Искатель № 3 1994 (201)
Дэн Кордэйл. Хищник
Линия правительственной связи ожила в ноль три часа по вашингтонскому времени. Специальный канал, закрепленный за министерством обороны, пропустил кодированный сигнал, зажегший зеленую лампочку вызова на пульте оперативного дежурного Пентагона.
Полковник Бриггс — пожилой усталый мужчина с резкими чертами лица — принял сообщение и несколько минут размышлял: стоит ли оно того, чтобы поднимать о постели начальника Управления стратегических операций.
Но все, что было связано с группой «Зет», могло обернуться в любой момент слишком большими неприятностями, поэтому не стоит оберегать сон бригадного генерала.
Хопкинс взял трубку после второго звонка, будто сидел у телефона в ожидании.
— Простите, сор, поступил вызов из расположения базы номер семь, — четко докладывал Бриггс. — Они запрашивают группу «Зет».
— Что там произошло? — голос бригадного генерала был, как всегда, четким и выразительным.
— Взяты заложники, сэр. Местный министр и два наших офицера.
— Два наших офицера… — повторил Хопкинс, и Бриггс понял, что судьба министра дружественной страны совершенно не волнует начальника Управления стратегических операции.
— Спасибо за информацию, полковник, — голос генерала не изменился. — Отметьте в контрольном журнале, что я получил ее в ноль три часа четыре минуты… Нет, теперь уже пять минут.
Хопкинс отключился, не отдав никаких распоряжений. Но Бриггс служил в Пентагоне достаточно долго, чтобы сделать свои выводы: специальное подразделение «Зет» будет направлено в Гайану немедленно, но все команды пройдут через штаб отряда «Дельта» во избежание утечки информации и обеспечения секретности предстоящей операции.
Пожилой полковник не смог бы объяснить, как он пришел к такому выводу, но готов был побиться об заклад, что угадал верно. И он был прав.
Пятнадцать часов спустя военный транспортный вертолет «Мустанг» приземлился на территории базы № 7, расположенной в северной части Гайаны, в семидесяти милях от Джорджтауна.
Пригибаясь в проеме люка, из темного чрева вертолета выпрыгнули, жмурясь на ярком солнце, пять человек — один за другим. Первым оказался на земле сержант Мак — огромный негр с обритой головой, в отлично подогнанном бордовом костюме и белой полотняной рубашке с красным галстуком. На посадочной площадке затерянной в джунглях военной базы, среди тусклых серо–зеленых вертолетов, черных бочек из–под топлива, маскировочных сетей появилось яркое пятно, на которое немедленно были направлены несколько биноклей: от двери казармы, с веранды командного пункта и со сторожевой вытки. Но если изнывающие от тропической жары солдаты и скучающий часовой при виде разряженного Мака выругались и сплюнули на горячие песок, то генерал Грегори узнал прибывшего и обрадовался: хотя сержант Мак отличался франтовством, но славу в специальных подразделениях вооруженных сил ему принесли совсем другие привычки, качества и умения.
Спутники сержанта были в более подходящей одежде: индеец Билли — в свободных холщовых штанах и расстегнутой на груди ковбойке; худощавый Кончо — в шортах и майке; постоянно жующий табак Блэйн — в джинсах, рубашке без рукавов цвета хаки и стетсоновской шляпе; стройный, с интеллигентным лицом и в очках Хэвкинс походил на студента и одет был как студент: коттоновые брюки, маечка с надписью «Оксфорд» на груди и бейсбольная шапочка с такой же надписью над козырьком.
Пятерка, прибывшая на военно–морскую базу номер семь, напоминала бездельников–туристов, которых терпеть не могут на любом военном объекте США, да и в других армиях мира. Они могли сойти за резервистов, призванных на переподготовку, или за спортивную команду по подводному плаванию.
Единственно, на кого они не были похожи — на тех, кем являлись на самом деле. Персонал базы, рассматривавший нежданных гостей, не мог предположить, что перед ними специальное боевое подразделение, отборный отряд коммандос, легендарная группа «Зет» из не менее легендарного отряда «Дельта».
Впрочем, когда из вертолета выбрался шестой человек — командир группы «Зет» Алан Шефер, — у многих открылись глаза, и они по–новому оценили живописную группу вполне обычных на первый взгляд людей.
— Черт побери, это же Голландец! — часовой на вышке до боли вдавил бинокль в надбровье.
— Майор Шефер… Голландец… Так вот это кто… — зашелестело по базе.
Алана Шефера по прозвищу Голландец трудно было не заметить, но узнать, забыть или с кем–то спутать. Рост шесть футов пять дюймов, вес — двести пятьдесят фунтов, мощный квадратный подбородок, объем бицепса — двадцать два дюйма. Бывалый солдат, заслуженный ветеран Вьетнама, он последние годы командовал группой «Зет». Группа специализировалась на проведении крайне рискованных и хранящихся в строжайшей тайне операций в различных странах мира. Основная цель: освобождение заложников и пленных солдат армии США. Каждая операция была связана со смертельным риском, но вопреки логике войны за все время подразделение не потеряло ни одного человека и считалось лучшим из лучших. Все понимали, что в этом немалая заслуга майора Шефера.
Попыхивая длинной сигарой, Шефер не торопясь направился к выехавшему на вертолетную площадку джипу. Следом потянулась группа «Зет».
Через две минуты джип доставил коммандос к длинному строению из гофрированного железа, в котором располагался командный пункт базы. Шефер поднялся на веранду, где его встретил генерал Грегори. Они обменялись рукопожатиями. Ладонь у генерала была сухая и крепкая.
— Рад тебя видеть, Шефер! — Грегори обнял Голландца за могучую спину и повел внутрь штаба.
— Меня все рады видеть. — меланхолично отозвался майор. — Наверное, потому, что потом окунают с головой в какое–нибудь дерьмо. А что вы приготовили нам на этот раз?
— Ты все такой же. — засмеялся генерал, но смех получился какой–то неестественный.
На длинном столе была расстелена крупномасштабная карта. Ее квадраты мало отличались один от другого — сплошные джунгли. На зеленом фоне отчетливо выделялось красное пятно, нанесенное штабным карандашом.
— Восемнадцать часов назад мы потеряли вертолет. Связь неожиданно прервалась, и все! Вот в этом районе, — генерал ткнул в красное пятно зубочисткой. — Скорее всего он сбит ракетой с тепловым наведением. У повстанцев их много — китайского и русского производства…
Грегори замолчал, будто что–то обдумывая.
— И что же?
Грегори покусал зубочистку.
— В вертолете находился министр и два наших офицера. По нашим данным, повстанцы захватили их и увели на свою базу. Вот сюда…
Шефер склонился над картой.
— И не боялся этот чертов министр летать по ту сторону границы?
Грегори хмыкнул.
— Сам понимаешь — мы не можем указывать хозяевам дружественной страны. И не можем оставлять их без помощи.
— Два наших офицера, — произнес Голландец с интонациями бригадного генерала Хопкинса. Он продолжал внимательно изучать карту. — Но это чисто войсковая операция! Почему вызвали нас?
— Потому, что один дурак сказал, будто вы — самые лучшие, — раздался чей–то голос. Шефер быстро обернулся.
На пороге смежной комнаты, улыбаясь, стоял атлетически сложенный негр с аккуратно подстриженными усами.
— Черт побери, Дилон! — майор быстро подошел, черная и белая руки сомкнулись в мощном захвате.
— Ну, ну, давай, Дилон! — подначивал Голландец, усиливая захват. — Или в ЦРУ ты совсем ослабел? Небось только перебираешь бумага?
— Поберегись лучше сам, Алан, — Дилон натужился, но безуспешно. — Ладно, ладно, сдаюсь!
Он подул на освобожденную руку и помахал ею в воздухе.
— Слышал про твою работу в Берлине. И в Парагвае все было сделано чисто. А почему ты не был в Ливии?
— Мы спасатели, а не убийцы. И ты должен знать — я берусь только за те операции, которые мне по душе.
Шефер повернулся к генералу Грегори.
— Так что от нас требуется? Не станем же мы нарушать границу другого государства без его просьбы…
Но на его вопрос ответил не генерал, а Дилон.
— Все очень просто. Найдем базу повстанцев, заберем заложников и смоемся. Никто не узнает, что мы там были.
— Мы? — переспросил Шефер.
Дилон кивнул.
— Я лечу с вами.
Лицо Голландца закаменело. Он взглянул на генерала. Грегори смотрел в сторону.
— Моя группа всегда работает самостоятельно. Всегда!
— Боюсь, что это приказ, майор, — генерал по–прежнему отводил взгляд. — Дилон присоединяется к вам, а осмотревшись на месте, принимает командование на себя,
Шефер пожал плечами.
— Приказы надо выполнять, даже если они дурацкие. Но в боевой обстановке дурацкие приказы выполняют только дураки. И самоубийцы. Так что на месте будет видно,
Дилон хлопнул его по плечу,
— Брось, Алан, я не собираюсь брать над тобой верх!
Голландец усмехнулся.
— Надеюсь… Кстати, ты давно не был в джунглях?
— Два года.
— Значит, навыки потеряны… Ну, держись ближе к Маку, я скажу, чтобы он за тобой присмотрел.
Если Дилон и обиделся, то виду не подал. Или не успел подать. С улицы донеслись крики, шум, хохот, потом удары и брань.
— Что происходит? — генерал Грегори шагнул к двери, но Шефер опередил его и одним прыжком выскочил наружу.
А там произошло событие, которое могло привести к чрезвычайному происшествию на военно–морской базе номер семь.
Подчинившись короткому движению пальца входящего в командный пункт Шефера, группа «Зет» разместилась в тени и принялась травить анекдоты. Через некоторое время к ним подошли несколько солдат базы и два сержанта. Сержант Джонсон слыл задирой и грубияном, его дружок Билл не уступал в этих качествах.
— Это и ость самые крутые парни в армии США? — спросил Джонсон у своих товарищей и, хотя те промолчали, ответил самому себе: — Что–то не похоже! Сейчас мы их испытаем…
Оглядев пятерку коммандос, сержант понял, что перегнул палку. Комплекция и выражение лиц Мака, Билли и Блэйна явно не располагали к тому, чтобы пытаться как–либо проверить их крутизну. Но отступать было некуда, Джонсон оглядел Кончо, Хэвкинса и остановился на последнем. «Студент–очкарик» выглядел довольно миролюбивым.
Шагнув вперед, Джонсон вынул из–за спины правую руку и вытянул ее вперед, к лицу Хэвкинса. В руке была зажата безобидная змейка–серебрянка, внешне почти ничем не отличающаяся от смертельно ядовитой бородавчатой гадюки.
Серебрянка водилась только в Гайане, и не везде, а лишь на побережье. Бородавчатую гадюку знали и боялись все, кто когда–нибудь ходил в джунгли. Между извивающейся в наждачных пальцах сержанта змеей и лицом очкарика было чуть меньше двух футов. Он не мог знать отличий между пресмыкающимися, но сидел неподвижно.
Джонсон решил, что тот оцепенел от страха, и сделал еще шаг. То ли змею привлек блеск очков, то ли запах травяного лосьона, которым Хэвкинс мазал волосы, но она распрямилась пружиной, каплевидная головка застыла в пяти дюймах от носа «студента». Сержант захохотал и двинул руку вперед.
Все произошло очень быстро. Хэвкинс открыл рот и рывком наклонился вперед. Щелкнув зубами, он резко мотнул головой, и обезглавленное тело змеи забилось в руках сержанта, темная кровь забрызгивала брюки и ботинки. А мгновенно вскочивший на ноги Хэвкинс выплюнул откушенную голову вместе со струен змеиной крови за пазуху Джонсона.
Солдаты шарахнулись в стороны, Джонсон дико заорал, отпрянул и, зацепившись за что–то ногой, грохнулся на песок. Группа «Зет» захохотала в четыре глотки, потому что глотка Хэвкинса была занята: он полоскал рот и глотал виски из маленькой серебряной фляжки, которую мгновенно вложил ему в руку Блэйн.
В это время раздался щелчок: Билл нажал кнопку ножа, шестидюймовый обоюдоострый клинок сверкнул на солнце. Выпад получился непрофессионально длинным, острие должно было вонзиться Хэвкинсу в правый бок, но не вонзилось, потому что тот, по опуская фляжки, свободной рукой поставил жесткий блок, остановив удар, а в следующую секунду контратаковал, поразив Билла костяшками оснований указательного и среднего пальцев в верхнюю губу под самым носом. Тот тяжело рухнул навзничь.
Опомнившийся Джонсон с бранью бросился на выручку. Хэвкинс отдал Блэйну фляжку и повернулся к противнику. Сержант остановился и сунул руку в карман.
— Кажется, кто–то собирается покончить жизнь самоубийством? — раздался спокойный голос.
Шефер стоял на веранде и внимательно смотрел на разъяренного сержанта. Хэвкинс ожидал в той же позе. Спокойно смотрели на происходящее члены команды «Зет». Блэйн невозмутимо жевал табак. Джонсон понял, что проиграл, но трое солдат ожидали от него активных действий, и он медленно потянул руку из кармана. Хэвкинс прыгнул. Удар ногой в грудь отбросил Джонсона на несколько метров. Кувыркаясь, взлетел вверх не успевший раскрыться нож. Сержант повалился на песок, нож упал рядом. Хэвкинс уже стоял на прежнем месте в непринужденной позе спокойного ожидания.
— Слабый толчок, и нет досыла корпусом, — сказал Голландец.
— По десять суток ареста, — сказал генерал Грегори.
В рассветных сумерках над зеленым морем джунглей летели, почти прижимаясь к деревьям, «Мустанг» и вертолет огневой поддержки.
В металлическом чреве «Мустанга» парил красноватый сумрак, дико ревел притороченный к стенке приемник, по звуки джаза с трудом перекрывали рев двигателей.
Блэйн подергивал головой в такт музыке и распечатывал новую пачку жевательного табака. Билли сосредоточенно наносил на лицо маскировочную краску. Когда–то так раскрашивались перед боем его предки — воины неустрашимого племени команчей.
— Пожуй, — Блэйн протянул жвачку, но индеец не обратил на нее ни малейшего внимания.
Хэвкинс пытался читать газету, хотя слабое освещение красной бортовой лампочки и дрожь вертолетного корпуса делали это занятие довольно затруднительным. Он тоже отказался от табака, и Блэйн предложил жвачку Маку. Гигант меланхолично водил бритвенным станком по гладкой щеке и лишь отрицательно качнул головой.
— Вы что, позаписывались в педики? — Блэйн сунул в рот коричневый комок и заработал челюстями. — Жуйте табак и будете такими же динозаврами, как я!
— И вымрете, как динозавры, — сострил Кончо.
Хотя шутка была немудреной, все расхохотались. Сказывалось нервное возбуждение перед десантированием.
— Слушай, Билли, — Хэвкинс почти кричал, чтобы перекрыть шум двигателя и приемника. — Прихожу я к своей девушке и говорю: «Я хочу жить с тобой». А она отвечает: «Я тоже, давай купим дом».
Билли ожидающе смотрел на рассказчика.
— Не понял? Она хотела дом, но я–то хотел другого… А, ладно!
Лицо Билли оставалось непроницаемым, и Хэвкинс, махнув рукой, откинулся на мелко вибрирующий борт вертолета.
С Дилоном никто не разговаривал, на него вообще не обращали внимания, и цэрэушник чувствовал себя неуютно. Он хотел перекинуться парой слов с Шефером, но тот, надев систему внутренней связи, вел переговоры с пилотом.
— Чем меньше останется пешего хода, тем лучше. — Голландец жевал незажженную сигару. — Постарайся приблизиться как только возможно. Ах так…
Блэйн протянул зажигалку, но Шефер не взял:
— Осталось две мили.
Блэйн сунул зажигалку под нос Дилону. Это был памятный подарок с гравировкой: «Ветерану Вьетнама».
— У меня есть такая, — равнодушно сказал Дилон.
Блэйн убрал зажигалку и сплюнул табачную жижу прямо на тяжелый ботинок Дилона. Тот посмотрел вниз, потом подался вперед и поманил Блэйна пальцем. Блэйн наклонился в напряженном ожидании.
— У тебя отвратительная привычка, парень! — сказал Дилон и вернулся в прежнее положение.
Красноватый сумрак разбавило мигание желтой лампочки.
— Приготовиться! — Шефер сорвал наушники с микрофоном и, не глядя, повесил их на стальной крюк.
Сержант Мак распахнул тяжелую крышку люка. Вертолет висел над небольшой прогалиной в джунглях, футах в двадцати от земли. Мак выбросил два стальных троса, пристегнулся к одному специальным устройством и вопросительно взглянул на командира.
— Пошел! — крикнул Шефер, и сержант, выбросившись из вертолета, заскользил по тросу вниз, регулируя скорость спуска закрепленным на поясе специальным устройством. Вскоре его ноги коснулись земли, он отцепился от троса и отбежал в сторону, чтобы не попасть под тяжелые ботинки товарищей.
Шесть фигур коммандос ссыпались на землю одна за другой.
— Как я соскучился по всему этому! — возбужденно сказал Дилон.
— Ты не отличаешься от других, — меланхолично ответил Шефер.
«Мустанг» развернулся и лег на обратный курс. Зависший неподалеку вертолет огневой поддержки повторил его маневр. Стрекот двигателей стал удаляться и наконец пропал вдалеке. В джунглях наступила оглушительная тишина. Вторгшиеся в зеленую чащобу люди все еще смотрели в направлении исчезнувших вертолетов.
— У вас есть запасные варианты? — спросил Шефер.
— Нет, — ответил Дилон. — Мы действует на свой страх и риск, без прикрытия и страховки,
Голландец криво улыбнулся.
— С каждой минутой эта операция нравятся мне все больше и больше.
Спецкоманда «Зет» во главе с майором Шефером и прикомандированным офицером ЦРУ Дилоном продиралась сквозь влажные и почти непроходимые джунгли Гайаны. Коммандос были облачены в легкие пулезащитные жилеты, камуфляжную форму, высокие шнурованные ботинки на толстой рифленой подошве. На головах — пятнистые кепки или шляпы с загнутыми полями.
Каждый был тяжело нагружен. Еду практически не брали, лишь по нескольку пачек питательного концентрата, тонизирующие таблетки, порошок для очистки воды — и все. В конце концов, джунгли кишат пищей, а каждому члену отряда неоднократно приходилось есть не только обезьян или диких кабанов, но и змей, сороконожек. Поэтому всю поклажу коммандос составляли оружие и боеприпасы.
У каждого на поясе — справа или слева, в зависимости от привычки — висел тяжелый двенадцатизарядный кольт горок пятого калибра. Пули к нему были специальными — с плоскими головками и пустотой внутри. При попадании в цель такая пуля деформируется и мгновенно передает свою энергию в окружающие ткани. После этого пораженный человек отлетает на три метра и уже не в состоянии дать ответный выстрел.
Следствием признания колоссальной убойности кольта явилось оснащение всей группы «Зет» именно этими пистолетами. В части остального оружия такого однообразия не было. Шефер, Кончо и Дилон несли М–16 с подствольными гранатометами, сержант Мак и Билли предпочитали русский автомат Калашникова образца 1947 года, так как считали, что в джунглях более тяжелая пуля меньше подвержена рикошету, а следовательно, увеличиваются шансы поразить цель при стрельбе сквозь зеленые заросли. «Калашниковы» были тоже снабжены подствольными гранатометами.
Для быстротечного ближнего боя сержант Мак припас еще компактный и легкий пистолет–пулемет «Стар Зет–62» испанского производства, а Хэвкинс был вооружен ручным автоматическим гранатометом калибра 1,6 дюйма и скорострельным израильским «узи» в придачу.
Оружие особого рода было у Блэйна. Он с натугой тащил стофунтовый шестиствольный пулемет «рой». Скорострельность этого чудовища составляла шестьсот выстрелов в минуту. На спине Блэнна висела коробка с боезапасом в три тысячи патронов. По плоской ленте патронопровода боеприпасы поступали из коробки в казенную часть «роя», обеспечивая пять минут непрерывной стрельбы. Такой огненный шквал сметал все, что оказывалось на его пути.
В комплект тропического снаряжения обязательно входят ножи. Они имелись и у каждого члена отряда «Зет» — разной формы, но огромных размеров, остро отточенные, со зловещими пилками на тыльной стороне клинка.
У Билли было даже два ножа. В руках он держал мачете, которым время от времени прорубал себе дорогу в зарослях, а на груди — слева, рукояткой вниз — висел боевой нож, который немедленно мог оказаться в руке в нужную минуту.
Билли шел впереди. Обычно спокойный и замкнутый, он привык держаться в тени, но, попадая в джунгли, преображался. Здесь он чувствовал себя уверенно, как его дед–команч в выжженной прерии. Он видел то, чего не замечали другие, слышал то, чего но воспринимали уши товарищей. К тому же он чувствовал опасность, даже если ее не было ни видно, ни слышно. Потому он всегда шел первым.
И сбитый вертолет обнаружил, как всегда, Билли. Машина застряла в кронах деревьев, переплетенные лианы не дали ей упасть на землю. До открытого люка было не менее десяти футов.
Шефер сделал короткое движение рукой, и Кончо бросил «кошку», привязанную к концу тонкого троса. Стальные Крючья зацепились за порог люка, и через несколько минут Кончо взобрался в вертолет. Любые укрытия быстро обживаются обитателями джунглей, поэтому боец был настороже.
И недаром; в районе багажного отсека уютно устроился пятнадцатифутовый боа–констриктор, который считал дюралевый корпус своей территорией.
Переступив через брошенные в проходе парашюты, Кончо заглянул в кабину. Пристегнутый ремнем пилот так и сидел в своем кресле, лицо его было залито кровью. Лобовое стекло кабины разбито вдребезги, взрыв разметал приборную панель, Кончо обратил внимание на дополнительные силовые кабели, недавно установленные штепсельные разъемы, разбросанные по полу блоки неизвестного прибора.
Тем временем удав выполз из своего укрытия. Он был голоден, потому чужак, проникший на его территорию, должен был стать сытной добычей.
Огромная рептилия свила свое мощное тело в кольцо рядом с рюкзаками парашютов и, приподняв треугольную голову, всматривалась в сторону кабины, где возилась будущая пища. В полумраке фюзеляжа глаза змеи светились тусклыми желто–красными угольками. Привычный к опасностям джунглей человек сразу бы заметил зловещие точки. И, как бы предвидя это, боа–констриктор спрятал голову в кольца своего голодного тела.
Увиденное в кабине настолько ошеломило Кончо, что он поспешил доложить обо всем командиру и потому утратил осторожность. Выбравшись из кабины, он быстро направился к люку, переступил через парашюты, и в тот же миг нога попала в тугую петлю. Еще до того, как разум понял, что произошло, тренированное тело рефлекторно отреагировало на неведомую опасность. Рука выхватила нож, корпус подался назад, свободная нога тяжелым кованым каблуком припечатала пружинистый капкан и отступила на шаг, удержав тело в равновесии.
Реакция коммандос не уступала реакции удава, и это решило дело. Боа ударил головой. Такой удар убивал или надолго оглушал дикого кабана, а выставленные вперед два острых зуба наносили глубокие, нередко смертельные раны.
Сейчас произошло по–другому. Отшатнувшись назад, Кончо ослабил удар, но окончательно спас дело пулезащитпый жилет. Зубы удава клацнули о титановую пластинку, защищавшую сердце от выстрела, и сломались у основания. Все–таки Кончо не удержался на ногах и упал спиной на парашютные ранцы.
Треугольная голова скользнула к его шее, но коммандос подставил руку, и рептилия вцепилась в грубую ткань камуфляжного комбинезона. Тусклые красные огоньки приближались к лицу Кончо, но без страшных клыков рептилия не могла разделаться с его рукой, а значит, не могла добраться до горла. Время было упущено, и Кончо острым боевым ножом снес голову удаву.
Освободив ногу, он перевел дух и постарался успокоить дыхание. Потом вытер нож о парашюты и выглянул из люка. Внизу стоял Блэйн и, задрав голову, нетерпеливо ждал.
— Ну, что там? — Он, как всегда, жевал табак.
— Сейчас покажу.
Кончо с трудом подтащил свернутое тело рептилии к люку и резким толчком выбросил его наружу. В падении кольца развернулись, и обезглавленный удав упал рядом с Блэйном. За секунду падения Блэйн успел выдернуть кольт и отскочить в сторону, поняв, в чем дело, он спрятал оружие и сдавленно выругался.
Кончо скользнул по тросу вниз. Маскировочный комбинезон был в крови.
— Все нормально, парень? — осклабился Блэйн. — Вам с Хэвкинсом нравится откусывать головы этим тварям!
Группа «Зет» прочесывала местность вокруг вертолета. Алан Шефер, стоя под толстым деревом, принимал сообщения и анализировал поступающую информацию.
— Прямое попадание, командир, — доложил Кончо. Шефер заметил, что его маскировочный комбинезон испачкан темной кровью. — Пилот убит.
— Они поймали их теплоискателем. — Майор неопределенно кивнул на шелестящую стену джунглей.
— Это еще не все, — продолжал Кончо. — Там поставлено дополнительное оборудование, приборы. Это необычный вертолет… Похоже на службу наблюдения и разведки.
— Нашли что–нибудь? — спросил незаметно подошедший Дилон.
— Как раз ищем, — ответил Шефер. — Слушай, Дилон, не слишком ли сложное оборудование для поиска каких–то повстанцев?
— Они довольно опасны. И у них много оружия.
Из зарослей вынырнул Билли. Лицо его лоснилось от пота.
— Повстанцы увели двоих из вертолета, — сообщил он, тяжело дыша. — Но здесь еще были люди…
— Кто? — насторожился Шефер.
— Шестеро в американских армейских ботинках. Они пришли с севера и двинулись вслед за повстанцами.
— Хорошо. Ищи дальше.
— Есть. — Индеец скрылся в зарослях.
— Кто же это мог быть? — повернулся Шефер к Ди–лону.
Тот равнодушно пожал плечами.
— Другой отряд повстанцев. Их здесь много. А какие на них ботинки — кто знает…
Что–то в ответе офицера ЦРУ не понравилось Шеферу. Может, наигранное равнодушие, может, непонятное напряжение в голосе.
Сержант Мак отвлек его от потока догадок и подозрений.
— Осмотрели все вокруг, ничего нового. Повстанцы, двое с вертолета и люди в наших ботинках. Помнишь Афганистан?
— Стараюсь забыть. — Шефер хлопнул гиганта по плечу. — Пошли по следам.
Джунгли жили своей жизнью. Кричали и прыгали с ветки на ветку обезьяны, пели птицы. Иногда с дороги отряда уходили крупные звери, с шумом продираясь сквозь плотные заросли. То и дело попадались змеи. Толстый удав поспешно уполз в сторону. Зеленая мамба неожиданно свесилась над плечом Хэвкинса, и идущий следом Блэйн ножом рассек ее пополам.
Пора было обедать, но Шефер решил не затеваться с охотой и отдал команду съесть по плитке концентрата и проглотить по тонизирующей таблетке.
Ему не нравилась эта операция. Слишком мало знал он о цели рейда, да и то со слов Дилона. А Дилон проявляет неосведомленность о тех вещах, знать которые обязан. Ведь офицеры ЦРУ хорошо, очень хорошо осведомлены обо всех мелочах, происходящих в сфере их влияния. А в результате они незаконно пересекли границу, и последствия этого могут иметь скверный резонанс в дипломатической сфере. Впрочем, только в том случае, если им не удастся незаметно убраться отсюда.
Внезапно Шефер заметил, что в окружающем миро что–то изменилось. Смолкли птицы, исчезли обезьяны, даже змей не видно. Джунгли будто вымерли, и было в этом что–то зловещее.
Это ощущение передалось всем. Коммандос замедлили шаг, стали чаще смотреть по сторонам и задирать голову вверх, осматривая вершины деревьев.
У Билли пересохло в горле, он выбрал подходящую толстую лиану и пересек ее одним взмахом мачете. Приникнув ртом к полости растения, он жадно пил теплую пресноватую жидкость. И вдруг оторвался, повернул голову, вода полилась на грудь, но он не обращал на это внимания. Он почувствовал что–то нехорошее и страшное справа за деревьями, совсем рядом. Отбросив лиану, Билли осторожно двинулся вперед, протиснулся сквозь кустарник, блестящим клинком мачете раздвинул ветки и замер. Кровь ударила в голову, и содержимое желудка рванулось к горлу.
Билли шарахнулся назад, сдерживая рвотный спазм. Поскольку желудок был почти пуст, это ему удалось. Он позвал товарищей.
Сдавленный голос потомка команчей удивил Шофера. Но когда он увидел шесть обезглавленных и по–мясницки разделанных человеческих тел, повешенных аккуратно за ноги в ровный ряд, из его груди тоже вырвался короткий сдавленный крик.
— Боже мой! — Хэвкинс перекрестился. Лицо его побелело, и маскировочные полосы на щеках и лбу выделялись особенно ярко.
Членов спецгруппы «Зет» трудно было чем–нибудь удивить или испугать, по сейчас подобный эффект был достигнут. Лучшие бойцы специальных подразделений вооруженных сил США на несколько минут превратились в обычных напуганных и выбитых из привычной жизненной колеи людей.
Первым опомнился сержант Мак. Наклонившись к кровавым ошметкам под деревьями с повешенными, он своим длинным ножом извлек стальную цепочку с медальоном и, взмахнув клинком, бросил находку командиру.
Шефер поймал медальон, обтер перчаткой кровь и поднес к глазам.
— Джим Хаппер, — прочел он вслух и скомандовал: — Мак, срежь их! Билли, Кончо, Блэйн, осмотрите все!
Сержант ударил ножом по лиане, и освежеванные человеческие тела тяжело рухнули на землю.
— Я знал их, — сказал Шефер, сжимая медальон. — Это «зеленые береты» из Форт–Брагга. Как они здесь оказались?
— Не знаю, Алан. Их постигла страшная судьба, но я понятия не имею, что они здесь делали. Никакие операции здесь не проводились. Их не должно тут быть!
Дилон говорил как будто искренне, но Шефер опять не верил ему.
— Но кто–то же послал их сюда! Кто отдал команду? Какая задача поставлена? Не может же резидент ЦРУ этого не знать!
— Тем не менее это так, Алан, — мягко сказал Дилон.
Сержант Мак стоял, прислонившись к дереву. Глаза его были закрыты.
— Повстанцы отрубили им головы, вырвали позвоночники и содрали кожу! Солдат ТАК не должен умирать!
Билли собрал две пригоршни автоматных гильз.
— Они палили во все стороны, как сумасшедшие… И ни в кого не попали!
Шефер взглянул на гильзы.
— Не верю я, что Хаппер мог попасть в засаду!
— Я тоже не верю, — тихо сказал индеец. — Я не нашел никаких следов.
Шефер не понял.
— А следы тех, кто их убил?
— Нет никаких следов, — по–прежнему тихо повторил индеец. — Если здесь были еще люди, то они не ушли, а исчезли. Растворились в воздухе!
Шефер скрипнул зубами.
— Тогда идем по следу повстанцев! Наша задача — освободить заложников!
И через секунду добавил обычным спокойным голосом:
— Приготовить оружие. Соблюдать осторожность. Сохранять тишину.
Залязгали затворы. Блэйн снял брезент со своего «роя», подсоединил к казеннику патронопровод, ладонью крутанул стволы. Они с щелканьем провернулись.
— Вот так–то лучше, — удовлетворенно сказал он, не подозревая, что группа «Зет» столкнулась с опасностью, против которой окажется бессильным даже сверхскорострельный шестиствольный пулемет «рой», равного которому не было в мире.
Соблюдая предельную осторожность, коммандос продолжили путь по джунглям. Они двигались бесшумно и были уверены, что никто не сможет их обнаружить до тех пор, пока они сами шквальным огнем не выдадут свое присутствие. Но они ошибались.
Сверху, с вершин деревьев, цепочка бойцов была видна как на ладони. Поскольку наблюдение велось в инфракрасных лучах, то цвет и его интенсивность выделяли в контуре тела пульсирующее сердце, печень, желудок…
Когда группа спускалась по крутому каменистому склону к руслу пересохшей речушки, Дилон оступился, упал на спину и с шумом скатился вниз. В тот же миг рядом с ним оказался сержант Мак.
— Тише ты, сука! — угрожающе прошипел он. — Я тебя убью, если ты еще раз так нас подведешь! Я выпущу из тебя кровь, и ты тихо умрешь! Тихо, ты понял?!
Клиффорд Саймак
Мир «Теней»
Я выкатился из спального мешка пораньше, чтобы успеть часок-другой поработать над своим сектором в макете до того, как Гризи спроворит завтрак. Когда я вылез из своей палатки, Бенни — моя «тень» — уже ждала меня. Поблизости в ожидании своих людей стояли еще несколько «теней», а все это вместе, если остановиться и подумать, было настоящим сумасшедшим домом. Только никто не останавливался и не задумывался — теперь мы к ним привыкли.
Гризи уже разжег плиту, и из трубы вился дымок. Я мог слышать, как он громко напевает под перестук своих кастрюль. Это была шумная часть суток. В течение всего утра он был шумным и несносным, но ближе к середине дня становился тихим как мышка. Наступало время уставиться в грезоскоп. При этом он действительно серьезно рисковал. К любому владельцу прибора закон был крайне суров. Мэк Болдуин — управляющий нашего проекта — устроил бы изрядный скандал, узнай он, что у Гризи есть грезоскоп. Но знал об этом только я. Я обнаружил его совершенно случайно, и даже Гризи не догадывался, что мне известно о нем, а я держал язык за зубами.
Я поздоровался с Бенни, но она мне не ответила. Она мне никогда не отвечала — чтобы отвечать, у нее не было рта. Не думаю, чтобы она меня даже слушала — ушей у нее тоже не было. Эти самые «тени» были обделены судьбой. У них не было ни рта, ни ушей, ни даже носа.
Но зато у каждой было по глазу. Он был расположен в середине лица, приблизительно там, где должен находиться нос, если бы тень таковой имела. И этот глаз с лихвой оправдывал недостаток рта, ушей и носа.
Глаз был около трех дюймов в диаметре и по сути дела не являлся глазом в прямом смысле слова. У него не было ни радужки, ни зрачка, а сам он напоминал озеро, полное неповторимой игры света и теней. Иногда он был навыкате и слегка косил, как у дурачка, иногда его взгляд был тверд, и он сверкал, как линза объектива, а иногда в нем сквозили печаль и одиночество, как в грустных глазах собаки.
Эти «тени» уж точно являли собой компанию более чем странную. Больше всего они походили на тряпичных кукол, которым кто-то забыл нарисовать черты лица. Это были сильные и подвижные гуманоиды, и я с самого начала подозревал, что они отнюдь не простачки. По поводу последнего утверждения мнения несколько разделились, многие из ребят до сих пор считают, что они сродни улюлюкающим дикарям. Только они не улюлюкают — нечем, ртов-то у них нет. Ни ртов, чтобы улюлюкать или есть, ни носов, чтобы нюхать или дышать, ни ушей, чтобы слышать.
Согласно голой статистике, вероятность их существования должна бы просто отсутствовать. Но они существовали повсюду и существовали отнюдь не плохо.
Одежды они не носили. По чести говоря, она и не была им нужна. Они были лишены признаков пола точно так же, как и черт лица. Это была просто банда тряпичных кукол со здоровенным глазом посреди лица.
Зато они носили что-то, что с равным успехом могло быть и украшением, и простенькой драгоценностью или символом «братства теней». На каждой был узкий пояс, с него свисала то ли сумка, то ли сетка, в которой при каждом шаге позвякивали какие-то безделушки. Содержимого этих «авосек» никто никогда не видел. От пояса крест-накрест через плечи расходились ремни, превращая всю конструкцию в обыкновенную упряжь, а на груди, там, где ремни пересекались, был прикреплен большой драгоценный камень. Благодаря сложной огранке он сверкал как алмаз; очень может быть, что это и был алмаз, но наверняка сказать никто не мог. Приблизиться к нему настолько, чтобы разглядеть, никому не удавалось. Делаешь движение в ту сторону, и «тень» исчезает.
Все верно. Исчезает.
Я поздоровался с Бенни — она, естественно, не ответила — и, обойдя стол, начал работать над макетом. Бенни встала у меня за спиной и наблюдала, как я работаю. Она проявляла большой интерес ко всему, что я делаю. Куда я — туда и она. В конце концов, она была моей «тенью».
Есть стихотворение, которое начинается со слов: «У меня есть маленькая тень…» Я часто его вспоминал, но ни автора, ни продолжения припомнить не мог. Я закрываю глаза и вижу яркую картину рядом со стихами ребенок в пижаме со свечкой в руке поднимается по лестнице, а на ступени и стенку позади падает его тень. Интерес Бенни к макету мне отчасти импонировал, хотя я и понимал, что это, возможно, ничего не значит. Ей было бы точно так же интересно, если бы я пересчитывал бобы.
Я гордился своим макетом и потратил на него больше времени, чем имел на то право. На пластиковом основании было написано мое имя — Роберт Эммет Дрейк, а вся штуковина выглядела немного амбициозней, чем я замышлял вначале.
Я позволил своим эмоциям выплеснуться наружу, что не так уж трудно понять. Не каждый день специалисту по охране природы выпадает шанс переустраивать абсолютно девственную планету земного типа буквально с листа. И хотя это был лишь один маленький кусочек изначального проекта, он включал в себя почти все черты, присущие переустройству в целом. И я разместил тут все — дамбы и дороги, электростанции и заводы, лесопилки и водохранилища и многое, многое другое.
Не успел я усесться за работу, как со стороны столовой послышался какой-то шум. Я мог различить изрыгающий проклятия голос Гризи и звуки глухих ударов. Дверь кухни распахнулась настежь, и оттуда пулей вылетела «тень», которую буквально по пятам преследовал Гризи. В руке у повара была сковорода, которой он нашел «достойное» применение, и было любо-дорого смотреть, с каким изяществом он ею орудует. Делая каждый очередной шаг, он опускал сковороду на «тень», при этом вокруг разносились угрозы, не предназначенные для деликатного уха.
«Тень» прогалопировала через лагерь с наседающим Гризи за спиной. Наблюдая за ними, я подумал о любопытном факте: стоит сделать движение в сторону драгоценного камня, как «тень» тут же исчезает, но в то же время терпит насилие, подобное тому, что чинил ей Гризи со своей сковородкой.
Когда они достигли моего макетного стола, повар прекратил преследование. Его спортивная форма оставляла желать лучшего.
Он встал рядом со столом и воинственно упер руки в боки, так что сковорода, которую он продолжал сжимать, встала торчком.
— Я не позволю этой вонючке находиться на кухне, — отдуваясь и пыхтя, сказал мне он. — Хватит того, что она шатается вокруг столовой и подглядывает в окна. Хватит того, что я и так натыкаюсь на нее на каждом шагу. Я не позволю ей совать нос на кухню — она лезет руками во все, что ни увидит. Будь я на месте Мэка, я бы им устроил. Я бы гнал их метлой так быстро и так далеко, что им бы…
— У Мэка хватает и других забот, — прервал я его довольно резко. Из-за всех этих неполадок мы отстали от проектного графика.
— Саботаж это, а не неполадки, — поправил меня Гризи. — Могу поспорить на последний доллар, кто это все они — «тени». Если бы мне дали волю, я бы вообще выгнал их из этих мест.
— Но это их страна, — возразил я. — Они здесь жили еще до нашего прихода.
— Планета большая, — сказал Гризи. — Пусть найдут себе другое место.
— Но это их право — жить здесь. Эта планета их дом.
— Нет у них никаких домов, — отрезал он.
Он резко повернулся и пошел обратно на кухню. Его «тень», которая все это время стояла в сторонке, рванула вслед. Было непохоже, чтобы взбучка, которой она подверглась, ее волновала. Но что она там себе думала, распознать было невозможно. Внешне их эмоции никак не проявлялись.
Говоря о том, что у них нет никакого дома, Гризи слегка покривил душой. Он имел в виду, конечно, то, что у них не было поселка, что они являли собой всего лишь что-то вроде беззаботного табора цыган. Но для «теней» эта планета была их домом, и они имели право пойти куда угодно и делать там все, что им заблагорассудится. То, что они не жили в определенном месте, или не имели поселков (а возможно, и крова), или не выращивали урожай, не играло никакой роли.
Задумайтесь: зачем выращивать урожай, если у тебя нет рта, чтобы есть? А если ты не ешь, то как ты можешь существовать? А если…
Вы видите, куда ведут подобные рассуждения. Поэтому то и не стоило о «тенях» особо задумываться. Как только пытаешься о них что-нибудь понять запутываешься полностью.
Я бросил косой взгляд на Бенни, чтобы посмотреть, как та восприняла избиение своей подруги, но она была такой же как всегда. Вылитая тряпичная кукла.
Из палаток стали выбираться люди, и каждая «тень» галопом бросалась к своему мужчине. И куда бы ни направился человек, «тень» как привязанная следовала за ним.
Центральная часть проектируемого поселка располагалась на вершине холма, и с того места, где находился макетный стол, передо мной раскрывалась новая стройка, как если бы оживали чертежи.
Вон там начат котлован для административного здания, а вон там сверкают опоры торгового центра, а за ним — перепаханные клочки того, что со временем станет улицей с ровными рядами по сторонам.
Все это не очень походило на результат поистине доблестных усилий первопроходцев на вновь осваиваемой планете, но совсем скоро будет походить. Походило бы и сейчас, если бы нас не преследовали сплошные неудачи. И «тени» ли в них повинны или что-то еще, надо быть стойкими и выправить положение.
Ибо это было важно, Здесь, в этом мире, Человек не повторит старых досадных ошибок, которые он совершил на Земле. Здесь, на планете земного типа — одной из немногих найденных до сих пор, — Человек не станет разбазаривать ценные ресурсы, которым он позволил истощиться на родной планете. Он будет рационально использовать воду и землю, древесину и полезные ископаемые, внимательно следить за тем, чтобы отдавать столько же, сколько он взял. Эта планета не будет разграблена и разорвана, как это произошло с Землей. Ею будут пользоваться разумно, как хорошо отлаженным механизмом.
Мне было бы благо от того, что я просто здесь стою, смотрю по-над холмами и долинами на виднеющиеся вдалеке горы, размышляя о том, каким же уютным будет этот дом для человечества.
Лагерь стал оживать. Снаружи, возле палаток, мужчины умывались перед завтраком. Кругом раздавались приветственные оклики, тут и там возникала дружественная возня. Снизу, со склада оборудования, донеслась громкая ругань, и я точно мог сказать, что произошло. Машины, или по крайней мере часть из них, снова были не в порядке, и половина утра уйдет на то, чтобы их отремонтировать. Конечно, то, что машины выходят из строя каждый божий день, весьма странно.
Через некоторое время Гризи зазвонил в колокол, сзывая ребят на завтрак. Все все побросали и ринулись к столу, а «тени», толкаясь, сгрудились у них за спиной. До кухни мне было ближе большинства, и, будучи неплохим спринтером, я занял одно из лучших мест за большим столом на открытом воздухе. Оно находилось прямо рядом с кухонной дверью, так что я мог получить свою порцию первым, как только Гризи вынесет еду наружу. Повар как раз начал обход, что-то ворчливо бормоча под нос, как он это обычно делал во время трапез, хотя иногда мне казалось, что это поза, с помощью которой он пытался скрыть удовлетворение от сознания, что его стряпня более чем съедобна.
Я сел рядом с Мэком, а секундой позже место с другого от меня бока захватил техник-оператор Рик Торн. Напротив сидел Стэн Карр — биолог, а рядом с ним, у самого края стола, — эколог Джадсон Найт.
Не тратя времени на болтовню, мы набросились на пшеничные булочки, свиные отбивные и жареную картошку. Во всей Вселенной ничто не вызывает такой аппетит, как утренний воздух Стеллы-4.
Наконец, утолив первый голод, мы приступили к светской беседе.
— С утра все-та же старая история, — с горечью сообщил Мэку Торн. Застопорило больше половины оборудования, Чтобы все запустить, потребуется несколько часов.
С угрюмым видом он подгребал еду, при этом пережевывая ее с ненужной тщательностью. Он стрельнул сердитым взглядом поперек стола на биолога.
— Почему ты с этим не разберешься? — спросил Торн.
— Я? — переспросил Карр в легком замешательстве. — С какой стати с этим разбираться должен я? В машинах я ничего не смыслю и не хочу смыслить. Дурацкие изобретения в лучшем случае.
— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал Торн. — Нечего винить машины. Они не ломают сами себя. Это все «тени», а ты — биолог, и они, «тени», — твоего ума дело, и…
— Дел у меня и так хватает, — перебил Карр. — Сначала я должен решить эту проблему с земными червями, а как только это будет сделано, Боб хочет, чтобы я изучил некоторые повадки дюжины различных грызунов.
— Да уж, хотелось бы, — подтвердил я. — У меня такое предчувствие, что кое-кто из этих маленьких негодников может доставить нам массу неприятностей, когда мы займемся земледелием. Хотелось бы знать загодя, на что способны эти вредители.
Я подумал, что так уж в жизни устроено, что, сколько ни пытайся учесть все обстоятельства, буквально из любой щели, из-под любого куста всегда может появиться что-то неожиданное. Создается впечатление, что никак не можешь дочитать до конца длинный список.
— Было бы неплохо, — недовольно пробурчал Торн, — если бы «тени» оставили нас в покое и дали устранить последствия их грязных делишек. Но как бы не так! Пока мы занимаемся починкой, они будут дышать нам в затылки, совать головы в двигатели по самые плечи, а при каждом движении ты будешь натыкаться на одну из них. Вот как-нибудь, — свирепо добавил он, — я возьму разводной ключ и немножко расчищу место вокруг себя.
— Они обеспокоены — что это вы там делаете с их машинами, — сказал Карр. — Они воспринимают машины так же, как людей.
— Это ты так думаешь, — вставил Торн.
— А может быть, они пытаются в них разобраться? — предположил Карр. Может быть, они их ломают для того, чтобы, когда вы их ремонтируете, разобраться в устройстве. До сих пор они не пропустили ни одной детали. Ты на днях мне говорил, что каждый раз ломается что-то новое.
— Я тут долго размышлял о сложившейся ситуации, — с видом мудрой совы сказал Найт.
— О да! — откликнулся Торн, и по тону, которым он это сказал, можно было судить, чего стоят, с его точки зрения, размышления Найта.
— Я искал какую-нибудь мотивацию, — сказал он Торну. — Ведь, если «тени» действительно это делают, должен же на то быть какой-то мотив. Ты так не думаешь, Мэк?
— Похоже, ты прав, — ответил Мэк.
— Не исключено, — продолжал Райт, — что по какой-то причине эти «тени» нас любят. Они объявились, как только мы совершили посадку, и с тех пор все время с нами. Их поведение говорит за то, что они хотят, чтобы мы остались. Может быть, они ломают машины, чтобы мы вынуждены были остаться?
— Или убраться прочь, — ответил Торн.
— Все это хорошо, — сказал Карр, — но с какой стати им хотеть, чтобы мы остались? Что конкретно им в нас нравится? Если бы выяснить точно хотя бы только этот вопрос, мы, возможно, смогли бы заключить с ними что-то вроде сделки.
— Ну, не знаю, — признался Найт. — Тут может быть масса самых разных причин.
— Назови хотя бы три из них, — язвительно бросил Торн.
— С удовольствием, — ответил Райт с таким выражением, как если бы всадил в селезенку Торна нож. — Возможно, им что-то от нас очень нужно, только не спрашивай меня, что именно. Или они пытаются обратить на себя внимание, чтобы сообщить нам что-то очень важное. А может быть, они хотят нас перекроить на свой лад, только вот что их в нас не устраивает, я не имею ни малейшего представления. Может быть, они борются с нами, а может, это — просто любовь.
— Это все? — спросил Торн.
— Только начало, — ответил Найт. — Возможно, они нас изучают, а чтобы все разгадать, им необходимо какое-то время. Может быть, они специально нас раздражают, чтобы посмотреть на нашу реакцию и…
— Изучают нас! — гневно пророкотал Торн. — Да это же просто ничтожные дикари!
— Не думаю, — откликнулся Найт.
— Они ходят совсем без одежды! — прогремел Торн, грохнув по столу кулаком. — У них нет инструментов. У них нет поселка. Они не знают, как построить даже лачугу. У них нет правительства. Они не могут ни говорить, ни слышать.
Я почувствовал к нему отвращение.