– Перевод, – заметил хозяин, – звучит так: «Никостенес изготовил меня».
Синтия передала кувшин мне. Он был тяжелее, чем я думал.
Глазурованный рисунок на его боку изображал поверженного воина со щитом в одной руке и копьем в другой. Древко копья упиралось в землю, наконечник был устремлен в небо. Повернув кувшин, я обнаружил иной рисунок: воин стоял, опершись на щит, и удрученно глядел на сломанное копье у своих ног.
Видно было, что он неимоверно устал и проиграл сражение; об этом говорила его подавленная поза.
– Вы сказали, из Афин?
Хозяин кивнул.
– Мне повезло найти его. Чудесный образчик лучшей греческой керамики той поры. Видите, фигуры стилизованы? Тогда горшечники совершенно не заботились о реалистичности изображений. Их интересовал орнамент, а никак не форма.
Он забрал у меня кувшин и поставил его обратно на буфет.
– К сожалению, – сказала Синтия, – нам пора. Большое вам спасибо; все было просто замечательно.
Если мне и прежде чудилось, что я грежу наяву, то теперь это ощущение усилилось. Комната словно поплыла у меня перед глазами. Я не помнил, как мы вышли из дома, и очнулся лишь у ворот изгороди.
Я резко обернулся. Дом стоял на прежнем месте, но выглядел куда более дряхлым, чем раньше. Дверь была приоткрыта, и гулявший по гребню холма ветер норовил распахнуть ее пошире. Покосившийся коньковый брус придавал дому довольно странный вид. Стекла в оконных рамах отсутствовали. Не было ни частокола, ни роз, ни цветущего дерева у крыльца.
– Нас одурачили, – проговорил я.
Синтия судорожно сглотнула.
– Не может быть, – пробормотала она.
Зачем? – спрашивал я себя. Зачем он, кто бы он там ни был, сделал это? Зачем ему было утруждать себя колдовством? Если ему не хотелось встречаться с нами, то почему он так настойчиво зазывал нас в гости? Мог бы, в конце концов, оставить все, как есть: мы осмотрели бы старинный дом, в котором явно никто не жил в течение многих лет, и ушли своей дорогой.
Сопровождаемый Синтией, я вернулся в дом. С первого взгляда комната показалась мне той же самой, но потом я заметил, что она утратила былую изысканность. Со стен исчезли картины, с пола пропал ковер. Стол посреди комнаты, три стула, придвинутые к нему нашими руками… Стол был пуст.
Буфет никуда не делся, и на нем возвышался знакомый кувшин.
Я взял его в руки и подошел к двери, где было светлее. Судя по всему, наш хозяин показывал нам именно его.
– Ты разбираешься в греческой керамике? – справился я у Синтии.
– Я знаю лишь, что у них была посуда с черными рисунками и посуда с красными рисунками. Черные рисунки появились раньше.
Я потер пальцем клеймо горшечника.
– Значит, надпись прочесть ты не сможешь?
Девушка покачала головой.
– Нет. Мне известно, что горшечники пользовались подобными клеймами, но по-гречески я не понимаю. Кстати сказать, этот кувшин слишком новый, как будто его достали из печи для обжига только вчера. На нем нет никаких следов возраста. Обычно такие горшки находят при раскопках, и по ним сразу видно, что они пролежали в земле сотни лет. А этот выглядит так, словно никогда в земле и не был.
– Скорее всего, он в самом деле там не был, – сказал я. Анахронианин, должно быть, позаимствовал его вскоре после изготовления, как чудесный образчик тогдашней керамики. Естественно, что он с него чуть ли не пылинки сдувал.
– Ты считаешь, мы видели анахронианина?
– А кого же еще? Кому еще в послевоенную пору могло быть дело до греческой посуды?
– Но у него так много личин! Он и Душелюб, и тот аристократ, который угощал нас ленчем, и тот человек, с которым разговаривал мой предок.
– Мне кажется, – ответил я, – он может быть кем угодно. Или по крайней мере может внушить людям, что он тот-то и тот-то. Я подозреваю, что, приняв облик Душелюба, он открылся нам в своем настоящем образе.
– Но тогда, – сказала Синтия, – нам с тобой надо лишь отыскать вход в колодец, что ведет в подземную пещеру, и клад наш!
– Да, – согласился я, – однако что ты собираешься с ним делать?
Любоваться на сокровища до конца жизни? Или выбрать украшение себе на платье?
– Но теперь мы знаем, где он находится!
– Ну и что? Если мы сможем вернуться в настоящее, если тени соображают, что творят, если они установят временную ловушку, и если она не забросит нас на несколько тысячелетий в будущее относительно нашего всамделишного настоящего…
– Ты веришь в то, что говоришь?
– Скажем так: я не отрицаю ни одной из возможностей.
– Флетч, а если временной ловушки в расщелине не окажется? Если нам не удастся вернуться?
– Как-нибудь проживем.
Мы вышли из двери и направились вниз по склону холма. Впереди, за пшеничным полем, сверкала река; вдалеке виднелся окруженный садом дом, в котором лежал двуглавый мертвец.
– Я не надеюсь на временную ловушку, – сказала Синтия. – Тени – не ученые, с ними каши не сваришь. Обещали переместить нас во времени на долю секунды, а забросили вон куда.
Я чуть было не выругался. Нашла время для таких рассуждений, черт бы ее побрал!
Синтия схватила меня за руку. Я обернулся.
– Флетч, – пробормотала она, – но как же нам быть, если временная ловушка не сработает?
– Сработает, – ответил я.
– А если нет?
– Тогда, – сказал я, – мы вычистим вон тот дом внизу и поселимся в нем. Там есть инструменты. Мы соберем в саду семена и посадим другие сады.
Мы будем рыбачить, охотиться – словом, жить.
– И ты полюбишь меня, Флетч?
– Да, – сказал я, – полюблю. Вернее, уже полюбил.
Шагая через пшеничное поле, я думал о том, что страхи Синтии могут оказаться не напрасными. Вдруг О\'Гилликадди и его приятели действовали по указке Кладбища? Когда я впрямую спросил О\'Гилликадди, он уклончиво ответил, что Кладбище не в состоянии ни подкупить их, ни причинить им вред. Как будто он говорил правду, но где тому доказательства?
О\'Гилликадди с его способностью манипулировать временем был бы для Кладбища сущей находкой. Ведь перекинув нас во времени и отрезав нам все пути к возвращению, никакого постороннего вмешательства можно больше не опасаться.
Я вспомнил розовый мир Олдена – нашего с Синтией Олдена, Я представил себе Торни, как он рассуждает о сгинувших в никуда анахронианах и проклинает недостойных искателей сокровищ, которые грабят древние поселения и лишают археологов возможности изучать былые культуры. С горечью в душе я припомнил свои собственные планы, припомнил, как хотел сочинить композицию о Земле. Синтия занимала в моих мыслях особое место.
Она пострадала сильнее любого из нас. Вызвавшись передать мне письмо от старины Торни, она в итоге угодила в такой переплет, о котором не думала и не гадала.
Если временной ловушки в расщелине не будет, нам придется поступить именно так, как я сказал. Иного выхода у нас нет. Однако мы с Синтией не приспособлены к такой жизни. А скоро, вдобавок, наступит зима, и, если мы хотим выжить, нам надо к ней подготовиться. Дождавшись весны, мы, быть может, что-нибудь придумаем.
Я постарался отогнать эти мысли, не желая падать духом раньше времени, но они упорно возвращались, Ужасная перспектива словно зачаровывала меня.
Мы спустились к реке и, двигаясь по ее берегу, дошли до оврага, что вел к расщелине, в которой мы прятались от бандитов. Никто из нас не проронил ни слова. По моему, мы боялись заговорить.
Миновав поворот, мы увидим желанный утес. Ждать осталось недолго.
Скоро мы все узнаем.
Мы миновали поворот – и остановились как вкопанные. У подножия утеса стояли две боевые машины.
Ошибиться было невозможно. Мне кажется, я догадался бы о том, что они такое, в любом случае, даже если бы я в свое время не прислушивался к рассказам Элмера.
Их размеры поражали воображение. Впрочем, будь они меньше, в них не уместилось бы все то вооружение, которым их напичкали. Они были футов, по меньшей мере, ста длиной, примерно вполовину этого расстояния шириной и футов двадцати или около того высотой. Они стояли бок о бок и выглядели весьма внушительно. В их уродстве ощущалась могучая сила. От одного взгляда на них по спине пробегала дрожь.
Мы смотрели на них, а они разглядывали нас. Мы чувствовали на себе их взгляды.
Одна из машин подала голос – определить, какая именно, было невозможно.
– Не убегайте, – сказала она. – Вам не нужно нас бояться. Мы хотим поговорить с вами.
– Мы не убежим, – ответил я, подумав, что бежать было бы бессмысленно. Они моментально догонят нас, в этом я не сомневался.
– Никто не хочет нас выслушать, – чуть ли не жалобно продолжала машина. – Все убегают от нас. А мы хотим подружиться с людьми, потому что мы сами – люди.
– Мы вас выслушаем, – пообещала Синтия. – Что вы собираетесь нам рассказать?
– Давайте сначала познакомимся, – предложила машина. – Меня зовут Джо, а его – Иван.
– Меня зовут Синтия, – ответила Синтия, – а моего спутника – Флетчер.
– Почему вы не убеждали от нас?
– Потому что мы не испугались, – сказала Синтия. Я мысленно усмехнулся: на последних словах голос девушки предательски задрожал.
– Потому что, – добавил я, – бежать не имеет смысла.
– Мы – боевые ветераны, – заявил Джо. – Наша служба давно окончилась, и мы горим желанием помочь людям восстановить планету. Мы много странствовали. Те несколько человек, которых мы встретили, отказались от нашей помощи. Честно говоря, нам показалось, что они питают к нам отвращение.
– Их можно понять, – сказал я. – Вы крепко насолили им в дни воины.
– Мы никому не насолили, – возразил Джо. – Мы не сделали ни единого выстрела – ни он, ни я. Война подошла к концу прежде, чем мы успели повоевать.
– Как давно это случилось?
– По нашим собственным подсчетам, немногим больше полутора тысяч лет назад.
– Вы уверены? – спросил я.
– Абсолютно, – ответил Джо. – Если потребуется, мы можем вычислить дату с точностью до дня.
– Не стоит, – сказал я. – Полторы тысячи лет меня вполне устраивают.
– Значит, добавляя про себя, доля секунды О\'Гилликадди обернулась восемьюдесятью с хвостиком столетиями!
– Скажите, – спросила Синтия, – помнит ли кто-нибудь из вас робота по имени Элмер?
– Элмер!
– Кровь демона! – выругался юноша. – Секретный тоннель в стене ведет прямо в твои покои? Тебя это не тревожит?
– Да, Элмер. Он говорил нам, что руководил строительством последней из боевых машин.
– Откуда вы знаете Элмера? Где он?
Раиса посмотрела на друга.
– Мы познакомились с ним в будущем, – ответил я.
– Нет. А почему должно? – она и вправду не переживала. Ее интересовало лишь то, что она могла выходить незаметно, не используя многолюдные коридоры замка.
– Так не бывает, – возразил Джо. – Нельзя знакомиться в будущем.
– Тоннель кто-то прорыл, – пробормотал Амон. – Кто еще может о нем знать?
– Это долгая история, – сказал я. – Мы расскажем ее вам как-нибудь в другой раз.
– Покои были закрыты сотню, а может, и тысячу лет, – возразила Раиса. – Ты бы видел, какие они были, когда их только открыли! Да, кто-то прорыл тоннель, но кто бы это ни был, он умер очень давно.
– Нет, сейчас, – уперся Джо. – Элмер – мой старинный друг. Он работал надо мной, не над Иваном. Иван – русский.
Амон принялся изучать отодвигающуюся панель, проводя руками по дереву и осматривая края.
Мне стало ясно, что обещаниями от него не отделаешься, Иван до сих пор не издал ни звука, зато Джо тараторил за двоих. Отыскав тех, кто наконец-то согласился его выслушать, он, как видно, намерен был выговориться за все годы вынужденного молчания.
– Тебе нужно заколотить его, Раиса. Держи его закрытым всегда.
– Вы там, мы тут, так не годится, – проговорил Джо. – Заходите-ка.
– Ты слишком много беспокоишься о пустяках, – произнесла принцесса. – Я живу здесь уже три месяца и никаких чудовищ не замечала.
В лобовой части одной из машин открылся люк, из которого выехала лесенка. В проеме люка виднелось небольшое освещенное помещение.
– Я серьезно. Я поговорю с отцом.
– Каюта механиков, – сообщил Джо. – Находясь в ней, они могли спокойно заниматься ремонтом под защитой моей брони. По совести говоря, механикам с нами делать было нечего. Во всяком случае, ко мне они уж точно не прикасались. Когда в боевой машине что-нибудь разлаживалось, можно было с ходу утверждать, что поломка серьезная. Несерьезные мы исправляли сами.
Те из нас, кто соглашался на ремонт, обычно представляли собой груду металла. Домой возвращались немногие, такова была традиция. Поднимайтесь на борт.
– Думаю, все будет в порядке, – сказала Синтия.
Я не разделял ее уверенности.
– Нет! – запротестовала она. – Ты обещал, что никому не скажешь.
– Конечно, в порядке, – прогудел Джо. – Каюта маленькая, но удобная.
Амон нахмурился.
Если вы голодны, я могу вас накормить. Не очень, правда, вкусно, зато питательно. Меня оборудовали всем необходимым для приготовления легкой закуски – на случай, если механики проголодаются.
– Я не припоминаю, чтобы обещал нечто подобное.
– Нет, спасибо, – ответила Синтия. – Мы только недавно пообедали.
– Перестань! – отмахнулась она. – Я подумаю, можно ли установить замок. Думаю, этой меры предосторожности будет достаточно, – она направилась к небольшому буфету, внезапно осознав, что не хочет, чтобы друг уходил. – Хочешь что-нибудь съесть?
По лесенке мы поднялись в каюту. В углу ее стоял столик, у стены примостилась кушетка, напротив нее возвышалась двухъярусная кровать. Мы уселись на кушетку. Джо не преувеличивал, – каюта была тесная, но удобная.
Парень помотал головой, печально улыбаясь.
– Приветствую вас на борту, – сказал Джо. – Очень рад вашему присутствию.
– Мне лучше уйти. Будет нехорошо, если еще кто-то увидит меня здесь.
– Меня заинтересовала одна вещь, – проговорила Синтия. – Вы сказали, что Иван – русский.
Раиса согласилась.
– Так оно и есть. Вы, наверное, думаете, раз русский – значит, враг.
– Ты прав, – ее обуревали смешанные чувства.
Когда-то он был моим врагом, а потом мы подружились. Когда меня проверили, нагрузили оборудованием и боеприпасами, я через Канаду и Аляску направился к Берингову проливу, пересек его под водой и покатил в Сибирь. На связь с базой я выходил редко, чтобы меня не обнаружил противник. Мне поручено было уничтожить несколько объектов, но, как выяснилось, все они были нейтрализованы без моего участия. Вскоре после того, как я достиг первого объекта, связь с базой прервалась и уже не возобновлялась. Прервалась, и все. Сначала я решил, что произошло временное нарушение связи, а затем пришел к выводу, что причина куда серьезнее. Быть может, моя страна потерпела поражение; быть может, военные центры зарылись еще глубже под землю. Как бы то ни было, сказал я себе, свой долг я исполню до конца. Я был патриотом, натуральным ура-патриотом. Вы понимаете меня?
– Я изучала историю, – ответила Синтия. – Поэтому я вполне понимаю вас.
С одной стороны, она была расстроена, что потеряла прежнего Амона, которого знала с детства, и их дружбу, которая никогда не станет прежней. С другой стороны, она чувствовала легкое предвкушение и, затаив дыхание, наблюдала за новым Амоном, который удивлял ее своими повадками. Принцесса проводила солдата до дверей и вышла вместе с ним в коридор.
– Спасибо за ужин, – поблагодарил ее юноша. – Я устал от кухни южан! – он умолк и прокашлялся. – Не забудь про тоннель.
– Я двинулся дальше. Все мои цели оказались уничтоженными, так что я занялся поиском, как тогда выражались, вероятного противника. Я прослушивал эфир, надеясь уловить сигналы секретных военных баз. Но сигналов не было – ни наших, ни вражеских. И вероятного противника тоже не было. По пути мне попадались группки людей; завидев меня, они бросались врассыпную. Я не преследовал их. На роль противника они не годились. Не станешь же тратить ядерный заряд на то, чтобы поразить горстку людей, – в особенности если их смерть не обеспечит тебе тактического преимущества. Я проезжал по разрушенным городам, в которых обитали остатки человечества. Я видел огромные воронки в несколько миль в поперечнике; меня окутывали клубы ядовитого тумана; под мои колеса стелилась выжженная до основания земля, на которой не росло ни травинки, и лишь кое-где мелькали чахлые деревца. Я не могу передать вам своих чувств, не могу описать, как это все выглядело. Наконец я повернул обратно и не спеша направился домой.
– Прости, что не отпускала тебя так долго, – произнесла Раиса. – Я правда очень рада, что ты вернулся.
Торопиться теперь было некуда, и мне о многом надо было поразмыслить. Я не стану излагать вам своих мыслей. Скажу только, что патриот во мне умер. Я излечился от патриотизма.
Она взяла друга за руку, поднялась на носки и чмокнула Амона в щеку.
– Мне вот что непонятно, – сказал я. – Я знаю, что в вашем мозгу заключено сознание нескольких людей. Вы же все время говорите о себе в единственном числе.
– Вот чем ты занималась весь вечер! – произнес кто-то ледяным, как поцелуй демона, голосом.
– Когда-то, – ответил Джо, – нас было пятеро. Пятеро тех, кто согласился пожертвовать телом и статусом человека ради того, чтобы наделить сознанием боевую машину. Среди нас был весьма известный ученый, профессор математики; среди нас был военный, генерал и опытный полководец.
Раиса отшатнулась от Амона с чувством вины, словно нашкодивший котенок.
Остальные трое были: астроном с хорошей репутацией, биржевой брокер на покое и, как ни странно, поэт.
Перед ней стоял Мика Байяр. Темные глаза блестели в свете канделябров. Сильный запах вина указывал на то, что он перебрал с выпивкой.
– Значит, вы поэт?
– Что ты тут делаешь? – возмутилась принцесса, зная, что лучшая защита – это нападение. – Зачем бродишь в королевской башне посреди ночи?
– Нет, – возразил Джо. – Я не знаю, кто я. Впятером мы составили единое целое. Наши сознания нераздельны. Порой я отождествляю себя с одним или с другим членом пятерки, но это все равно получается отождествление с самим собой. Я – единое целое и в то же время – каждый из пяти. Правда, чаще всего я – один. В мозгу Ивана заключены четыре человеческих сознания, но большей частью он, подобно мне, ощущает себя единым целым.
– Могу задать такой же вопрос этому солдату, – ответил чародей. – Кажется, ему здесь тоже не место.
– Мы совсем забыли про Ивана, – спохватилась Синтия. – Ему, наверное, обидно, что мы не даем ему вставить ни словечка.
– Ее высочество попросила проводить ее до покоев, – ответил Амон, прибегнув к тому же оправданию, которым пользовались Раиса с Микой. – Я уже собирался уходить.
– Ничуть, – сказал Джо. – Он нас очень внимательно слушает. Если бы он захотел, он бы заговорил сам или через мои динамики. Верно, Иван?
– Вижу, – отчеканил Байяр. – Я думал, у тебя болит голова, – обратился он к принцессе.
– Ты хорошо рассказываешь, Джо, – прогудел низкий, басовитый голос. Не отвлекайся.
– Ну вот, – продолжил рассказ Джо, – я повернул домой. Каким-то образом меня занесло в прерию, которая тянулась на многие мили. Кажется, ее называют степью. Она была неприветливой и однообразной, и ей не было видно ни конца, ни края. Там мы и встретились со стариной Иваном. Сперва я различил черное пятнышко на горизонте, а телескопическая оптика сообщила мне, что приближается враг. Правда, к тому времени я начал воспринимать термин «враг» как бессмысленный набор звуков. Я испытал не ненависть, а радость оттого, что в степи нашелся кто-то, похожий на меня. По словам Ивана, он почувствовал то же самое. Но ни один из нас не мог проникнуть в мысли другого. Мы принялись маневрировать, используя все известные нам уловки. Пару раз я мог подстрелить Ивана, но что-то удержало меня от этого. Иван, будучи по-русски скрытным, упорно не желает признавать того, что он не единожды пощадил меня, но я уверен, что так оно и было. Боевая машина его класса обязана была перехитрить противника. Ну да ладно; мы кружили по степи день или два, пока не сообразили, что пора кончать валять дурака. И я сказал: «Слушай, давай прекратим тянуть волынку. Мы прекрасно понимаем, что никому из нас не хочется сражаться. Мы с тобой, быть может, единственные уцелевшие в войне боевые машины. Война закончилась, нам нечего делить, так почему бы нам не подружиться?» Старина Иван не стал возражать и согласился – не сразу, правда, но согласился. Мы покатили навстречу друг другу, и наши носы соприкоснулись, Не знаю, сколько времени мы провели в степи – дни, месяцы, а может быть, годы. Ничто нас не отвлекало. Мир не нуждался в боевых машинах. Уткнувшись друг в дружку носами, мы застыли посреди этой Богом забытой степи. Мы были единственными живыми существами на много миль вокруг. Мы вели долгие разговоры и под конец сошлись настолько, что научились понимать один другого без слов.
– Верно, – ответила она и повернулась к Амону: – Благодарю вас! Доброй ночи, капрал Бирн.
Мне было хорошо в степи рядом с Иваном. Мы ничего не делали, ни о чем не думали и ничего не говорили. Нам хватало того, что мы вместе, что мы больше не одиноки. Вам, должно быть, покажется странным, что две неуклюжие, уродливые боевые машины подружились между собой, но ведь мы были машинами и одновременно – человеческими существами. Тогда нас как единых целых еще не существовало. Пять сознаний в моем мозгу, четыре сознания в мозгу Ивана, и все они принадлежали интеллигентным и высокообразованным людям, которым было о чем поговорить.
Принцесса развернулась и намеревалась войти в свои покои, но Мика схватил ее за руку. Раиса почувствовала волну обжигающей магии.
Однако в конце концов безделье нам наскучило. Нам захотелось приносить пользу. Мы подумали, что если люди оправились от войны, им потребуется самая разнообразная помощь. Мы обладали достаточной смекалкой, и каждый из нас девятерых был источником знаний, которым требовалось всего лишь найти выход.
– Подожди, – произнес чародей. – Не торопись. Я хочу кое-что понять.
Иван сказал, что на запад ехать бесполезно. С Азией покончено, сказал он, и с Европой, которую он исколесил вдоль и поперек, – тоже. Люди, которые там остались, опустились до уровня дикарей, и их было слишком мало для того, чтобы всерьез заводить речь о воссоздании экономической базы общества. Поэтому мы направились на восток, в Америку. Здесь мы обнаружили несколько малочисленных общин, члены которых понемногу набирались умения и знаний; им вот-вот могла понадобиться наша помощь. Однако до сих пор мы так никому и не помогли. Люди не желали нас слушать. Стоило нам показаться, как они с воплями разбегались в разные стороны и, как мы их ни увещевали, не соглашались принять нашу помощь. Вы первые, кто выслушал нас.
– Вся беда в том, – проговорил я, – что с нами говорить без толку. Мы не из этого времени. Мы из будущего.
– Припоминаю, – сказал Джо. – Вы утверждали, что познакомились с Элмером в будущем. А где Элмер сейчас?
– Сейчас он путешествует среди звезд.
– Среди звезд? И чего старине Элмеру не сидится…
Раиса попыталась вырваться.
– Послушайте, – перебил я. – Я попробую вам объяснить. Когда люди поняли, что Земля умирает, многие из них покинули планету. Они отправились в космос. Экипажи и пассажиры звездолетов были основателями бесчисленного множества колоний. В колонисты набирали образованных, умелых, знающих людей, способных основать колонию на другой планете. А необразованные и неумехи остались на Земле. Вот почему им столь необходима ваша помощь, и вот почему они, скорее всего, от нее отказываются. На Земле остались лоботрясы и те, у кого вечно все валится из рук…
– Мика, я очень устала. Мы можем побеседовать завтра?
– Но старина Элмер не человек…
– Нет, мы поговорим сейчас, – Мика испепелил взглядом Амона. – Пока мы здесь все вместе.
– Зато отличный механик. Колонистам нужны были роботы вроде него, поэтому они забрали Элмера с собой.
– Элмер очутился в будущем, люди бежали в космос, – пробормотал Джо.
– Отпусти! – она все еще старалась высвободиться.
– Чрезвычайно любопытно. Однако как попали сюда вы? Вы обещали рассказать нам об этом. Мы слушаем.
Внезапно у Амона в руке оказался меч, который он направил на Мику.
Ни дать ни взять – вечер в семейном кругу. Все друг друга знают, все друг друга любят. Джо – чудесный парень, да и Иван тоже ничего. В первый раз за все время пребывания на Земле мне было по-настоящему хорошо.
– Сул’Байяр, – заговорил солдат. – Наследная принцесса попросила ее отпустить. Я полагаю, вам стоит послушаться.
Мы рассказами машинам о наших приключениях. Сначала говорил я, потом Синтия, потом снова я. Мы рассказали им все как на духу.
Мика уставился на парня, после чего недоуменно посмотрел на свою руку, которой он удерживал Раису. Затем ошарашенный чародей отпустил девушку и отступил в сторону.
– Кладбище – дело будущего, – проговорил Джо. – Пока на Земле нет ни намека на Кладбище.
– Оно обязательно появится, – сказал я. – К сожалению, я не знаю даты его основания. Быть может, не узнало никогда.
– Раиса, выслушай, я не хотел…
Синтия покачала головой.
– Нет, это ты меня послушай! – разозлилась она. – Я не принадлежу тебе. Не думаю, что ты имеешь право меня допрашивать, если я захотела провести немного времени с другом. Я не обязана ничего тебе объяснять.
– Я тоже, – сказала она.
Амон убрал меч в ножны.
– Что меня радует, – заметил Джо, – так это смазка. Наша в скором времени выйдет. Мы надеялись отыскать людей, которые смогли бы достать нам смазки, пускай даже неочищенной, – мы бы рафинировали ее и использовали.
Но с людьми нам не везло.
– Ваше высочество, сейчас поздно, и мы все устали. Вам следует отдохнуть и выспаться, и мы оба тоже пойдем к себе, хорошо?
– Вы получите смазку от Кладбища, рафинированную и готовую к употреблению, – ответил я. – Она будет того сорта, который вам требуется.
Раиса сглотнула ком в горле и юркнула в свои покои. Амон положил руку на плечо Байяру и повел его по коридору. Но взгляд, который Мика успел кинуть на Раису, означал, что это еще не конец.
Однако я прошу вас: не соглашайтесь на цену, которую они запросят.
– Мы не согласимся, – пообещал Джо. – Они кажутся мне отъявленными мошенниками.
– Точно, – подтвердил я. – А теперь нам пора идти.
– На встречу с будущим?
– Да, – отозвался я. – Если все получится, было бы просто здорово встретить вас там. Как по-вашему?
– Назовите нам год и день, – сказал Джо.
Я исполнил его просьбу.
– Мы будем вас ждать, – проговорил он.
Глава 8
Едва мы подошли к лестнице, он сказал:
– Послушайте, если временная ловушка не сработает, или если ее там нет, зачем вам возвращаться в ту хижину? Куча грязи, мертвец, опять же, ну и все остальное. Приходите к нам. Условия, конечно, не ахти, но мы будем вам рады. Зимой мы можем отправиться на юг…
Усвоенные уроки
– Спасибо, – поблагодарила Синтия. – Мы не откажемся.
Спустившись по лестнице, мы направились прямиком к заветной расщелине. У входа в нее мы остановились и оглянулись. Наши друзья развернулись к нам лицом. Мы помахали им и вошли в расщелину.
Мари, поторопись, а то мы опоздаем! – проворчал Хан. В храме зазвонили колокола – это означало, что прошли очередные полчаса. – И можешь провести гребнем по волосам? Они выглядят как мышиное гнездо.
Знакомая приличная волна нахлынула на нас, а когда она спала, мы испытали настоящий шок.
Ибо мы очутились не в каменистом овраге, а на Кладбище.
– Но я не хочу в школу, – жаловалась девочка, завязывая шнурки. – Давай навестим Люциуса. Он учит меня ловить рыбу.
Глава 19
– Сейчас дождь. Да и маме не нравится, что ты бываешь у Фроусли, – отговаривал сестру Хан. – Она считает, что старик плохо на тебя влияет.
Утес был точно таким, каким он нам запомнился, и все так же лепились к его поверхности чахлые кедры Все было на месте – и холмы, и равнина между ними. Однако естественность исчезла. Берега ручья оделись каменными плитами; трава у подножия утеса была аккуратнейшим образом подстрижена.
Повсюду виднелись ряды надгробных памятников; тут и там были посажены вечнозеленые кустарники и тис.
– Маме не нравится и то, что ты к нему ходишь, – возразила Мари, стараясь распутать колтуны. – Но ты все равно это делаешь.
Синтия прижалась ко мне, но я даже не взглянул на нее. В тот момент мне меньше всего хотелось на нее смотреть.
– Тени снова напортачили, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.
Сколько времени потребовалось Кладбищу, чтобы разрастись от своих прежних границ до этого оврага? Несколько столетий, не иначе; быть может, нас перебросило в будущее на столько, на сколько раньше отшвырнуло в прошлое.
– Неужели они в самом деле такие простофили? – проговорила Синтия. Один раз можно было ошибиться, но не дважды же подряд!
– Когда дорастешь до моих лет, тогда и будешь сердить маму, – ответил парень, отметив, что Мари слишком смышленая, а ее язык может доставить проблемы.
– Они продали нас, – заявил я.
– Они могли продать нас, отправляя в прошлое, – возразила Синтия. Или теперь по второму разу? Нет, если бы они хотели избавиться от нас, они бы оставили нас там. И никакой временной ловушки в расщелине бы не было.
Он ничуть этому не удивлялся.
Нет, Флетч, ты не прав.
Поразмыслив немного, я вынужден был с ней согласиться.
Взяв у девочки гребень, он начал при помощи деревянных зубьев и собственных пальцев приводить в порядок волосы сестренки.
– Значит, всему виной их бестолковость, – проворчал я.
Мы осмотрелись.
– Мама все равно не узнает, – настаивала Мари. Она дергалась, когда брат больно раздирал ее пряди. – Она допоздна будет в замке.
– Лучше бы мы остались с Иваном и Джо, – буркнул я. – У нас было бы, где жить, и мы могли бы вволю поездить по свету. Ребята они неплохие.
Понятия не имею, чего нас сюда потянуло.
– Прекрати, Мари, – строго сказал Хан. – Если ты не научишься читать, писать и считать, тебя будут обманывать всю жизнь. И как ты без этого сможешь обучиться чему-то еще?
– Я не заплачу, – проговорила Синтия. – Ни за что не заплачу. Но мне хочется разрыдаться.
Меня подмывало заключить ее в объятия, однако я не стал этого делать.
– Мама не умеет читать и писать, но она работает на королеву, – спорила девочка.
Если я прикоснусь к ней, она наверняка ударится в слезы.
– Поэтому она и хочет, чтобы ты ходила в школу, – ответил брат.
– Пойдем прогуляемся к домику Душелюба, – предложил я. – Вряд ли, конечно, он сохранился. Должно быть, Кладбище попросту снесло его.
Идти по оврагу было легко. Впечатление было такое, словно ступаешь по ворсистому ковру. Земля под ногами была ровной, и ни через какие валуны перелезать не надо. Куда ни посмотри – ряды могил, кустарник и тисовые деревья.
Минуло уже две недели с тех пор, как Хан принес в дом амулет, и в жизни их семьи произошли перемены. Сали Алистер устроилась на работу в прачечную замка Феллсмарча. Там платили хорошие деньги, но ей нужно было уходить спозаранку, еще до рассвета, поскольку требовалось успеть пройти через весь город по многочисленным мостам. Также у женщины не получалось возвращаться домой до темноты, и дети самостоятельно готовили ужин. Но, по крайней мере, у них был ужин.
Я мимоходом пригляделся к датам на надгробиях, Определить, свежая передо мной могила или нет, было, разумеется, невозможно, однако даты свидетельствовали о том, что нас забросило в будущее столетий на тридцать позже того времени, в которое мы рассчитывали попасть. Синтия почему-то не обратила на даты внимания, а я решил ничего ей не говорить. Хотя кто знает? Быть может, она молчала, чтобы в свою очередь не расстраивать меня?
Мы вышли к реке. Она ничуть не изменилась, за исключением того, что деревья, которые раньше росли на ее берегах, уступили место торжественному однообразию кладбищенских монументов.
Теперь Хан был вынужден отводить Мари в школу и забирать ее обратно домой, что затрудняло ему встречи с Люциусом. Пару раз юноша брал сестренку с собой. Сегодня он собирался отвести Мари на учебу, заглянуть в «Бочонок и Корону», а также в другие таверны, проведать отшельника и вернуться к тому времени, когда у Мари закончатся занятия. Конечно, был риск, что «южане» выследят его, но по-другому поступить парень не мог.
Я смотрел на реку и размышлял о том, как природа, несмотря на все ухищрения человека, умудряется сохранить самое себя. Река величаво катила свои воды по равнине между холмами, и никто не в силах был замедлить ее бег.
Синтия сжала мою ладонь.
Хан намочил тряпку в тазу и протер лицо девочки, чтобы служители храма не подумали, что о ней не заботятся. Правда, он не мог ничего поделать с ее одеждой, хотя его сестра была не единственной среди учеников, носивших обноски, годные лишь на тряпки.
– Флетч, – воскликнула она радостно, – разве не там мы обнаружили домик Душелюба?
Она указывала рукой на небольшую возвышенность на берегу реки.
Поглядев туда, я невольно присвистнул. Откровенно говоря, в открывшемся мне пейзаже не было ничего особенного, если не считать его удивительной красоты. Картина переменилась настолько, что у меня захватило дух. С тех пор, как мы побывали тут, прошло (для нас) лишь несколько часов. Тогда здесь была самая настоящая глушь. Густой лес спускался к реке, из-за деревьев едва виднелась крыша дома, где лежал двуглавый мертвец, да возвышались над речной долиной лысые вершины холмов. Теперь же местность приобрела благородный и цивилизованный вид, а там, где стоял когда-то невзрачный домик, хозяин которого накормил нас вкусным обедом, я увидел здание, напоминавшее воплотившуюся в реальность мечту. Его белокаменные стены казались буквально невесомыми. Оно было невысоким, но никак не приземистым. Каждое из трех крылец поддерживали изящные колонны, которые на расстоянии выглядели тонкими как карандаши. Сверкающие в лучах солнца окна опоясывали здание по всему периметру. С холма вниз к реке сбегала длинная лестница.
– Давай, Мари!
– Ты думаешь… – проговорила Синтия, запнувшись на середине фразы.
– Нет, не Душелюб, – ответил я. – Он бы никогда такого не построил.
Душелюб предпочитал осторожность, скрытность, осмотрительность. Он шнырял по округе, прилагая все силы к тому, чтобы остаться незамеченным, и похищая из-под носа у людей артефакты (вернее, предметы, что станут впоследствии артефактами), которые расскажут потом о жизни тех, от кого он прятался.
– Но дом его стоял именно там.
На узких улочках и в переулках Тряпичного рынка было еще темно. Всю ночь шел проливной дождь. Хан проснулся от того, что на его лоб и щеки капала вода с протекающей крыши. Повсюду были лужи, а сточные канавы превратились в ручьи. Потом ливень утих и сменился неприятной моросью. Хан укрыл Мари чересчур широким плащом, и они шагали в обнимку, пошатываясь, как неуклюжее четвероногое животное.
– Стоял, – подтвердил я, не зная, что еще сказать.
Неторопливо, не сводя глаз со здания на холме, мы подошли к началу лестницы. На речном берегу находилась обнесенная камнями площадка, вокруг которой посажены были, разумеется, вечнозеленый кустарник и тис.
– Не понимаю, почему занятия начинаются рано, – ныла Мари. – Ведь в запасе – целый день.
Взявшись за руки, точно пара испуганных детишек перед поразившей их воображение вещью, мы разглядывали белокаменную лестницу, что вела к чудесному зданию на холме.
– Знаешь, что она мне напоминает? – спросила Синтия. – Лестницу в небеса.
– Как это? – не понял я. – Разве ты видела лестницу в небеса?
– Нет, но она очень похожа на описания в древних книгах. Только вот что-то ангельских труб не слышно. – Ты без них как-нибудь обойдешься?
– Попробую, – ответила она.
Интересно, подумалось мне, что привело ее в столь легкомысленное настроение? Что касается меня, то я был зол на призраков и пребывал в некоторой растерянности. Красота пейзажа радовала глаз, но мне не понравилось, что здание со сверкающими окнами построили на том месте, где стоял раньше домик Душелюба. Правда, вполне логично было бы заключить, что между ними существует какая-то связь, но как я ни напрягал мозги, никакой связи мне обнаружить не удалось.
Впереди ехала тележка с выпечкой. Хан оттащил сестренку с дороги. Колымага проехала мимо и обрызгала их обоих до колен.
Лестница оказалась длинной и довольно крутой. Мы поднимались по ней в гордом одиночестве. За нами никто не наблюдал, хотя несколько минут назад на одном из крылец дома я заметил группу из трех или четырех человек.
Закончилась лестница еще одной площадкой, намного больше той, которая была внизу. Мы пересекли ее и направились к центральному крыльцу. Если издалека здание выглядело прекрасным, то вблизи оно ошеломляло своей красотой. Белоснежный камень, изящные обвода стен при взгляде на него возникало своеобразное, я бы сказал, благоговейное впечатление. Надписи над входом, которая объясняла бы назначение здания, не было. Помнится, я без особого интереса подумал о том, чем же оно может быть.
– Таким образом подмастерья могут получать образование, не бросая работы, – объяснил парень.
Входная дверь открывалась в фойе, где царила та звонкая тишина, которая обычно встречает посетителей музеев и картинных галерей. Посреди залы, залитый ярким светом ламп, помещался под стеклянным колпаком какой-то предмет. У двери во внутренние помещения здания застыли в карауле двое охранников; я принял их за охранников потому, что они были в форме.
Из глубины дома доносилось шарканье ног и слышались приглушенные голоса.
Храм Южного моста обосновался в дальнем конце района. Хану всегда казалось, что тот, кто построил замок Феллсмарча, также приложил руку и к этому сооружению. Высокие башни вздымались до небес и напоминали о том, что существовал другой мир, помимо Тряпичного рынка и Южного моста, несмотря на то, что он был недосягаем.
Мы приблизились к колпаку. Под ним находился тот самый кувшин, который показывал нам за обедом анахронианин! Я узнал его сразу, никакой другой воин не мог столь удрученно опираться на щит, никакое другое сломанное копье не могло выразить такого отчаяния от проигранной битвы.
Синтия, которая нагнулась к колпаку, чтобы получше рассмотреть кувшин, выпрямилась.
На облицовочном камне вокруг входа были вырезаны виноградные лозы, листья и цветы. Со всех сторон храма на людей глазели горгульи, а водосточные трубы были увенчаны фантастическими существами, которые, должно быть, вымерли во время Раскола, поскольку в настоящее время такие нигде не встречались.
– То же самое клеймо, – проговорила она. – Взгляни.
– Ты уверена? Ведь ты не понимаешь по-гречески. Или понимаешь?
Рядом располагались библиотеки и кельи послушников, а также сады и подсобные постройки для приготовления еды. Это был совсем не монастырь, но здесь принимали жителей окрестных районов и кормили их пищей – как духовной, так и вполне материальной.
– Нет, не понимаю. Однако на клейме можно разобрать имя: Никостенес.
Значит, клеймо должно читаться так: «Никостенес изготовил меня».
Каждый мог войти внутрь и взглянуть на произведения искусства, которые собирали более тысячи лет. Тут имелись картины, скульптуры и гобелены, краски которых были настолько яркими, что буквально светились.
– Он мог наделать таких кувшинов без счета, – возразил я. В меня словно вселился бес противоречия; я отказывался признать очевидное – что именно этот кувшин мы видели на буфете в доме Душелюба.