второй женитьбы спрятал вверх ногами в шкафу. Иногда он держал трупы и под кроватью, но не больше суток. Когда подпол переполнился, Гейси собирался складировать тела на чердаке, но передумал, поскольку боялся, что они могут «потечь».

В ответ на просьбу пояснить свои слова, будто жертвы сами себя убивали, Гейси сказал, что набрасывал им веревку на шею, и жертвы начинали биться в конвульсиях, затягивая петлю еще туже, и в итоге «убивали себя». Полицейские попросили рассказать о фокусе с веревкой, и Гейси описал процедуру, предложив продемонстрировать все на Брауне. Лейтенант ответил, что он, пожалуй, пас, и все весело рассмеялись.

По уверениям Гейси, убивал он по двум причинам: жертва поднимала изначальную цену или начинала угрожать (например тем, что расскажет соседям о гомосексуальных наклонностях партнера). Тех, кто после секса испытывал угрызения совести, Гейси относил ко второй категории. Он заставил своих работников прокопать в подполе траншеи, так что под рукой всегда были готовые могилы. Несколько раз он назвал подпол могильником.

Отношения с «Джо» из Элмвуд-парка начались сразу после Дня благодарения. Джо нравилось бить партнера во время секса, а Гейси не жаловал садомазохизм. Джо попытался поднять цену и угрожал в противном случае рассказать соседям, будто подрядчик его изнасиловал. Гейси провернул свой трюк с веревкой, даже не связывая руки Джо, и следующей ночью сбросил тело в реку. Когда ему показали фотографию Джеймса Маззары, он ответил, что этот парень похож на Джо, только у того волосы покороче.

Бутковича Гейси похоронил в гараже, потому что там уже была выкопана траншея для трубы, которую он передумал прокладывать. Они поссорились из-за расчета: юноша хотел уволиться и уехать в Пуэрто-Рико. Буткович, по словам Гейси, заказал себе ковровое покрытие за его счет и не расплатился, поэтому подрядчик предложил ему отработать до следующей выплаты и отдать долг. Тем вечером Буткович пришел с друзьями и потребовал заплатить ему, но отступил, когда Гейси отказался. Позже подрядчик заметил его в Чикаго на улице: Бутковича кто-то побил, и Гейси отвез его домой и обработал раны. Они вновь начали спорить, и юноша полез в драку. Подрядчик в итоге его утихомирил и показал фокус с наручниками. Буткович впал в бешенство и пригрозил расправой. И тогда в ход пошел трюк с веревкой.

Джефри Ригнала Гейси не помнил. Он опроверг заявление насчет хлороформа, но потом сказал, что они могли «усыплять друг друга» по взаимному согласию. Гейси уверял, что не применял хлороформ ни к одной из жертв, он держал его только для тех, кто хотел «улететь».

С Циком, которого подрядчик описал как «он/она», убийца познакомился на площади Багхаус. После секса тот запросил больше двадцатки, и Гейси показал ему трюк с веревкой. Парик и бижутерия, найденные в шкафу, принадлежали Цику.

Гейси признался, что сам не знает, зачем убил Роба Писта. Он вспомнил, как заезжал 11 декабря в «Ниссон», как позвал Роба к себе в машину. Несмотря на байки журналистов, никакую работу он Писту не предлагал, но пообещал двадцатку, если Роб позволит сделать ему минет. Парень не был в наручниках, сказал Гейси, и секса не вышло: у Роба не встал. Когда напуганный паренек признался, что опасался насилия со стороны Гейси, подрядчик его успокоил и сказал, что бояться нечего. Но про себя подумал, что Роб может кому-нибудь проговориться, и решил его убить. Несмотря на свое прежнее заявление о том, что подпол к тому моменту переполнился, теперь Гейси сказал, что только «Джек» знает, зачем он скинул тело в реку.

Как-то в субботу вечером, продолжал свои признания Гейси, он увидел голосующего Годзика и решил подвезти его. Они поехали к подрядчику домой, где раскурили косяк. Гейси уговорил парня на оральный секс, после которого тот помрачнел и явно испытывал чувство стыда. Тогда «Джек» решил продемонстрировать трюк с веревкой.

Рика Джонстона убийца узнал по фотографии и вспомнил, что подобрал его на своей «территории охоты». По его словам, мальчик был закопан в подполе.