Жюль Верн

ПРЕКРАСНЫЙ ЖЕЛТЫЙ ДУНАЙ

I

НА СОСТЯЗАНИИ В ЗИГМАРИНГЕНЕ

В тот день, 25 апреля, необыкновенное оживление — песни, здравицы, выкрики, рукоплескания, звон стаканов — царило в трактире под вывеской «Встреча рыболовов».

Трактир, чьи окна смотрели на левый берег Дуная, находился на краю очаровательного городка Зигмарингена, столицы прусского анклава Гогенцоллернов, расположенного почти у истоков этой великой реки Центральной Европы.

В соответствии с вывеской, написанной красивыми готическими буквами, именно в вышеназванном трактире встретились в тот день члены «Дунайской удочки» — международного общества рыболовов, объединявшего в основном немцев, австрийцев и венгров. Полными кружками и стаканами они пили отменное мюнхенское пиво и доброе венгерское вино. Во время заседаний большой зал трактира исчезал в завитках пахучего дыма, без конца струившегося из длинных курительных трубок. Но, хотя члены общества уже ничего не видели, они, по крайней мере, слышали друг друга, да и как было не слышать, если ты не глухой.

Следует заметить, что рыболовы — невозмутимые и молчаливые на рыбалке — становятся самыми шумными на свете в остальное время и особенно, когда приступают к описанию своих подвигов — они тут ни в чем не уступают охотникам.

Подходил к концу один из самых обильных обедов, собравший вокруг трактирного стола сотню сотрапезников. Все — рыцари удочки, ярые поклонники поплавка, фанатики крючка. Уместно допустить, что их глотки странным образом пересохли этим прекрасным апрельским утром. Бесчисленные бутылки на сервировочных столах, разнообразные ликеры, сопровождавшие кофе, через какое-то время уступили место раку[1] из ферментированного риса, ост-индийской тафии[2], ратафии[3] — экстракту из черной смородины, Кюрасао[4], данцигской водке[5], можжевеловке, эликсиру Гаруса[6], каплям Гофмана, «Киршвассеру»[7] и даже виски из шотландского ячменя, хотя общество не числило среди своих членов ни одного сына зеленого Эрина[8].

Три часа пополудни пробило в трактире «Встреча рыболовов», когда раскрасневшиеся собутыльники встали из-за стола. Некоторые пошатывались и искали поддержки у соседей. Но большинство, отдадим им должное, твердо держались на ногах. Не потому ли, что привыкли к подобным продолжительным заседаниям, проходившим несколько раз в год в связи с состязанием «Дунайской удочки»? Эти состязания, всегда очень многолюдные, широко отмечались и имели заслуженно хорошую репутацию как в верхнем, так и в нижнем течении знаменитой реки, желтой, а отнюдь не голубой, как заявлено в названии известного вальса Штрауса. Благодаря самоотдаче, неутомимой деятельности и доброму имени председателя «Удочки», венгра Миклеско, конкурсанты с удовольствием приезжали на соревнования из Баденского герцогства, Вюртемберга, Баварии, Австрии, Венгрии и из румынских земель.

Общество существовало уже пять лет. И не просто существовало — процветало. Его постоянно возраставшие финансовые возможности позволяли вручать победителям довольно значительные призы. Кроме того, на его стяге сверкали медали за многочисленные победы в состязаниях с другими подобными организациями. Общество хорошо знало законодательство в области речного рыболовства, отстаивало свои права как перед государством, так и перед частными лицами: как известно, каждый имеет право ловить рыбу в реках, протоках и судоходных водах на верховодку или донку. У общества в нескольких местах по течению Дуная были свои пруды и водохранилища, охранявшиеся сторожами. В общем, оно отстаивало собственные привилегии с упорством, скажем даже, с профессиональным упрямством, свойственным существу, чьи инстинкты рыболова-любителя делают его достойным быть выделенным в отдельный вид рода человеческого.

Только что прошедшее состязание было первым в этом 186… году. Уже в пять часов утра члены «Дунайской удочки», около шестидесяти человек, покинули город, чтобы добраться до левого берега Дуная, немного ниже по течению реки.

Погода стояла прекрасная, ничто не предвещало дождя. Конкурсанты надели униформы общества: просторные льняные (в сильную жару их меняли на полотняные) костюмы, короткие куртки, не стеснявшие движений, брюки, заправленные в сапоги с высокими голенищами, белые фуражки с большими козырьками того же цвета. Участники запаслись различной снастью, той самой, что предписана «Учебником рыболова»: разного рода удилищами, сачками, удочками в чехлах из замши, свинцовой дробью разного калибра для грузил, запасом искусственных мушек, лесами, скрученными из флорентийского конского волоса. Лов был свободным — это значит любая пойманная рыба засчитывалась и каждый рыбак мог прикармливать свое место в зависимости от того, кого хотел привлечь: голавля, гольяна, умбру[9], камбалу[10], колюшку, леща, линя, окуня, пескаря, плотву, подуста, речного карпа, форель, щуку, угря, уклейку или усача, живущих в водах Дуная.

Пробило шесть часов, и ровно девяносто семь участников с удочками-верховодками приготовились забросить крючок.

Горнист подал сигнал, и девяносто семь удочек вытянулись над водой вдоль берега.

К конкурсу были приготовлены несколько различных призов, но два главных — по сто флоринов каждый — предназначались: первый — для рыболова с наибольшим уловом и второй — для счастливчика, поймавшего самую крупную рыбину.

Состязание проходило в идеальных условиях. Возникли небольшие споры из-за слишком строго отмеренных мест и запутавшихся удочек — обычные мелкие инциденты, требовавшие вмешательства судей, — но в общем ничего серьезного вплоть до второго сигнала горна, который ровно без пяти одиннадцать положил конец соревнованию.

Каждый улов был предъявлен жюри — председателю Миклеско и четырем членам «Дунайской удочки». Эти честнейшие господа отличались самой строгой беспристрастностью, так что результаты судейства не могли вызвать никаких протестов даже в этом особом мире горячих голов и болезненных самолюбий. Что до результатов состязания, то жюри держало их в секрете. Они станут известны только в час награждения призеров, то есть после обеда, который объединит всех участников за одним столом.

Этот час настал. Рыболовы, не говоря уже о любопытных жителях Зигмарингена, собрались у эстрады, где расположились председатель и члены жюри.

Стульев, скамеек, табуреток было вполне достаточно, точно так же, как не наблюдалось нехватки ни в столах, ни в кувшинах с пивом, ни в бутылках с разнообразными напитками, ни в больших и маленьких стаканах. На собраниях рыболовов не станут слушать речь, не сев, и не сядут, не утолив жажду.

После шумных и веселых переговоров каждый занял свое место, и на весеннем воздухе с новой силой задымились трубки.

Председатель встал, его приветствовали криками: «Слушайте! Слушайте!» — столь же многочисленными, сколь и громкими.

Господин Миклеско, элегантный и внушительный, сорока пяти лет, в полном расцвете сил, был типичным венгром с приятной физиономией и теплым тембром голоса. Председатель в самом деле отлично смотрелся между двумя заседателями, один из которых — серб Иветозар — был постарше, а другой — болгарин Тича — помоложе. Венгр прекрасно говорил на немецком, понятном всем членам «Дунайской удочки», и ни одно его слово не было пропущено присутствующими.

Опустошив пенистую кружку и замочив в пиве кончики длинных усов, господин Миклеско начал со следующих слов:

— Дорогие коллеги, не ждите от меня традиционной речи с преамбулой, развитием и заключением. Нет, мы здесь не для того, чтобы упиваться официальными докладами, я просто поболтаю с вами о наших маленьких делах как с добрыми друзьями, я бы даже сказал, как с братьями, если такое определение оправдано для столь многонациональной ассамблеи!

Эти две фразы, длинные, как в начале всякой речи, даже если оратор имел совсем другие намерения, были встречены единодушными рукоплесканиями, к которым присоединились многочисленные «отлично!», «отлично!» вперемежку с «ура!».

Затем, поскольку председатель поднял свой стакан, все прочие полные стаканы ответили ему дружным звоном. Те, что разбились при чрезмерно сильных соударениях, немедленно получили замену.

Господин Миклеско продолжил речь, выдвинув рыболовов, одаренных природой многочисленными добродетелями, в передовой отряд человечества. Действительно, сколько терпения, изобретательности, хладнокровия, недюжинного ума требуется, чтобы преуспеть в этом деле, которое является скорее искусством, чем ремеслом! И сие искусство гораздо выше тех доблестей, которыми тщетно похваляются охотники.

— Можно ли сравнить, — воскликнул он, — охоту с рыбалкой?..

— Нет! Нет! — послышалось со всех сторон.

— Какая заслуга в том, чтобы убить перепелку или зайца, когда видишь их на близком расстоянии и когда собака — разве у нас, рыболовов, есть собаки? — поднимает их к вашей пользе?.. С одной стороны — дичь. Вы видите ее, когда хотите, целитесь в нее на досуге и пичкаете многочисленными свинцовыми дробинками, бóльшая часть которых пропадает даром!.. С другой стороны — рыба. Вы не можете проследить за ней взглядом… она прячется под водой… Исключительно с помощью крючка на конце лесы, бесчисленных хитрых маневров, деликатных приглашений, напряженной работы ума, инстинктивной ловкости необходимо заставить рыбу клюнуть, затем аккуратно подсечь и вытащить из воды, порой замершую на конце удочки, а порой трепещущую и как бы аплодирующую победе рыболова!

На этот раз на эстраду обрушилось громоподобное «браво!». Несомненно, председатель Миклеско отвечал лучшим чувствам членов «Дунайской удочки». Он знал, что не может зайти слишком далеко в восхвалении своих собратьев, ставя их занятие выше всех прочих человеческих занятий. Он мог не бояться обвинений в преувеличении, вознося до небес горячих поклонников рыбной ловли и взывая к великой древнеримской богине, в чью честь устраивались рыболовецкие игры, венчавшиеся знаменитыми процессиями[11].

Поняли ли его слова собравшиеся? Без сомнения. Свидетельством тому стали новые, еще более громкие возгласы одобрения.

Опустошив кружку, наполненную белопенным пивом, оратор вдохнул полной грудью и произнес:

— Остается только обвить гирляндами славословий наше процветающее общество, чья репутация утвердилась во всей Центральной Европе! Год от года оно пополняется все новыми и новыми членами. Все понимают: стать участником наших состязаний — большая честь! Немецкая пресса, чешская пресса, румынская пресса не скупятся на щедрые и, добавлю, вполне заслуженные похвалы в наш адрес, я провозглашаю тост — и прошу поддержать меня — за тех, кто посвятил себя международному делу «Дунайской удочки»!

В том, что присутствующие поддержали председателя Миклеско, не стоит и сомневаться. Бутылки опрокинулись в стаканы, стаканы — в глотки с такой же легкостью, с какой воды великой реки и ее притоков протекают между пятью тысячами километров берегов![12]

И мы бы поставили здесь точку, если бы председательское выступление завершилось этим тостом. Однако — и сие не должно никого удивлять — за ним последовали и другие — по причине также вполне объяснимой.

Итак, председатель выпрямился во весь рост, секретарь и казначей встали со своих мест. В правой руке каждый держал кубок, полный крепкого немецкого шампанского, а левую — прижимал к сердцу. Затем голосом, чьи раскаты всё усиливались, Миклеско, окинув взглядом присутствующих, изрек:

— Я пью за общество «Дунайская удочка».

Присутствующие встали и поднесли бокалы к губам. Одни взгромоздились на скамейки, другие поднялись на столы в единодушной поддержке господина Миклеско.

Председатель, опустошив свой кубок, наполнил его из неисчерпаемого кувшина, стоявшего перед заседателями, и вновь загрохотал:

— За разные народы:[13] за баденцев, вюртембержцев, баварцев, австрийцев, венгров, сербов, валахов, молдаван и болгар из общества «Дунайская удочка»!

И болгары, бессарабы, молдаване, валахи, сербы, венгры, австрийцы, баварцы, вюртембержцы, баденцы ответили ему как один человек и осушили содержимое своих кубков.

Наконец председатель заявил, что хотел бы выпить за здоровье каждого члена «Дунайской удочки». Но, поскольку их число достигло двухсот семидесяти трех, вынужден ограничить себя и объединить свои чувства в одну общую здравицу.

Несмотря на это ограничение, в ответ раздалось тысячекратное «ура!», которое продлилось до полной потери голоса у кричавших.

Этот, второй по счету, номер церемонии последовал сразу за первым, включавшим застольные экзерсисы.

Третий номер должен был заключаться в провозглашении лауреатов состязания в Зигмарингене.

Как мы прекрасно помним, рыболовов оценивали по двум различным номинациям, и, соответственно, призы, также различные, были приготовлены для каждой из них.

Первые предназначались тем рыцарям удилища, которые за отведенное время выловили наибольшее количество рыбы. Вторые — тем, кто стал обладателем самых крупных экземпляров. Могло, однако, произойти и так, что кому-то достанется двойная победа.

Каждый присутствующий, естественно, находился в тревожном ожидании, ибо, как уже говорилось, жюри хранило результаты в секрете. Но настал момент, когда тайное должно было наконец стать явным.

Председатель Миклеско взял официальный документ — список лауреатов в двух номинациях.

В соответствии с традицией, не идущей вразрез с уставом общества, первыми оглашались лауреаты, занявшие более низкие места. Таким образом интерес возрастал по мере чтения списка, присутствующие даже заключали пари по поводу тех или иных имен. Вполне вероятно, по крайней мере в Америке, что эти пари достигли бы огромных сумм, как если бы речь шла о выборах президента Соединенных Штатов.

Победители выходили к эстраде, председатель целовал их в обе щеки и к поцелуям добавлял диплом и денежную премию, чей размер определялся завоеванным местом.

Рыба, после пересчета собранная в садки, оказалась типичной для Дуная: колюшка, плотва, пескарь, камбала, окунь, линь, щука, голавль и прочие. Валахи, венгры, баденцы, вюртембержцы фигурировали в списке тех, кто получил небольшие призы. Хотя жюри действовала абсолютно честно и никто не мог упрекнуть его в пристрастности или несправедливости, тем не менее возникли некоторые разногласия. Так, по поводу третьего места, которое поделили молдаванин и серб, выловившие одинаковое количество рыбы, разгорелся ожесточенный спор, восстановивший двух лауреатов друг против друга. Они были соседями на рыбалке, концы их удочек и поплавки перепутались. И каждый настаивал на том, что жюри засчитало другому вытащенную им рыбу. Серб утверждал, что в его активе тридцать семь рыб, а не тридцать пять, молдаванин заявлял обратное.

Напрасные усилия: по существующим правилам жюри не принимало никаких протестов подобного рода. Вердикты его являлись окончательными и считались законными и справедливыми. Раз решено, что два участника поделили одно место, то сербу и молдаванину нечего и спорить.

Тем не менее ни тот, ни другой не соглашались уступить и после взаимных обвинений перешли к оскорблениям, а после оскорблений — к драке. Председатель Миклеско оказался вынужденным вмешаться и прибегнуть к помощи своих заседателей. Мало того, молдаване — члены общества — взяли сторону молдаванина, а сербы встали на защиту серба, вследствие чего произошла достойная сожаления баталия, которая с немалым трудом была остановлена. Правду сказать, когда на карту поставлено самолюбие, от этих рыболовов-любителей — таких спокойных и уравновешенных, не склонных к насилию — всего можно ожидать!

Когда порядок восстановили, оглашение лауреатов продолжилось, и, поскольку больше не оказалось никого, кто поделил бы одно место, никакой инцидент не нарушил хода церемонии.

Второй приз достался немцу по фамилии Вебер, поймавшему семьдесят семь рыбин различных пород, и это имя было встречено бурными аплодисментами. Вебера все хорошо знали, много раз он занимал высокие места на предыдущих состязаниях, и, возможно, некоторые даже удивились, что не он получил первый приз за количество пойманной рыбы.

Но нет! В садке немца фигурировало только семьдесят семь, семьдесят семь считанных и пересчитанных рыб, тогда как его конкурент, если не более ловкий, то более удачливый, сдал садок с семьюдесятью девятью рыбами.

Итак, прозвучало имя победителя по количеству пойманной рыбы: им оказался венгр Илья Круш.

Вместо аплодисментов по собранию пронесся удивленный шепот. Дело в том, что имя это было почти не знакомо членам «Дунайской удочки», в которую победитель вступил совсем недавно.

Поскольку лауреат не вышел к эстраде за премией в сто флоринов, началось вручение призов во второй номинации, то есть по весу. Среди призеров значились румыны, сербы, австрийцы, ни одного поделенного места не оказалось, и потому не последовало ни протестов, ни споров.

Когда огласили имя второго призера — Иветозара, одного из заседателей, — ему аплодировали так же, как немцу Веберу. Он победил с голавлем весом в три с половиной фунта, который, несомненно, ушел бы, если бы не хладнокровие и ловкость этого рыбака. Иветозар был один из самых видных, самых активных, самых преданных членов общества, ему принадлежал рекорд по полученным призам. Его также приветствовали дружными рукоплесканиями.

Оставалось только огласить первого призера, и сердца собравшихся трепетали в ожидании имени лауреата.

Однако какое удивление, больше чем удивление — изумление воцарилось в аудитории, когда председатель с тщетно скрываемой дрожью в голосе произнес:

— Первый по весу за щуку в семнадцать фунтов — венгр Илья Круш!

Опять тот же лауреат, второй раз прозвучало его имя!..

Полная тишина установилась в собрании, руки, готовые к аплодисментам, остались неподвижными, глотки, готовые прославлять победителя, не исторгли ни звука. Острое любопытство захватило присутствующих.

Илья Круш… Появится ли он наконец? Решится ли получить из рук председателя Миклеско почетный диплом и сто флоринов?

Внезапно по рядам пробежал ропот.

Один из присутствующих, который скромно держался в стороне, приподнялся и направился к эстраде.

То был венгр Илья Круш.

II

У ИСТОКОВ ДУНАЯ

Илья Круш оказался мужчиной среднего роста, плотного телосложения, лет пятидесяти. У него были голубые глаза, того голубого цвета, который можно назвать венгерским, светлые волосы, уже отдававшие желтизной, не очень густые усы и бакенбарды, довольно крупная голова, несколько сужающаяся кверху, широкие плечи и еще крепкие руки и ноги. Илья Круш, хотя и предававшийся мирному досугу рыболова-любителя, оставался полон сил, духовное и физическое начало в нем счастливо дополняли друг друга, доброе сердце прекрасно уживалось с добрым здравием, и одно не вредило другому. Во всяком случае, составить себе ложное представление об этом человеке было невозможно: перед собранием предстал славный малый, предупредительный и любезный, легко привязывающийся к людям и всегда готовый помочь им. С добродушной физиономией и уравновешенным нравом, он практически полностью соответствовал привычным представлениям о рыболовах и никак не мог подмочить репутацию своих собратьев. Но прежде всего это была личность, не ищущая ни шума, ни блеска, — сдержанность дважды лауреата «Дунайской удочки» заметили все.

Большинство присутствующих почти или совсем не знали победителя. Никогда раньше он не участвовал в состязаниях общества. В его ряды он вступил только пять или шесть месяцев назад под именем Ильи Круша, венгра из маленького городка Рац-Бече[14], что на правом берегу реки Тисы, притока Дуная. Эти сведения он сообщил, когда делал свой вступительный взнос. Таким образом, победитель являлся членом общества, как и все прочие, но, повторим, в первый раз участвовал в соревнованиях и добился потрясающего успеха в обеих номинациях сразу: по весу и по количеству!

Илья Круш, прибыв в Зигмаринген накануне, явился на состязания только утром и занял место, которое уготовила ему судьба на левом берегу реки. Это место оказалось самым последним вниз по течению. Полный комплект снастей, аккуратно уложенная сумка — все указывало на серьезного, можно даже сказать, незаурядного рыболова, в общем, на настоящего профессионала. Но никто из собратьев не обратил на него внимания, и среди сотни соперников он был самым неприметным.

Из своей безвестности Илья Круш вышел лишь тогда, когда его дважды вызвали к эстраде на вручение дипломов и премий за первые места. На его добром круглом лице запечатлелось выражение нескрываемой радости, но при этом было непохоже, что он чрезмерно возгордился. На эстраду мелкими шажками поднялся человек, судя по всему, привыкший считать ступеньки на лестнице, слегка склонился к столу, пожал руку председателю Миклеско и спустился, смущенно потупив глаза. Его щеки слегка окрасились румянцем, когда раздались аплодисменты в честь дважды лауреата.

Чтобы завершить это послеполуденное мероприятие, оставалось, только выпить в последний раз за успех «Дунайской удочки», что и было сделано настолько добросовестно, что ни в бутылках, ни в стаканах не осталось ни одной капли жидкости. И если в этот день подвалы трактира «Встреча рыболовов» не оказались полностью опустошенными, то только потому, что его хозяин проявил чудеса предусмотрительности. Однако пришла пора разойтись и этим неугомонным любителям выпить.

Около шести вечера председатель Миклеско пожал всем руки и пригласил участников на следующее состязание по рыбной ловле, сказав, что время и место будут определены позднее. Так как «Дунайская удочка» объединяла представителей разных народов, то соревнования последовательно проводились в каждой из придунайских стран. Кроме того, многие претенденты на дипломы и премии приезжали издалека, а в этот раз, поскольку конкурс проводился почти у истоков Дуная, обратный путь для тех, кто жил поблизости от устья, был очень долгим.

Что касается Ильи Круша, то ему предстояло совершить половину этого пути, поскольку он жил в одном из маленьких венгерских городков.

Само собой разумеется, газеты Центральной Европы подняли большой шум вокруг конкурса, который навсегда останется в анналах «Дунайской удочки». Такое случалось редко, точнее, не случалось ни разу, чтобы один и тот же человек занял первое место в обеих номинациях. Поэтому не стоит удивляться тому, что Илья Круш быстро стал знаменитым. Венские, будапештские, белградские газеты посвятили ему хвалебные статьи. Венгрия по праву гордилась тем, что произвела на свет такого героя. Его прославляли не только в прозе, но и в стихах, в его честь сочинили даже несколько песен.

Как же этот скромный человек — а сомнений в его скромности не могло и возникнуть, — отнесся к такой славе? Заткнул уши при звуках медных труб, доносящихся со всех сторон? Вознамерился спокойно вернуться в свой городок, чтобы снова погрузиться в привычную, мирную жизнь, посвященную непреодолимой страсти к рыбалке?.. Никто не мог ответить на этот вопрос. Церемония завершилась, садок и сачок в одной руке, удочка — в другой, и победитель удалился в сторону верховья, тогда как его собратья направились в Зигмаринген.

Таким образом, в течение двух последующих дней невозможно было узнать, что стало с Ильей Крушем. Если бы он сел в поезд, идущий в Рац, то его возвращение, конечно, не осталось бы незамеченным, газеты непременно проинформировали бы об этом общественность; но доподлинно известно, что, покинув Зигмаринген, он не отправился в Венгрию.

Следует также отметить, что личность Ильи Круша не была подтверждена документально. Ему, как и каждому члену «Дунайской удочки», верили на слово. Победитель только что завершившихся соревнований утверждал, что он — венгр из Нижней Венгрии, и не имелось никаких оснований в том сомневаться. Он сделал вступительный взнос и находился в равном со всеми положении. От членов «Дунайской удочки» требовалась одна-единственная вещь — быть страстно преданными рыбной ловле и считать это благородное занятие высшим по сравнению со всеми прочими «из репертуара человечества»!

Многие считали, что после достигнутой победы Илья Круш вряд ли пренебрежет возможностью участвовать в последующих состязаниях, на которые шесть раз в год собирались члены рыболовного братства. Скорее всего он еще не раз заявит о себе — и, кто знает, возможно, фортуна опять ему улыбнется. Но в любом случае это произойдет не раньше чем через два месяца, и, вполне вероятно, счастливый победитель вернется в свои родные края, в свой город, где сограждане окажут ему столь же восторженный, сколь и заслуженный прием.

Но каково же было всеобщее удивление, когда 26 апреля в одной венской газете появились следующие строки:


«Имя Ильи Круша сейчас у всех на устах. Известно, какого двойного успеха добился он на последнем состязании „Дунайской удочки“, и, естественно, после такого урожая наград вполне позволительно возлечь на триумфальном ложе, чтобы вкусить плоды своих побед.
Однако что же мы узнаем? Этот удивительный венгр готов вновь поразить всех. Он не довольствуется дипломами и премиями, врученными ему председателем Миклеско, и собирается поставить другой рекорд, поскольку в будущем такая возможность может и не представиться.
Да! Если мы хорошо проинформированы — а всем известно, сколь достоверны обычно наши сведения, — Илья Круш предполагает спуститься вниз по Дунаю. С удочкой в руке он проплывет всю великую реку от истоков в герцогстве Баден до дельты у Черного моря, всего около семисот лье!
Уже завтра Илья Круш забросит крючок с наживкой в воду могучей интернациональной реки, и стоит задаться вопросом: не слишком ли оскудеют ихтиологические запасы прекрасного Дуная в самое ближайшее время?!
Мы будем держать читателей в курсе этого оригинального и, несомненно, единственного в мире предприятия».


На этой фразе заканчивалась статья, привлекшая к герою дня внимание как Старого, так и Нового Света.

Итак, Илья Круш намеревался пройти весь Дунай и попутно ловить рыбу, но об условиях этого путешествия австрийская газета не сообщала. Собирается ли он передвигаться пешком по тому или другому берегу?.. Или будет плыть по течению на какой-нибудь лодке?.. И что станет делать с рыбой, пойманной за время своего путешествия, которое продлится никак не меньше нескольких месяцев?.. Будет ли питаться собственным уловом или решит продавать его в прибрежных городах и деревнях?..

Короче говоря, любопытству не было предела. Одни сочли это сообщение газетной байкой, другие же, и таких оказалось большинство, напротив, восприняли новость совершенно серьезно. Многие даже заключали пари: или данное предприятие завершится благополучно, или после первого контакта с Дунаем у самого его истока смелый рыболов откажется от своего плана и не достигнет ни одного из многочисленных устьев реки.

Когда председателя Миклеско спросили, что он думает об Илье Круше, об этом оригинале, он не смог дать удовлетворительного ответа и объяснил почему:

— Я и мои коллеги не много знаем о победителе последнего состязания. Он совсем недавно вступил в наше общество, и никто раньше не был с ним знаком. Круш показался мне простым, уравновешенным человеком, тем, кого охотно называют добрым малым. Но, несомненно, судя по задуманному им предприятию, за этим простодушием прячется энергичный характер, поистине недюжинная стойкость и редкая воля!

Председателя спросили, сообщил ли ему герой дня о своих планах.

— Ни слова, — последовал ответ. — Я узнал о них только из статьи в газете.

— И больше не видели Илью Круша?

— Нет, я не видел его после вручения премии, — подтвердил председатель, — и это довольно странно. Казалось бы, о своих планах ему надлежало поставить в известность, по крайней мере, коллег из «Дунайской удочки», чьим дважды лауреатом он только что стал!

Председатель Миклеско был прав. Довольно странно, что Илья Круш до такой степени скрытен. Но, в конце концов, от подобного оригинала всего можно ожидать.

Но тогда, если Илья Круш ни слова не сказал комитету общества, может, он говорил с газетчиками и те получили сведения от него лично?

Нет, похоже, этот слух, так же как и многие другие, возник сам собой. Тогда стоит ли ему доверять?

В конце концов, ждать оставалось недолго. Если верить столь хорошо информированной газете, 27 апреля предприятие начнет осуществляться, и, следовательно, через сутки все поймут, что к чему.

Несколько граждан, из самых нетерпеливых, в надежде встретиться с Ильей Крушем, искали его в гостиницах и ресторанах Зигмарингена, но все напрасно. Похоже, он не задержался в городе. Как мы помним, по завершении церемонии победитель пустился в путь по правому берегу вверх по течению реки. Уместно было задаться вопросом, не вознамерился ли рыболов выяснить точное местоположение истока Дуная.

Скорее всего тем, кто интересовался задуманным проектом, надлежало искать Илью Круша в нескольких лье от Зигмарингена, если только, вопреки сообщению австрийской газеты, лауреат «Дунайской удочки» не отправился восвояси по железной дороге, совершенно не подозревая о том, что вновь стал объектом всеобщего внимания.

Во всяком случае, возникало одно затруднение: определено ли с точки зрения географической науки местоположение истока или истоков великой реки? Зафиксировано ли оно на карте с точностью, которой должен подчиниться Илья Круш? Не существовало ли некоторых разночтений в этом пункте, и не получится ли так, что загадочного венгра будут пытаться настичь в одном месте, а он окажется в другом?..

Можно утверждать, что Дунай, или Истр, как называли его в древности, берет начало в великом герцогстве Баден, географы называют даже координаты его истока: 6°10′ восточной долготы и 47°48′ северной широты. Даже если предположить, что эти координаты верны[15], приводятся они с точностью до минуты, а не секунды, что дает повод для довольно значительных расхождений. Однако, в соответствии с проектом, речь шла о том, чтобы забросить удочку в точке, откуда истекает первая капля дунайской воды.

Но в конце концов, заметим, абсолютная математическая точность в данном вопросе не столь уж и важна. Никто не навязывал Илье Крушу этого проекта. Он был его единственным автором, и кто же станет выяснять, начал ли венгр свою экспедицию именно там, где действительно рождается великая река. Главное состояло в том, чтобы присоединиться к рыболову, когда его поплавок в первый раз устремится в сторону низовья.

Если обратиться к легенде, долгое время считавшейся географическим фактом, то Дунай берет начало просто-напросто в саду князей Фюрстенбергских. Колыбелью ему служит мраморный фонтан, откуда многие туристы наполняют фляги водой, медленно перетекающей через край. Неужели у этого неисчерпаемого водоема и следует поджидать Илью Круша утром 27 апреля?

Ведь на самом деле настоящий, подлинный, исток великой реки — теперь это достоверно известно — образуется слиянием двух речек — Бреге и Бригах, которые стекают с высоты 875 метров в одном из лесов Шварцвальда[16]. Их воды соединяются воедино возле Донауэшингена, в нескольких лье[17] выше Зигмарингена, и получают здесь общее название Донау[18], преобразуемое в Дунай.

Если один из этих ручьев более других заслуживает считаться самой рекой, то это Бреге, чья протяженность превышает тридцать семь километров и чей исток находится в Бризгау.

Самые завзятые болельщики решили, что пунктом отправления Ильи Круша, — во всяком случае, если тот действительно собирается в путь, — будет Донауэшинген, именно туда они, по большей части члены «Дунайской удочки», и отправились вместе с председателем Миклеско.

Итак, с самого утра собравшиеся поджидали Круша на берегу Бреге у места слияния двух ручьев, часы шли, но герой дня все не появлялся.

— Он не придет, — вздохнул кто-то.

— Это всего лишь розыгрыш! — послышалось в толпе. — Нас просто дурачат.

И тогда председатель Миклеско встал на защиту венгерского рыболова.

— Нет, — не согласился он, — я не верю, что член «Дунайской удочки» надумал разыграть своих собратьев!.. Тогда его следовало бы с треском изгнать из наших рядов. Ведь в общество входят вполне достойные и серьезные люди, и ни один из них не может позволить себе подобное… Илья Круш, по-видимому, задерживается, и вскоре мы увидим его…

— Если только, — заметил секретарь, — дата объявлена правильно…

— А возможно, — последовало другое предположение, — этот человек никогда и не задумывал ничего подобного…

И в самом деле, не пошли ли гулять по миру россказни, не имеющие под собой никаких оснований, может, на свет появилась очередная «утка», «высиженная» ежедневной прессой? Какое же разочарование поджидает тогда европейскую общественность!

Незадолго до девяти часов из груди тех, кто собрался у места слияния Бреге и Бригаха, вырвался крик:

— Вон он, вон!

В двухстах шагах из-за поворота показалась лодка, направляемая кормовым веслом через водоворот рядом со стрежнем. Она следовала вдоль берега, управлял ею один человек. На корме стоял тот, кто несколько дней назад участвовал в состязании «Дунайской удочки», обладатель двух первых премий.

После церемонии Илья Круш добрался до лодки, служившей ему плавучим домом в нескольких километрах от Зигмарингена, вот почему искать его в городе было бесполезно. О намерении спуститься вниз по Дунаю венгр рассказал нескольким людям. От них информация дошла до газеты, статья в которой впоследствии и имела столь необыкновенный резонанс.

Достигнув нужной точки, лодка остановилась, и малый якорь зацепился за берег. Стоило Илье Крушу выйти на сушу, как его обступили собравшиеся. Рыболов казался несколько смущенным, — решительно, он не был человеком, готовым к публичным выступлениям.

Председатель Миклеско подошел к нему и протянул руку, которую Илья Круш почтительно пожал, предварительно стянув с головы меховую кепку из выдры.

— Илья Круш, — промолвил председатель Миклеско, исполненный своего обычного достоинства и торжественности, — я счастлив вновь видеть славного лауреата нашего последнего конкурса!

«Славный лауреат», немало растерянный, не зная что сказать, посмотрел налево, потом направо. Тогда председатель заговорил вновь:

— Поскольку мы встретили вас у истоков нашей интернациональной реки, должен ли я сделать вывод, что следует отнестись серьезно к проекту, который приписывается вам: спуститься с удочкой вниз по Дунаю до самого его устья?

Илья Круш молчал, опустив глаза, от смущения язык не повиновался ему.

— Мы ждем ответа, — настаивал председатель.

Еще минута безмолвия, после которой Илье Крушу удалось выдавить из себя:

— Да… господин председатель… есть такое намерение, потому-то я и забрался в эти места…

— И когда вы начинаете путешествие?

— Прямо сегодня, господин председатель.

— В этой лодке?

— В этой лодке.

— Без остановок?

— Нет… по ночам.

— Но речь идет о шести-семи сотнях лье…

— При десяти лье за двенадцать часов это займет около двух месяцев.

— Тогда в добрый путь, Илья Круш…

— Премного благодарен, господин председатель.

Илья Круш в последний раз откланялся и вновь впрыгнул в суденышко, любопытные же сгрудились на берегу, чтобы видеть его отплытие.

Венгр взял удочку, наживил ее, положил на одну из банок, затащил якорь на борт и мощным толчком багра оттолкнулся от берега. Усевшись на корме, он забросил удочку, а мгновенье спустя вытянул ее — на крючке трепыхался усач. В это время лауреат уходил за поворот, все присутствующие приветствовали его неистовыми криками восторга.

III

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОМИССИЯ

В Международную комиссию входило столько членов, сколько насчитывается стран, ограниченных или пересекаемых Дунаем с запада на восток.

Вот каков был ее состав:

от Австрии — господин Цвидинек;

от Венгрии — господин Ханиш;

от герцогства Баден — господин Рот;

от Вюртемберга — господин Церланг;

от Баварии — господин Улеманн;

от Сербии — господин Урош;

от Валахии — господин Кассилик;

от Молдовы — господин Тич;

от Бессарабии[19] — господин Хоцим;

от Болгарии — господин Йоаннице[20].

Комиссия собралась 6 апреля в Вене, столице Австро-Венгрии, в большом зале Таможенного дворца. В тот день надлежало приступить к процедуре избрания председателя и секретаря.

И сразу началась самая настоящая битва, камнем преткновения стал национальный вопрос. Ничто не предвещало, что члены комиссии достигнут взаимопонимания, хотя обычно немцы, австрийцы, сербы, валахи, болгары и молдаване, хорошо знакомые с языками, бытующими в этой части Европы (вплоть до берегов Черного моря), легко находят общий язык.

Анна и Сергей Литвиновы

Парфюмер звонит первым

Пролог

Убегать из городка им было не впервой, но никогда они не забирались так далеко от дома.

Сашка уже и ныла, что устала, и канючила, что ногу стерла. Пришлось ему на нее прикрикнуть. И пригрозить, что отправит ее домой. Одну отправит. А сам пойдет дальше, как они сначала и договаривались, – до самого кургана с сокровищами.

После того как Валек на нее наорал, Сашка плелась сзади, нахмурясь и выпятив губы. Точь-в-точь на мать похожа, когда та злится. «Все-таки женщины – это низшая раса, правильно говорит отчим дядя Вова, – размышлял на ходу Валек. – Взять хотя бы Сашку. Сеструха, может, и посмелей других девчонок будет, а все равно слабый пол. Ужей боится, мышь увидит – визжит. И сегодня: условились ведь – мы отправляемся в экспедицию. До самого кургана, что бы ни случилось. Рюкзаки с собой взяли, запасы воды и продовольствия. И все равно: скисла, нюни распустила, домой просится. Нет, на девчонок, даже на самых надежных, все-таки полагаться нельзя».

– Скоро, скоро курган, – обернулся он к Сашке.

– Ты уже три раза говорил, что скоро, – пропищала та.

– Сейчас уже совсем рядом, вон за тем поворотом.

– Я пить хочу.

– Вот дойдем до места и сразу устроим привал, там и колы попьем, и пошамаем.

Слева от них тихо поплескивала широченная река, а вдали, на противоположном берегу, раскинулся в дымке белый город. Солнце уже повернуло на закат, сияло низко над городом, и тени от фигурок Валька и Сашки стали длинными.

А вот и заросли камышей. Ну, слава богу, считай, дошли. Курган рядом.

Река здесь резко поворачивала вправо, и из-за камышей не было видно, что там, впереди.

Валек сделал несколько шагов за поворот, и перед ним вдруг открылась картина, от вида которой он в досаде остановился. Сашка чуть не налетела на него и замерла в шаге сзади, за плечом.

Место на берегу рядом с курганом было занято. Да кем! С первого взгляда стало ясно, что не простыми туристами, а кое-кем иным. Похуже любых отдыхающих.

На самом берегу стояло два грузовика, крытые брезентом. А еще две легковушки, обе – иномарки. Около автомашин суетились люди. Много людей. Причем только мужчины. А один из них был одет в милицейскую форму. Все остальные щеголяли в камуфляже без знаков различия или в гражданском, однако при этом на плечах у некоторых висели автоматы.

– Атас, Санька, – прошептал Валек, но не двинулся с места. Ноги будто приросли к земле. Еще он успел заметить, что напротив грузовиков на середине реки стоит на якоре пароход и к нему плывет весельная лодка. В лодке сидят два человека и громоздятся какие-то ящики.

До машин и людей было рукой подать, всего метров пятьдесят.

– Тикаем, Санька, – шепотом скомандовал Валек и схватил сестру за руку.

Однако они не успели ни убежать, ни даже развернуться.

– А ну, стоять! – раздался грубый окрик совсем рядом, прямо из зарослей камыша.

Валек вздрогнул, а сестренка от неожиданности аж подпрыгнула.

Из камышей прямо на них выходил мужчина в высоких сапогах, одетый во все черное: черные джинсы и рубашку с длинными рукавами. Лицо его было очень бледным, а в вытянутой руке он держал пистолет. Дуло было направлено прямо на детей.

И вдруг на берегу, рядом с грузовиками, раздался звук глухого удара, как будто что-то тяжелое стукнулось о землю. И дети, и мужчина в черном непроизвольно повернули головы в сторону шума. Однако рука мужчины с зажатым в ней пистолетом при этом не дернулась, не повернулась вслед за направлением взгляда. Пистолет по-прежнему, как намагниченный, был направлен на Валька с Сашкой. И выстрелить он мог в любой момент.

Глава 1

Тремя месяцами ранее

Таня смаковала джин-тоник и умирала со скуки. Уже третий час в неудобном кресле самолетика «Як-40». Да у нее просто спина отвалится, если они сейчас же не прилетят!

Будто в ответ на ее мысли, стюардесса пропела:

– Командир корабля включил табло «Пристегните ремни!». Мы готовимся к посадке…

Пассажиры радостно загудели – посадку ждали все и давно. И уже час, как начали выпивать «за скорый прилет».

– Ну, чтоб земля нам была пухом! – послышался чей-то неуместный тост.

Смех, клацанье пластиковых стаканчиков, шиканье: «Чего несешь?»

– В смысле, за мягкую посадочку, – поправился тостующий.

Таня, хотя и не участвовала во всеобщем самолетном застолье, тоже пригубила любимого джина с тоником.

«Вот я и… где? – подумала она. – Полагается думать, что дома?»

Но мало обсуждать или спорить на одном языке. Главное — согласие на уровне идей.

Итак, именно на этом заседании малые страны не захотели признавать себя подчиненными странам крупным, и острая дискуссия восстановила их друг против друга. Баден, Сербия, Вюртемберг, Молдова, Болгария и Бессарабия выдвигали претензии, на удовлетворение которых не могли пойти ни Бавария, ни Венгрия, ни Австрия. И однако, национальные симпатии или антипатии не являлись главными в вопросе, который надлежало решить. Каждый из прибывших был назначен в комиссию правительством своей страны и представлял императора, короля, великого герцога, воеводу или господаря[21]. Таким образом, все имели равные права и ожидали, что права эти будут соблюдены, в частности, при выборе председателя Международной комиссии.

В этой ситуации произошло то, что чаще всего происходит, когда все упорствуют и никто не хочет уступить. Несомненно, из всех государств, чьи представители были в комиссии, самым значительным по положению в Европе, численности населения и богатой истории была Австро-Венгрия, и считалось, что председательство надлежит доверить либо господину Цвидинеку, либо господину Ханишу.

Ничего подобного. Как вы думаете, кому досталось наибольшее число голосов?.. Господину Роту, представителю герцогства Баден. Когда сей господин занял место в президиуме, назначение секретарем господина Хоцима из Бессарабии уже не представляло особого интереса.

Началась дискуссия, и, несмотря на естественные опасения, возникшие после дебатов по поводу выбора председателя, в ней не нашлось места для каких-либо более или менее серьезных инцидентов.

Впрочем, вот о чем шла речь и с какой целью Международная комиссия собралась в венском Таможенном дворце.

С недавнего времени различные государства, через которые протекает Дунай, пришли к выводу, и, надо заметить, совершенно справедливому, что между истоками и устьем реки процветает контрабандная перевозка товаров, в результате чего потери в сборе налогов достигают весьма значительных размеров.

Контрабандные товары были дороги. К ним относились роскошные ткани, отборные вина, консервы и прочие продукты питания, подлежащие таможенным ограничениям.

Откуда поступали эти товары? Куда переправлялись? Самые тщательные поиски полицейских и таможенников не дали ответа на эти вопросы.

Предположение, что контрабанда осуществляется по суше, не подтвердилось. Все заставляло думать, что она проходит по реке.

За судоходством велось тщательное наблюдение. Несмотря на громкие протесты, все дунайские плавучие средства подвергались ежедневному досмотру, корабли арестовывались, задерживались, досматривались, даже подвергались принудительной разгрузке. При этом, конечно, законопослушные торговцы и перевозчики несли существенные убытки.

Пресечь контрабандный промысел так и не удалось. По-прежнему различные товары без всякой пошлины достигали устья реки, где их уже поджидали суда под парами. Отсюда корабли устремлялись к различным точкам побережья Черного моря, а там незаконный груз переправлялся во внутренние районы континента.

Это продолжалось уже несколько лет, и были все основания полагать, что теми же путями распространялись оружие и боеприпасы, когда какая-нибудь война вспыхивала в причерноморских провинциях.

Как бы там ни было, правительства до сих пор оставались в неведении относительно численности контрабандистов, того, какими средствами они располагают, и представители каких народов входят в преступную организацию. Никто из злоумышленников ни разу не был взят с поличным. Поэтому таможня и полиция требовали установить на всем протяжении Дуная неусыпное круглосуточное наблюдение.

Именно в этих целях и была создана Международная комиссия, чье первое заседание посвящалось обсуждению столь серьезных и трудных вопросов.

Председатель Рот, заняв место в президиуме, довел до коллег сведения, собранные самыми различными путями. Из его выступления следовало: придунайские государства несут от контрабанды огромные потери; где накапливаются барыши преступников и как используются — неизвестно, но долее терпеть такое положение вещей уже невозможно. И Международная комиссия должна в кратчайшие сроки исправить ситуацию.

Один из членов комиссии, господин Кассилик, представитель Валахии, задал следующий вопрос:

— Я желал бы знать и, думаю, мои коллеги тоже, падало ли на кого-нибудь конкретно особое подозрение в контрабанде, осуществляемой как в верхнем, так и в нижнем течении Дуная?

— Могу ответить утвердительно на ваш вопрос, — сказал председатель Рот.

— И этот человек — руководитель преступной организации?

— Есть все основания так полагать.

— И кто же он?

— Некто Лацко, имя это иногда упоминалось в…

— Кто он по национальности?

— Достоверно неизвестно, но, возможно, серб. Похоже, это пришлось не по вкусу представителю Сербии, господину Урошу, и он счел необходимым заявить протест.

В ответ господин Рот заявил, что сведения, находящиеся в его распоряжении, не вполне достоверны, но, даже если главаря контрабандистов действительно зовут Лацко и тот взаправду серб, это никоим образом не может бросить тень на страну, которой правили королевские династии Стефановичей[22], Бранковичей[23], Церинов[24] и Обреновичей![25]

Господин Урош вполне удовлетворился услышанным. Надо ли говорить, что ситуация развивалась бы точно так же, если бы была уязвлена национальная гордость немцев, австрийцев, венгров, валахов и прочих. Вот только председателю Роту пришлось бы в свое оправдание перечислить другие монаршьи имена.

Итак, подозрения полиций разных стран падали на некоего Лацко, но единственно потому, что это имя назвалось в одном из писем, перехваченных на почте в Пеште[26]. Что же до того, кто его носил, то он был достаточно осмотрителен и ловко ускользал от всех преследователей, его никто не знал и никогда не видел. Был ли он главарем организации и управлял ею из какого-нибудь прибрежного или иного города?.. Сам ли участвовал в контрабанде на всем протяжении реки?.. Неизвестно. Впрочем, можно было предположить, что если Лацко его настоящая фамилия, то он действует под другим именем, совершенно неведомым полиции.

Итак, в проблеме, которую предстояло разрешить комиссии, было много вопросов и очень мало ответов.

Не приходилось сомневаться, что товары значительной стоимости переправляют контрабандным путем к Черному морю.

А вот организация этого обширного и преступного предприятия была неизвестна, как неизвестным было и то, какими средствами она располагает и кто ее возглавляет. Возможно, некий Лацко, серб по национальности.

В этот момент обсуждения молдаванин Тича предложил назначить крупное вознаграждение тому, кто задержит Лацко и выдаст полиции.

— До сих пор, — заметил он, — предлагаемые вознаграждения были незначительными, слишком незначительными, следует увеличить их так, чтобы перед соблазном крупной суммы не устоял кто-нибудь из членов организации контрабандистов!

По правде говоря, в предложении этого молдаванина был определенный резон.

— Какая награда предлагалась до сих пор? — спросил баварец Улеманн.

— Пятьсот флоринов, — ответил секретарь Хоцим.

— Пять сотен флоринов, когда речь идет об операциях контрабандистов, дающих в сто раз большую прибыль?! — удивился молдаванин. — Этого недостаточно!

Вся комиссия поддержала его и по предложению председателя Рота назначила награду в две тысячи флоринов.

— Было бы неплохо, — добавил вюртембержец Церланг, — подкрепить денежное вознаграждение какой-нибудь почетной наградой…

— При условии, что она не достанется одному из польстившихся на две тысячи флоринов бандитов-предателей, — возразил болгарин Йоаннице.

Но это разумелось само собой.

Тогда председатель высказал следующую мысль: если организация преступников подчиняется одному лицу — не важно, Лацко или кому-то другому, — то и международная полиция, обязанная выследить контрабандистов, тоже должна иметь одного руководителя, который держал бы в своих руках все нити следствия, которому бы подчинялись все секретные агенты, готовые связываться с ним днем и ночью. Наконец, это должен быть руководитель, не только обладающий всей полнотой власти, но и несущий всю полноту ответственности за свои действия и указания.

— До сих пор, — провозгласил Рот, — полиция и таможня не могли идти в ногу, поскольку не управлялись одной головой… Отсюда допущенные ошибки, досадные промахи, которых необходимо избежать в будущем.

Все поддержали заявление председателя. Комиссия назначит руководителя, которому будет дана вся власть над другими агентами. И она не разойдется, не сделав свой выбор, пусть даже это вызовет споры, аналогичные тем, что разразились при выборах председателя.

Но, прежде чем говорить о кандидатах, чьи достоинства необходимо обсудить. Рот захотел довести до сведения комиссии докладную записку директора венской таможни.

Вкратце в ней говорилось, что сейчас готовится новая контрабандная операция… В прибрежных районах Верхнего Дуная замечено значительное передвижение товаров, в особенности изделий мануфактуры. Попытки проследить за этим движением оказались напрасными… Оно осуществлялось с такой осмотрительностью, что следы контрабандистов очень скоро затерялись… Кроме того, в различных гирлах[27] реки появилось несколько подозрительных судов. Казалось, они ожидают сведений с суши. После более или менее продолжительного ожидания одни суда отправились к московитским[28] берегам, другие — к оттоманским[29]. Когда в море подозрительные корабли остановил военный патруль, они предъявили документы, которые оказались в полном порядке, и как ни в чем не бывало продолжили свой путь.

Кроме того, в записке указывалось, что наблюдение на всем протяжении Дуная должно стать строже, чем когда бы то ни было. Полученные данные позволяют предполагать, что новая операция контрабандистов уже началась, и Международной комиссии придется принять самые решительные меры, чтобы покончить с мошенниками.

Короче говоря, председатель Рот и его коллеги твердо решили употребить все возможные средства, чтобы остановить эту преступную деятельность, раскрыть главу банды и его сообщников и тем самым полностью уничтожить эту злодейскую организацию.

Оставалось теперь организовать свои действия наиболее эффективным образом, сосредоточив управление в одних руках. То, что таможня, с одной стороны, и полиция, с другой, должны действовать согласованно, не подлежало обсуждению, да, впрочем, они и так уже работали рука об руку. Таможенные катера наблюдали за Дунаем, останавливая для досмотра спускавшиеся по течению суда. Что же касается берегов, то между городками и деревнями по всей длине реки курсировали полицейские отряды, непрестанно увеличивавшие свои круглосуточные обходы.

Но эти средства ни к чему не приводили — возможно, из-за отсутствия единства в руководстве служб различных стран. Именно этот пробел собиралась восполнить Международная комиссия.

Наконец председатель открыл обсуждение кандидатур на пост руководителя операции.

Дискуссия не заняла много времени. Австрия, Венгрия, Болгария, Вюртемберг и другие выдвинули своих соотечественников, работавших в полицейских учреждениях этих стран. Каждый отстаивал своего кандидата буквально с пеной у рта. Кто бы мог подумать, что Центральная Европа располагает таким запасом высококвалифицированных полицейских! В итоге могло произойти то же, что при выборах председателя, когда, устав от баталий, комиссия в конце концов остановилась на представителе одного из незначительных государств.

На этот раз следовало поступить иначе, и если председатель Рот избирался открытым голосованием, то, чтобы назначить шефа полиции, необходимо было прибегнуть к избирательным бюллетеням.

В целом оказалось, что наиболее предпочтительные и примерно равные шансы у венгерского, баварского и молдовского кандидатов, у трех полицейских, чьи умелые действия в поимке преступников уже были не раз оценены по достоинству. Комиссия решила провести тайное голосование именно по этим трем кандидатурам. Постановили, что в первом туре достаточно набрать относительное большинство голосов, то есть пять из девяти, при этом никто не имеет права воздерживаться.

По приглашению председателя каждый написал имя своего избранника на бюллетене, затем они были сложены в шляпу. К слову говоря, в эпоху непрерывных выборов возникает вопрос: не является ли истинным предназначением шляпы служить урной для голосования, а не головным убором?

— Все проголосовали? — спросил председатель.

Да, из шляпы извлекли ровно девять бюллетеней.

Председатель приступил к их обработке, итоги секретарь Хоцим занес в протокол.

Семь голосов были поданы за кандидата от Венгрии Карла Драгоша[30], начальника полиции города Пешта. На его кандидатуре после обсуждения сошлось большинство присутствующих.

Победа Драгоша была встречена с удовлетворением, и даже представитель Валахии Кассилик и молдаванин Тича, которые за него не голосовали, объявили, что охотно присоединяются к большинству.

Таким образом, можно сказать, голосование было единодушным.

В целом, этот выбор полностью оправдывался предыдущей разносторонней и успешной деятельностью Карла Драгоша.

Карл Драгош, сорока пяти лет, был человек довольно худощавый, наделенный более духовной силой, чем физической, однако крепкого здоровья, хорошо переносивший нагрузки, неизбежные при его должности, и отличавшийся редкой смелостью перед лицом всякого рода опасностей. Он жил в Пеште, потому что здесь располагалась его канцелярия, но чаще всего находился в отъезде, выполняя трудные или деликатные миссии. К тому же, будучи холостяком, Драгош не имел семейных забот и ничто не ограничивало свободы его передвижений. Он считался столь же умным, сколь и ревностным, очень надежным и активным агентом, с особым нюхом, таким необходимым в его профессии.

Поэтому неудивительно, что члены комиссии остановили свой выбор на Драгоше, после того как его соотечественник Ханиш ознакомил всех с заслугами начальника венгерской полиции.

— Мои дорогие коллеги, — сказал председатель Рот, — наше голосование не могло сойтись на более желательном имени, и комиссия поступила мудро, выбрав этого человека на пост руководителя предстоящей операции.

Было решено, что Карл Драгош, который в данный момент находился в Пеште, будет срочно вызван в Вену, чтобы войти в контакт с членами комиссии до того, как те разъедутся. Его введут в, курс того, что может быть ему еще не известно. Он выскажет свою соображения по дальнейшему ходу операции и тотчас приступит к делу.

Само собой разумелось, что выбор, который только что сделала комиссия, останется в строжайшей тайне. Широкая публика не должна знать, что Карл Драгош отныне руководит этим делом, важно не насторожить контрабандистов и не дать им возможности противодействовать полиции.

В тот же день в Пешт была отправлена депеша, приглашающая Карла Драгоша без промедления выехать в австрийскую столицу. Утром следующего дня ему надлежало явиться в Таможенный дворец на последнее заседание комиссии.

Прежде чем разойтись, председатель и его коллеги приняли решение собраться вновь, как только того потребуют обстоятельства, — либо в Вене, либо в любом другом из придунайских городов. В то же время в каждой стране члены комиссии будут внимательно следить за перипетиями расследования и все необходимые сообщения станут адресовать на имя господина Рота в Центральное столичное бюро. При этом еще раз было подтверждено: Карл Драгош располагает полной свободой действий, ему никто не должен чинить никаких препятствий.

Совещание завершилось, все разъезжались с надеждой, что благодаря новым мерам полиция наконец схватит Лацко, неуловимого главаря неуловимой организации контрабандистов.

IV

ОТ ИСТОКОВ ДУНАЯ ДО УЛЬМА