Роберт Асприн

Душа города

Джанет Моррис

ИГРА ВЛАСТИ

В первую зиму после восшествия на трон Ранканской империи Терона предводитель наемников Темпус по локоть обагрил свои руки кровью невинных. И небо над окруженным стенами городом заплакало черными слезами.

К рассвету пепельные облака сгрудились в небе так высоко, что даже самые сильные лучи Бога-Солнца не могли разорвать пелену ополчившихся армий ночи. Город Рэнке, некогда жемчужина в оправе Ранканской империи, содрогался во тьме. А выкрашенные охрой стены тускло мерцали перед зловещей силой бури.

Гремел гром, и завывал ветер. Во дворец Терона ударила черная молния, едва не выбив стекла в окнах и не сорвав двери с петель. По улицам, аллеям и широким бульварам застучали громадные, острые, как алмазы, черные градины, повергая на колени нечестивых жрецов и заставляя мелких дворян дрожать от ужаса на скользких мостовых, покрытых грязным месивом, превращающимся в лед, по утверждению некоторых, черный, как сердце Терона.

Всем было ведомо, что Терон — кровавый, дикий хищник и к власти пришел на гребне устроенного армией мятежа. Доказательством тому служили силы, которые помогли ему обосноваться в императорском дворце: ведьмы нисибиси, черные демоны, наводящие ужас дьяволы и вселяющие страх, почти бессмертные основатели двух кровавых культов — Ашкелон, Владыка Грез, и его шурин Темпус, полубог и любимый сын ранканского бога войны Вашанки. Все они внесли свою лепту в воцарение Терона на троне.

И разве Темпус не истреблял по-прежнему недовольных — всех, кто имел влияние при дворе Абакитиса? Разве не просыпались по-прежнему в пустых постелях женщины, находя прибитые к дверям будуаров кошельки из человеческой кожи с тридцатью золотыми солдатами внутри? (Такова была стоимость человеческой жизни в Рэнке.) Разве не шли те немногие оставшиеся в живых соратники Абакитиса, ныне покойного — изувеченного, неотомщенного и отягченного проклятиями даже в могиле, — к ратуше наемников, невзирая на черные градины, с раздутыми от золота карманами, оставляя там свое состояние с записочками типа: «Маршалу Темпусу на правое дело от восхищенной и преданной семьи такого-то», пока слуги выводили их благородных жен и детей, переодетых в простые одежды, через боковые ворота?

Который день бушевала буря, и виноваты в случившемся были Терон и его приспешник Темпус. Именно они навлекли на город черную адскую непогоду.

Клиффорд Саймак

Нечто подобное шептала Критиасу, первому заместителю Темпуса, жена губернатора, с которой он был в постели.

Срочная доставка

Ухмыльнувшись, Крит, прекрасный актер, провел рукой по своему классическому римскому лицу и густым черным волосам и ответил женщине: «Никто не властен над Солнцем, госпожа. Никто, даже Терон. Когда боги гневаются, сам Темпус склоняет голову».

1

Крит воевал на севере империи, у Стены Чародеев, и женщина знала это. Он выдавал себя за простого офицера, который ушел в отставку после убийства Абакитиса на Фестивале Мужчин, и ныне, подобно большинству воинов старой гвардии, бросался от одной группировки к другой в надежде уцелеть.

Жена губернатора дотронулась пальцем до его подбородка и сочувственно улыбнулась.

Пятница приближалась к концу. Закончилась последняя лекция, и уже все студенты покинули аудиторию. Эдвард Лансинг стоял у стола, собирал лекционные конспекты и складывал их в свой дипломат. Завтра у него не будет занятий. И он почувствовал себя от этого превосходно – никакие дополнительные нагрузки не могли испортить ему отдыха, отхватив изрядный кусок времени от свободного дня. Хотя он пока и понятия не имел, что будет делать в выходной. Можно было бы съездить в холмы, поглядеть на осенний лес, который как раз к концу этой недели должен оказаться в полнейшем своем великолепии. Можно было позвонить Энди Сполдингу и предложить отправиться на небольшую прогулку. Можно было пригласить на ужин Алису Андерсон, и пусть дальше все течет само собой. Или можно было вообще не предпринимать ничего – зарыться у себя дома, как в норе, развести хороший огонь в камине, поставить на диск проигрывателя пластинку Моцарта и кое-что почитать из материалов, которых у него накопилось уже достаточно.

— Вы, военные… все одинаковы. Ты что же, думаешь, что эта буря и этот черный град — это хорошо? И что это знамение нам, бедным женщинам, не прочесть?

Он сунул дипломат под мышку и вышел за дверь. Игральный автомат стоял дальше по коридору. Чисто по привычке он сунул руку в карман и на ощупь определил, какие у него имелись монеты. Пальцы отыскали четвертак, и он опустил монету в прорезь, приостановившись у автомата. Потом потянул рычаг вниз. Машина задумчиво кашлянула, хихикнула в глаза Лансингу, колеса ее завертелись. Не ожидая результата, Лансинг двинулся дальше. Стоять не имело смысла. Еще никому не удавалось выиграть. Иногда проносились слухи о каком-нибудь чудовищном везении, крупном выигрыше, но все это, как он подозревал, была лишь реклама, которую распространяли заинтересованные лица.

Подумав о знаках и амулетах — о прядях волос, кусочках кости и серебра, о счастливых оберегах в кошельке, который вместе с прочей одеждой валялся в ногах у ложа чужого мужчины, — Крит молвил на придворном ранкене:

За его спиной машина, перестав стрекотать и щелкать, со звоном остановилась. Он обернулся. Персик, лимон и апельсин – ведь эта машина была сделана в подражание старым машинам – ситуация, рассчитанная на юношеское чувство юмора старшекурсников.

— Только в случае возвращения Бога-Громовержца к своим армиям можно говорить о победе. Без него мы лишь топчемся на месте. Но будь он в гневе, мы бы почувствовали это. Нет, он не держит зла ни на Терона, ни на Темпуса. Ведь один из них генерал, которому доверились солдаты, когда во время правления Абакитиса бог покинул нас, а другой…

Итак, он опять проиграл. Но ничего странного в этом не было. Он не мог припомнить, чтобы кто-то выигрывал вообще. Никто никогда не выигрывал. Вероятно (хотя он не был в этом совершенно уверен), человек опускал монеты в прорезь из чувства патриотического долга, из чувства какой-то преувеличенной туманной гражданской обязанности. Ибо эти машины и в самом деле обеспечивали финансовой поддержкой государственную программу благосостояния для всех, и в результате клыки зловредного государственного налога были несколько притуплены. Он мимолетно подумал об этом, не зная, одобрять это или нет. Ему казалось, что во всей этой идее был какой-то неуловимый моральный ущерб. Но ущерб или не ущерб, а идея работала. Он вполне мог позволить, напомнил он себе, проиграть четверть доллара в пользу нуждающихся и уменьшения подоходного налога.

Крит умолк, призадумавшись. Он хотел получить от знатной ранканки информацию и получил даже более того, что желал, — губернаторша своим телом хотела купить его заступничество. И в минуты нежности Крит решился поведать ей о Темпусе, объяснить, что это за человек, которому он дал клятву служить верой и правдой.

Машина мигнула огнями и выключилась, оставив его одиноко стоять в пустом холле. Развернувшись, Лансинг зашагал в свой кабинет. Еще несколько минут – и, избавившись от портфеля, он будет на пути к свободному уикэнду.

Он устроился поудобнее на кровати и продолжил:

Повернув за угол, он увидел, что у дверей кабинета его кто-то ожидает. Свободная поза прислонившегося к стене молодого человека безошибочно указывала, что это студент.

— Темпус исполняет волю Отца Энлиля, Верховного Бога Бури, Бога Войны. Проклятье его сильнее, чем проклятья империи и всех ее врагов, вместе взятых. Клянусь богами и людьми, чародейством и магией, клянусь тебе, женщина, что, если это Ад пожелал воздать нам за правление Терона, Темпус будет страдать за всех.

Лансинг прошел мимо него, шаря по карману в поисках ключа.

Глаза и подрагивающие от желания губы женщины ясно дали понять, что она потеряла всякий интерес к разговору. Она, но не Крит. Спустя некоторое время, уходя от нее, он нарисовал на двери знак для дворцовой службы безопасности, даже на миг, не задумавшись о прекрасном женском теле, которое вскоре покинет жизнь.

– Вы меня ждете? – спросил он юношу.

– Я – Томас Джексон, сэр, – сказал тот. – Вы оставили в моем ящике записку.

Небо по-прежнему чернело плащом ведьмы, и ветер выл тысячей голосов. Подобный вой Крит слышал на поле боя, когда в той или иной битве на помощь Темпусу приходили чуждые этому миру существа. Так это было, когда колдовская погода опустилась на Санктуарий, где нынче напарник Крита вместе с братьями по Священному Союзу стояли лагерем. В этом мерзком южном форпосте империи.

– Да, мистер Джексон, кажется, и в самом деле я вас вызывал, – сказал Лансинг, наконец припоминая. Он отворил дверь, и студент вошел в кабинет. Проследовав за Джексоном, Лансинг подошел к столу и включил стоящую на нем лампу.

Крит вскочил в седло, и пальцы его привычно заиграли амулетами. В обычный день он просто бросил бы их на траву, чтобы узнать, куда держать путь.

– Садитесь сюда, – пригласил он студента, жестом указывая, куда тому надлежало сесть. Стул стоял перед письменным столом.

Но сегодня бушевала буря, и Крит сам знал, куда направить свои стопы. Будь рядом Страт, он бы об заклад побился с напарником, что едва установится хорошая погода, как Темпус призовет Крита и они немедленно отправятся в Санктуарий, где на зимний постой расположились пасынки Темпуса.

– Спасибо, сэр, – сказал студент.

Крит вместо того, чтобы скорбеть, был рад, что Бог-Громовержец Вашанка, покровитель армий, бог насилия и убийства, кровавой похоти, ярости и Врат Смерти, исчез. Этой ранканской даме он сказал правду — выиграть войну, не имея поддержки бога, невозможно. Однако Вашанка, ранканский Бог-Громовержец, бросил Священный Союз, где служил Крит, как раз в тот момент, когда тот нуждался в его помощи. Вот почему пасынки перешли под покровительство другого, более могущественного бога — Отца Энлиля.

Лансинг зашел к столу с другой стороны и уселся. То, что ему сейчас было необходимо, лежало среди пачки бумаг на левом крае стола. Порывшись, он нашел необходимые ему бумаги.

Бросив взгляд на Джексона, он отметил, что тот явно нервничает.

Черные, висящие клочьями облака и громовые раскаты над головой словно хотели сообщить человеку, который не питал приязни ни к богам, ни к колдовству и служил первым заместителем у того, кто был напарником бога, что Вашанка мог и разгневаться на неверных людишек, некогда воевавших с его именем на устах, а ныне сменивших покровителя.

Лансинг посмотрел в окно, находившееся напротив стола. За окном виднелась часть университетского кампуса. День, отметил он, был типично сонным осенним днем Новой Англии, когда мягкий свет солнца превращает желтую листву в расплавленное золото. Особенно красиво смотрелись старые березы, росшие у самого окна.

Там, где оказывался замешан Темпус, все становилось дьявольски запутанным.

Он взял папку с бумагами, лежавшую перед ним, пролистал страницы, делая вид, что изучает их.

Ухватившись за конскую гриву, Крит натянул поводья. Жеребец чуть присел и не спеша, затрусил по предательским, скользким улицам Рэнке к ратуше наемников и конюшне, где можно было укрыться от клокочущей бури

– Мистер Джексон, не могли бы вы уделить некоторое время беседе со мной? Я хочу поговорить о вашей работе, – сказал он. – Во многих отношениях ваша работа произвела на меня неординарное впечатление.

Не обращая внимания на темноту и неровную дорогу, Крит перевел лошадь в галоп, надеясь на ее сильные ноги. Прохожие, если в такую погоду кто-то еще осмеливается выходить на улицы, сами догадаются уступить дорогу, а патрули дворцовой стражи знают, кто он такой и кому служит. Пусть хоть жеребец порезвится, решил Крит, раз уже ему самому подобное не светит. Боги бросили перчатку, и остается только ждать, пока Темпус ее поднимет.

Студент сглотнул и с трудом сказал:

***

– Я очень рад, что вам понравилось.

На четвертый день буря немного утихла. Терон и Темпус призвали к себе Брахиса, Верховного жреца богов войны Ранканской империи, чтобы вместе сочинить для горожан более-менее правдоподобную версию происходящего.

– Это одна из лучших критических работ, какие только мне приходилось читать, – сказал Лансинг. Вам это, должно быть, стоило изрядных усилий и времени. Это очевидно. Вы совершенно оригинально воспринимаете одну сцену из «Гамлета», а ваш анализ блестящ. Но кое-что меня озадачивает, тем не менее… а именно: некоторые цитируемые вами источники.

Вновь возобновились казни, отмененные было с началом бури.

Он положил папку на стол и посмотрел на студента. Студент попытался ответить ему твердым взглядом, но глаза его поблескивали, и он скоро отвел их в сторону.

— Ваше величество, нет никаких сомнений, только новые жертвы смогут умиротворить голодных богов, — произнес Брахис, подчеркнутой услужливостью и почти оскорбительным тоном показывая, что думает как раз обратное.

– Что мне хотелось бы знать, – продолжал Лансинг, – так это то, кем являются вот эти люди, фамилии которых вы упоминаете? Райт? Фарбст? Как я понял, это очень известные исследователи Шекспира. Хотя я никогда о них не слышал.

Терон, старый и седой, подобно теням в недавно узурпированном, но еще не обжитом дворце, наполненном политиканами и шлюхами, счел нужным ответить.

Студент не произнес ни слова.

— Ты прав. Пускай до полудня десяток твоих злейших врагов истечет кровью на Красной площади

– Что меня озадачивает, – сказал Лансинг, – это причина, по которой вы упоминали эти имена. Работа крепка сама по себе. Если бы не эти фамилии, я бы не сомневался, что, несмотря на некоторую ленность в прошлом, вы как следует потрудились. Ваши прошлые успехи заставляют сильно сомневаться в такой возможности, но я всегда склонен решать в таких случаях в пользу студента. Так вот, мистер Джексон, если это какой-то подлог или шутка, то в шутке я юмора не нахожу. Если у вас есть объяснения, то я вас слушаю.

Темпус поборол желание коснуться под столом колена своего старого друга

– Это все проклятая машина! – с внезапной горькой обидой воскликнул студент.

Брахис ничего не сказал на слова Терона, лишь поклонился и вышел, шелестя окрашенными в цвет меди одеждами.

– Не совсем вам понимаю. Какая машина?

— А ты, Тейлз, — обратился стареющий генерал к своему ничуть не изменившемуся за годы другу — Ты тоже думаешь, что мы прогневили богов? Вернее, если быть точным, одного из них?

– Понимаете, – начал Джексон, – мне нужна была хорошая оценка. Я знал, что если провалю этот курс, то… А я не могу себе позволить провалить курс. Я по-честному пытался написать работу сам, но не справился, и тогда пошел к машине…

Терон сжал губы и выпятил вперед подбородок. Сейчас всем своим обликом он очень напоминал старого, израненного льва с седеющей нечесаной гривой и затупившимися кривыми когтями. Терон был крупный мужчина, и властность его не превратилась в ее воспоминание, по-прежнему переполняя все его существо и бушуя в крови. Да, император был могуч и силен, но облик его тускнел рядом с Темпусом, земным воплощением Бога-Громовержца, чьи медвяного цвета волосы и высокий чистый лоб удивительно напоминали изваяния Вашанки, которому по-прежнему поклонялись в этих землях. В глубоких глазах бессмертного читалось коварство, а фигурой он походил на героев античности. На вид ему было лет сорок — мужчина в расцвете сил и разума, а никак не старик, хотя у него на глазах рождались и гибли империи. Не будет исключением и Рэнке: он похоронит Терона, так же как хоронил, и будет хоронить многих других, сильных стремлениями и духом. Терон ведал правду и знал Темпуса с тех далеких времен, когда империя Ранкан еще только зарождалась, и они бок о бок сражались у Стены Чародеев. Они всегда были честны друг с другом, правда, проявляя все же некоторую осторожность.

– Я еще раз вас спрашиваю, – сказал Лансинг. – Причем здесь какая-то машина?

— Прогневили бога? Нет, это нечто иное, — ответил Темпус. Он прекрасно понимал, что не время сейчас вселять несбыточную надежду на возвращение Бога-Громовержца в душу воина, который в силу своих амбиций решил надеть корону Ранканской империи, чья тяжесть скоро погубит его. Нет более грязной работы, чем исполнять обязанности правителя, вдобавок ко всему Терон пришел к власти благодаря несчастливому стечению обстоятельств. — Если тут и замешан Вашанка, то только из-за разногласий между ним и Энлилем. А, как известно, в битвах богов гибнут обычно люди. Не стоит вселять надежду в войска — война с Мигдонианским Альянсом не закончится по воле божьей, как не закончится и по велению магии нисибиси.

– Это игральный автомат, – сказал Джексон. – Или машина, которая очень похожа на игральный автомат. Хотя я думаю, что это что-то совсем другое. Об этом знают немногие. Невыгодно предавать такие сведения огласке.

— Значит, ты считаешь, что виной всему колдовство? Может, виновница — твоя зловещая вестница… ведьма-нисибиси.

Он умоляюще посмотрел на Лансинга, и тот спросил:

— В той же степени, что и другие нисийские колдуны. Да и какая разница, боги причина бури или чародеи? Если бы я думал, что Брахис рвется к власти, я казнил бы его как преступника. Он прекрасно обойдется без нас обоих.

– Если это секрет, то почему вы мне рассказываете о нем? На вашем месте, если бы я оказался в группе, владеющей подобным секретом, я бы проглотил свою горькую пилюлю, но правды бы не выдал. Я позаботился бы о том, чтобы не пострадали остальные.

— Так же, как и мы без него. Пока мы с тобой действуем, рука об руку, если, конечно, у тебя нет никаких планов… избавиться от меня. Такой слушок появился недавно в среде жрецов.

Он, конечно, не поверил в историю с игральным автоматом. Просто продолжал усиливать нажим на студента, надеясь, что таким способом достигнет результата – узнает правду или достаточно близко подберется к ней.

Они вступили в словесную перепалку, уйдя от сути обсуждаемой проблемы. Несомненно, буря была предзнаменованием и не сулила ничего доброго новому императору.

– Понимаете, сэр, дело в том… – начал Джексон. – Вы думаете, что это глупая шутка, или что я нанял кого-то, чтобы он написал мне работу… вы можете думать о многих нехороших вещах, и если вы не перестанете думать об этом, то не поставите мне хорошую оценку, и я провалю курс, а мне, как я вам уже говорил, нельзя его проваливать. Поэтому я и решил сказать вам правду – видите, я просто играю. Может, сообщив вам правду, я получу два лишних очка.

Стареющий генерал поднял кубок, чаша которого покоилась на спине крылатого льва, и глубоко вздохнул, когда Темпус хрипло рассмеялся.

– Это очень благородно с вашей стороны, – сказал Лансинг. – Да, в высшей степени… Но игральный автомат…

— Старый лев, да неужели ты ищешь знамение? Неужто оно и впрямь нужно тебе, чтобы считать право на трон пожалованным тебе богами, а не взятым по праву сильного?

– Он стоит в здании Студенческого Сообщества, сэр.

— Чего я хочу?! — прогрохотал Терон и вдруг швырнул изящную, украшенную драгоценными камнями чашу с такой силой, что, отскочив от пола, та выкатилась, разбрызгивая капли, в самый центр зала.

– Да, я знаю, где это.

Чаша вращалась на мраморном полу зала со звуком, напоминающим грохот колесницы, который становился все громче и громче, перекликаясь с раскатами грома и участившимся стуком оземь черного града, словно уже целое сонмище богов метало огненные стрелы из черного неба.

– В цокольном, полуподвальном этаже. С одной стороны бара есть дверь. И в нее никто никогда не входит – почти. Там имеется что-то вроде кладовой, но только сейчас там ничего не хранят. Раньше, наверное, это была кладовка, а теперь нет. Там навалено много всякого старья. Выбросили и забыли. А в углу стоит этот игральный автомат. Если человек зайдет туда, то вряд ли заметит автомат. Он такой приземистый, и в темном углу. И каждый подумает, что он сломан.

Темпус почувствовал, как встали дыбом волосы на руках и зашевелилась его борода. Капли вина на полу зашипели и испарились, валяющийся кубок внезапно засветился, сначала тускло, а потом все ярче и ярче. В голове послышался несколько иной и в то же время знакомый грохот — предвестник появления бога.

– Но только не тот, кто знает, что это на самом деле за машина, – добавил Лансинг.

Темпус терпеть не мог, когда боги копались в его черепе. Воин успел выругаться вслух, прежде чем понял, что звуки не походили на глубокое первородное дыхание Господина Бури Отца Энлиля или на страстный, требовательный зов Вашанки-Громовержца. Они звучали с такой силой, что мерцание, гром, дымящиеся чаша и капли потеряли для Темпуса всякое значение — в его голове слились воедино призывы двух богов.

– Совершенно верно, сэр. То есть, вы мне верите, не так ли, я правильно понял?

– Этого я не говорил, – объявил Лансинг. – Я просто хочу вам помочь. Чтобы вы не отклонялись в сторону от главной темы.

Двух! Это было уже слишком. Темпус почувствовал, как в его груди клокочет ярость. Он ненавидел подобные вторжения, и терпеть не мог быть пешкой, слугой у одного бога-убийцы и мальчиком на побегушках у другого.

– Да, спасибо, сэр. Это очень мило с вашей стороны. Я действительно немного отклонился. Так вот, вы подходите к автомату, сэр, и опускаете в щель четверть доллара. Машина включается, обращается к вам словами, спрашивает, что вам нужно, и…

Воин боролся со слабостью в ногах, которая словно требовала, чтобы он сел, не двигался и не закрывал глаз, подобно уже обрушившемуся на стул Терону, готовому послушно подчиниться любому откровению, которое вот-вот прозвучит в его голове. Проклиная само существование богов, Темпус схватился руками за край дощатого стола.

– Вы хотите сказать, что автомат начинает с вами разговаривать?

Воитель сжал дерево с такой силой, что стол не выдержал и доски его расползлись, но это никоим образом не помогло ему преодолеть или изгнать из головы силу божественного внушения.

– Совершенно верно, сэр. Спрашивает, что вам нужно, и говорит, сколько это будет стоить, и когда вы заплатите, она выдает вам то, что вам нужно. Рукопись или предмет. Почти любой предмет. Только скажите этому автомату, что вам нужно…

Перед ним, там, где каталась чаша, завращались вдруг отливающие золотом колеса боевой колесницы, влекомой серыми конями тресскои породы, чьи подковы высекали искры из мощенного мрамором пола. Колесница вырвалась из дымного столба, и Темпус был настолько поглощен неожиданной картиной и неземным гулом времени и пространства, сквозь которые прилетела к ним колесница, что лишь краем глаза заметил, как Терон закрыл лицо руками и сжался за столом, точно большой ребенок.

– Понятно. И сколько стоила вам эта работа?

Красная упряжь лошадей блестела и казалась влажной. Сильные красивые руки в коротких перчатках, смуглые и без единого шрама или волоска, уверенно сжимали кроваво-красные вожжи. Торс наездника закрывала кираса из муравленого металла, выполненная настолько искусно, что казалась влитой. Броня несла на себе все отличительные признаки Священного Союза.

– Сущие пустяки. Два доллара. Вот и все.

– Чертовски дешево, – изумился Лансинг.

Темпусу не было нужды видеть лицо, ибо он знал уже, что прибыл к нему не бог, не верховный чародей, не демон даже, а некто еще более удивительный. Колесница вылетела из клубящегося облака, лошади с храпом рванулись вперед, выбрасывая колени, но вот колеса заскрежетали, останавливаясь, и Темпус увидел, как наездник поднял руку, приветствуя его как равного.

– Вы правы, сэр. Это в самом деле выгодная сделка.

Его, а не Терона, который всем телом дрожал от ужаса. Возничий мягко улыбнулся, глядя на Темпуса чистыми светлыми глазами, подобными двум озерцам горной воды Пришелец открыл рот, чтобы заговорить, и божественный хаос в голове Темпуса сначала перешел в грохот, потом в шепот, отдельные вздохи и, наконец, окончательно исчез, когда Абарсис, мертвый Жрец-убийца и тайный покровитель Священного Союза, небрежно обмотал вожжи вокруг тормоза и, широко раскинув руки, спустился с колесницы, дабы обнять Темпуса, которого любил больше жизни, будучи еще не духом, но человеком.

– Сидя здесь, за своим столом, – сказал Лансинг, – мне представляется очень несправедливым то, что только избранное меньшинство знает о существовании сей чудеснейшей машины. Подумайте лишь о сотнях несчастных студентах, которые сейчас ссутулившись, согнувшись над письменными столами, в адских муках выжимают из себя каждый абзац. Если бы только они знали, что в полуподвале здания находится решение всех их проблем…

Темпус понял, что Абарсис явился из лучших побуждений, хотя ему и было больно видеть, как на его глазах материализуется юноша, некогда снискавший почетную смерть у него на службе.

Лицо Джексона закаменело.

Ныне он обладал некой силой, которая пусть и таилась за пределами Врат Смерти, но быть силой от этого не переставала.

– Вы мне не верите, сэр. Думаете, что я все сочинил. Думаете, я вам вру.

— Командир, — наполнил зал бархатный голос. — По твоему лицу я вижу, что сердцем ты по-прежнему любишь меня. Это хорошо. Мне нелегко было осуществить подобное путешествие.

– А почему вы так решили? Что я именно так думаю?

Они обнялись. Открытые глаза Абарсиса и его высокие скулы, бычья шея и блестящие волосы казались столь же материальными, что и занозы под ногтями у Темпуса.

– Не знаю. Мне все это кажется очень простым, потому что все это правда. И все так и было. И вы мне не верите, хотя я и говорю правду. Если бы я соврал, то вы бы мне больше поверили, наверное.

– Да, мистер Джексон. Возможно.

Юноша, вернее его тень, был сильным. Отступив на шаг, Темпус хотел было заговорить, но в печали уставился в пол. Что можно сказать мертвому? Уж наверняка его не спросишь, как жизнь. Неуместным выглядело бы и обычное приветствие Священного Союза…

– И что вы теперь сделаете, сэр?

Абарсис же обратился к нему точно так же, как много лет назад в Санктуарии, где он вскоре нашел свою смерть.

– Пока ничего. Я на выходные немного подумаю об этом деле. И когда приду к решению, то сообщу вам.

— Жизнь тебе, Риддлер, и вечная слава. А твоему… нашему другу… Терону из Рэнке мои приветствия.

Джексон, в движениях которого чувствовалась явная скованность, поднялся и вышел из кабинета. Лансинг слышал, как он спускается по лестнице в холл. Потом стук подошв утих. Он положил работу Джексона в ящик стола и запер ящик на ключ. Взяв дипломат, он направился к двери. На полпути к двери он сделал разворот и бросил дипломат на стол. Сегодня он домой ничего не понесет. Уикэнд – это его свободное время и он позаботится, чтобы оно осталось свободным.

Звук собственного имени вывел Терона из транса. Старого испытанного бойца по-прежнему пошатывало, да и дар речи, похоже, к императору еще не вернулся.

Шагая через холл к двери, которая выходила в кампус, он чувствовал себя несколько странно – с ним не было привычного дипломата. Этот предмет стал частью меня, подумал Лансинг. Так же, как брюки или туфли. Он годами не расставался с ним и без него ощущал себя как будто обнаженным, как будто было что-то неприличное в том, что он показался на людях без дипломата, который должен был находиться у него подмышкой.

Один взгляд в сторону Терона помог Темпусу взять себя в руки

Спускаясь по широким каменным ступеням здания, он услышал, как сзади его кто-то окликнул. Он обернулся и увидел Энди Сполдинга, который спешил, чтобы перехватить Лансинга на полпути.

— Ты едва не напугал нас до смерти. Может, и буря твоя работа? — Он отступил на шаг и показал рукой на мрачное небо за окном. — Если так, то это лишнее, местные жители и без того напуганы. Мы лишь хотим создать военное правительство, а вовсе не развязать гражданскую войну.

Энди был старейшим и доверенным товарищем Лансинга, но в некотором роде являлся той «пустой бочкой», которая иногда очень громко «звучит». Он мог иногда быть помпезным. Он был социологом, и голова у него была на месте. И идей ему было не занимать. Единственная проблема – он никогда не держал свои идеи при себе. Когда ему удавалось загнать в «угол» кого-нибудь из друзей, он принимался мучить свою жертву, вцепившись в ее лацканы, чтобы он или она не могли убежать, и, споря с самим собой, развивал собственные многочисленные мысли, которые изливались из него могучим потоком. Но, несмотря на все это, он был надежным товарищем, и Лансинг был частично рад встретить его.

Красивое лицо Жреца-убийцы подернулось дымкой, и Темпус, заметив это, чуть было не спросил: «Реален ли ты? Родился ли ты снова? Пришел ли ты, чтобы помочь мне?»

Он подождал у подножия лестницы, и Энди догнал его.

Тень посмотрела ему прямо в глаза, и взгляд ее был исполнен такой силы, что потрясал до глубины души.

– Зайдем в клуб, – сказал Энди. – Сегодня я угощаю.

— Нет. Нет, Риддлер, не я. Я только принес сообщение для тебя и обращаюсь к тебе с просьбой — за услуги, уже оказанные и будущие.

2

— Гм-м. Темпус, ты не хочешь меня представить? В конце концов, вы ведь у меня в гостях, — пророкотал император, постепенно оправившийся от смятения и принявший достойную позу. Он то и дело исподтишка бросал взгляды на коней, которые замерли как вкопанные, прядая ушами и пуская из ноздрей едва заметные струйки пара.

Клуб факультета располагался в верхнем этаже здания Студенческого Сообщества. Вся наружная стена представляла собой огромное панорамное стекло, выходившее на тишайшее аккуратное озерцо, окруженное березами и соснами.

— Терон, император Рэнке, генерал армий и все такое прочее, познакомься с Абарсисом, Жрецом-убийцей, бывшим Великим жрецом Вашанки, бывшим…

Лансинг и Энди заняли один из столиков у этого окна.

— Бывшим союзником, — перебил его гладкокожий, словно влажная сталь, Абарсис, — каковым, впрочем, я и остался. У Союза возникла проблема, и связана она с Санктуарием. Вещать устами жрецов — дело богов, мое же предназначение иного рода. Темпус, я знаю, боги сами говорят с тобой, но на этот раз… я хорошо подготовился… — Абарсис блеснул улыбкой, как когда-то давно. Переминаясь с ноги на ногу, он встретился взглядом с Темпусом и продолжил:

Сполдинг поднял свой стакан и сквозь него оценивающе посмотрел на Лансинга.

— Послание таково: Сферы Могущества нисибиси должны быть уничтожены. Пантеон будет рад такой вести. И уничтожить их надлежит Санктуарии, где обретут свободу твоя и моя измученные души.

– Знаешь, – сказал он, – несколько дней назад мне пришло в голову, что было бы неплохо, если бы у нас случилось что-нибудь вроде средневековой чумы, такой, что стерла с лица Земли половину населения Европы в четырнадцатом веке. Или новая мировая война. Или второй библейский потоп. Все, что угодно, лишь бы только еще раз начать все сначала, чтобы исправить некоторые ошибки, сделанные за последнюю тысячу лет, чтобы мы получили шанс прийти к новым социологическим и экономическим принципам. Шанс избежать серости сознания, шанс более разумной организации самих себя. Система «работа-зарплата» стала смехотворно ущербной, она изживает сама себя. А мы все еще цепляемся за нее…

Просьба же к тебе такова: исполни желание Нико насчет детей, твоих и наших.

– А тебе не кажется, что методы, которые ты предлагаешь, – сказал, как будто рассеянно, Лансинг, – несколько жестковаты?

Наших? Темпус не мог не узнать торжественного тона Абарсиса, который тот использовал только в разговорах о божественном. Мертвый Великий жрец Вашанки проделал долгий путь, чтобы донести послание. Все более и более недовольный поворотом дел, Темпус отступил на шаг и в раздумье присел на край стола. За этим он пришел ко мне. Прекрасно. Что теперь?

Он не собирался этим начинать спор. С Энди никто никогда не спорил он просто топил смельчака в словесном потоке. Он громыхал и пыхтел, монотонно и без пауз, выдавал идеи, сортировал их, развивал их перед вами, как будто раскладывал колоду карт.

Лансинг произнес эту фразу не собираясь спорить, но заражаясь духом игры, которая требовала от жертв Энди определенной реакции через определенные интервалы.

Ибо он, тот, кто мог отказать богу и выступить против всех верховных жрецов, понимал, что отказать пасынку не сможет. Это был старый долг, над которым не властны даже такие понятия, как жизнь и смерть. Все дело в душе Темпуса, которая была настолько старая, что, увидев Абарсиса по-прежнему юным, прекрасным духовно и хранящим честь свою так, как Темпус хранить ее более не мог, тот, кого прозвали Риддлером, почувствовал, как сильно он устал.

– Однажды, – сказал Энди, – мы внезапно осознаем – не имею представления как и когда это случится, но мы осознаем, – что наши усилия, усилия человечества, пока что бесплодны, потому что движемся мы в неправильном направлении. Мы веками рвались за знаниями, стремились к ним во имя здравого смысла, так же, как средневековые алхимики стремились к своей цели – методу, который позволил бы им трансформировать простые металлы в золото. И вдруг мы можем обнаружить, что все эти знания ведут в тупик, что в определенном пункте всякий их смысл исчезает. Похоже, что в сфере астрофизики мы к этому пункту уже приближаемся. Еще несколько лет – и все старые надежные теории о времени и пространстве разлетятся в пух и прах, и мы останемся посреди голого поля, среди осколков старых теорий, которые ничего не стоят и никогда ничего не стоили. И тогда может возникнуть положение, при котором дальнейшее изучение Вселенной не будет иметь смысла. Может оказаться, что на самом деле универсальных законов не существует и что во Вселенной правит чистая случайность, или что-нибудь похуже. Причина этих лихорадочных исследований, всей этой погони за знаниями – не только о Вселенной, но и в других областях – кроется в том, что мы ищем в знаниях какую-то выгоду для себя. Но зададим себе вопрос: имеем ли мы право искать для себя выгоду? Собственно, никакого права ожидать от Вселенной милости мы не имеем.

И на диво: он, который не спал никогда, не спал с тех самых пор, как три сотни лет назад был проклят одним из могучих чародеев и нашел успокоение лишь в союзе с богом, понял, что засыпает. Веки его отяжелели, а звук голоса Абарсиса стал громче, отдаваясь эхом так, словно они с Тероном разговаривали, стоя в разных концах комнаты.

Лансинг включился в игру.

Перед тем, как рухнуть на стол, забывшись тяжелым сном, который прошел только на следующий день, когда взошло солнце и установилась ясная погода, Темпус услышал слова Абарсиса:

– Сегодня ты мне кажешься настроенным гораздо более пессимистично, – сказал он, – чем обычно.

— А ты, друг мой, тот, кого я люблю больше других мужчин, прими этот особый подарок… просто как знак внимания. На эту ночь, мой господин, принес я тебе от богов хороший сон. А теперь спи. И пусть посетит тебя во сне мой дух.

– Не я первый, – сказал Энди, – погружаюсь в пессимизм подобного рода. Несколько лет назад существовала школа мыслителей, которая развивала аналогичные воззрения. Одно время космогонисты были уверены, что мы живем в конечной Вселенной. В настоящий момент точка зрения астрофизиков потеряла былую твердость. Мы уже не совсем твердо знаем, в какого рода Вселенной находимся. Возможно, она бесконечна, а может, конечна. Все зависит от количества материи, а оценки массы этой материи меняются сейчас от года к году. И вот, на основе убежденности в том, что Вселенная имеет ограниченный размер, была выдвинута теория, что научное познание тоже ограничено. Где-то имелся предел Вселенной и, следовательно, предел знаниям. Если знания накапливаются, удваиваясь каждые пятнадцать лет, как предполагалось в то время, то понадобится не более нескольких столетий, чтобы мы достигли предела, когда ограничивающие факторы конечной Вселенной заставят нас прекратить дальнейшее накопление знаний. И ученые, в то время поддерживавшие такой взгляд, зашли так далеко, что даже начали чертить экспоненциальные кривые, с помощью которых предсказывали, в какой момент научно-техническое знание достигнет предела.

И Темпус спал, а когда проснулся, Абарсис уже давно исчез, и полным ходом шли приготовления к отъезду Терона, Темпуса и их небольшой свиты в Санктуарий.

– Но ведь ты сказал, – заметил Лансинг, – что конечная Вселенная – это теперь уже не общепринятый факт. Что Вселенная может оказаться и бесконечной.

***

– Ты не понял самого главного, – проворчал Энди. – Я говорил не о конечности-бесконечности Вселенной. Я хотел показать тебе, что в другие времена существовали люди, проповедовавшие такой же как мой род пессимизма.

Санктуарий ожидали новые неприятности, Роксана чувствовала это по ломоте в суставах. Предчувствие, подобно острому ножу, пронзило самоё существо нисийской ведьмы, некогда прозванной Королевой Смерти, а ныне укрывавшейся от преследований в тайной лачуге на берегу Белой Лошади.

И начал я с того, что было бы нам весьма полезно подвергнуться какому-то катастрофическому изменению, которое заставило бы нас изменить образ мышления, поискать иных стилей жизни. Потому что сейчас мы мчимся к концу улицы, которая заканчивается тупиком, глухой стеной. И более того, мчимся мы на полной скорости, и когда врежемся в стену, то, придя в себя, поползем по этой тупиковой улице обратно, спрашивая самих себя, нельзя ли было заранее найти менее болезненный способ направить нас всех на путь истинный. И я говорю – сейчас, пока мы не врезались в стенку тупика, мы должны остановиться и задать себе этот вопрос…

Когда-то по силе ей почти не было равных, когда-то она была палачом, а не жертвой, и однажды провозгласила Страдание и вознесла его над человеческим стадом, от самой последней дыры — Санктуария — до высочайших пиков Стены Чародеев.

Энди продолжал басисто ворчать, но Лансинг уже не обращал внимания на слова.

Но все это было до того, как она влюбилась и заплатила за любовь. Возможно, не будь смертный, кому она отдала свою любовь, Никодемусом по прозвищу Стелс, членом Священного Союза, одним из кровавых пасынков, Роксана посчитала бы глупым поменять бессмертие на способность лить слезы и чувствовать переменчивое бабье счастье.

И это человек, подумал он, которому я собирался предложить отправиться в небольшое путешествие на уикэнд. Если бы он предложил, то Энди, скорее всего, согласился бы, потому что этот уикэнд его жена проводила у своих родителей в Мичигане. И во время уикэнда Энди был бы уже не в состоянии сдержать поток слов в границах приличия, как сейчас – он бы принялся говорить уже без остановки, без конца. Во время приятной прогулки по осенним холмам нормальный человек ждет удовольствия от тишины и покоя, но в присутствии Энди таких понятий не существовало. Для него существовал лишь бурный поток собственных идей.

Но Нико предал ее. Ей следовало подумать об этом, и, будь она женщиной в полном смысле слова, она бы знала, что ни один мужчина, а тем более бывалый боец, давший клятву на верность пасынкам, не будет верным и честным по отношению к женщине, если это пойдет вразрез его союзу с мужчинами.

Лансинг также мог бы пригласить на уикэнд Алису Андерсон, но этот вариант имел собственные недостатки. Во время нескольких последних свиданий с ней он отмечал в глазах Алисы блеск брачного выжидания, а это, осуществись оно, имело бы последствия еще более катастрофические, чем бесконечные разговоры Энди.

Итак, его и ее мы оставили за бортом, решил Лансинг. Можно самому поехать в холмы. Или закрыться у себя дома, слушать музыку и читать. Возможно, имелись и другие способы приятно провести конец недели.

Ей следовало знать это, но она не могла даже предположить такого, ведь душа Нико была сама нежность, когда это касалось женщин, он любил их всех так же, как любил лошадей и маленьких детей: бесхитростно, свободно и честно. Теперь, когда она узнала это, Роксана посчитала подобное оскорблением. Она же не бродяжка, не бессвязно лепечущее существо и не комок шерсти. К оскорблению примешивалась и душевная травма: ведь она отдала бессмертие за возможность любить смертного, который не смог оценить ее жертву.

Он снова включился в поток слов Энди.

Любимый предал ее из-за веши столь незначительной, что она не стоила и упоминания: из-за «жизни» мелкого колдунишки, чародея по имени Рэндал, лопоухого веснушчатого дурака, который играл с силами, ему неподвластными.

– А ты задавался когда-нибудь мыслью, – спрашивал его Энди, – о критических моментах истории?

Да, Нико сумел провести Роксану, отвлек ее своими чарами, а тем временем этот напыщенный клоун, которого она собиралась пустить на жаркое, сумел сбежать.

– Кажется, нет, – ответил Лансинг.

Теперь Нико вертелся у жрецов и в роскошных спальнях дворца, защищаемый Рэндалом (который владел Сферой Могущества такой же, как у Роксаны, и даже более сильной) и магической броней, подаренной ему Энтелехией Снов.

– История переполнена ими. И на них, на их сумме, покоится тот мир, которым мы сейчас располагаем. Мне иногда приходило в голову, что может существовать несколько альтернативных миров…

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал Лансинг, но дальше эту мысль развивать не стал. Полет фантазии его друга далеко обогнал его. За окном лежало в полутени здания озеро. Приближался вечер. Глядя на озеро, Лансинг вдруг почувствовал – что-то случилось. Не зная, что именно произошло, он ощутил эту перемену.

Немало крови попортила ей и другая ведьма — некромантка Ишад, которую пасынкам следовало бы ненавидеть сильнее, чем Роксану, Королеву Смерти, еженощно проклинаемую в их молитвах.

Потом он понял, что произошло – Энди замолчал.

Он повернул голову и взглянул на своего друга. Энди усмехнулся.

– Мне пришла в голову идея, – сказал он.

Какая-то насмешка судьбы крылась в том, что Ишад, эта расфуфыренная похитительница душ с ограниченной властью и безграничной похотью, якшалась с пасынками и была союзником армии наемников, единственной силой, стоящей меж Санктуарием и полным хаосом ныне, когда весь город распался на щедро политые кровью кварталы, принадлежащие различным кликам, — Рэнке ослаб, а ранканский принц Кадакитис забаррикадировался во дворце вместе с пучеглазыми пришельцами, изгнанными из своих земель.

– Какая?

Роксана же, Королева Смерти, птица высокого полета, некогда повелительница всех и вся, ныне была теснима пасынками и даже менее значительными группировками в городе, опираясь лишь на свои мертвые легионы, в которых иные и впрямь были мертвецами, поднятыми из могил исполнять ее поручения, а другие находились на волосок от мира иного, такие, как Беспалый, владелец «Распутного Единорога», он же Ластел; или Зип, изворотливый руководитель НФОС (Народного Фронта Освобождения Санктуария), чьи повстанцы не могли обойтись без ее помощи.

– Поскольку Мейбл уехала навестить своих стариков, мы могли бы что-нибудь придумать вместе на завтра, а? Я, например, знаю, где достать пару билетов на футбол.

– Извини, – сказал Лансинг. – Но я по горло занят.

Ну и, конечно, был еще Снэппер Джо, единственный подвластный ей демон — огромный монстр с серой кожей, тупыми глазами, острыми клыками и оранжевыми волосами, которого Роксана извлекла из глубин Ада и определила себе на службу. Джо по-прежнему был в ее распоряжении, хотя последнее время служил барменом и вышибалой в «Распутном Единороге» и забивал себе башку идиотскими мыслями о дружбе с людьми (скорее пасынки признают Роксану, чем завсегдатаи таверны примут демона как своего).

А еще были змеи из последней партии с Севера, которых Роксана на время могла обращать в людей: городские змеи не способны к перемене обличий, в холодную погоду они становились малоподвижными и сонными и были куда глупее своих северных товарок.

3

Вот и сейчас при ней находилась такая змеиная пара; одна за дворецкого, другая за телохранителя. Роксана призвала их, чтобы они развели огонь в комнате для колдовства, принесли сделанный из халцедона сосуд для воды и поставили его на порфировую колонну рядом с очагом; и теперь они стояли, смотрели и ждали рядом с ней, пока ведьма насыпала соль в воду. Слова, вылетевшие из ее уст, сделали соль подвластной магической воле и превратили сосуд с водой в открытые раны Санктуария. Она имела в виду не раны тела, но язвы души — надменность и жадность, проявления любви, вспышки страсти, пронзавшие даже сердца Рэндала и Стратона, принца-губернатора и его пучеглазой подружки Шупансеи, которая сама держала змей, наивно полагая, что бейнит окажутся невосприимчивы к магии змей Севера. Сюда же относилась и всепоглощающая преданность Нико двум детям, с которыми он возился так же, как пустоголовые ранканские матроны.

Лансинг вышел из лифта на первом этаже и направился к двери, ведущей наружу. Когда они уходили, Энди заметил за одним из столиков знакомых и задержался переброситься парой фраз. Изо всех сил стараясь сделать вид, что не замечает этого, Лансинг бежал. Но, сказал он себе, времени мало. Энди может спуститься вниз следующим лифтом. И к этому времени он должен скрыться из виду. Если Энди снова поймает его, то уже не выпустит и потащит куда-нибудь ужинать.

Вода начала мутнеть, заволакиваться дымкой и пошла пузырями, будто соль растворилась во всех сердцах города. Цвет воды стал серым, насыщенным, а за закрытым ставнями окном гигантскими хлопьями посыпал снег.

На полпути к двери Лансинг остановился. Бар «Ратшкеллер» находился как раз на один пролет лестницы ниже, а в комнате рядом с баром, если Джексон говорил правду, хранилась сказочная машина. Лансинг переменил курс движения и поспешил к ступенькам, ведущим в цокольный этаж.

— Идите, змеи, — пропела Роксана, — идите к своим братьям1 во дворец принца. Найдите и убейте их, разрушьте мир между бейсибкой и ее ранканским дружком. А потом покусайте эти царственные особы своими ядовитыми клыками, призовите смерть на полночных крыльях, и пусть Нико будет вынужден прийти ко мне… чтобы спасти их. — Последние слова так и не достигли слуха змей, ибо застрявший в горле ведьмы смех не дал ей закончить речь (особенно слово «спасти»).

Спускаясь вниз по этим ступенькам, он мысленно ругал себя. Никакой старой кладовки там не будет, а если и будет, то никакой машины там не окажется. Что нашло на Джексона и заставило его сочинить такую сказку – он понятия не имел. Возможно, все это была лишь наглая неуместная шутка, и в таком случае студент ничего этим не достигнет. Были преподаватели, которые легко попадались на такую приманку и даже напрашивались на нее – самовлюбленные помпезные болваны, – но Лансинг всегда гордился хорошими отношениями со студентами. Конечно, иногда он подозревал, что студенты считают его мягкотелым. Припомнив свои отношения с Джексоном, он пришел к выводу, что особых проблем с ним никогда не имел. Джексон был просто ленивым студентом, но это едва ли имело отношение к делу. Он старался обходиться с этим студентом со всей возможной вежливостью, и даже иногда пытался чем-то помочь и получить в ответ благодарность.

В помещении бара было малолюдно. Почти все посетители сгрудились вокруг стола в дальнем конце комнаты. Человек за стойкой был занят разговором с двумя студентами. Когда вошел Лансинг, его никто не заметил.

Вглядевшись в сосуд, Роксана увидела одно видение, затем второе. Вначале показались всадники, а за ними — лодка со вставшим на дыбы львом на носу. Первым ехал Темпус — ее старинный заклятый враг, прозванный Не Знающий Сна, земное воплощение Бога-Громовержца, следом Джихан, противник еще более опасный, Дочь Пены, нимфа с медными волосами и беспредельной страстью, фея со всей силой лунных океанских приливов. Третьим взору колдуньи предстал Критиас, напарник Стратона, самый хладнокровный и смелый из пасынков и вдобавок единственный из всех них, кому не требовалась помощь потусторонних сил. На лодке, из-за яркой меди и разноцветных пузырящихся парусов похожей на свадебный подарок, плыл человек, которому она помогла взойти на трон и который теперь находился перед ней в неоплатном долгу: Терон, император Рэнке, так горевший желанием воздать Роксане, что направился сюда, в самую распоследнюю дыру империи, преклонить перед ней колена.

В противоположном конце бара действительно была дверь, именно в том месте, которое описал Джексон. Лансинг с деловым целеустремленным видом направился к этой двери. Ручка двери легко повернулась в его ладони, потом он быстро отворил дверь и сделал шаг вперед, потом также быстро затворил дверь и прислонился к ней спиной.

Да, размышляла Роксана, чему быть, того не миновать. Нервным движением смуглой руки ведьма успокоила воду в сосуде и задумалась. В голове ее зрел план отмщения жителям Санктуария за все зло, причиненное ей в прошлом и настоящем. Она видела свои ошибки и знала теперь, как их можно исправить. Слишком много сил потратила она на Никодемуса, который посмеялся над ней и бросил. Она сумеет отдать эти несчастные души в обмен на то, что так глупо когда-то променяла.

В центре потолка на проводе висела тусклая электрическая лампочка, единственная в этой комнате. Вид у комнаты был в точности такой, как описывал Джексон – заброшенная кладовая. У одной стены были сложены картонные ящики, в которых когда-то хранилась кока-кола. Примерно посередине сгрудились несколько картотечных ящиков и старинный письменный стол. Судя по их виду, они стояли так уже давно и на них мало кто обращал внимание за это время.

Ну а потом ей останется распустить змей, выпить воду из сосуда и ждать, скрестив ноги, в комнате для колдовства, пока не предстанут пред ней Дьяволы Демонических Дел, готовые к переговорам Некроманты, Писаки Подземного Мира. Предстанут, дабы вкусить то, что предложит им Роксана, чтобы затем постараться обмануть их, насытившихся, и вернуть бессмертие в обмен на смерть двух детей, которые станут богами, если вырастут, и Никодемуса, не заслуживающего лучшей доли, потому что хотел обмануть ведьму, любившую его и пережившую измену. И, конечно же, ради смеха она добавит к этой коллекции Темпуса. Свою судьбу он предопределил, когда наполнил вечерние улицы Санктуария насилием и убийствами, ненавистью и кровью, так что теперь никто не будет волноваться по поводу нескольких новых смертей.

В дальнем конце комнаты стоял игральный автомат.

Ведь жителей Санктуария волнует лишь их жизнь, а никак не будущее. В своем невежестве они не ведают о том выборе, который предстоит им после смерти, а если и ведают, то повседневная суета им важнее. Они не знают и знать не желают то, что провести вечность в Аду не так уж легко, и то, что боги могут предложить иной выбор.

Лансинг коротко и глубоко вздохнул. Итак, Джексон говорил правду – пока что все совпадало с его рассказом. Но, напомнил себе Лансинг, он мог сказать правду об этой комнате и соврать насчет всего остального. О том, что машина стояла здесь, легко было узнать, заглянув в эту комнату. Но это еще не доказывает, что остальная часть его рассказа правдива.

Вот почему Роксана жила в Санктуарии и любила этот город. Даже когда она принесет в жертву Нико и всех этих чертовых пасынков, включая одиночек, она все равно останется здесь. Когда Ишад больше не будет вмешиваться в ее дела и переведутся безумные жрецы типа Молина Факельщика, занятого воскрешением культа мертвого бога, она сможет вздохнуть свободно.

Свет от лампочки был тускл, и Лансинг осторожно начал пробираться к машине, внимательно следя за тем, чтобы не зацепиться ногой за неожиданные препятствия и не полететь на пол.

Решившись, ведьма согнула палец. Комнату наполнили адские завывания, растворилась невидимая дверь, и заблистала Сфера Могущества, мягко вращаясь на оси из золотых атлантов, и запел дьявольский хор, какого Санктуарию не доводилось слышать с незапамятных времен.

Он добрался до машины и остановился перед ней. Она ничем не отличалась от сотни других автоматов, которые были расставлены в сотнях уголков по всему университетскому кампусу, ожидая монеты, которая отправится в их недра, дабы затем наполнить фонды, предназначенные для заботы обо всех неудачливых сынах нации.

Только так, только этот старинный путь — зло за зло в десятикратном размере, мог принести ей успех, и ведьма обещала страшную плату за все, что произойдет в этом городе, чья защита давно уже утратила прочность.

Лансинг сунул руку в карман и стал перебирать монеты, обнаруженные там. Нащупав четверть доллара, он вытащил монету и скормил ее машине. С терпеливой готовностью машина заглотила монету, и панель ее осветилась, показав цилиндры с нарисованными значками. Потом машина тихо кашлянула, хмыкнула, словно усмехнулась, словно бы они – машина и Лансинг – были товарищами, только что услышавшими неплохой анекдот.

Теперь осталось лишь коснуться плоти и крови Сферы, которая становилась все больше, приближаясь к ее глазам.

Лансинг ухватился за рычаг и потащил его вниз с усилием, которого на самом деле не требовалось. Цилиндры завертелись, замигали цветные лампочки.

Потянувшись, Роксана поправила одежду, готовясь встретить своего любовника-демона. За все нужно платить, даже ей, прекраснейшей из ведьм Нисибиси.

Потом цилиндры остановились, но ничего не произошло. Как и со всеми остальными автоматами, подумал Лансинг. Этот ничем от них не отличается. Проглотил твои деньги и теперь усмехается, глядя на тебя.

Потом машина заговорила:

Ноготь ведьмы коснулся Сферы, и на всей территории от южной оконечности Санктуария до морского побережья Рэнке, где плыл ныне императорский корабль, поднялся дьявольский ветер, известный как колдовская погода.

– Позвольте узнать, сэр, что вам понадобилось? – спросила машина.

И повсюду люди отметили, что даже для колдовской погоды ветер был необычной ярости и силы, будто в некой забытой игре страстей насиловали известную богиню.

– Гм, я еще не знаю точно, – пораженный, ответил Лансинг. – Кажется, мне ничего не нужно. Сюда я пришел, лишь чтобы удостовериться в факте вашего существования.

– Очень жаль, – сказала машина, – у меня много чего есть. Вы уверены, что ничего не хотите?

***

– Может, позволите немного подумать?

– Это невозможно, – отрезала машина. – Если человек пришел сюда, то он должен был перед этим подумать. И здесь тратить время не позволяется. Нет.

– Простите, – добавила машина. – Мне очень жаль.

– Однако я устроена так, – продолжала машина, – что не могу не отдать вам что-нибудь за опущенную вами монету. Я расскажу вам историю.

Никаких дел у Крита в Санктуарии не было, но он подчинился приказу и скакал с невероятной скоростью рядом с Темпусом и его неземной супругой Джихан, дочерью первородного бога. Люди звали его Буреносец и уповали на него лишь в минуту крайней необходимости.

И она рассказала Лансингу крайне неприличную историю о семи мужчинах и одной женщине, которые оказались заброшенными на необитаемый остров. Это была отвратительная история, и притом без всякого социального значения.

Когда рассказ был закончен, Лансинг испытывая крайнее отвращение, ничего не сказал.

– Вам мой рассказ не понравился? – спросила машина.

Само путешествие через Ничейные Земли, наполненные тенями и миражами пустыни, которую даже их необычная группа не в состоянии была пересечь за один переход, вселяло в него тоску, хотя и оказалось совсем недолгим и довольно легким, да и как же могло быть иначе, коль скоро силы путников постоянно подпитывались дочерью Буреносца, повелителя ветра и воли.

– Не очень, – ответил Лансинг.

Теперь, вблизи городских ворот, уже поздно было задавать вопросы командиру насчет того, кто пустил слух, что Абарсис явился Риддлеру в императорском дворце, и зачем, если это было правдой, приказал Темпусу разделить силы, ведь они трое стоили больше, чем весь отряд бойцов, что сопровождал Терона в его морском путешествии.

– Тогда у меня ничего не вышло, – вздохнула машина. – Подозреваю, что неправильно оценила ваш характер. И теперь я не могу все так оставить. За вашу монету я должна дать вам нечто, обладающее ценностью.

В нынешнем году прямых ответов в столице империи старались избегать, и Темпус, как и Джихан, казался таинственнее, чем обычно.

Она кашлянула и из недр автомата в ведро, стоящее перед машиной, упало и покатилось что-то металлическое.

Крит молчал, и, когда путники по Главному Пути приблизились к броду через Белую Лошадь, Темпус не выдержал:

– Пожалуйста, поднимите, – сказала машина.

— Брат, найди свой путь среди свиней в этом болоте. Отыщи Стратона и узнай, где скрывается сейчас Роксана со своей Сферой Могущества. Ответ мне нужен к полуночи.

Лансинг поднял предмет. Он очень напоминал ключ, вроде тех, которыми пользуются в домиках мотелей. Вернее, ключей было два, один побольше, другой поменьше, оба были прикреплены к продолговатому овальному куску пластика с номером и отпечатанным адресом.

– Не понимаю, – сказал Лансинг.

— И это всё? — с сарказмом спросил Критиас. Приказы Темпуса частенько ставили в тупик его бывалого помощника, но он давно уже перестал удивляться этому, ведь сами боги общались с Риддлером, да и не было на памяти Крита случая, когда бы он не смог выполнить поручения командира, каким бы сложным оно ни было.

– Тогда – внимание. Слушайте, что я скажу. Запоминайте каждое слово. Вы слушаете?

Однако на сей раз, когда гнедой жеребец месил копытом речную грязь и косился на чалую кобылу Джихан, в голосе Крита слышалось нечто большее, чем обычное ворчание. Где-то там, в Санктуарии, простиравшемся за рекой Белая Лошадь, жила Кама, дочь Темпуса, которая была когда-то любовницей Крита и забеременела от него во время войн чародеев, чем навлекла гнев отца на головы влюбленных. Он гнал от себя мысли о ней, но сейчас, глядя через реку на мерцающие во тьме огоньки улицы Красных Фонарей, этого царства порока в Санктуарии, наемник и воин вдруг осознал, что не может не думать о ней.

Лансинг хотел ответить, но поперхнулся, потом выдавил:

– Я слушаю…

И Темпус, этот бессмертный, способный залечить любую рану, полученную им от смертного, Темпус, который похоронил всех, кого когда-либо любил, облеченный доверием богов и теней, слишком часто понимающий больше, чем того хотелось бы собеседникам, ответил голосом мягким, словно журчание ручейка на каменных перекатах:

– Хорошо. Полное внимание. Отправляйтесь по указанному адресу. Если вы придете в обычное рабочее время, то дверь будет незаперта. Если после окончания рабочего дня – откройте дверь большим ключом. Вторым ключом откроете дверь комнаты номер тридцать шесть. Вы следите за мной?

— Нет, не все. Это для начала. Возьми с собой кого посчитаешь нужным, отыщи Стратона, получи от него информацию и к рассвету уничтожь Сферу Могущества Роксаны. Меня найдешь во дворце.

– Да, я слежу, – сказал Лансинг, вздохнув и сглотнул.

— Теперь все, командир? — лаконично спросил Крит, как будто задача, поставленная перед ним, была простенькой и не грозила смертью или страшными мучениями.

– Открыв дверь номера, вы обнаружите дюжину автоматов, стоящих вдоль стены. Начав отсчет слева, перейдите к пятому автомату – именно пятому: один, два, три, четыре, пять – и опустите в прорезь доллар. Он вам выдаст взамен определенный эквивалент, после чего перейдите к седьмой машине, и опустите новый доллар…

Крит заметил, как округлились темные, словно ночь, глаза Джихан. Дочь Пены, прекрасная в своей чешуйчатой броне, сверкающей среди тумана, окинула взглядом обоих и, косясь на Крита, зашептала что-то на ухо Темпусу.

– Я опущу доллар, – сказал Лансинг, – а за рычаг тянуть не надо?

Рыцарь ничего не ответил и лишь потрепал по холке своего серого жеребца.

– Конечно, надо. Вы никогда не играли с автоматом?

— Достаточно, — прозвучал голос человека, которому Крит служил верой и правдой, часто думая, что готов отдать жизнь за него.

– Играл, само собой. Как я мог не играть?

Тем же вечером в одиночестве проезжая через Общие врата в поисках Стратона, Крит уже не был так уверен, что славной смертью стоит гордиться, по крайней мере, не здесь.

– Совершенно верно, – сказала машина. – Вы хорошо запомнили мою инструкцию?

– Да, кажется.

Санктуарий не изменился, а если и изменился, то только в худшую сторону. Повсюду шныряли патрули, и Криту пришлось схватиться с двумя из них, прежде чем он отыскал знакомого солдата, под чьим началом было несколько воинов и на которого можно было положиться.

– Тогда повторите, чтобы я убедилась.

Обогнув стены дворца, зеленые от плюща, мха и грибов, Крит въехал на Базар, где на узких улочках открыто торговали запрещенными наркотиками, девочками, мальчиками, да и самими жизнями.

Лансинг повторил то, что рассказала ему машина.

В одиночку, гарцуя на своем гнедом жеребце, воин направился в Лабиринт, место куда хуже Базара; поехал лишь потому, что ему совершенно не хотелось искать Страта там, где он сейчас наверняка находился: в постели вампирши, что жила на берегу реки Белая Лошадь, в воды которой она сбрасывала трупы несчастных жертв.

– Отлично, – похвалила его машина. – Постарайтесь не забыть. Рекомендую вам отправиться туда поскорее, пока не забыли какую-нибудь деталь. Вам понадобятся два серебряных доллара. У вас есть эти монеты?

Стоя между двух убогих лавчонок, Крит услышал старый пароль северян: шипение и тихий свист. Поправив перевязь, окрашенную в цвета радуги с давно засохшими пятнами крови на ней, воин огляделся по сторонам. Немного правее он заметил навес гадалки: вотчина полукровки С\'данзо, Иллиры. Именно она и стояла в дверях.

– Нет, пожалуй, что нет.

Они никогда не встречались лично, но Иллира махнула ему рукой, не то в знак благословения, не то на прощание.