Réveillez-vous, belle endormie,
Réveillez-vous, car il est jour;
Mettez la tête a la fenêtre:
Vous entendrez parler de vous![639]



В Россию, однако, дошла более приглаженная версия. Слова чуть припудрены светской двусмысленностью, столь характерной для эпохи Дюфрени, но мелодия изящна, и она полюбилась издателям песен для детей и благородных девиц задолго до 1820 г. К тому времени первоначальные строки (едва слышные отголоски которых можно уловить в письме Татьяны, например в стихах 39 и 62) забылись и сменились иными, более пристойными, в разного рода поздравительных аранжировках, например:



Il faut vous appeler Julie,
Ce nom nous tire d\'embarras,
Il rime trop bien à «jolie»
Pour qu\'il ne nous convienne pas.[640]



Что-то в этом роде и отыскал Трике в каком-нибудь ветхом «Сборнике изящных песен» («Chansonnier des Grâces») или «Песенном альманахе» («Almanach chantant»). Листая страницы своих детских воспоминаний, нахожу — с трудом, но разобрать можно — следующий мадригал, виденный в старинном песеннике или альбоме:



Chérissez ce que la nature
De sa douce main vous donna,
Portez sa brillante parure,
Toujours, toujours, belle Nina.[641]



Трюк Трике заключался в том, что он убрал одно из «toujours» («Toujours, belle Tatiana»[642], сохранив таким образом восьмисложность. Заметьте, что Пушкин в стихах 13 и 14 метрически игнорирует е muet[643](зато делает трехсложным итальянское niente[644]в гл I, LV, 7).

Комедийная фамилия Трике («мистер Trick», фр. trick — шутка, фокус) была использована в несколько ином звучании И. Крыловым в более чем посредственном фарсе в трех действиях «Модная лавка» (написанном в 1805 г. и впервые представленном 27 июля 1806 г.), где есть один бессовестный француз по имени мосье Трише («мистер Трикстер», фр. trickster — обманщик).

«Нина́» — имя из французской идиллии, весьма модное в XVIII столетии. См., например, диалог между Ниной и Дафной (Nina et Daphné) в «Букете» Николя Жермена Леонара (Nicolas Germain Leonard, «Le Bouquet», 1744–1793).

Имя Татьяны произносится здесь (XXVII, 14) на французский манер, «Та-ти-а-на́», в четыре слога, с ударением на последнем.

В наскоро сляпанной Чайковским опере «Евгений Онегин» Трике, что характерно, поет куплет совершенно на другой мотив.

А вот мелодия Дюфрени-Гранваля:



Вариант

1—2 В исправленном черновике (2368, л. 43) француз сопровождает ветреную вдову сорока лет, госпожу Лазоркину («миссис Эжур», фр. azure — лазурь).

XXVIII



И вот из ближнего посада,
Созревших барышень кумир,
Уездных матушек отрада,
⁴ Приехал ротный командир;
Вошел… Ах, новость, да какая!
Музыка будет полковая!
Полковник сам ее послал.
⁸ Какая радость: будет бал!
Девчонки прыгают заране;³⁶
Но кушать подали. Четой
Идут за стол рука с рукой.
¹² Теснятся барышни к Татьяне;
Мужчины против; и, крестясь,
Толпа жужжит, за стол садясь.





6 Музыка полковая! — Военный оркестр.



9 Девчонки прыгают… — См. коммент. к гл. 4, XLI, 12.



10 Но кушать подали. — Лакей обычно объявлял: «Кушать подано».



13 …крестясь… — Перед трапезой русские, собрав пальцы щепоткой, осеняют грудь свою крестом, опускаясь на стул (ловко пододвинутый стоящим за спиной лакеем) Делается это машинально (головы не склоняются, благодарственная молитва не произносится), как машинально проверяют, в порядке ли пуговицы.

XXIX



На миг умолкли разговоры;
Уста жуют. Со всех сторон
Гремят тарелки и приборы,
⁴ Да рюмок раздается звон.
Но вскоре гости понемногу
Подъемлют общую тревогу.
Никто не слушает, кричат,
⁸ Смеются, спорят и пищат.
Вдруг двери настежь. Ленский входит,
И с ним Онегин. «Ах, творец! —
Кричит хозяйка: – наконец!»
¹² Теснятся гости, всяк отводит
Приборы, стулья поскорей;
Зовут, сажают двух друзей.





4 Да рюмок раздается звон. — Скорее, стопок с водкой, нежели бокалов с вином.



5—8 Ритм этих строк, особенно в подлиннике, весьма схож со свифтовским; ср. с «Дневником современной дамы» («The Journal of a Modern Lady»), стихи 174–178:



Now Voices over Voices rise;
While each to be the loudest vies,
They contradict, affirm, dispute,
No single Tongue one Moment mute;
All mad to speak, and none to hearken…





(Все больше нарастает шум;
И каждый хочет перекричать соседа,
Все спорят, ссорятся, доказывают что-то,
Никто и ни минуты не молчит;
Все рвутся говорить, никто не хочет слушать…)



Нет сомнений, что в эту самую минуту Татьяна, в душевном смятении, вспоминает шумных вурдалаков из своего сна — и в следующую секунду она застынет, смущенная, под взглядом Онегина.



9 Вдруг двери настежь. — Имеется в виду двустворная дверь (фр. porte à deux battants).



10—11 «Ах, Творец?» /Кричит хозяйка… — Сполдинг допускает смешную и невероятную ошибку: «„Ах! / Наконец-то автор [Ленский]!“ — вскричала мама».



12—13 …всяк отводит /Приборы, стулья. — Здесь присутствует некая двусмысленность, поскольку этот глагол кроме «отодвигает в сторону» может также означать «предназначает», «выделяет»; но поэт добавил бы «им», если б желал сказать, что приборы и стулья готовились для только что прибывших двух друзей теми гостями, кто теснится.



13 Приборы; 14 друзей; XXX, 1 Сажают прямо против Тани. — Аллитерации на пр и первом др (на смену которому придет тр) подготавливают изумительную инструментовку следующих строк, где звуки, передающие грохот отодвигаемых стульев, в конце XXIX повторяются, но уже в новом эмоциональном ключе (XXX, 2–3):



И, утренней луны бледней,
И трепетней гонимой лани,



Отметим изысканный параллелизм между утренней и трепетней — одинаковые согласные, одинаковые окончания, одинаковая метрическая позиция в одинаково замедленном, «обморочном» стихе. Повторы ей и ней продолжаются, начиная с рифмы, заключающей предыдущую строфу, через ней в утренней, бледней и трепетней до темнеющих и ей в слове очей из стихов 4–5, с волнующей аллитерацией на ч, прелестно завершающей всю эту симфонию:



Она темнеющих очей…



Кстати, любопытно сравнить эту нежную «утреннюю луну», символизирующую Татьяну, с «глупой» ночной луной, напоминающей лицо Ольги (гл. 3, V). См. в Приложении II схему скадов в этой строфе.

XXX



Сажают прямо против Тани,
И, утренней луны бледней
И трепетней гонимой лани,
⁴ Она темнеющих очей
Не подымает: пышет бурно
В ней страстный жар; ей душно, дурно;
Она приветствий двух друзей
⁸ Не слышит, слезы из очей
Хотят уж капать; уж готова
Бедняжка в обморок упасть;
Но воля и рассудка власть
¹² Превозмогли. Она два слова
Сквозь зубы молвила тишком
И усидела за столом.





1—5 См. коммент. к XXIX, 13.



6 В ней страстный жар… — Отдельное издание четвертой и пятой глав дает тайный вместо чрезмерного страстный.



Вариант

7—14 В варианте (2368, л. 41), изобилующем переносами, Пушкин сначала собирался заставить Татьяну вести себя так, как повела бы себя более заурядная героиня:



Она приветствий двух друзей
⁸ Не слышит — слезы из очей
Хотят уж хлынуть — вдруг упала
Бедняжка <в обморок> — тотчас
Ее выносят — суетясь;
¹² Толпа гостей … зашептала
Все на Евгения глядят
Как бы во всем его винят.



XXXI



Траги-нервических явлений,
Девичьих обмороков, слез
Давно терпеть не мог Евгений:
⁴ Довольно их он перенес.
Чудак, попав на пир огромный,
Уж был сердит. Но, девы томной
Заметя трепетный порыв,
⁸ С досады взоры опустив,
Надулся он и, негодуя,
Поклялся Ленского взбесить
И уж порядком отомстить.
¹² Теперь, заране торжествуя,
Он стал чертить в душе своей
Карикатуры всех гостей.





<…>

XXXII



Конечно, не один Евгений
Смятенье Тани видеть мог;
Но целью взоров и суждений
⁴ В то время жирный был пирог
(К несчастию, пересоленный);
Да вот в бутылке засмоленной,
Между жарким и блан-манже,
⁸ Цимлянское несут уже;
За ним строй рюмок узких, длинных,
Подобно талии твоей,
Зизи, кристалл души моей,
¹² Предмет стихов моих невинных,
Любви приманчивый фиал,
Ты, от кого я пьян бывал!





4 …пирог — Пирог с мясом или с капустой был важной составной частью старомодного именинного пиршества.



7 …блан-манже… — В это желе из миндального молока (старинный французский и английский десерт, не путать с нашим современным «blancmange») могли добавляться искусственные красители. Наличие его (а также русского шампанского) на праздничном столе госпожи Лариной свидетельствует как о старосветском стиле ее домашнего уклада, так и о сравнительной скудости средств.

В рассказе Пушкина «Барышня-крестьянка» (1830) прислуга одного состоятельного помещика получает на сладкое «блан-манже синее, красное и полосатое».

В Англии XVIII столетия на званых обедах модно было подавать к столу целые пейзажи из разноцветного бланманже.



8 Цимлянское — Шипучее вино из станицы (казацкого селения) Цимлянской, на Дону.



11 Зизи… — Зизи Вульф, соименинница Татьяны^{124}.

Отношениям Пушкина с семейством Осиповых, его деревенских соседей, непросто найти параллель в анналах литературных амуров. За годы вынужденной жизни в деревне (с августа 1824 по сентябрь 1826 г.), в Михайловском Псковской губернии и позднее, во время наездов к Вульфам в их поместье в Тверской губернии, он ухаживал за пятью или шестью представительницами этого рода — в Малинниках, принадлежавших Николаю Вульфу, в Павловске, имении Павла Вульфа, и в Бернове, имении Ивана Вульфа.

Среди них, во-первых, сама помещица Прасковья Осипова, урожденная Вындомская (1781–1859), владевшая Тригорском, или Тригорским (Тригорское), расположенным близ пушкинского имения в Псковской губернии, а также Малинниками в Тверской губернии, примерно в двадцати пяти милях от Старицы. Она пережила двух мужей, Николая Вульфа (ум. 1813) и Ивана Осипова (ум. 1822^{125}). Подписывалась она на полурусском, полуфранцузском — сначала Prascovie de Windomsky, затем Prascovie Woulff и, наконец, Prascovte d\'Ossipoff. Неясно, имел ли Пушкин роман с нею, но почти нет сомнений, что она была влюблена в него.

Была также Зина, или Зизи, или Euphrosine, или Euphrasie (французские формы имени Евпраксия) — Зизи Вульф (1809–1883), младшая дочь госпожи Осиповой. Пушкин писал ей всяческие стихи на случай и из Михайловского сообщал ее брату в Петербург в конце октября 1824 г.^{126}, что у него, Александра Пушкина, мужчины двадцати пяти лет от роду, и у Зизи, девицы пятнадцати лет, талии одного размера. Судя по сохранившемуся силуэту, в то время она была полноватой, и сравнение в гл. 5, XXXII со стройной рюмкой было шуткой. У Пушкина был с ней мимолетный роман в 1829 г. В 1831 г. она вышла замуж за барона Вревского. Св. Евпраксия празднуется в день св. Татьяны, и тень Зизи появляется на именинном обеде у Лариных в вымышленный четверг, «12 января 1821», за два дня до вымышленной истории гибели Ленского. Настоящая же Зина Вревская во время визита в Петербург обедала 26 января 1837 г. с Пушкиным и его сестрой накануне роковой дуэли.

У Зизи была старшая сестра, Анна, Annette Вульф (1799–1857), которая страстно и беззаветно обожала Пушкина и которую он хладнокровно и цинично совратил в 1825 г. В разгар романа, в начале февраля 1826 г., мать спровадила ее в Малинники, откуда та посылала Пушкину душераздирающие письма.

Была и еще одна Анна, Netty Вульф, дочь Ивана Вульфа и кузина Аннетты и Зизи. Это о ней позже писал Пушкин Алексею Вульфу, брату Аннетты и Зизи «нежная, томная, истерическая Netty»^{127}.

Была еще Алина, Александра Осипова, падчерица П. Осиповой, дочь ее второго мужа от предыдущего брака (и возлюбленная Алексея Вульфа, 1805–1881, повесы и автора известных дневников), в замужестве Беклешова. Она была предметом страсти Пушкина параллельно с вышеупомянутыми барышнями, но расцвет их отношений приходится на осенние сезоны 1828 и 1829 гг., когда Пушкин наведывался в имения Вульфов^{128}.

Наконец, была еще и племянница госпожи Осиповой, Анна Керн (1800–1879), дочь Петра Полторацкого и сестры Николая Вульфа. Первым мужем Анны, за которого она вышла в ранней юности, был генерал-майор Ермолай Керн (1765–1841). Пушкин тщетно добивался ее летом 1825 г., когда она гостила в Тригорском. Вскоре после этого она завела шашни со своим кузеном, Алексеем Вульфом, и лишь в феврале 1828 г. в Петербурге действительно стала любовницей Пушкина.



11 …кристал… — Здесь означает «хрустальный бокал».



Вариант

1—12 В черновике (2370, л. 40 об.) упоминается, по-видимому, не Зина Вульф, а Елизавета Воронцова^{129}:



О Лиза, друг души моей,
Соперница картин французских.



ХХХIII



Освободясь от пробки влажной,
Бутылка хлопнула; вино
Шипит; и вот с осанкой важной,
⁴ Куплетом мучимый давно,
Трике встает; пред ним собранье
Хранит глубокое молчанье.
Татьяна чуть жива; Трике,
⁸ К ней обратясь с листком в руке,
Запел, фальшивя. Плески, клики
Его приветствуют. Она
Певцу присесть принуждена;
¹² Поэт же скромный, хоть великий,
Ее здоровье первый пьет
И ей куплет передает.



<…>

XXXIV



Пошли приветы, поздравленья:
Татьяна всех благодарит.
Когда же дело до Евгенья
⁴ Дошло, то девы томный вид,
Ее смущение, усталость
В его душе родили жалость:
Он молча поклонился ей;
⁸ Но как-то взор его очей
Был чудно нежен. Оттого ли,
Что он и вправду тронут был,
Иль он, кокетствуя, шалил,
¹² Невольно ль, иль из доброй воли,
Но взор сей нежность изъявил:
Он сердце Тани оживил.



XXXV



Гремят отдвинутые стулья;
Толпа в гостиную валит:
Так пчел из лакомого улья
⁴ На ниву шумный рой летит.
Довольный праздничным обедом
Сосед сопит перед соседом;
Подсели дамы к камельку;
⁸ Девицы шепчут в уголку;
Столы зеленые раскрыты:
Зовут задорных игроков
Бостон и ломбер стариков,
¹² И вист, доныне знаменитый,
Однообразная семья,
Все жадной скуки сыновья.





3 <…>



6 Сосед сопит перед соседом… — Здесь и в других местах «сосед» употребляется в смысле «сосед-помещик», владелец земель в той же местности.



7 Подсели дамы к камельку… — Глагол «подсесть» сочетает в себе значение приближения к некоему месту и усаживания. См. гл. 7, XLIX, 11: К ней подсел — «[приблизился к ней и] сел рядом».



11 ломбер… — Карточная игра испанского происхождения, популярная в Европе в XVII и XVIII вв. Она часто упоминается в сатирических стихах. См. «Игрок ломбера» Василия Майкова, поэму в трех песнях (см. мой коммент. к гл. 8, Iа, 3).



13—14 Я сознаю, что эта кода с трудом скандируется в переводе, будучи испорчена двумя переносами, коих нет в подлиннике. Но здесь, как и повсюду, я принес мелодику в жертву точности. Однако в следующей строфе перенос есть и в подлиннике.



Вариант

11—12 В черновике (2370, л. 39 об.) «бостон и квинтич» манят пожилых гостей, а «быстрый экарте» приходит на смену старым играм.

Относительно игры в бостон см. коммент. к гл. 1, XXXVIII, 11. Экарте не нуждается в разъяснениях, а квинтич, возможно, является предшественником винта — русской карточной игры, распространившейся в последующие десятилетия. Ср. «квинт», пять карт одной масти по старшинству, в пикете.

XXXVI



Уж восемь робертов сыграли
Герои виста; восемь раз
Они места переменяли;
⁴ И чай несут. Люблю я час
Определять обедом, чаем
И ужином. Мы время знаем
В деревне без больших сует:
⁸ Желудок – верный наш брегет;
И кстати я замечу в скобках,
Что речь веду в моих строфах
Я столь же часто о пирах,
¹² О разных кушаньях и пробках,
Как ты, божественный Омир,
Ты, тридцати веков кумир!





1 …робертов [род, пад. мн. ч. слова роберт]… — По-английски rubber. Происхождение этого слова неясно, его употребление по отношению к иным играм и спорту восходит к XVI в. Во времена Пушкина французы говорили robre, a немцы — Robber. Загадочное т, которое наводит на ложную этимологию русского слова XVIII в. «роберт», на самом деле, думаю, является следствием голландского искажения слова «rubber»: een robbertje whisten.



8 Брегет. — См. коммент. к гл. 1, XV, 13.



13 Как ты, божественный Омир… — В старомодной русской поэтической речи «Гомер» звучал как Омир. В других местах поэт использует правильное Гомер. Ранее (1818–1820) он писал совершенно на французский лад — Омер. См. «Руслан и Людмила», песнь IV, стихи 147–153:



Я не Омер в стихах высоких
Он может воспевать один
Обеды греческих дружин,
И звон, и пену чаш глубоких.
Милее, по следам Парни,
Мне славить лирою небрежной
И наготу в ночной тени.



«Божественный» — также галлицизм, а упоминание о Гомеровых пирах — общее место в литературе. Ср. у Байрона в «Дон Жуане». XV, LXII, 3–6:



…but what Muse since Homer\'s able
(His feasts are not the worst part of his works)
To drow up in array a single day-bill
of modern dinners?..





(…но что Муза, если Гомер может
(Пиры далеко не худшая часть его сочинений)
Описать все разнообразие дневного меню
Современных обедов?..)



А у Вольтера в «Орлеанской девственнице» песнь X:



…tous ces auteurs divins,
…ce bavard\'Homare
………………………………
Ne manquent point…
L\'occasion de parler d\'un repas.[645]



Если, как принято считать, загадочный греческий поэт Гомер жил примерно в IX в. до н. э., то Пушкин промахнулся на четыре столетия, разделив заблуждения ученых своего времени.



XXXVII, XXXVIII

Две следующие пленительные строфы появились только в отдельном издании четвертой и пятой глав 1828 г. Из-за нежного (хотя и совершенно неуместного) упоминания Истоминой (см. коммент. к гл. 1, XX, 5—14), Пушкин, будучи к 1833 г. уже женатым человеком, опустил эту строфу и ее продолжение в полных изданиях.



XXXVII



В пирах готов я непослушно
С твоим бороться божеством;
Но признаюсь великодушно,
⁴ Ты победил меня в другом:
Твои свирепые герои,
Твои неправильные бои,
Твоя Киприда, твои Зевес,
⁸ Большой имеют перевес
Перед Онегиным Холодным;
Пред сонной скукою полей,
Перед Истоминой моей;
¹² Пред нашим воспитаньем модным,
Но Таня (присягну) милей
Елены пакостной твоей.



В исправленном черновике (2370, л. 39 и 38 об,) есть следующий вариант стихов 10–12:



Пред бригадирш<ею> моей,
Пред скукой <северных> полей,
Пред нашим воспитаньем модным.



Бригадирша — госпожа Ларина, вдова бригадира (см. гл. 2, XXXVI, 13). Это слово носило несколько обидный оттенок (хотя здесь употребляется вполне благожелательно) после появления комедии Фонвизина «Бригадир» (написанной в 1766 г. и опубликованной в 1786 г.), где бригадирша Акулина была представлена как прижимистая и чудовищно невежественная женщина, безжалостная к крепостным и готовая ради денег, по словам ее сына, «вытерпеть горячку с пятнами».



XXXVIII



Никто и спорить тут не станет,
Хоть за Елену Менелай
Сто лет еще не перестанет
⁴ Казнить Фригийский бедный край;
Хоть вкруг почтенного Приама
Собранье стариков Пергама,