– Разберись с ними, Элмер, – приказал я. – Но не убивай, а так, изувечь немножко.

Робот сделал шаг вперед. Рейли с грузчиками отшатнулись.

– Я их не трону, – пообещал Элмер. – Просто выгоню, и все. А кто это с тобой, Флетч?

– Синтия, – ответил я. – Она составит нам компанию.

– Правда? – спросила Синтия.

– Эй, Карсон, – крикнул Рейли, – не стоит нам угрожать…

– Марш отсюда! – бросил Элмер, делая шаг по направлению к нему и отводя руку для замаха. Грузчики мигом выскочили за дверь.

– Ну нет! – воскликнул Элмер и рванулся следом. Дверь уже готова была захлопнуться, но он просунул руку в щель, напрягся, и дверь снова оказалась открытой. Потом он ударил в нее плечом. Дверь сорвалась с петель.

– Так-то лучше, – проговорил Элмер. – Теперь дверь не закроется. Они ведь хотели нас тут запереть, Будь добр, Флетч, объясни, что происходит?

– Мы пришлись не по нраву Максуэллу Питеру Беллу, – сказал я. – Давай займемся Бронко. Чем скорее мы отсюда уберемся…

– Мне нужно добраться до машины, – проговорила Синтия. – Там припасы и моя одежда.

– Припасы? – переспросил я.

– Еда и кое-что другое, что может нам пригодиться, Вы же прилетели налегке, правильно? Вот, кстати, одна из причин, почему я истратила столько денег.

– Идите к машине, – сказал Элмер, – а я постою на страже. Они не посмеют к вам привязаться.

– Вы все предусмотрели, – заметил я. – Значит, вы были уверены…

Но Синтия, не дослушав, выбежала из ангара. Запрыгнув в машину, она запустила двигатель и загнала автомобиль внутрь. Рейли и его людей нигде не было видно.

Элмер подошел к куче ящиков и постучал по самому маленькому из них.

– Бронко? – позвал он. – Ты тут?

– Да, – ответил глухой голос. – Это ты, Элмер? Мы долетели до Земли?

– Я и не знала, что Бронко может разговаривать и чувствовать, сказала Синтия. – Профессор Торндайк меня не предупредил.

– Он чувствует все, но интеллект у него слабоват, – отозвался Элмер.

– Гигантом мысли его не назовешь.

– Ты в порядке? – спросил он у Бронко.

– В полном, – откликнулся тот.

– Чтобы открыть ящики, нам понадобится лом, – сказал я.

– Зачем? – удивился Элмер и с размаху стукнул кулаком по одному из углов ящика. Дерево хрустнуло, Робот просунул в образовавшуюся дыру пальцы и оторвал доску.

– Все очень просто, – пробормотал он. – Со мной было хуже. Мне было тесно и не за что было ухватиться. Но когда я услышал, что творится снаружи…

– А Флетч здесь? – спросил Бронко.

– Флетч у нас парень не промах, – ответил Элмер. – Он тут и уже подцепил себе девчонку.

Доски отлетали от ящика одна за другой.

– За дело, – сказал Элмер.

И мы с ним принялись за работу.

Собрать Бронко играючи было невозможно. В его конструкции было неимоверное количество деталей, каждую из которых надлежало так подогнать к соседней, чтобы зазор между ними был минимальным. Но мы возились с Бронко на протяжении двух лет и потому знали его как облупленного. На первых порах мы пользовались инструкцией, но теперь необходимость в ней отпала. Мы выкинули инструкцию, когда она совершенно истрепалась, а Бронко, собранный по винтику заново, превратился в аппарат, который ничем не напоминал модель, описанную в инструкции. Мы знали Бронко наизусть. Мы могли настраивать его с завязанными глазами. Никаких лишних движений, никаких затруднений. Действуя как два автомата, мы с Элмером собрали Бронко за час.

В собранном виде он являл собой нелепое и потешное зрелище. У него было восемь суставчатых ног, которые были способны изгибаться практически под любым углом и придавали ему насекомоподобный вид. На ногах, для удобства захвата, имелись мощные когти. Бронко мог передвигаться по любой местности. Он мог чуть ли не залезать на отвесные стены. Его бочкообразный, увенчанный седлом корпус хорошо защищал хрупкие приборы внутри. На спине Бронко располагался ряд колец, за которые можно было закрепить груз. Еще у него был выдвижной хвост, в котором насчитывалось до сотни различных датчиков. Голову его венчало причудливое сенсорное устройство.

– Ладно, – сказал он. – Когда отправляемся?

Синтия выгружала из автомобиля припасы.

– Туристское снаряжение, – бормотала она. – Пищевые концентраты.

Одеяла, дождевики и тому подобное. Ничего лишнего. На лишнее у меня не было денег.

Элмер принялся навьючивать Бронко.

– Как, усидите на нем? – спросил я Синтию, показывая на Бронко.

– Конечно. А вы?

– Он поедет на мне, – ответил Элмер.

– Ну нет, – возразил я.

– Не будь дураком, – оборвал меня Элмер. – А если нам придется улепетывать? Вдруг они нас поджидают?

Синтия подошла к двери и выглянула наружу.

– Никого не видно, – сказала она.

– Куда направляемся? – поинтересовался Элмер. – Как быстрее всего выбраться с Кладбища?

– По дороге на запад, – сказала Синтия. – Мимо административного корпуса. Кладбище заканчивается миль через двадцать пять.

Закончив утрамбовывать груз на спине Бронко, Элмер огляделся.

– По-моему, все, – сказал он. – Забирайтесь.

Он подсадил Синтию на Бронко.

– Держитесь крепче, – предостерег он, – а то в два счета вылетите из седла. Бронко у нас такой.

– Ладно, – пообещала она. В глазах ее мелькнул испуг.

– Теперь ты, – Элмер повернулся ко мне. Я хотел было запротестовать, но передумал, поняв, что слушать меня не станут. И потом, оседлать Элмера было весьма толковой идеей. Он бегает раз в десять быстрее моего. Его длинные металлические ноги буквально пожирают расстояния.

Он поднял меня и усадил себе на плечи.

– Держись за мою голову, – сказал он, – а я возьму тебя за ноги. Не бойся, не упадешь.

Я грустно кивнул, чувствуя себя выставленным на всеобщее посмешище.

Бежать нам не пришлось. Если не считать одинокой фигуры путника вдалеке, на глаза нам никто не попался. Однако за нами следили; я всей кожей ощущал обращенные на нас взгляды. Синтия среди тюков и ящиков на спине у насекомоподобного Бронко и я, вознесенный над землей на могучих плечах Элмера, – должно быть, вид у нас был еще тот.

Мы продвигались не спеша, но и даром времени тоже не теряли. Бронко с Элмером были хорошими ходоками. Даже когда они шли обычным шагом, человек с трудом мог поспеть за ними.

Мы выбрались на дорогу, миновали административный корпус, и вскоре перед нами во всей своей красе раскинулось Кладбище. Дорога была пустынной, а пейзаж – мирным. Изредка мелькали вдали укрывшиеся в распадках деревеньки, устремленный в небо шпиль церкви да яркие пятна крыш. Наверное, в этих деревеньках живут те, кто работает на Кладбище.

Раскачиваясь и подпрыгивая в лад размашистой походке Элмера, я глядел по сторонам, и мне показалось, что Кладбище, при всей его хваленой живописности, на самом деле гнетущее и зловещее место. В его ухоженности таилось однообразие; над ним витал дух смерти и бесповоротности.

Раньше мне беспокоиться было некогда, а теперь я ощутил нарастающую тревогу. Сильнее всего меня беспокоило то, что Кладбище, как ни странно, по сути не попыталось остановить нас. Хотя, поправил я себя, не выберись Элмер из ящика, Рейли с подручными навил бы из меня веревок. Но все равно складывалось такое впечатление, что Белл сознательно дал нам уйти, зная, что в любой момент сможет наст отыскать. Да, насчет Максуэлла Питера Белла иллюзий я не питал.

Попробуют ли они задержать нас? Пока что не похоже; вполне возможно, что Беллу с Кладбищем давным-давно не до нас. Они махнули на нас рукой, и мы можем отправляться, куда захотим. Ведь куда бы мы ни пошли, и что бы мы ни сделали, нам не покинуть Землю без содействия Кладбища.

Ну, подумалось мне, и натворил же я дел. Самоуверенно посмеявшись над напыщенностью Белла, я лишил себя возможности какого-либо сотрудничества с ним или с Кладбищем. Правда, от моего поведения вряд ли что зависело. Я должен был понимать, что на Земле без Кладбища – никуда. Вся моя затея была изначально обречена на провал.

Мне почудилось, что прошло совсем немного времени: я с головой ушел в свои мысли и не замечал ничего вокруг. Дорога взбежала на холм и оборвалась, а вместе с ней закончилось и Кладбище.

Моему восхищенному взгляду открылись долина внизу и уходящие вдаль гряды холмов. Местность была лесистой, и листва многих деревьев под лучами полуденного солнца была странного багряного света – оттенка тлеющих угольев.

– Осень, – проговорил Элмер. – Я успел забыть, что на Земле бывает осень. А там, сзади, все зеленое.

– Осень? – переспросил я.

– Время года, – пояснил Элмер. – В эту пору леса меняют цвет. И как я мог забыть?

Он повернул голову и поглядел на меня в упор. Если бы я не знал, что роботы не умеют плакать, я бы подумал, что заметил в его глазах слезы.

– Сколько мы забываем, – проронил он.

Глава 5

Это был прекрасный мир. Но красота его была зловещей и вызывающей и ничуть не напоминала нежную, почти хрупкую красоту моего родного Олдена.

От нее исходило впечатление силы, она была торжественной и подавляющей, и в ней сплелись воедино изумление и страх.

Я сидел на мшистом валуне на берегу журчащего бурого потока и следил за тем, как течение уносит прочь волшебные ало-золотистые лодочки опавших листьев. Если прислушаться, то можно было на фоне клекота бурой воды различить приглушенный шелест, с каким слетали на землю все новые и новые листья. Но, несмотря на буйство красок, чудилось, что в воздухе разлита печаль былых лет. Я сидел и слушал журчание воды и шелест листвы и поглядывал на деревья. У них были мощные стволы, которые, вероятно, перевидали на своем веку немало, и они словно обещали безопасность, покой и домашний уют. Здесь было все: цвет, настроение и звук, образ и структура, и ткань – все, что можно постигнуть рассудком.

Солнце садилось. Над водой и над деревьями повисла сумеречная дымка.

Стало прохладно. Самое время возвращаться в лагерь. Однако мне не хотелось уходить. У меня возникло странное ощущение, что таких вот мест нельзя увидеть дважды. Уйдя и вернувшись, я обнаружу, что все переменилось; и сколько бы я ни уходил и ни возвращался, чувство ни за что не повторится, что-то прибавится, что-то исчезнет, но воссоздать этот восхитительный момент в точности не удастся никому и никогда.

За моей спиной послышались шаги. Обернувшись, я увидел Элмера. Молча он подошел ко мне и опустился на корточки. Говорить было нечего и незачем.

Я припомнил, сколько раз бывало так, когда мы сидели с Элмером вдвоем, понимая друг друга без слов. Сумерки сгущались; издалека донеслось чье-то уханье, а следом – приглушенный расстоянием лай. В темноте неумолчно журчала речка.

– Я развел костер, – сказал наконец Элмер. – Я развел бы его, даже если бы нам не нужно было готовить еду. Земля просит огня. Они неразделимы. Благодаря огню человек перестал быть дикарем и потому постоянно поддерживал его в очаге.

– Запомнилось? – спросил я.

Он покачал головой.

– Нет, не запомнилось. Что-то подсказывает мне, что все было именно так, хотя я не помню ни деревьев, ни речушек вроде этой. Но стоит мне увидеть дерево, листва которого пламенеет в свете осеннего солнца, как я представляю себе рощу таких деревьев. Стоит мне приблизиться к речке, вода в которой побурела от грязи, и я вижу ее чистой и светлой.

От вновь раздавшегося в сумерках лая у меня по коже побежали мурашки.

– Собаки, – проговорил Элмер, – верно, кого-нибудь гонят. Или волки.

– Ты был здесь в дни Решающей Войны, – сказал я, – тогда все было иначе, правда?

– Да, – подтвердил Элмер. – Земля умирала. Но иногда попадались места, где притаилась жизнь. Лощины, куда не проникли ни отрава, ни радиация, укромные местечки, которые оказались лишь вскользь затронутыми ударной волной. Они сохранили первоначальное обличье Земли. Люди в большинстве своем жили под землей, а я работал на поверхности. Я строил боевую машину – вероятно, последнюю из их числа. Если бы не назначение этой машины, ее можно было бы назвать изумительным творением. Внешне она ничем не отличалась от других боевых машин. Однако ее наделили интеллектом. Ее искусственный мозг находился в контакте с сознанием нескольких людей. Их имен я не знал. Кому-то они, без сомнения, были известны, но не мне. Понимаешь, войну можно было вести только так, устранив человека с поля боя. За людей сражались машины – их слуги и помощники. Я часто задавался вопросом, почему они не бросят это дело, ведь все, из-за чего стоило бы сражаться, было давным-давно уничтожено.

Оборвав рассказ, он поднялся.

– Пошли в лагерь, – сказал он. – Ты, должно быть, голоден, как и молодая леди. Извини, конечно, Флетч, но я никак не пойму, чего ради она за нами увязалась.

– Хочет отыскать клад.

– Какой еще клад?

– По правде говоря, не знаю. Ей некогда было объясниться.

С того места, где мы стояли, пламя костра было видно очень хорошо. Мы двинулись на огонь.

Синтия, стоя на коленях, держала над углями котелок и помешивала ложкой его содержимое.

– Надеюсь, похлебка из тушенки получилась, – сказала она.

– Вам вовсе не надо было этим заниматься, – проговорил Элмер, слегка, как мне показалось, обиженный. – Когда требуется, я прекрасно готовлю.

– Я тоже, – парировала Синтия.

– Завтра, – заявил Элмер, – я раздобуду вам мясо. Мне уже попадались на глаза белки и пара кроликов.

– А с чем ты собираешься охотиться? – спросил я. – Мы же не захватили с собой ружей.

– Можно сделать лук, – предложила Синтия.

– Не нужно мне ни ружья, ни лука, – отмахнулся Элмер. – Обойдусь камнями. Вот наберу голышей…

– Кто же охотится с голышами? – удивилась Синтия. – Все равно, что палить из пушки по воробьям.

– Я робот, – возразил Элмер. – Поэтому ни человеческие мышцы, ни человеческий глазомер, пускай он и чудо природы…

– Где Бронко? – перебил я.

Элмер ткнул пальцем во мрак.

– Он в трансе.

Чтобы рассмотреть Бронко, мне понадобилось обойти костер. Дело обстояло именно так, как сказал Элмер.

Бронко стоял, накренившись на один бок и выставив все свои сенсоры.

Он впитывал в себя окружающее.

– Лучшего композитора еще не было, – заметил Элмер с гордостью. Чувствителен до невозможности.

Синтия положила похлебку в две тарелки и протянула одну мне.

– Горячее, не обожгитесь, – предупредила она.

Я сел рядом с девушкой, зачерпнул из тарелки и с опаской поднес ложку ко рту. Похлебка оказалась довольно вкусной, но жутко горячей, так что перед тем, как отправить ложку в рот, мне приходилось всякий раз на нее дуть.

Снова послышался лай – теперь значительно ближе.

– Точно собаки, – сказал Элмер. – Гонят дичь. Наверное, и люди с ними.

– Может, дикая стая, – предположил я.

Синтия покачала головой.

– Нет. Живя в гостинице, я кое-что узнала. Тут, как выражаются на Кладбище, в захолустье, есть люди. О них мало что известно, вернее, их существование предпочитают обходить молчанием, как будто они и не люди вовсе. В общем, обычное отношение Кладбища и паломников. Насколько я понимаю, Флетчер, вы испытали подобное отношение на себе во время разговора с Максуэллом Питером Беллом. Кстати, вы так и не сказали мне, что у вас с ним произошло.

– Он попытался завербовать меня. Я был настолько нелюбезен, что отшил его. Я знаю, что должен был вести себя повежливее, но он меня достал.

– Вы бы ничего не выгадали, – заметила Синтия. – Кладбище не привыкло к отказам – даже к вежливым.

– Чего тебя к нему понесло? – осведомился Элмер.

– Так принято, – ответил я. – Капитан просветил меня насчет здешних обычаев. Визит вежливости, словно Белл король или премьер-министр, или какой-нибудь удельный князь. А раболепствовать я не умею.

– Поймите меня правильно, – сказал Элмер, обращаясь к Синтии, – я ничуть не против вашего присутствия в нашей компании. Но каким образом вы оказались замешаны в это дело?

Синтия поглядела на меня.

– Разве Флетчер тебе не сказал?

– Он упомянул про какой-то клад…

– Пожалуй, – проговорила Синтия, – будет лучше, если я расскажу все с самого начала. Я не хочу, чтобы вы считали меня искательницей приключений.

В этом есть что-то не то. Вы согласны меня выслушать?

– Почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответил Элмер.

Синтия помолчала, прежде чем продолжить. Чувствовалось, что она собирается с мыслями, так сказать, настраивается, словно ей предстоит решать трудную задачу, и она намерена с честью выйти из положения.

– Я родилась на Олдене, – начала она. – Мои предки входили в число первых колонистов. История семейства – легендарная история, поскольку она не задокументирована – восходит к моменту их прибытия на Олден. Однако вы не отыщете имени Лансингов в перечне Первых Семейств – с большой буквы.

Первые Семейства – это те, кому удалось разбогатеть. А мы не разбогатели.

Я не знаю, что тому причиной неумение ли вести дела, леность, отсутствие амбиций или простое невезение, но мои предки были беднее церковных мышей.

В сельской местности, правда, есть местечко под названием Лансингова Глушь; вот единственный след, оставленный моим семейством в истории Олдена. Мои родичи были фермерами, лавочниками, рабочими, совершенно не интересовались политикой и не породили ни одной гениальной личности. Они довольствовались малым: выполняли свою работу, а вечера проводили, сидя на крылечке, попивая пиво и болтая с соседями или любуясь в одиночестве знаменитыми олденскими закатами. Они были обычными людьми. Некоторые, мне кажется, таких было много, – с годами покидали планету и отправлялись в космос на поиски счастья, которое, по-моему, никому из них так и не улыбнулось. Ведь если бы случилось иначе, оставшиеся на Олдене Лансинги непременно узнали бы об этом; однако в семейных преданиях ни о чем подобном не сообщается. Я думаю, те, кто остался, попросту не испытывали тяги к перемене мест: не то, чтобы их что-то удерживало, но сам по себе Олден – прелестная планета.

– Да, – согласился я. – Я прилетел туда поступать в университет, да так и застрял. До сих пор у меня не хватало решимости покинуть его.

– Откуда вы прилетели, Флетчер?

– С Гремучей Змеи, – ответил я. – Слышали?

Она покачала головой.

– Считайте, что вам повезло, – заключил я. – Не спрашивайте почему и, пожалуйста, продолжайте.

– Расскажу немного о себе, – сказала она. – Мне всегда хотелось чего-то добиться в жизни. Наверное, о том же мечтало не одно поколение Лансингов, но мечты их оказались бесплодными. Быть может, и я не избегну общей участи, ведь на Лансингов ныне никто не ставит. Я была совсем маленькой, когда умер мой отец. Принадлежавшая ему ферма давала приличный доход; то есть после необходимых расходов у нас еще оставалась на руках энная сумма. Мать, к которой перешло владение фермой, сумела набрать денег и отправить меня в университет. Я интересовалась историей. В мечтах я видела себя профессором истории, который проводит глубокие исследования и выдвигает ошеломительные гипотезы. Училась я хорошо, ибо отступать мне было некуда. Я посвящала учебе все свое время и потому пропустила многое другое из того, что может дать человеку университет. Теперь я это понимаю, но, тем не менее, не жалею. Ничто не могло оторвать меня от занятий историей. Я буквально упивалась ею. По ночам, лежа в постели, я воображала, будто у меня есть машина времени, и путешествовала на ней в далекое прошлое. Я воображала, что лежу не в кровати, а в машине времени, и что снаружи моего аппарата происходят события, которые вошли в историю человечества, что там живут, дышат и двигаются люди, о которых я читала.

Когда настало время выбора какой-то узкой специализации, я обнаружила, что меня неудержимо влечет к себе древняя Земля. Мой консультант отговаривал меня от этой темы. Он говорил, что тема слишком узкая, а исходного материала крайне мало. Я знала, что он прав, и старалась переубедить себя, но безуспешно. Я была одержима Землей.

Моя одержимость, я уверена, частично объяснялась любовью к прошлому, стремлением отыскать начало начал. Ферма моего отца, как утверждали легенды, находилась всего лишь в нескольких милях от того места, где высадились на Олден первые Лансинги. В неглубоком скалистом ущелье, там, где оно выходило в некогда плодородную долину, стоял старый каменный дом вернее, то, что от него осталось. Незначительные колебания почвы, которые сказываются только по истечении долгого времени, разрушили его. Никаких преданий о привидениях, которые бы его населяли, я не слышала. Он был слишком старым даже для того, чтобы в нем обитали привидения. Он просто стоял, где стоял, превратившись со временем в неотъемлемую часть пейзажа.

Его не замечали. Он был слишком старым и неприметным, чтобы люди обращали на него внимание, хотя, как я обнаружила, заглянув туда однажды, в нем поселилось множество диких зверушек. Почва, на которой он стоял, была истощенной и никому не нужной, так что он счастливо избежал доли других старинных домов: его не снесли и не сровняли с землей. Местность эта, погубленная веками хищнического землепользования, ни на что не годилась, и люди редко показывались там. Если верить одной, весьма, кстати сказать, неправдоподобной легенде, когда-то в том доме жили первые Лансинги.

Я зашла в него, как мне кажется, потому, что от него исходил дух былого. Мне было все равно, чей он, Лансингов или нет; меня привлекала его древность. Я не предполагала что-либо в нем найти. Я забрела туда из праздного любопытства, чтобы не пропал впустую выходной. Разумеется, мне было известно о его существовании, но я, как и все остальные, относилась к нему совершенно равнодушно. Многие люди воспринимали его как деталь ландшафта, словно он ничем не отличался от дерева или от валуна. В нем не было ничего примечательного. Наверное, если бы не мое все возраставшее стремление познать прошлое, я бы никогда не заглянула в него. Вам не трудно следить за моим лепетом?

– Напротив, – сказал я, – я понимаю вас гораздо лучше, чем вы думаете. Симптомы мне знакомы, сам переболел.

– Я пошла туда, – продолжала Синтия. – Я гладила древние, грубо отесанные камни и думала о руках давно умерших людей, которые придавали им форму и водружали один на другой, чтобы построить на чужой планете убежище от непогоды и мрака. Поставив себя на место древних каменщиков, я поняла, почему они решили строить дом именно здесь. Стены ущелья защищали от ветра, неподалеку из скалы бил родник; стоило только переступить порог, чтобы оказаться в широкой плодородной долине, – правда, теперь она вовсе не такая. И потом, участок, на котором стоял дом, был красив тихой и неброской красотой. Я чувствовала то, что когда-то переживали они. И не имело никакого значения, были ли они Лансингами или кем-то еще. Они были людьми, они принадлежали к человеческой расе.

Если бы я сразу ушла оттуда, то и тогда я ушла бы с ощущением, что не зря потратила время. Прикосновения к древним камням и чувства близости к прошлому было вполне достаточно, однако я зашла в дом…

Она помолчала немного, словно собираясь с силами для того, чтобы закончить рассказ.

– Я зашла в дом, не сознавая, что поступаю опрометчиво: ведь стены грозили обрушиться в любой момент. Впечатление было такое, что дом ходит ходуном. Но, помнится, тогда я об этом не думала. Я ступала осторожно не потому, что боялась обвала, но потому, что опасалась осквернить святыню. Я испытывала странные, противоречивые чувства. Я ощущала себя посторонним человеком, у которого нет права тут находиться. Я посягала на древние воспоминания, на призраки эмоций, которые следовало оставить в покое, которые заслужили, чтобы их оставили в покое. Я вошла в довольно большую комнату, служившую, судя по ее размерам, гостиной. На полу толстым слоем лежала пыль, в которой отпечатались следы мелких животных. В комнате витали запахи существ, обитавших в ней на протяжении тысячелетия. По углам поблескивала паутина; некоторые паучьи сети были такими же пыльными, как пол. Я остановилась на пороге, и со мной случилось нечто неожиданное: я почувствовала, что имею право быть здесь, что это мой дом, что я вернулась после долгого отсутствия туда, где мне рады. Тут некогда жили те, для кого я – плоть от плоти и кровь от крови, а право плоти и крови неподвластно времени. В углу я заметила очаг. Дымоход давным-давно рухнул вместе с трубой, но очаг сохранился. Я приблизилась к нему, опустилась на колени и коснулась пальцами камней. Я видела черную дыру дымохода, опаленную пламенем очага. Там была сажа, и на какой-то миг мне почудилось, что в очаге потрескивает огонь. И тогда я сказала, – не знаю, вслух или про себя, – я сказала: «Все в порядке. Я вернулась, чтобы ты узнал: Лансинги живы». Если бы меня спросили, кому я это говорю, я бы не затруднилась с ответом. Я не ждала, что кто-нибудь отзовется. Отзываться было некому. Но я чувствовала себя так, словно исполнила свой долг.

Синтия поглядела на меня, во взгляде ее мелькнул испуг.

– Зачем я вам это рассказываю? – пробормотала она. – Я ведь не собиралась говорить ничего такого. Вам незачем знать о моих ощущениях.

Факты я могла бы раскрыть в нескольких предложениях, но мне почему-то кажется, что голыми фактами нам не обойтись.

Я погладил ее по руке.

– Бывают случаи, когда голые факты ничего не объясняют, – сказал я. Вы чудесно рассказываете.

– Вам не скучно?

– Ни капельки, – ответил за меня Элмер. – Мне очень интересно.

– Осталось чуть-чуть, – проговорила она. – В другом конце гостиной была дверь, самая настоящая, и открывалась она, как я обнаружила, в полуразрушенное помещение, которое в незапамятные времена было кухней. В доме имелся второй этаж, и он был частично цел, несмотря на то, что крыша обрушилась и погребла под собой большинство комнат. Но над кухней второго этажа не было. По всей видимости, сразу над кухонным потолком располагалась крыша. Рядом с тем, что когда-то было наружной стеной кухни, были навалены обломки – скорее всего, обломки карниза. Не знаю, как я ухитрилась заметить это, но часть обломков лежала как-то слишком правильно. В их правильности было что-то не то, они не выглядели обломками, Как и все в доме, они были покрыты пылью. Догадаться, что там находится предмет из металла, было невозможно. Думается, меня заинтриговала его прямоугольная форма. Я вытащила предмет из-под обломков.

Это был изъеденный ржавчиной ящичек, – если не считать ржавчины, абсолютно неповрежденный. Я села и задумалась, как он мог тут оказаться. Я решила, что, должно быть, его в свое время засунули под карниз, а потом забыли.

Когда карниз обрушился, он упал вниз, пробив потолок кухни, если, конечно, потолок к тому времени еще был цел.

– Значит, вот оно что, – подытожил я. – Ящичек с запиской о кладе…

– В общем, да, – подтвердила Синтия, – но не совсем так. Я не смогла его открыть и потому захватила с собой. Вернувшись домой, я взломала его с помощью инструментов. Внутри лежала грамота на владение кусочком земли, долговая расписка с отметкой об уплате, пара пустых конвертов, один или два опротестованных чека и документ о передаче семейных архивов отделу рукописей университета. Вернее, не о передаче, а о предоставлении во временное пользование. На следующее утро я отправилась в отдел рукописей.

Вам наверняка известно, как они там работают…

– Да уж, – согласился я.

– Пришлось попереживать, но в конце концов то, что я студентка-дипломница со специализацией по истории Земли, и то, что бумаги принадлежат моей семье, сыграло свою роль. Они думали, что я хочу лишь просмотреть документы, но к тому времени, когда мне их выдали, – должно быть, они хранились не там, куда помещал их каталог, – я была сыта по горло всей этой волокитой, а потому заполнила требование о возвращении бумаг и вышла на улицу уже вместе с ними. Вот вам и тихоня-отличница, не правда ли? В отделе мне угрожали судебным преследованием, и, если бы они выполнили свою угрозу, я не знаю, чем бы все закончилось. Но что-то им помешало. Быть может, они решили, что бумаги не представляют никакой ценности, хотя с чего – не смею догадываться. Все документы уместились в один конверт. Очевидно, к ним никто не прикасался, поскольку они не были ни рассортированы, ни проштампованы, и даже печать на конверте не имела следов повреждений. Наверное, их зарегистрировали под одним номером и благополучно про них забыли.

Синтия прервалась и пристально поглядела на меня. Я промолчал.

Потихоньку она доберется до сути дела. Как знать, вдруг у нее есть причины рассказывать именно так и никак иначе? Быть может, она хочет перепроверить себя и убедиться (снова, в который раз), что не совершила ошибки, что поступила правильно? Я не собирался подгонять ее, хотя, видит Бог, она могла бы и не тянуть кота за хвост.

– Документов было немного, – выговорила Синтия, выдержав паузу. Подборка писем, которые проливали свет на историю колонизации Олдена землянами, – характерные образчики эпистолярного жанра той эпохи. Они не содержали ни единого неизвестного прежде факта. Несколько стихотворений, явно сочиненных молоденькой девицей. Счета-фактуры какой-то фирмы, которые, пожалуй, могли бы заинтересовать историка-экономиста, а еще памятная записка, в каковой пожилой человек в довольно-таки вычурных выражениях излагал историю, услышанную им от деда, причем дед его был одним из первых колонистов на Олдене.

– И что же это за записка?

Уильям Арден

– В ней говорилось о невероятных событиях, – ответила Синтия. – Я отнесла ее профессору Торндайку, рассказала ему то, что вы только что слышали, и попросила прочесть. Окончив чтение, он уселся, устремив взгляд в никуда, а потом произнес одно-единственное слово – «Анахрон».

Тайна пурпурного пирата

– Что такое «Анахрон»? – спросил Элмер.

Гектор Себастьян предлагает посоревноваться

– Мифическая планета, – отозвался я, – мир, которого на самом деле не существовало. Предмет мечтаний археологов, вызванный ими из небытия…

Привет, любители детективов! Я имею удовольствие рассказать вам о новом увлекательном расследовании Трех Сыщиков.

– Придуманный мир, – проговорила Синтия. – Я не спрашивала об этом профессора Торндайка, но мне кажется, что название его образовано от слова «анахронизм» – то есть что-либо, сильно устаревшее. Понимаете, археологи многократно наталкивались на следы, оставленные неведомой расой. Как ни странно, анахронианские надписи находили только на артефактах аборигенов той или иной планеты и никогда отдельно.

Прежде всего, позвольте вам их представить: Первый Сыщик — Юпитер Джонс, довольно упитанный мальчик, обожающий хорошую еду и трудные загадки. Его феноменальная память и блестящие дедуктивные способности не раз помогали этой команде выходить из трудных положений. Второй Сыщик — высокий, атлетически сложенный Питер Креншоу, в момент опасности храбро вступает в борьбу с противником; последний по порядку, но не по значимости — Боб Эндрюс, летописец и исследователь, еще совсем юный, но на него всегда можно положиться.

– Как будто они, то бишь анахрониане, случайно заглянули на огонек, присовокупил я, – а уходя, оставили хозяевам в знак благодарности пару безделушек. Они могли побывать на многих планетах, а их безделушки обнаруживаются лишь на некоторых, да и то по воле случая.

На этот раз наши юные детективы занимаются дразнящим воображение расследованием в логове Пурпурного пирата и на борту пиратского судна «Черный Гриф». Некоторые странные события приводят их к выводу, что один из пиратов по-прежнему живет в бывшем прибежище знаменитых калифорнийских каперов. Таинственное приключение становится серьезным испытанием для мальчиков и постоянно ставит их в трудные положения. Попробуйте посоревноваться с ними в сообразительности и подумайте, смогли бы вы лучше них разгадать Тайну Пурпурного пирата!

– Так что там с памятной запиской? – спросил Элмер.

Гектор Себастьян

– Она при мне, – ответила Синтия, доставая из внутреннего кармана куртки объемистое портмоне и извлекая оттуда пачку сложенных пополам бумаг. Это копия. Оригинал был слишком хрупким и не выдержал бы подобного обращения.

Пираты, разбойники и бандиты!

Она притянула бумаги Элмеру. Тот развернул их, просмотрел и передал мне.

– Я подброшу дров, чтобы было посветлее, – сказал он. – А ты читай вслух.

Разбуженный резким звонком будильника, Пит Креншоу открыл глаза и недовольно вздохнул. Шла всего лишь вторая неделя летних каникул, а он уже с горечью думал о том, что ему не следовало соглашаться работать на дворе у куда-то уехавших соседей. Но после путешествия в Диснейленд по окончании школьных занятий, — касса детского сыскного агентства, в котором он работал, была почти пуста, и команде были нужны деньги на лето. На работу нанялись и два других Сыщика: Боб Эндрюс поступил на половину рабочего дня в библиотеку, а Юпитер Джонс нехотя согласился на сверхурочную работу на Складе Подержанных Вещей Джонса, принадлежащему тетке и дяде.

Записка была написана корявым почерком пожилого и немощного человека.

Вздохнув в последний раз, Пит отбросил одеяло и быстро оделся. Войдя в кухню, он увидел, что его отец уже завтракает.

Местами попадались кляксы, но они не мешали уловить смысл. Наверху первой страницы была цифра – 2305.

— Вставать в этот час для тебя слишком рано, Пит? — улыбаясь, спросил мистер Креншоу.

Синтия следила за мной.

— Провалилась бы она, эта работа во дворе, — проворчал Пит, доставая из холодильника апельсиновый сок.

– Должно быть, год, – заметила она. – Тут у нас с профессором Торндайком не было разногласий. Если ее написал именно тот человек, на которого я думаю, то в дате нет ничего удивительного.

— Нужны деньги на лето, а? Но, может быть, есть и более легкий способ их заработать. Вчера вечером я вынул из почтового ящика вот это.

Элмер подбросил в костер хвороста, и пламя весело загудело.

Мистер Креншоу положил перед усевшимся за стол Питом лист желтой бумаги. Пит взглянул на него, не отрываясь от стакана с соком. Это был один из многих рекламных листков, которыми местные бизнесмены набивают почтовые ящики горожан. Пит читал его с нарастающие интересом.

– Порядок, Флетч, – сказал робот. – Чего ты ждешь, начинай.

И я начал.

ПИРАТЫ! РАЗБОЙНИКИ!Любители приключений! Историки!
Книжные черви! Потомки пиратов!
Общество «За справедливое отношение и пиратам, разбойникам, бандитам и бродягам» заплатит по 25 долларов в час каждому, кто сможет сообщить подробную информацию о местных пиратах, бандитах, бродягах, а также о других колоритных негодяях славного прошлого Калифорнии.
Приглашаем по адресу: де-ла-Вина-стрит, 1995,
с 18 по 22 июня, с 9 до 17.
БАНДИТЫ! БРОДЯГИ!

Глава 6

— Здорово! — вскричал Пит. — Мы можем сколотить целое состояние! Я имею в виду… Ведь мы знаем столько всего о всяких проходимцах прошлых времен, особенно Юпитер! Я немедленно покажу это Юпу и Бобу. Сегодня восемнадцатое, и уже почти восемь часов!

\"2305. Моему внуку Говарду Лансингу.

— Tпpy! — умерил его пыл мистер Креншоу. — Прежде чем стать миллионером, покончи сначала с завтраком.

В мою бытность юношей, мой дед рассказал мне о том, что ему довелось пережить, когда он был молодым человеком примерно моего возраста, а теперь, когда мне столько же лет, сколько было ему в момент нашего разговора, или даже больше, я передаю услышанное тебе; но поскольку ты еще зеленый юнец, я решил доверить эту историю бумаге, чтобы ты, став старше, смог прочитать ее и понять, в чем тут дело.

— Папа! Мне еще нужно полить газон, потом…

Беседуя со мной, мой дед пребывал в твердом уме и здравом рассудке, который не повредили многочисленные старческие немощи. Ты можешь счесть историю неправдоподобной, однако, как мне всегда казалось, в ней есть своя логика, из-за которой она обретает истинность.

— У вас, мальчишек, голова всегда лучше работает на полный желудок, особенно у Юпитера. Постарайся поесть как следует.

Мой дед, как тебе, без сомнения, известно, родился на Земле, а на Олден прилетел уже далеко не юношей. Он родился в начальную пору Решающей Войны, когда народы Земли, разбившись на два блока, терзали и опустошали планету. В дни своей юности он участвовал в боях, если я вправе так выразиться, ибо то была война не людей, а машин, которые сражались друг с другом с бессмысленной яростью, позаимствованной у тех, кто их создал.

— Тогда немного овсянки, — вздохнул Пит.

Он быстро разделался с овсянкой и понюхал поставленные перед ним оладьи и бекон.

Поскольку все члены его семьи и большинство друзей то ли погибли, то ли пропали без вести (по-моему, он сам не знал, что вернее), он с легким сердцем присоединился к группе людей, крохотной частице некогда громадного населения Земли, которые вошли в космические корабли и покинули Землю, дыбы основать колонии на других планетах.

— Ну, ладно, — согласился Пит, — но только что-нибудь одно.

Но история, которую он мне поведал, относится не к войне и не к бегству с Земли. Она связана с происшествием, которое случилось неизвестно когда и, как говорил дед, почти неизвестно где. Мне кажется, что это событие произошло, когда он был молод, хотя я не помню, почему я так решил, Я с готовностью признаю, что многие подробности его истории успели подзабыться, но основную канву событий я помню отчетливо.

Пока его папа молча улыбался, Пит умял и оладьи и бекон, потом еще одну полную тарелку, и наконец умчался, схватив со стола рекламный листок. Вбежав на соседский двор, полил газон, торопливо смел в кучу опавшие листья и ветки и вскочил на велосипед. Нажимая изо всех сил на педали, он точно в девять часов подъехал к разрисованному забору Склада Подержанных Вещей Джонса. Забор был раскрашен местными художниками. Ближе к углу на нем был изображен корабль, тонущий в зеленом океане на глазах огромной рыбины. Пит бросился к рыбьему глазу, и доска забора повернулась, открывая вход. Это была Зеленая калитка номер один.

Благодаря какому-то стечению обстоятельств (какому именно, я забыл, если он вообще о том упоминал) мой дед очутился в безопасной, как он ее именовал, зоне: на небольшой территории, где в силу ее местоположения, а также топографических и метеорологических особенностей почва была менее ядовитой, чем в иных местах, и где человек мог жить в сравнительной безопасности, не пользуясь или почти не пользуясь средствами защиты. Он не помнил в точности, где находится то место, но уверял, что неподалеку от него текущая с севера речушка впадает в Огайо.

Пит скользнул в калитку и оказался в наружной мастерской Юпитера рядом с замаскированной штаб-квартирой мальчиков, оборудованной ими в старом передвижном вагончике. Вагончик был оперативным центром сыскного агентства Трех Сыщиков. Пит был Вторым Сыщиком в команде. Оставив велосипед в мастерской рядом с двумя другими, он влез в отверстие длинной гофрированной трубы, слишком узкой, чтобы в нее мог пролезть кто-нибудь из взрослых. Труба эта, называвшаяся Туннелем номер два, проходила под кучей всякого хлама, окружающего вагончик, о существовании которого все давно забыли. Добравшись в полной темноте до другого конца трубы, Пит приподнял крышку люка и оказался в небольшой комнатке передвижного дома, заполненной мебелью и разным оборудованием, которым мальчики пользовались, занимаясь своей сыскной деятельностью.

У меня сложилось впечатление (хотя он не говорил мне ничего подобного, а я его об этом не расспрашивал), что мой дед, будучи свободным от каких-либо обязанностей по службе и волею судеб оказавшись в том месте, попросту решил остаться там, чтобы насладиться сравнительной безопасностью, которую оно предлагало. Решение его, принимая во внимание тогдашнюю ситуацию, было чрезвычайно разумным.

— Ребята! Взгляните-ка на это! — крикнул Пит, размахивая клочком желтой бумаги. Он вдруг в удивлении опустил руку. Юпитер Джонс, круглолицый и умный Первый Сыщик, сидел за письменным столом, а Боб Эндрюс, невысокий блондин, усердный летописец и исследователь, прислонился к картотечному шкафу. В руках у обоих были такие же желтые листки!

Я не знаю ни того, сколько он там пробыл, ни когда произошло то самое событие, ни того, почему он, в конце концов, оттуда ушел. Впрочем, все это не имеет никакого отношения к тому, что с ним случилось.

Боб вздохнул.

Однажды он увидел, что поблизости совершил посадку корабль. В то время еще существовали корабли для перелетов по воздуху, правда, многие из них были уничтожены, а те, что остались, совершенно не годились для ведения военных действий. Но такого корабля дед никогда не видел. Он рассказал мне, чем именно тот корабль отличался от остальных, однако я помню подробности весьма смутно и, если начну излагать, наверняка что-нибудь напутаю.

— Я пришел сюда пять минут назад, дружище Второй, с этой же самой новостью!

Из осторожности – без нее тогда было не выжить – дед спрятался в укрытие и принялся внимательно следить за происходящим.

— О которой я уже знал и без того, — подхватил Юпитер. — Похоже, коллеги, нас всех осенила идея, как заработать деньги!

Корабль приземлился на вершине одного из холмов над рекой. Едва он сел, из него вышли пять роботов и с ними существо, похожее на человека, но деду показалось, что сходство здесь чисто внешнее. Когда я спросил его, почему он так подумал, он затруднился с ответом. Дело заключалось не в том, как существо ходило, двигалось или говорило, а в подсознательном ощущении чужеродности, которое подсказало деду, что это существо – не робот и не человек.

Пит прошёл внутрь тайного убежища и опустился в мягкое кресло, в свое время принесенное сюда со свалки.

Два робота, отойдя от корабля на несколько шагов, остановились.

— По-моему, все мы уже устали от работы, — решитёльно заявил Пит.

Должно быть, их назначили часовыми, потому что они то и дело поворачивались в разные стороны, словно кого-то высматривая. Остальные принялись сгружать на землю ящики и оборудование.

— Работа никогда никому не вредит, — возразил второму Сыщику Юпитер. — Но я должен признать, что заставлять человека торчать изо дня в день на Складе Подержанных Вещей жестоко и негуманно. Может быть, Общество «За справедливое отношение :к пиратам, разбойникам, бандитам и бродягам» избавит нас от этой необходимости.

Дед был уверен, что спрятался надежно. Он укрылся в зарослях на берегу речушки и лег на живот, чтобы ветки загородили его от часовых.

— Лишние деньги не помешают, — высказался Боб.

Помимо всего прочего, стояло лето, и можно было уповать на то, что листва сделает его незаметным.

— О ком мы им расскажем? — спросил Пит.

Однако в скором времени один из роботов, трудившихся на разгрузке, бросил работу и направился туда, где прятался мой дед. Поначалу дед решил, что робот пройдет мимо, а потому замер и затаил дыхание.

— Ну, разумеется, о французском капере де Бушаре, — ответил Юп. — Он самый знаменитый пират в истории Калифорнии.

Но у робота, очевидно, были четкие инструкции. Дед считал, что, скорее всего, кто-то из часовых засек его по тепловому излучению и сообщил своему хозяину о том, что за ними наблюдают.

Приблизившись к зарослям, робот наклонился, схватил деда за руку, извлек из кустарника и потащил на холм.

— А был еще и бандит Дьявол, о котором мы узнали из дела о Стонущей Пещере.

По словам деда, все, что было дальше, он помнит довольно смутно. Хотя хронологическая последовательность воспоминаний не нарушена, в них случаются пробелы, объяснить которые он не в силах. Он был уверен в том, что, прежде чем его отпустили или ему удалось бежать (правда, как он признавался, у него не возникало ощущения, что его удерживают насильно), была предпринята попытка стереть в его мозгу память о происшедшем. На какое-то время эта мера подействовала; лишь с прибытием деда на Олден память начала потихоньку возвращаться, словно воспоминаниям был поставлен заслон, который они сумели преодолеть только с течением лет.

— И солдаты, убившие дона Себастьяна Альваро, чтобы завладеть шпагой Кортеса, в деле Лошади без головы, — добавил Боб.

Дед помнил, что разговаривал с человеком, который человеком не был.

Ему запомнилось, что существо говорило с ним по-доброму, но вот, о чем шла речь, он позабыл начисто, если не считать нескольких фраз. Существо сообщило деду, что прибыло из Греции (на Земле когда-то существовала такая страна), где жило долгие времена. Дед ясно запомнил это выражение «долгие времена» – и подивился, как можно так коверкать язык. Существо сказало также, что искало место, где ничто не угрожало бы его жизни, и после ряда измерений, сути которых дед не понял, остановило свой выбор на площадке, где приземлился его корабль. Дед припомнил еще, что роботы использовали часть сгруженного с корабля оборудования для того, чтобы пробить в скале глубокий колодец и вырезать под землей обширную пещеру. Покончив с этим, они воздвигли над колодцем деревянную хижину самого затрапезного вида снаружи, но прекрасно обставленную внутри. Вырубленные в стенах колодца ступени уводили к подземной пещере, а отверстие ствола закрывалось крышкой, причем, когда она находилась на месте, заподозрить, что за ней начинается туннель, было невозможно.

— О, и еще ученик де Бушара — Уильям Ивенс, Пурпурный пират, — продолжал Юпитер. Он посмотрел на недавно отремонтированные им самим дедовские часы. — Но не мы одни знаем эти истории, и поэтому времени терять нельзя.

Ящики, которые сгрузили с корабля, снесли в подземелье. На поверхности остались лишь те из них, в которых была мебель для хижины.

Сказано — сделано. Все трое по очереди спустились в люк и поползли по Туннелю номер два к мастерской.

Один из роботов, спускаясь под землю, уронил свой ящик. Дед, который неизвестно почему очутился внизу, увидел, что тот летит прямо на него, и поспешно отпрыгнул в сторону. Уже пересчитывая ступеньки, ящик начал разваливаться, а достигнув дна колодца, разлетелся на мелкие кусочки, так что все его содержимое раскатилось по полу пещеры.

— Юпитер! Куда ты запропастился? Юпитер! — услышали они, вылезая из трубы.

Как утверждал дед, ящик был битком набит сокровищами: там были подвески, браслеты и кольца с драгоценными камнями, золотые обручи со странными узорами на них (дед уверял, что обручи были золотые, однако я не понимаю, как ему удалось распознать золото на глаз), выкованные из драгоценных металлов и отделанные самоцветами статуэтки животных и птиц, с полдюжины королевских венцов, сумки с монетами и многое другое, в том числе – пара или тройка ваз. Вазы, естественно, разбились.

— Это твоя тетя Матильда, Юп! — сказал Боб. Ее не было видно из-за гор утиля вокруг мастерской Юпа, но голос звучал все ближе и ближе.

— Дерзну пари, она нашла для нас работу! — воскликнул Пит.

Тут же примчались роботы и принялись подбирать сокровища, а следом спустился их хозяин. Ступив на пол пещеры, он, не удостоив взглядом драгоценности, наклонился и подобрал обломки одной из ваз и попробовал соединить их заново, но у него ничего не получилось, потому что ваза раскололась на множество мелких кусочков. Однако, посмотрев на обломки, которые незнакомцу удалось-таки собрать вместе, дед увидел, что на вазе имелись покрытые глазурью рисунки, которые изображали странного вида людей в момент охоты на еще более странных зверей. Странность рисунков заключалась в их неумелости, в полном отсутствии у художника представления о перспективе и каких-либо познаний в анатомии.

Юп побледнел.

— Быстрее!

Существо поникло головой над обломками вазы. Лицо его было печальным, а по щеке скатилась слеза. Моему деду показалось нелепым проливать слезы над разбитой вазой.

Мальчики расхватали велосипеды, выскользнули через Зеленую налитку номер один и помчались от Склада к центру города Роки-Бич. Приближаясь к дому на де-ла-Вина-стрит, Боб понял, что место это ему знакомо.

К тому времени роботы сложили рассыпавшиеся сокровища в кучу. Потом один из них принес корзину, и они ссыпали туда драгоценности и отволокли корзину к ящикам в глубине пещеры.

— Это старый двор в испанском стиле, окруженный оштукатуренной стеной, с магазинами в дальнем конце. Большинство из них пустуют.

Но они были не слишком внимательны. Дед заметил на полу монетку. Он спрятал ее в карман и вынес из пещеры, и передал мне, а теперь я кладу ее в этот конверт…\"

Юпитер громко пыхтел, устав крутить педали.



— Поэтому-то, вероятно, это Общество здесь и устроилось. Арендная плата здесь низкая, да и место достаточно тихое, вполне подходит для записи интервью.

Свернув в блок 1900 де-ла-Вина-стрит, они увидели небольшую толпу, разраставшуюся с каждой минутой перед запертыми деревянными воротами, прорубленными в высокой стене дома под номером 1995. Приближаясь, Юпитер внимательно всмотрелся в столпившихся горожан.

Глава 7

— Совсем немного взрослых, большинство подростки и дети, — заметил упитанный лидер Сыщиков. — Поскольку день сегодня рабочий, взрослые подойдут позднее. Нам повезло, друзья.

Я прервал чтение и взглянул на Синтию Лансинг.

Пока мальчики, пристраивали свои велосипеды у железной ограды, они увидели, как высокие деревянные ворота открылись, и из них вышел низкорослый человек с седыми волосами и большими пушистыми усами. На нем был твидовый пиджак, бриджи для верховой езды и башмаки. Горло было повязано шелковым шарфом, а в руке он держал стек. Вид у него был, как у какого-нибудь кавалериста прежних времен. Он остановился перед толпой и поднял стек, требуя тишины,