– Тогда что ты предлагаешь?

Он передумал. Изначально он планировал вломиться в больничную палату и забрать девушку силой. Но теперь чутье подсказывало ему, что так поступать непрактично.

– Раскрыть правду; жестоко наказать виновных; установить четкие правила.

Похоже, Кайцзун был готов к такому вопросу.

– Ха, ты все равно думаешь как американец, – сказал Ло, холодно улыбнувшись. Кайцзун предлагал сменить правила игры и перетасовать карты. «ТерраГрин Рисайклинг» воспользуется ситуацией и перехватит инициативу.

– Истина тут, лежит в коме на этой койке. Виновные и так мертвы. Четкие правила? Всегда было и есть одно правило – закон джунглей. Выживает сильнейший.

Прежде чем Кайцзун успел ответить, тишину больницы пронзил сигнал тревоги, завывая без умолку.

– Босс! – встревоженно окликнули Ло громилы, которых он оставил снаружи. Ло выскочил из палаты и увидел в коридоре в десяти метрах от них полицейских с автоматическим оружием. Подняв руки, он медленно двинулся вперед, разделяя стоящих.

– Возникло небольшое недопонимание, – сказал он, дружески улыбаясь, и обернулся, давая знак своим подручным бросить ножи. Оружие с резким стуком упало на пол.

Возглавлявший полицейских офицер узнал Ло Цзиньчена. Отдал приказ, и полицейские опустили оружие стволами к полу. Улыбнувшись, офицер шагнул вперед и тепло пожал руку Ло Цзиньчену, который всего секунду назад был главарем подозреваемых. Ситуация менялась с такой скоростью, что Чень Кайцзун пребывал в полнейшем ошеломлении.

– Босс Ло, что здесь случилось? Мы получили сообщение, что какие-то преступники ворвались в больницу и взяли заложников. Директор Линь извещен обо всем, он сейчас приедет.

Лицо Ло дернулось от раздражения. Он еще не был готов к открытому противостоянию с кланом Линь.

– Вы же знаете, как поспешны бывают молодые люди. Это маленькое недоразумение. Мы уйдем сейчас же.

– Э‐э… это может поставить меня в сложное положение, – смущенно сказал офицер полиции. – Мне придется задержать этих людей и составить протокол. Поможете мне в этом?

– Безусловно! Мы полностью готовы сотрудничать.

Ло Цзиньчен кивнул, и двое его подручных послушно шагнули вперед и позволили связать себе руки гибкими наручниками из прочного пластика, а затем ушли вместе с полицейскими. Ло Цзиньчен кивнул Кайцзуну, который все еще стоял в палате, будто прощаясь и говоря: «Я еще вернусь».

Он сделал всего три шага и вдруг остановился, будто кто-то окликнул его по имени. Обернулся, глядя на остолбеневшего Ченя Кайцзуна, стоящего у больничной койки.

Это был не звук, по крайней мере, не тот звук, который могли бы уловить человеческие уши. Он проникал сквозь пол под ногами, тревожная дрожь, будто из дверей палаты подул теплый сухой альпийский ветер фен. Грудь будто сдавило, очень сильно, Ло с трудом дышал. Его сердце колотилось, будто невидимая рука проникла внутрь его тела, взбаламутив все внутренние органы и с легкостью заставив их сменить привычные места. У него на висках выступили вены, он чувствовал, будто ему в череп вонзились бесчисленные железные гвозди. Тошнота, страх, головокружение. Он рухнул на колени, часто дыша.

Мир перед его глазами, казалось, задрожал. Очертания предметов расплылись, окруженные радужным ореолом. Ло понял, что это его глазные яблоки непроизвольно дрожат, но это дрожание шло не в такт колебаниям отражения в зеркальном стекле перед ним. Небольшой угол поляризации стекла придавал отражающимся в нем небу и облакам необычную глубину. Частота дрожи увеличилась. В зеркальном изображении пролетела черная птица, и стекло вдруг взорвалось осколками наружу, из палаты, будто разбитое пролетевшей сквозь него птицей. Вверх полетели блестящие, как жемчуг, осколки и рассыпались по полу.

Ло Цзиньчен увидел, как на полу расплывается лужа крови – из его рта и носа. Краем глаза он увидел, что полицейские корчатся в неестественных позах. Их очертания стали расплывчатыми, двигались медленно, будто неупокоенные духи и неприкаянные души.

Он понял, что так он и умрет: бессмысленно, абсурдно и кроваво, подобно его пропавшему двоюродному брату и его семье на Филиппинах, подобно его сыну, заточенному в ловушке комы. Видимо, его клан связался с какой-то злой силой, которая наделила их богатством, властью и возможностями, но взамен прокляла их, подобно сделке, заключенной Фаустом.

Видимо, так и работает карма в этой жизни. Образы людей, которых он убил, злых дел, которые он совершал, мелькали перед мысленным взором Ло Цзиньчена будто поезд, проходящий сквозь тоннель, а неподвижные картины на стенах ожили, замелькав быстрыми вспышками, рывками, как мультфильм, рисуя картины его бурной жизни. А поезд все двигался, быстро, к светлому и теплому выходу из тоннеля, противоположному берегу.

Увидимся в следующей жизни, безмолвно попрощался он с миром.

Дрожание внезапно прекратилось, и все вернулось к нормальному порядку вещей. Его сознание снова пребывало в прочном реальном мире.

Ло Цзиньчен поднял голову и усилием воли сфокусировал взгляд. Перед ним было разбитое окно и открытая дверь в палату. Он увидел Кайцзуна, невредимого, присевшего у койки, будто в трансе. Между ним и Ло в линию стояло медицинское оборудование, будто строй часовых; провода, тянущиеся к Мими и к розеткам в стенах, были туго натянуты, будто тросы подвесного моста. Мягкий экран многофункционального монитора был разбит, по покрытому трещинами стеклу скользили кривые жизненных параметров, среди точек белого шума. Панель над аппаратом дыхания и дефибриллятором несколько раз качнулась, а потом оторвалась и упала на пол.

– …инфразвуковой удар… проклятье…

Кто-то вопил, кто-то стонал.

– Вызываем подмогу! Вызываем подмогу!

Пронзительные звуки из полицейских раций, казалось, били прямо в раскалывающуюся от боли голову Ло Цзиньчена.

Фигуры искалеченных полицейских постепенно стали четче, входя в фокус: некоторые лежали без сознания, у других шла кровь из носа и ушей, некоторые, все еще в панике, искали, куда спрятаться, другие пытались вызвать подмогу. Все выглядело каким-то совершенно алогичным фарсом.

Ло Цзиньчен стряхнул с волос и костюма осколки стекла, вытер с лица кровь, медленно встал, пошатываясь, и снова вошел в палату. Светодиодная табличка, висевшая над дверью палаты, теперь повисла на проводе, мигая зеленым и покачиваясь. Ло надо было убедиться в своем предположении, совершенно абсурдном.

Он остановился перед защитным барьером из медицинского оборудования, будто страшась, что это безжизненные машины способны пробудиться в любой момент и броситься на него с открытыми пастями. Однако ничего не произошло. Все стояло на месте, мигая огоньками и издавая неритмичное жужжание, свидетельствующее о поломках. Кайцзун стоял в месте, казалось, избежавшем воздействия стоячей волны, невредимый, но события последних минут совершенно ошеломили его. Он явно не понимал, что ему делать, его лицо одеревенело, но он бессознательно встал спиной к кровати, пытаясь заслонить собой лежащее на спине тело Мими.

– Это она, – сказал Ло Цзиньчен.

Кайцзун уставился на него, его тело стояло неподвижно, но на лице появился страх. Ужас, не только от двусмысленных слов Ло, но и от немыслимой бездны смысла, за ними скрытой, за пределами всякого воображения. Логика и интуиция боролись за власть в его голове, он открыл рот, но не сказал ни слова.

Ло Цзиньчен сделал нерешительный шаг вперед, потом еще один. Ничего не произошло. Он уже собрался пройти между медицинским оборудованием, но раздались резкие щелчки. Все трубки и провода, присоединенные к телу Мими и маске на ее лице, резко отцепились и за счет силы упругости полетели в Ло, будто кнуты, свистя в воздухе.

Ло был готов к этому и увернулся. Провода, трубки и маска упали на пол, будто обмякшие щупальца. Ло посмотрел на Кайцзуна, лицо которого переменилось, но не посмел идти дальше.

Кайцзун внезапно вскочил, как от удара, и отшатнулся от койки.

Тело девушки, мгновение назад неподвижное, как труп, слегка задрожало. Чень Кайцзун и Ло Цзиньчен, еще минуту назад бывшие смертельными врагами, теперь стояли с одинаковым выражением лиц: ужасом, подозрением и надеждой. Похоже, что в это мгновение они в глубине души поняли друг друга. «Мусорная девушка», которую когда-то звали Мими, превзошла все, что они, да и любой человек могли бы себе представить.

Бледное лицо Мими, покрытое шрамами, дернулось, правый уголок ее рта приподнялся, будто в загадочной и зловещей улыбке, которая мгновенно исчезла, как рябь на воде. Ее глаза, закрытые веками, дрожали, будто в любое мгновение она могла открыть их, чтобы посмотреть на жестокий и бессмысленный мир вокруг. Кайцзун ждал, сжав кулаки, его ладони покрылись потом. Дрожь продолжалась не один десяток секунд, быть может, несколько минут, но для двоих мужчин, стоящих в палате, это была целая вечность.

Дрожь прекратилась, и полупрозрачные веки успокоились, прикрывая глазные яблоки, будто розовые лепестки цветов. Кайцзун и Ло Цзиньчен шумно выдохнули, почти одновременно.

Три секунды спустя дрожь возобновилась.

9

Скотт вышел из такси, пригибаясь, застегнул молнию на непромокаемой куртке «Нортфэйс» до самого горла и пониже натянул шляпу, чтобы хоть как-то скрыть свое приметное европейское лицо. Быстрыми шагами пошел к причалу, едва освещенному утренним светом солнца, уворачиваясь на ходу от торговцев, предлагающих свежий улов, от запаха рыбы. И принялся что-то искать среди плотных стай толкущихся у причала рыболовных лодок и сампанов.

Он сразу нашел свою цель: старенький скоростной катер, только что приставший, чтобы разгрузиться. Краска на катере облупилась, сквозь нее проступали пятна ржавчины, будто на теле большой белой акулы, покрытом ранами после множества столкновений. Лодочник что-то кричал рабочим на причале на местном диалекте, а корпус катера высоко сидел в воде, слегка покачиваясь от волн на покрытой мусором поверхности.

Скотт с грохотом спрыгнул на палубу. Лодочник недовольно поглядел на него; он уже хотел сказать Скотту все, что он о нем думает, но слова застряли у него в горле, когда он увидел перед носом пачку купюр.

– У тебя достаточно топлива? – спросил Скотт на ломаном Мандарине. Ему пришлось еще пару раз повторить вопрос, пока лодочник не приспособился к его странному акценту.

– А куда вам надо?

– В открытое море. Просто немного прогуляться.

Скотт сделал беззаботное выражение лица. Небрежно огляделся по сторонам; никто не обратил на них внимания.

– Я не могу слишком далеко уходить. Надо домой вернуться, к завтраку.

Лодочник завел мотор, и раздался оглушительный рев. Вода у кормы катера вспенилась.

Всего несколько дней назад температура была под сорок градусов, но теперь стало прохладнее после тропического шторма. Холодный морской ветер нес в лицо Скотту капельки воды, и было сложно понять, дождь это или брызги с верхушек волн. Посмотрев на карту навигатора на телефоне, Скотт попытался жестами объяснить лодочнику, куда держать курс. Земля исчезла из виду, над поверхностью океана торчали лишь верхушки рифов, будто собачьи зубы.

– Еще немного, и у нас не хватит топлива на обратную дорогу, – сказал лодочник. Он уже, судя по всему, пожалел, что согласился. Сбавил ход катера, весь в напряжении, ощущая стоящего у него за спиной иностранца.

– Вон туда, – сказал Скотт, глянув на карту на телефоне и показывая вперед в открытое море. Лодочник что-то пробормотал на местном диалекте и нехотя повел катер вперед.

– Все, хватит.

Рев мотора стих. Катер по инерции прошел немного вперед и почти остановился, качаясь на волнах между морем и небом.

Лодочник настороженно глядел на Скотта, будто уже готовый схватить с палубы аншпуг, хоть иностранец и был его больше чем на голову выше ростом.

Скотт ухмыльнулся. Похлопал по карманам, но сигарет не было, чтобы предложить их в качестве дружеского жеста. Пожал плечами и развел руками, надеясь успокоить лодочника. Пора уже. Он прищурился и огляделся по сторонам, но море было пустым.

У лодочника, коренастого мужчины с темным оттенком кожи, похоже, кончалось терпение – в любой момент он мог начать махать на Скотта аншпугом, чтобы скинуть его с катера и отправиться назад, к причалу. Но позади послышался тихий рокот мотора. К ним приближалось двухпалубное грузопассажирское судно, выкрашенное в бледно-зеленый цвет. Но на палубе никого не было.

Скотт снова ухмыльнулся лодочнику, показывая, что он достоин доверия.

Судно остановилось рядом со скоростным катером, и волна от него закачала катер сильнее. Открылась дверь рубки, и появился человек азиатской внешности.

– Мистер Скотт Брэндл? – спросил он по-английски с сильным акцентом.

– Да, я.

Скотт протянул руку для пожатия, надеясь, что его пригласят на борт.

Вместо этого ему вручили спутниковый телефон.

– Я не понимаю, – раздраженно сказал Скотт. – Где ваш босс?

– Телефон, – ответил мужчина, сделав выразительное лицо.

– Я не согласен, – сказал Скотт, заставив себя улыбнуться. – Так дела не делаются. Я должен лично встретиться с вашим боссом, понимаешь? Иначе не пойдет!

– Телефон, – сказал в ответ мужчина, все так же улыбаясь. – Вы… видеть… она.

Спутниковый телефон, формой похожий на космический челнок, зазвонил, издав несколько необычную трель в ямайском стиле. Лишь теперь Скотт понял, что это видеотелефон. Растерянно поглядев по сторонам, он нажал кнопку ответа.



– Я извиняюсь за то, что наша встреча произошла таким образом. Это единственный способ обеспечить безопасность, как вашу, так и мою. Коммерческий спутниковый канал связи хорошо кодируется, а на моем судне есть оборудование для создания интерференционных волн. Любой, попытавшийся перехватить наш разговор, услышит лишь белый шум.

На экране появилась женщина азиатской наружности, лет тридцати пяти. Она свободно говорила по-английски с британским акцентом, у нее была короткая стрижка, хорошо сочетающаяся с ее медным отливом кожи. Она явно была привычна к подобным переговорам, ее лицо было уверенным и спокойным, и она смотрела в глаза Скотту, не отводя взгляд.

– Я очень рада с вами познакомиться, мистер Скотт Брэндл, – сказала женщина, почтительно наклонив голову, подобно японской гейше. – Меня зовут Суг-Йи Чю-Хо, я возглавляю данную операцию.

Скотт кивнул и сразу перешел к делу.

– Мисс Чю-Хо, ваш подчиненный пытался украсть конфиденциальную информацию с моего компьютера. Это был ваш приказ?

На лице Суг-Йи промелькнуло удивление, но она мгновенно справилась с этим и ответила без малейшего оттенка вины в голосе:

– Действительно. Я беру на себе полную ответственность за это. Однако хотела бы, чтобы вы не торопились с решениями, пока не узнаете все обстоятельства.

– Слушаю вас внимательно.

– Два месяца назад мы, «Цветок мать-и‐мачехи», получили информацию о том, что в грузовых контейнерах, отправленных из Нью-Джерси в Квай-Цин, и далее на Кремниевый Остров, находятся отходы протезов, зараженные опасными вирусами, которые, как считается, являются частью программы фирмы SBT по утилизации. С помощью электронных меток мы отслеживали перемещение контейнеров, надеясь перехватить груз прежде, чем судно пристанет в Квай-Цине, и открыть миру правду.

– Тем не менее в результате несчастного случая мы были вынуждены прервать операцию. Груз «Долгого Процветания» был выгружен на берег и отправился в разные места на территории Китая, где мы уже не могли его отследить. Тем не менее у нас есть основания полагать, что зараженные вирусом отходы сейчас находятся на Кремниевом Острове.

– И причина этому вы, мистер Брэндл.

Скотт приподнял брови, не выказав никакой иной реакции. Юноша в допросной ясно дал понять, что в организации «Цветок мать-и‐мачехи» каким-то образом смогли выяснить, кто он на самом деле. «Скотт Брэндл» был всего лишь одним из множества его псевдонимов. А профессию его иногда называли «экономический киллер». Нагнетание страхов и преувеличения, свойственные прессе, его никогда особо не волновали, однако он не мог отрицать, что убийство часто являлось для него профессиональной необходимостью.

Спасение требует жертвы – так было всегда.

В этой заповеди веры он себя давно убедил. Он играл роли эксперта по энергетике, финансового аналитика высокого уровня, специалиста по охране окружающей среды, инженера по инфраструктурным проектам, работая на чеболи или известные транснациональные корпорации, странствуя по странам третьего мира будто охотник. От амазонских джунглей до прерий Мозамбика, от адских трущоб южной Индии до изобилующих ресурсами вод Юго-Восточной Азии он и ему подобные рисовали картины прекрасного будущего для местных правительств – двузначные цифры экономического роста, рабочие места и то, о чем правительства заботились более всего – социальная стабильность. Они приносили местному населению индустриальные парки, электростанции, чистую воду и аэропорты, завоевывали их доверие обещаниями, а потом эти люди заполняли заводы, выполняя там механические действия, подобно роботам, многие часы, получая при этом заработки даже ниже, чем до того их родители.

Так устроен мир. Скотт вспомнил эти слова, которые сказал тот юноша, прикованный наручниками к стулу в допросной.

Экономические киллеры закидывали привлекательные наживки – современные технологии, легкие кредиты, выгодные условия продажи продукции, во имя «прогресса» и «совместного развития» убеждая местные правительства подписывать соглашения, обязывающие их реализовывать крупные проекты, влезать в большие долги, а взамен отдавать ценные, невозобновляемые ресурсы – нефть, полезные ископаемые, генофонд редких животных.

Киллеры уходили, получив свое вознаграждение, чиновники правительств подсчитывали полученные взятки, а людям приходилось работать, чтобы выплачивать долги и жить на загрязненной и поруганной родине.

– Я не вижу связи, – с невинным видом сказал Скотт.

– Возможно, вам следует подумать о карьере актера, – ответила Суг-Йи, обезоруживающе улыбаясь. – Скотт – можно я буду называть вас Скотт? – среди акционеров «ТерраГрин Рисайклинг» и SBT есть организация под названием «Арасё Фаундейшн», о которой нет никакой доступной информации.

Скотт ничего не ответил.

– Она также является акционером всех ваших прежних нанимателей, – небрежно закинула наживку Суг-Йи. Предмет для торговли.

– Это попытка шантажа? – не сдержался Скотт.

– Считайте это предложением помочь вам смыть кровь с ваших рук.

– Благодарю, но я предпочитаю мыло.

– Скотт, это ваш последний шанс. Кремниевый Остров может превратиться во второй Ахмедабад: вы действительно хотите, чтобы такая трагедия повторилась?

– Это была случайность, – визгливо ответил Скотт, на мгновение потеряв контроль над собой.

– Сто двадцать восемь погибших и более шестисот потерявших способность передвигаться, частично или полностью. Это вы называете случайностью? Вы сможете смотреть в глаза тем детям?

– Я там был… – тихо ответил Скотт. Перед его глазами встало бледное лицо Нэнси в воде. Он уже почти сдался. – Говорите, что вы хотите на самом деле?

– Доказательств! Неопровержимых доказательств, которые помогут уничтожить SBT! Мы хотим знать, каким именно образом они вывозят токсичные протезы в развивающиеся страны и каким способом прикрывают это.

– Мисс Чю-Хо, вы просите меня рискнуть жизнью ради вашей радикальной борьбы за окружающую среду и вашего чувства морального превосходства.

Женщина ухмыльнулась, будто ожидая этих слов.

– Мы можем предложить вам большее. Помните, как среагировали фондовые рынки, когда раскрылась информация об «Энроне»?

– Вы хотите сыграть в шорт на SBT?

Скотт быстро прикинул в уме цифры. Если эти люди правильно рассчитают время, они заработают миллиарды.

– Я всегда считал вас идеалистами.

– «Цветок мать-и‐мачехи» – лучшее место для идеалистов, стремящихся к практическим результатам, – ответила Суг-Йи с отчетливостью автоответчика.

– Чудесно. Тогда скажите мне, что это такое, что вас так сильно интересует.

У Скотта наконец-то появился шанс получить ответ на вопрос, который давно его мучил.

Улыбка исчезла с лица Суг-Йи. Она явно раздумывала, с чего начать.

– Вы слышали о Проекте «Мусорный Прибой»?



В слабом утреннем свете Кайцзун увидел фигуры в белом, мелькающие за окном палаты интенсивной терапии вдали. Он ринулся вперед, решив, что это медики, которые ждут его.

Четверть часа назад ему позвонили из больницы и сообщили, что Мими очнулась. Никому ничего не говоря, даже не закончив умываться и чистить зубы, Кайцзун выскочил на улицу и прыгнул в такси, чтобы быстрее оказаться рядом с девушкой, о которой не переставал думать все это время. Радио в такси играло знакомую мелодию, увертюру Чайковского «1812 год», в начале очередного часа. И теперь, в 6:01 по пекинскому времени, мелодия продолжала играть по кругу в его сознании, будто заставка к срочным новостям.

Воздух был наполнен ароматом магнолий. В смеси с запахом дезинфектанта получалась сладость с тревожащим оттенком.

Кайцзун не стал ждать лифт и ринулся по лестнице на третий этаж. На мгновение остановился у входа в отделение интенсивной терапии, чтобы успокоиться. И открыл дверь.

Свет в комнате не горел, а койка была пуста. Он уже готов был нажать кнопку, вызывая медсестру, когда увидел неподвижный силуэт у окна, спиной к нему. В неярком утреннем свете он разглядел знакомые очертания.

– Мими? – нерешительно спросил Кайцзун. В его сердце закралась тревога.

Девушка осталась на месте. Спустя несколько секунд телесная пленка на ее шее засветилась золотистым иероглифом «ми». Даже сквозь тонкую ткань больничной сорочки иероглиф светился ярко и ровно. Она обернулась с улыбкой на лице, и линия границы света и тени прошла по лицу до тех пор, пока улыбка не оказалась в тени.

– Кайцзун, ты пришел.

У нее был все тот же чистый и нежный голос, так, будто ничего не произошло.

Кайцзун стоял в ошеломлении, а затем ответил на приветствие. Включил свет и пошел к ней, внимательно разглядывая ее улыбающееся лицо. Раны очень хорошо заживали, остались лишь пара небольших шрамов на лбу.

– Что? Ты меня теперь не узнаешь?

– Нет… как ты себя чувствуешь?

Кайцзун протянул руки, чтобы обнять Мими за плечи, но вспомнил, что они не в Америке, и его руки повисли в воздухе.

Мими взезапно поймала его ладонь и обхватила своими, уверенно и точно, будто действуя по заранее написанной программе.

– Как вернувшаяся от смерти к жизни.

Кайцзун остолбенел. Казалось, его тело пронизывали удары электрического тока, он был не в состоянии отвечать.

На лице Мими появилась неуверенность, которая сменилась пониманием. Она отпустила руку Кайцзуна и склонила голову.

– Я слышала, что ты все это время со мной сидел. Наверное, если бы не ты, я бы уже давно мертва была.

Кайцзун расслабился. Взял за руку Мими.

– Не говори глупостей. Директор Линь согласился поставить у палаты круглосуточную охрану. Тебе больше не угрожает опасность.

– Опасность?

– Все это в прошлом. Если бы я раньше мог увезти тебя в безопасное место…

Он умолк, прикусив нижнюю губу. Он чувствовал себя идиотом. Что-то мелет, совершенную бессмыслицу.

В глазах Мими промелькнула задумчивость.

– Что случилось на самом деле? Я… я, похоже, совсем ничего не помню…

– Врачи сказали, что тебе нужно время, чтобы окончательно поправиться.

Перед мысленным взором Кайцзуна мелькнула улыбка Мими, там, на Пляже Созерцания Прибоя, и в его сердце будто вонзились тысячи игл. Он заставил себя не выказать гнев.

– Может, тебе лучше немного полежать? Я схожу к врачу, спрошу, надо ли тебе и дальше оставаться в больнице под наблюдением или ты можешь идти домой.

– Идти домой? – в полнейшем изумлении переспросила Мими.

У Кайцзуна не было слов. Родной дом Мими был в тысячах километров отсюда, недостижимый. Она говорила ему, что не чувствует привязанности к какому-либо месту здесь, на Кремниевом Острове, не чувствует себя дома. Место, с которым не связаны воспоминания, не может быть домом. Это Кайцзун очень хорошо понимал.

– Твой настоящий дом, – сказал Кайцзун, тепло улыбнувшись в попытке утешить Мими.

Он уже развернулся, чтобы уйти, и вдруг услышал позади какой-то звук. Знакомая увертюра «1812 год», та, которую по радио передавали. Его лицо дернулось, ему казалось, что эту мелодию взяли из его памяти и пропустили через голосовые связки девушки, сделав ее прозрачной, будто фарфор. Мими смотрела на него с бесстрастным лицом, со слегка приоткрытыми губами, будто музыкальный автомат в виде женщины. Из ее губ струились ноты мелодии, точные, как у музыкального проигрывателя, вплоть до постепенно ускоряющегося ритма. Короткая музыкальная фраза повторялась раз за разом, не отражаясь на ее лице ни единой эмоцией, а потом внезапно оборвалась.

У Кайцзуна мурашки по затылку пошли. Подавив желание внимательнее рассмотреть Мими, он ринулся прочь из палаты интенсивной терапии, прочь от девушки, которую он когда-то спас.



Скотт был в отеле, и его мучили повторяющиеся приступы тошноты. Отчасти, конечно же, от качки во время недавнего выхода в море, но по большей части от четкого ощущения, что его надурили.

Он попытался выйти на связь через защищенный мессенджер, но «Хирофуми Отагава» не отвечал. Потом до Скотта вдруг дошло, что сейчас на Восточном побережье США два часа ночи. Долбаный лжец! Скотт зло тыкал в кнопки, попытался унять злость, зайдя на порносайт, но браузер раз за разом показывал «451 Forbidden». Доступ к сайту был заблокирован, согласно местным законам, а код ошибки являлся отсылкой к роману Брэдбери.

В этой чертовой зоне с ограничением скорости доступа они не позволят тебе даже утешиться мастурбацией.

Скотт даже не рассмеялся. Он ожидал, что его работа на Кремниевом Острове будет почище, по крайней мере, по сравнению с теми грязными делами, которые ему приходилось обделывать в Юго-Восточной Азии, Южной Индии и Западной Африке. Он сильно, сильно ошибся.

Секрет заключался в редкоземельных металлах, невозобновляемом ресурсе, стоимостью превосходящем золото. Для современной промышленности они были вроде ведьминого порошка из сказок: малое количество серьезно улучшало характеристики обычных материалов и давало возможность совершать прорывы в военных технологиях. Обладающий такими ресурсами получал ошеломляющее преимущество на современном поле боя.

«Искусство Войны», подумал Скотт. Этот классический китайский труд преподают в Вест-Пойнте. Теперь это стало Искусством Убийства. Скотт вспомнил видео, которые показывали на закрытых брифингах сотрудникам «ТерраГрин Рисайклинг».

Во времена холодной войны советские подводные лодки классов «Папа», «Альфа», «Майк» и «Сьерра»*[17]проскальзывали сквозь стратегические точки Мирового океана, будто призраки, достигали скорости в сорок узлов и погружались на глубину от четырехсот до шестисот метров. По сравнению с ними американские торпеды были медлительными черепахами. В СССР достигли таких характеристик за счет применения редкоземельного металла рения, который кардинально увеличивал прочность титановых сплавов, идущих на корпуса лодок. Это позволяло конструкторам создавать многоцелевые подводные лодки с большей скоростью хода и глубиной погружения.

В дыму и копоти Войны в Заливе американские танки М1 А1 «Абрамс» оказались способны прицеливаться на расстояние до четырех километров с помощью лазерных дальномеров, в которых применялся иттрий. За счет этого они получили полнейшее преимущество над иракскими Т‐72, чьи дальномеры могли работать лишь на два километра. «Абрамс» мог прицелиться и выстрелить по противнику задолго до того, как тот получал шанс открыть ответный огонь. Очки ночного видения американских солдат, в которых применялся лантан, позволяли им видеть ночью, будто днем, уверенно поражая противника огнем стрелкового оружия.

Однако почти половина мировых запасов редкоземельных металлов сосредоточена в Китае, а их производство в Китае составляет 95 процентов мирового. Начиная с 2007 года китайское правительство стало применять систему строгих квот на экспорт редкоземельных металлов, и мировые цены на них взлетели до небес. «Столетие Китая!» – с тревогой заголосили западные СМИ. Развитые страны привыкли к низким ценам на редкоземельные металлы, а когда эта эпоха ушла в прошлое, их главное стратегическое преимущество в технологиях, с большим трудом достигнутое и поддерживаемое, тоже стало уходить в небытие. Мир оказался перед перспективой перераспределения власти.

Скотт еле сдерживал себя, на грани нервного срыва. Запустил программу VPN, дождался, пока она установила защищенное соединение с заокеанским сервером, чтобы отправить пакеты данных в целости и сохранности. Оттуда они будут перенаправлены в конечный пункт – веб-сайт в Восточной Европе, с жесткой порнографией. Хотя скорость соединения была низкой, по крайней мере, он пробрался сквозь «Великий Китайский Фаерволл».

Восьмой прием из Тридцати Шести Стратагем – «пробираться под покровом тьмы».

Тот самый, который избрала для себя «ТерраГрин Рисайклинг».

«ТерраГрин Рисайклинг» разработала технологии утилизации редкоземельных металлов из электронных отходов. Более 80 процентов редкоземельных металлов, используемых в чипах, батарейках и прочей электронике, можно выделить и использовать снова. Однако сопутствующее этим технологическим процессам загрязнение окружающей среды значительно превышало нормы, установленные EPA, и использующий процесс промышленник должен был выплачивать деньги в специальный трастовый фонд, созданный для устранения будущих проблем с окружающей средой. Более того, помимо высокой стоимости рабочей силы, американское законодательство требовало обеспечивать рабочим дорогостоящую медицинскую страховку и создавать фонд страховки рисков на случай вспышек профессиональных заболеваний, которые могли случиться десятилетия спустя.

Другими словами, дело того не стоило.

Главная проблема с демократией – пока конгрессмены наконец-то поймут всю серьезность угрозы и издадут соответствующие законы, а заинтересованные группировки перестанут пререкаться и придут к общей политике в области промышленности, Соединенные Штаты Америки, вероятно, перейдут в статус страны третьего мира и станут скромным придатком экономической империи Великого Китая. Распад Европейского Союза стал наглядным уроком того, как это случается, и на Западе никто не забудет зрелища красного полотнища с золотыми звездами, китайского флага, развевающегося над пляжами Ибицы после того, как в 2022 году их купила китайская финансово‐промышленная группа.

Так что «ТерраГрин Рисайклинг» пришлось разработать стратегию аутсорсинга, действующую в рамках существующих законов. Под флагом «Зеленой Экономики» «ТерраГрин Рисайклинг» вывозило отходы и загрязнения за океан, на обширные территории развивающихся стран. Помогало этим странам построить индустриальные парки и производственные линии, пользуясь бесконечным ресурсом в виде дешевой рабочей силы. В соответствии с контрактом фирма получала приоритетное право на закупку ценных редкоземельных металлов, полученных с существенной скидкой.

Скотт вспомнил последнюю страницу служебного доклада, где был изображен равносторонний треугольник, в вершинах которого стояли цветные кружочки с заглавными буквами. «WIN-WIN-WIN». «Победа для всех».

Правительства хотят экономического развития – мы обеспечиваем им рост ВВП.

Люди хотят есть – мы даем им работу.

Мы хотим дешевые редкоземельные металлы – все расходы тщательно подсчитаны.

Скотт нервничал. После выброса токсичных газов в Ахмедабаде его мучили кошмары. Зеленое облако, вздувшиеся тела, усеивающие землю, с мутными глазами от деформации роговицы. Чтобы снизить стоимость, он принял решение закупить вентили у местного производителя на стадии обсуждения сделки; местные придложили цены пониже и откаты побольше.

В его сне эти тусклые серые глаза, похожие на необработанный пресноводный жемчуг, тысячи их, вдруг моргали одновременно. Он кричал и просыпался, покрытый холодным потом. От такого не спасут психиатры, только Иисус.

Но ему предстояло вновь ступить на безбожную стезю и совершить еще один акт святотатства.

Скотт понимал, что он должен что-то сделать. Убедил совет директоров направить часть инвестиций на восстановление местной природы в качестве «жеста доброй воли» – хотя, по нормам EPA, даже после восстановления условия здесь будут немногим лучше ада.

В этом мире существует много градаций чистоты, много градаций честности и много градаций счастья. Нам остается лишь выбирать среди них или ждать, пока выбор сделают за нас, попытался утешить себя Скотт. Я могу сделать лишь то, что могу.

По закодированному каналу VPN вернулась информация с порносайта. На экране появилась извивающаяся украинская фотомодель, плоть которой была едва прикрыта яркими полосками ткани. Она танцевала и завлекала, изо всех сил стараясь убедить зрителей щелкнуть на кнопку платного канала, чтобы удовлетворить виртуальные, но совершенно примитивные желания. Можно было самому придать объекту желаемое лицо и особенности фигуры – он или она могли предстать перед тобой в облике твоего босса, соседа, учителя, ученика, кассира из местного ресторана фастфуда, увядающей кинозвезды, преступника, политика, прохожего, домашнего животного, мужа, жены… или даже тебя самого.

Скотт ощущал лишь тревогу, никакого возбуждения. Курсор бесцельно скользил по странице, а виртуальная фотомодель отзывалась на его движения наигранными стонами и механическими движениями. Скотт внезапно понял, что ему надо делать. Переключился на поисковик и ввел слова «Мусорный Прибой». Через 0.13 секунды поисковик выдал ему 5100 ответов.

Он щелкнул на ссылку «Проект «Мусорный Прибой», уверенный, что соединение через VPN позволит ему получить доступ к запрещенной странице. Маршрутизатор показал, что видео по ссылке хранится на сервере на низкоорбитальной платформе, в четырех сотнях километров над поверхностью Земли. Сервер носил название Anarchy.Cloud и был создан с целью избежать преследований со стороны многих правительств. Загрузка через VPN заняла вдвое больше времени, чем обычно. Пустая рамка постепенно, бит за битом, наполнялась содержимым, будто выходящая из матричного принтера картинка.

10

– Ради всего святого, что с Мими? – настойчиво спросил Кайцзун у врача.

Это была не Мими, по крайней мере, не та Мими, которую он знал до этого. Скорее некое существо, намеренно имитирующее жесты и манеру поведения и разговора Мими. Нечто нечеловеческое. Кайцзун поежился.

Мими никогда не называла его «Кайцзун»; она всегда называла его «Поддельный Иностранец».

– Ситуация несколько осложняется…

Врач задумался, а потом вывел на экран трехмерное изображение результата томограммы.

– Я никогда в жизни не видел такое… изображение мозга.

Он начал работать со слоями изображения.

– Это обычный снимок КЭАМ… «картирования электрической активности мозга».

В виртуальном пространстве экрана висело темное изображение мозга, а анимация показывала различные сечения, покрытые хаотическими пятнами и полосами, возникающими и исчезающими, зоны меняющейся активности в разных частях мозга.

– А вот снимок Мими.

Кайцзун разинул рот, глядя на мерцающее изображение.

Если обычный снимок КЭАМ можно было сравнить с пейзажем, нарисованным широкими мазками в технике сейи, то мозг Мими напоминал картину в стиле реализма, гунби, получившую распространение во времена расцвета династии Тан. Множество мелких, отчетливых деталей. Анимация показывала сечение за сечением, и появляющиеся на экране узоры складывались в картину великолепного дворца. Окрашенные разными цветами области были тонко вырисованы и соединялись между собой шипами и пазами, не переставая при этом пульсировать энергией и двигаться. Еще это напоминало шествие карнавала по улицам большого города, цветастые костюмы, расположенные в сложном и идеальном порядке. Этот порядок проявлялся и на уровне целого, создавая ощущение гармоничности и красоты.

– Как она стала такой?

– Хороший вопрос. Судя по некоторым биохимическим показателям, можно сделать вывод, что в ее мозг вторгся вирус. По сути, инфекция воздействовала волнообразно, и последний случай был где-то месяц назад. Вирус, возможно, и может объяснить некоторые стороны такого органического расстройства, но он – не единственная причина. Мы нашли в ее мозгу еще и это.

На экране появился другой снимок, полупрозрачный, с еле видимыми складками и извилинами мозга. Кайцзуну показалось, что некоторые участки изображения будто покрыты туманом. Возможно, это произошло в силу определенного разрешения экрана.

– Это ППК, передняя поясная кора, которая находится за лобной костью.

Врач увеличил участок снимка, точно так же, как увеличивают фрагмент карты на Google Earth, пронизывая облака и выводя на экран отдельную страну, город или улицу, будто глядя на нее сверху, глазами Бога.

– Это важный отдел мозга, ответственный за когнитивные функции, поведение, эмоции, обучение и восприятие боли. Ты видишь изображение, увеличенное в миллион раз.

Туман постепенно рассеялся, так, будто космическая туманность приблизилась и распалась на отдельные звезды с металлическим отливом, повисшие среди огромной вселенной нейронов и внеклеточного матрикса.

– Эти металлические частицы имеют размер от одного до двух целых пяти десятых микрона, меньше, чем нейроны. Обычно вредные частицы, подобные этим, остаются в легких в результате дыхания, что приводит к пневмонии и легочному фиброзу и воздействует на иммунную систему. Но в данном случае они оказались способны преодолеть гемоэнцефалический барьер и проникнуть в кору мозга. Я понятия не имею, как это произошло.

Кайцзун смотрел на построенное компьютером изображение темно-синих джунглей аксонов, среди которых, будто безмолвные космические глыбы из фильма «Одиссея 2001», повисли металлические частицы, в бесконечной матрице, простирающейся до края Вселенной. Перед его глазами мелькали картины того, как Мими нюхала горящий пластик; образы деревни Сялун с адски грязным, вязким воздухом; выброшенные электронные игрушки; заброшенные поля; горящий мусор; улыбающиеся дети, будто цветы, выросшие на токсичной почве.

Бог долго ждет, да больно бьет, подумал он. В истории воздаяние всегда несло в себе элемент неопределенности: иногда возмездие настигало целый народ, но иногда оно было точным, как удар молнии, ударяющий в единственное мертвое дерево посреди пустыни и зажигающий его, подобно факелу в ночи, освещающему чернильное небо.

Мими оказалась невезучей, выбранной среди миллиардов, чтобы попасть в историю.

– Ее жизнь в опасности? – с тревогой спросил Кайцзун.

– На самом деле не знаю. В моем опыте ничего подобного и близко не было. Попавшие в ее полушария металлические частицы образуют сложную пространственную решетку, которая, похоже, работает заодно с ее нейронной сетью – и не спрашивай меня как. На голове Мими есть следы от электрического удара, возможно, это обеспечило некую энергию, которая все это активировала. Я лишь знаю, что современные методики нейрохирургии не способны имплантировать частицы с такой точностью, и мы совершенно точно понятия не имеем, как удалить эту структуру.

– Ее мозг будто превратился в минное поле. Неизвестно, какой импульс может попасть на какое нервное окончание…

Врач прищелкнул пальцами с мрачным видом.

– …и запустить цепную реакцию.

Кайцзун молчал. Он лелеял надежду, что после этого случая наконец-то сможет защитить Мими от будущих угроз. В глубине души он винил в случившейся с ней трагедии себя, поскольку опоздал на свидание. Он бесчисленное количество раз прокручивал в памяти события того дня – если бы время можно было обратить вспять, если бы он пораньше закончил свой разговор с главой клана Чень, если бы он вовремя пришел к хижине Мими… быть может, все обернулось бы совершенно иначе.

Но он знал, что в истории не бывает сослагательного наклонения.

Кайцзун признавался себе, что на каком-то уровне представлял себя неким посланником, вернувшимся домой и привезшим сокровища дальних стран. Как только он откроет этот сундук с сокровищами, все проблемы Кремниевого Острова исчезнут в мгновение ока. И лишь теперь он понял, как он ошибался. Он не может спасти Кремниевый Остров, не может спасти Мими и, более всего, не может спасти себя. Его смешное чувство превосходства разбилось вдребезги о твердыню реальности: чем быстрее он бежал, тем дальше от него оказывалась его первоначальная цель.

– Если бы Мими периодически проходила обследование, мы бы обнаружили это раньше… – полным сожаления голосом сказал врач.

– Она раньше работала не на клан Чень, она принадлежала клану Ло.

Перед мысленным взором Кайцзуна появилось лицо, гладкое, бледное, опухшее, полное злобы и обмана, будто кусок мертвой телесной ткани, плавающий в банке с формалином. Ло Цзиньчен.

Лицо врача изменилось. А‐а, это многое объясняет.



Сайт не был похож на что-либо официальное, он больше напоминал Википедию, созданную и наполняемую фанатами своего дела. Текст, изображения, хронология и видео располагались практически в случайном порядке, без попыток свести все в систему. Скотт быстро просматривал страницы – во многих статьях зияли дыры в логике, они были составлены в духе теории заговоров, хорошо ему знакомой, плод творчества людей с больным воображением и искаженным взглядом на историю человечества.

Хотя сайт уже некоторое время не обновлялся, Скотт все-таки ухитрился найти то, что искал.

Пятнадцатиминутное итоговое видео.

В его начале были показаны старые документы, черно-белые фотографии: боевой корабль, горящий в море, серая громада, постепенно погружающаяся в воду. Потом на экране появился текст.

3 марта 1943 года американский бомбардировщик Б‐25 С «Митчелл» по прозвищу «Болтун» повредил рулевое управление миноносца японского Императорского Флота «Арасё», в результате чего миноносец столкнулся с другим кораблем. Миноносец затонул в 55 морских милях к юго-востоку от Финшхафена, Новая Гвинея. 176 членов экипажа, выживших при крушении, были спасены, все, кроме капитана корабля, капитана-лейтенанта Хидео Кубоки.


Фотография Кубоки в военной форме. Затем видео показало какую-то школьную лабораторию. Элегантно выглядящая женщина восточной наружности, сосредоточенно глядя на свои инструменты, что-то говорила оператору.

После поражения Японии в войне невеста Кубоки, Сэйсен Судзуки, отправилась в Соединенные Штаты, чтобы получить высшее образование, и со временем получила американское гражданство. Получив звание доктора философии в Колумбийском Университете, в 1952 году по приказу американских военных она возглавила сверхсекретный проект «Мусорный Прибой». Название проекта было намеком на корабль, на котором погиб ее жених.


Скотт наконец-то понял, откуда взялся этот загадочный фонд, входящий в число акционеров «ТерраГрин Рисайклинг».

Следующий фрагмент видео был маркирован значком «Совершенно секретно, армия США». Это была съемка с неподвижной камеры, а мелькающие в правом нижнем углу цифры показывали, что первоначальные кадры ускорены в несколько десятков раз. На экране было закрытое помещение, объектив был развернут в сторону единственного окна с зеркальным стеклом, в котором отражалась стена под камерой, пугающе гладкая.

С 1955 по 1972 год в рамках проекта «Мусорный Прибой» в Мэриленде проводились эксперименты на людях, из числа приговоренных к смертной казни или пожизненному заключению. Их целью была разработка галлюциногенного оружия массового поражения, позволяющего одержать победу на поле боя без единого выстрела. Исследователи экспериментировали с естественными и синтетическими наркотиками и в конце концов остановились на 3‐квинуклидинил-бензилате, или КНБ, который в аэрозольном виде мог проникать в организм как через органы дыхания, так и через кожу.


В комнату ввели заключенного и посадили его перед зеркальным смотровым окном. Видео воспроизводилось со скоростью, в несколько раз выше нормальной. Тело заключенного дрожало, будто от неудержимых судорог. Он был не в состоянии оставаться неподвижным, казалось, помещение наполняли невидимые чудовища, которые существовали лишь в его сознании, пугая его. Он беззвучно вопил, бился головой о стены, катался по полу и рвал на куски свою одежду. По экрану пробегали полосы белого шума и искажений.

Внезапно видео переключилось на нормальную скорость. Нагой мужчина стоял прямо перед камерой, гладя ладонями свое лицо. И совершенно внезапно вырвал самому себе глазные яблоки, пальцами, совершенно спокойно, как вынимают резиновую затычку слива в ванне. Глазные яблоки с тянущимися за ними кровеносными сосудами и жгутами нервов выпали из его ладоней, и из пустых глазниц хлынула темная жидкость. Человек с облегчением сел на пол и мягко упал, так, будто из него вынули позвоночник.

КНБ действует как конкурентный ингибитор ацетилхолина (АХ), нейротрансмиттера, усиливающего реакции на сенсорную стимуляцию и играющего важную роль в запоминании навыков, пространственном воображении, концентрации внимания, управлении мышечными сокращениями, познавательных инстинктах и других функциях сознания. КНБ воздействует на мускариновые рецепторы, находящиеся в нервных окончаниях в гладкой мускулатуре, экзокринных железах, вегетативных узлах, головном мозге и других частях тела, снижая концентрацию АХ, воздействующего на рецепторы. Это приводит к расширению зрачков, замедлению сердцебиения, покраснению кожи и другим симптомам. В тяжелых случаях могут проявиться кома, атаксия, потеря пространственной и временной ориентации, расстройства памяти, неспособность отличить реальность от галлюцинаций, иррациональные страхи и неконтролируемое поведение – раздевание, разговор с самим собой, щипание, чесотка и сходные действия.


На видео пошла нарезка из разных сцен. Толпа, танцующая странный танец на площади, племя дикарей, исполняющее загадочный ритуал посреди джунглей, юноши и девушки на безумной вечеринке, военный парад с солдатами, идущими «гусиным шагом»… кадры были разного качества, цвета и разрешения, а аккомпанемент из старомодной немецкой электронной музыки оказывал мощное воздействие на зрителя. Скотт не был уверен, что понял, чего хотели добиться те, кто вставил в видео эти сцены. Не раз ему казалось, что он мельком видит сцены геноцида и каннибализма, буквально отдельные кадры: кроваво‐красные, дрожащие, подсвеченные огнем. Его все сильнее охватывало беспокойство.

Что еще удивительнее, КНБ мог вызвать у нескольких подопытных длительные коллективные галлюцинации. Например, двое могли по очереди передавать друг другу невидимую сигарету или даже играть в теннис невидимыми ракетками и мячом. Когда количество подопытных превышало определенный порог, случались вспышки массовых религиозных переживаний. Иногда в них фигурировали известные божества – Иегова, Аллах, Шакьямуни, – но иногда возникали и новые, никому не известные. В результате все часто оканчивалось паникой и несчастными случаями.


Началась война. Зеленые огоньки снарядов и пуль над пустыней, видимые в очки ночного видения; мотопехотные соединения, идущие сквозь развалины города; лицо солдата, изнеможенное и усталое; какой-то политик, яростно жестикулирующий и произносящий исполненную праведного гнева речь; пролетающие над целями бомбардировщики; взрывающийся бронетранспортер; рушащийся дом; тела людей, разрывающиеся на части; дети, бегающие по улицам, усеянным трупами, и играющие среди них, спустя секунды становящиеся новыми жертвами, когда им отрывает руки и ноги взрывом. В этом для Скотта не было ничего нового.

Поражение Америки во Вьетнаме, с тяжелыми потерями, косвенно послужило причиной для внедрения КНБ в качестве оружия после 1975 года. Он помог США выиграть множество локальных войн, сильно снизив потери среди американских солдат. Афганистан, Персидский Залив, Югославия, Эфиопия… секретные документы для внутреннего пользования свидетельствовали, что военные видели в КНБ разновидность нелетального химического оружия, не имеющего долговременных постэффектов, и продолжали убеждать гражданские власти в том, что его применение согласуется с образом Америки как «борца за мир».
Но правда была иной.


На экране появился мужчина средних лет. Его лицо было намеренно размыто, а голос изменен, чтобы скрыть его личность. Субтитры гласили, что это сержант американской армии, ветеран одной из войн в Персидском Заливе. Из-за повреждения противогаза он вдохнул значительное количество КНБ. Был уволен в запас более десяти лет назад и теперь работал в фирме, занимающейся перевозками.

Дознаватель (за кадром):
– Что вы почувствовали, когда это произошло?
Мужчина:
– Я не помню (медленно качает головой). Простите, не могу точно вспомнить… это было ужасно (молчание). Мне очень жаль. Я не хочу это вспоминать.
Дознаватель:
– Согласно внутреннему отчету, вы считаете, что ваша галлюцинация была связана с той, которая возникла у противника?
Мужчина:
– (Смущенно) Не могу сказать точно. Я не понимал, что я вижу. Я ощущал ужас, ярость, злобу, направленные на моих братьев, будто они… будто они на стороне зла на самом деле. Я даже захотел убить их, всех.
Дознаватель:
– Вы это сделали?
Мужчина:
– Нет! Конечно же, нет! Ни за что… (снова неуверенно). Быть может, мне это все привиделось.
Солдаты его подразделения сообщили о его неадекватном поведении, и его насильно отозвали с фронта и отправили в госпиталь на психиатрическое обследование, после чего его уволили в запас по медицинским показаниям.
Дознаватель:
– Сейчас вы не испытываете последствий того воздействия?
Мужчина:
– (Молчит, тяжело дышит.) У меня до сих пор кошмары, время от времени. Врачи мне сказали, что это ПТСР… но я знаю, что нет. Вы что-нибудь читали у Лавкрафта? Про Ктулху? Вот такие у меня кошмары (учащенное громкое дыхание). Тьма, хаос, мерзость – будто у тебя в мозгу кто-то сидит и рвет тебя на части. Речь не о физической боли, ее нет. Просыпаешься и видишь за окном бескрайнее небо, полное звезд, – это оно открывает свои глаза. Оно смотрит на меня, все время. Знаете, каково это? Знаете, мать вашу?
(Камера делает увеличение: артерии на шее мужчины пульсируют. Потом все чернеет.)
Через три недели после этого допроса Дэвид М. Фридман, сержант армии США в отставке, был найден мертвым в своей квартире. Он выстрелил себе в рот. Ему было 38.


Скотт остановил видео, чтобы немного успокоиться. За столь короткое время он получил куда больше информации, чем ожидал.



Мими пропала. В палате реанимации никого не было.

Кайцзун бросался на охранников у дверей, будто безумный, но в ответ получил лишь безразличные ответы и пожимание плечами. Ринулся вниз по лестнице, ему сдавило грудь от нехорошего предчувствия, точно так, как в день их несостоявшегося свидания; если он снова потеряет Мими, это будет уже навсегда. Перед входом в больницу ее тоже не было. Пациенты, из тех, что встали пораньше, прогуливались с теми, кто их навестил, и утренний солнечный свет подчеркивал их бледность.

Кайцзун в отчаянии пытался найти в своей памяти хоть какую-то информацию, которая помогла бы ему связаться с Мими. Пожалел, что смирился с фундаменталистскими верованиями родителей и не сделал себе протезы дополненной реальности. И тут увидел Мими в столовой. Она с аппетитом завтракала. И была не одна. Напротив нее, спиной к Кайцзуну, сидел мужчина.

Слишком знакомая могучая фигура. Сердце Кайцзуна заколотилось как бешеное. Перед его мысленным взором мелькнула жестокая улыбка на лице Ло Цзиньчена.

Он подошел к столику и стал посередине, между Мими и Ло. Поставил руки на стол и гневно поглядел на мужчину, ясно давая понять, что не беспокоится о последствиях своего поведения.

– Кайцзун! Почему бы тебе не присесть и тоже не позавтракать? Я сказала, что голодна, и Дядюшка Ло предложил отвести меня поесть.

Мими невинно глядела на него. К уголкам ее рта прилипли рисинки, которые двигались вверх-вниз, пока она жевала.

– Дядюшка Ло, благодарю вас. Если вы закончили, думаю, вам лучше попрощаться. Мими нужен отдых, – сказал Кайцзун, стараясь говорить спокойно.

– К чему такие формальности? Мы же друзья, – с улыбкой ответил Ло Цзиньчен. – Мими согласилась пойти со мной и навестить Хим-жи, когда поест. Сегодня благоприятный день, удачный для любых дел.

Кайцзун удивленно поглядел на Мими. Та беззаботно взяла палочками с тарелки полоску жареного теста, которую местные называли «призрак в масле».

– Если доктор ее не отпустит или она сама не захочет, Мими никуда не пойдет.

– Юноша, тебе следует пойти с нами. Там будут другие люди, с которыми ты знаком.

Ло Цзиньчен огляделся по сторонам, слегка приподняв подбородок, тем самым давая Кайцзуну понять, что не следует действовать опрометчиво. Кайцзун заметил в дальнем углу столовой пару человек. Они выглядели как обычные посетители, но время от времени они поглядывали на столик, где сидела Мими, оценивающе, при этом делая вид, что едят жареные полоски, кашу с солеными овощами и пьют соевое молоко.

Ло жестом пригласил Кайцзуна садиться и заговорил на тополекте Кремниевого Острова.

– Ты прямо как твой отец. Упрямый, несговорчивый, никогда не понимающий, что для него лучше на самом деле.

Сдержав гнев, Кайцзун медленно сел.

– Когда я и твой отец были молоды, не старше, чем ты сейчас, я звал его Старший Брат Сяньчжэ. Он был наполнен амбициями, хотел превратить Кремниевый Остров в крупный грузовой порт восточного Гуандуна. Но на это требовались деньги, очень много денег, и время.

Ло Цзиньчен запрокинул голову, глядя вдаль и погружаясь в воспоминания о далеком прошлом.

– Правительство не могло ждать слишком долго. Им были нужны результаты, зримые и осязаемые, от которых повысился бы ВВП, и они могли бы написать хороший доклад вышестоящим властям. Получить деньги и повышение по службе. И Кремниевый Остров избрал иной путь, в результате которого мы имеем то, что имеем сейчас.

Кайцзун хотел было возразить, но Ло поглядел на него, давая знак молчать.

– Не делай поспешных выводов, младший. История такова, какова она есть, потому что она следует определенным закономерностям, иначе бы сейчас тут с тобой не разговаривали. Должен признать, что твой отец оказался дальновиднее многих, а еще он смел и решителен. Он не погнался за легкой наживой, которую мог получить здесь, оставил свою страну, явился в Америку, чужаком, за которым ничего нет. Но его упорство дало тебе возможность вырасти в новой среде. Ты можешь счесть, что во мне говорит эгоизм, что я погряз в несправедливостях – мне без разницы. Мои взгляды просты. Зверь должен быть силен достаточно, чтобы за его потомством не охотились и не поработили его. У людей все точно так же. Так что я и твой отец одинаковы. Мы различаемся лишь в том, как выражаем свою любовь.

Если бы Кайцзун не был свидетелем множества случаев скверного обращения людей клана Ло с «мусорными людьми», он бы зааплодировал этим, казалось бы, чистосердечным словам. Он вспомнил своего отца, уже поблекшие воспоминания прошлого о том, как они скитались по Америке, стараясь выжить в чуждой стране. И ощутил биологическое отвращение, будто условный рефлекс.

Он никогда не сможет считать эту переменчивую, неприкаянную жизнь проявлением отцовской любви, как бы логично это ни выглядело.

Он не мог понять, почему его отец выбрал такой образ действий, даже спустя много лет. С рациональной точки зрения он мог бы привести множество серьезных доказательств, оправдывающих сделанный отцом выбор, но на эмоциональном уровне он никогда этого не примет. Чтобы мужчина покинул родную землю, взяв с собой тех, кто от него зависим, оставил основу их жизни – культуру и историю их родины, просто для того, чтобы обрести чувство безопасности… такое случалось лишь во времена голода или войны, а не в нынешние времена так называемого мира и процветания.

Мими достала откуда-то пасту чили и смешала ее с рисовой кашей: водоворот красного и белого, резкая яркость, дополняющая мягкость, смесь, пробуждающая вкусовые рецепторы. Кайцзун смотрел на Мими и наконец-то начал осознавать неясные контуры своих чувств по отношению к ней: они были чем-то большим, чем просто пара, мужчина и женщина; по сути, они были парой заключенных, испытывающих симпатию друг к другу, пленниками земли, которая им не принадлежала; они были чужими Кремниевому Острову, с одной стороны, с другой – не могли отрицать той сложной паутины чувств, которая привязывала их к этому месту.