Всеобщая история, обработанная «Сатириконом»

Тэффи

ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ

Восток

Египет

Египет находится в Африке и славится издавна пирамидами, сфинксами, разлитием Нила и царицей Клеопатрой.

Пирамиды суть здания пирамидальной формы, которые воздвигались фараонами для своего прославления. Фараоны были люди заботливые и не доверяли даже самым близким людям распоряжаться своим трупом по их усмотрению. И, едва выйдя из младенческого возраста, фараон уже присматривал себе укромное местечко и начинал строить пирамиду для своего будущего праха.

После смерти тело фараона с большими церемониями потрошили изнутри и набивали ароматами. Снаружи заключали его в раскрашенный футляр, все вместе ставили в саркофаг и помещали внутри пирамиды. От времени то небольшое количество фараона, которое заключалось между ароматами и футляром, высыхало и превращалось в твердую перепонку. Так непроизводительно тратили древние монархи народные деньги!

Но судьба справедлива. Не прошло и нескольких десятков тысяч лет, как египетское население вернуло свое благосостояние, торгуя оптом и в розницу бренными трупами своих повелителей, и во многих европейских музеях можно видеть образцы этих сушеных фараонов, прозванных за свою неподвижность мумиями. За особую плату сторожа музеев позволяют посетителям пощелкать мумию пальцем.

Далее, памятниками Египта служат развалины храмов. Более всего сохранилось их на месте древних Фив, прозванных по числу своих двенадцати ворот «стовратными». Теперь, по свидетельству археологов, ворота эти переделаны в арабские деревни. Так иногда великое обращается в полезное!

Памятники Египта часто покрыты письменами, которые разобрать чрезвычайно трудно. Ученые поэтому прозвали их иероглифами.

Жители Египта делились на разные касты. К самой важной касте принадлежали жрецы. Попасть в жрецы было очень трудно. Для этого нужно было изучать геометрию до равенства треугольников, включительно и географию, обнимавшую в те времена пространство земного шара не менее шестисот квадратных верст.

Дел у жрецов было по горло, потому что, кроме географии, им приходилось еще заниматься и богослужением, а так как богов у египтян было чрезвычайно много, то иному жрецу подчас за весь день трудно было урвать хоть часок на географию.

В воздании божеских почестей египтяне не были особенно разборчивы. Они обожествляли солнце, корову, Нил, птицу, собаку, луну, кошку, ветер, гиппопотама, землю, мышь, крокодила, змею и многих других домашних и диких зверей.

Ввиду этой богомногочисленности самому осторожному и набожному египтянину ежеминутно приходилось совершать различные кощунства. То наступит кошке на хвост, то цыкнет на священную собаку, то съест в борще святую муху. Народ нервничал, вымирал и вырождался.

Среди фараонов было много замечательных, прославивших себя своими памятниками и автобиографиями, не ожидая этой любезности от потомков.

Вавилон

Тут неподалеку находился и Вавилон, известный своим столпотворением.

Ассирия

Главным городом Ассирии был Ассур, названный так в честь бога Ассура, получившего в свою очередь это имя от главного города Ассу. Где здесь конец, где начало — древние народы по безграмотности разобраться не могли и не оставили никаких памятников, которые могли бы нам помочь в этом недоумении.

Ассирийские цари были очень воинственны и жестоки. Врагов своих поражали более всего своими именами, из которых Ассур-Тиглаф-Абу-Хериб-Назир-Нипал было самым коротеньким и простеньким. Собственно говоря, это было даже не имя, а сокращенная ласкательная кличка, которую за маленький рост дала юному царю его мамка.

Обычай же ассирийских крестин был таков: как только у царя рождался младенец мужского, женского или иного пола, сейчас же специально обученный писарь садился и, взяв в руки клинья, начинал писать на глиняных плитах имя новорожденного. Когда, истомленный трудом, писарь падал мертвым, его сменял другой и так дальше до тех пор, пока младенец не достигал зрелого возраста. К этому сроку все его имя считалось полностью и правильно написанным до конца.

Цари эти были очень жестоки. Громко выкликая свое имя, они, прежде чем завоюют страну, уже рассаживали ее жителей на колья.

По сохранившимся изображениям современные ученые усматривают, что у ассириян очень высоко стояло парикмахерское искусство, так как у всех царей бороды были завиты ровными, аккуратными локонами.

Если отнестись к этому вопросу еще серьезнее, то можно удивиться еще более, так как видно ясно, что в ассирийские времена не только люди, но и львы не пренебрегали парикмахерскими щипцами. Ибо зверей ассирияне изображают всегда с такими же завитыми в локоны гривами и хвостами, как и бороды их царей.

Поистине изучение образцов древней культуры может принести существенную пользу не только людям, но и животным.

Последним ассирийским царем считается, выражаясь сокращенно, Ашур-Адонай-Абан-Нипал. Когда его столицу осадили мидяне, хитрый Ашур велел на площади своего дворца развести костер; затем, сложив на него все свое имущество, влез наверх сам со всеми женами и, застраховавшись, сгорел дотла.

Раздосадованные враги поспешили сдаться.

Персы

На Иране жили народы, название которых оканчивалось на «яне»: бактряне и мидяне, кроме персов, которые оканчивались на «сы».

Бактряне и мидяне быстро утратили свое мужество и предались изнеженности, а у персидского царя Астиага родился внук Кир, основавший персидскую монархию.

О молодости Кира Геродот рассказывает трогательную легенду.

Однажды Астиагу приснилось, что из его дочери выросло дерево. Пораженный неприличностью этого сна, Астиаг велел магам разгадать его. Маги сказали, что сын дочери Астиага будет царствовать над целой Азией. Астиаг очень огорчился, так как желал для своего внука более скромной судьбы.

— И через золото слезы льются! — сказал он и поручил своему придворному придушить младенца.

Придворный, которому было и своего дела по горло, передоверил это дельце одному знакомому пастуху. Пастух же, по необразованности и халатности, все перепутал и, вместо того чтобы придушить, стал ребенка воспитывать.

Когда ребенок подрос и начал играть со сверстниками, то велел однажды выпороть сына одного вельможи. Вельможа пожаловался Астиагу. Астиаг заинтересовался широкой натурой ребенка. Побеседовав с ним и освидетельствовав пострадавшего, он воскликнул:

— Это Кир! Так пороть умеют только в нашем семействе.

И Кир упал в объятья деда.

Войдя в возраст, Кир победил царя лидийского Креза и стал его жарить на костре. Но во время этой процедуры Крез вдруг воскликнул:

— О, Солон, Солон, Солон!

Это очень удивило мудрого Кира.

— Подобных слов, — признался он друзьям, — я еще никогда не слышал от жарившихся.

Он поманил Креза к себе и стал расспрашивать, что это значит.

Тогда Крез рассказал, что его посетил греческий мудрец Солон. Желая пустить мудрецу пыль в глаза, Крез показал ему свои сокровища и, чтобы подразнить, спросил Солона, кого он считает самым счастливым человеком на свете.

Если б Солон был джентльменом, он, конечно, сказал бы «вас, ваше величество». Но мудрец был человек простоватый, из недалеких, и ляпнул, что «прежде смерти никто не может сказать про себя, что счастлив».

Так как Крез был царь развитой не по летам, то тотчас понял, что после смерти вообще люди редко разговаривают, так что и тогда похвастаться своим счастьем не придется, и очень на Солона обиделся.

История эта сильно потрясла слабонервного Кира. Он извинился перед Крезом и не стал его дожаривать.

После Кира царствовал сын его Камбиз. Камбиз пошел воевать с эфиопами, зашел в пустыню и там, сильно страдая от голода, съел мало-помалу все свое войско. Поняв трудность подобной системы, он поспешил воротиться в Мемфис. Там в это время праздновали открытие нового Аписа.

При виде этого здорового, откормленного быка отощавший на человечине царь кинулся на него и собственноручно приколол, а заодно и брата своего Смердиза, который вертелся под ногами.

Этим воспользовался один ловкий маг и, объявив себя Лжесмердизом, немедленно начал царствовать. Персы ликовали:

— Да здравствует наш царь Лжесмердиз! — кричали они.

В это время царь Камбиз, окончательно помешавшийся на говядине, погиб от раны, которую нанес себе сам, желая отведать собственного мяса.

Так умер этот мудрейший из восточных деспотов.

После Камбиза царствовал Дарий Гистасп, который прославился походом на скифов.

Скифы были очень храбры и жестоки, после сражения устраивали пиршества, во время которых пили и ели из черепов свежеубитых врагов.

Те из воинов, которые не убили ни одного врага, не могли принимать участия в пиршестве за неимением своей посуды и наблюдали издали за торжеством, терзаемые голодом и угрызениями совести.

Узнав о приближении Дария Гистаспа, скифы послали ему лягушку, птицу, мышь и стрелу.

Этими незатейливыми дарами они думали смягчить сердце грозного врага.

Но дело приняло совсем другой оборот.

Один из воинов Дария Гистаспа, которому сильно надоело болтаться за своим повелителем по чужим землям, взялся истолковать истинное значение скифской посылки.

— Это значит, что если вы, персы, не будете летать, как птицы, грызть, как мышь, и прыгать, как лягушка, то не вернетесь к себе домой вовеки.

Дарий не умел ни летать, ни прыгать. Он перепугался до смерти и велел поворачивать оглобли.

Дарий Гистасп прославился не только этим походом, но и столь же мудрым правлением, которое он вел с таким же успехом, как и военные предприятия.

Древние персы вначале отличались мужеством и простотою нравов. Сыновей своих учили трем предметам:

1) ездить верхом;

2) стрелять из лука и

3) говорить правду.

Молодой человек, не сдавший экзамена по всем этим трем предметам, считался неучем и не принимался на государственную службу.

Но мало-помалу персы стали предаваться изнеженному образу жизни. Перестали ездить верхом, забыли, как нужно стрелять из лука, и, праздно проводя время, резали правду-матку. Вследствие этого огромное Персидское государство стало быстро приходить в упадок.

Прежде персидские юноши ели только хлеб и овощи. Развратясь, они потребовали супу (330 г. до Р. Х.). Этим воспользовался Александр Македонский и завоевал Персию.

Греция

Греция занимает южную часть Балканского полуострова.

Сама природа разделила Грецию на четыре части:

1) северную, которая находится на севере;

2) западную — на западе;

3) восточную — не востоке и, наконец,

4) южную, занимающую юг полуострова.

Это оригинальное разделение Греции издавна привлекало к ней взоры всей культурной части населения земного шара.

В Греции жили так называемые «греки».

Говорили они на мертвом языка и предавались сочинению мифов о богах и героях.

Любимый герой греков был Геркулес, прославившийся тем, что вычистил Авгиевы конюшни и тем подал грекам незабываемый пример чистоплотности. Кроме того, этот аккуратник убил свою жену и детей.

Вторым любимым героем греков был Эдип, который по рассеянности убил своего отца и женился на своей матери. От этого по всей стране сделалась моровая язва и все открылось. Эдипу пришлось выколоть себе глаза и отправиться путешествовать с Антигоной.

В южной Греции был создан миф о Троянской войне, или «Прекрасная Елена» в трех действиях с музыкой Оффенбаха.

Дело было вот как: у царя Менелая (комик буфф) была жена, прозванная за красоту и за то, что носила платье с разрезом, Прекрасной Еленой. Ее похитил Парис, что Менелаю очень не понравилось. Тогда началась Троянская война.

Война была ужасна. Менелай оказался совсем без голоса, а все прочие герои врали нещадно.

Тем не менее война эта осталась в памяти благодарного человечества; так, например, фраза жреца Калхаса: «Слишком много цветов» цитируется до сих пор многими фельетонистами не без успеха.

Кончилась война благодаря вмешательству хитроумного Одиссея. Чтоб дать возможность воинам пробраться в Трою, Одиссей сделал деревянного коня и посадил в него воинов, а сам ушел. Трояне, утомленные долгой осадой, не прочь были поиграть деревянной лошадкой, за что и поплатились. В самый разгар игры из лошади вылезли греки и завоевали беспечных врагов.

После разрушения Трои греческие герои вернулись домой, но не на радость себе. Оказалось, что жены их за это время выбрали себе новых героев и предавались измене мужьям, которых и убили немедленно после первых рукопожатий.

Хитроумный Одиссей, предвидя все это, не вернулся прямо домой, а сделал небольшой крюк в десять лет, чтобы дать время жене своей Пенелопе приготовиться к встрече с ним.

Верная Пенелопа ждала его, коротая время со своими женихами.

Женихам очень хотелось на ней жениться, но она рассудила, что гораздо веселее иметь тридцать женихов, чем одного мужа, и надувала несчастных, оттягивая день свадьбы. Днем Пенелопа ткала, ночью порола сотканное, а заодно и сына своего Телемаха. История эта кончилась трагически: Одиссей вернулся.

«Илиада» изображает нам военную сторону греческой жизни. «Одиссея» рисует бытовые картины и общественные нравы.

Обе эти поэмы считаются произведениями слепого певца Гомера, имя которого пользовалось в древности столь большим уважением, что семь городов оспаривали честь быть его родиной. Какая разница с судьбой современных нам поэтов, от которых часто не прочь отказаться собственные родители!

На основании «Илиады» и «Одиссеи» о героической Греции мы можем сказать следующее.

Народонаселение Греции разделялось на:

1) царей;

2) воинов и

3) народ.

Каждый исполнял свою функцию.

Царь царствовал, воины сражались, а народ «смешанным гулом» выражал свое одобрение или неодобрение двум первым категориям.

Царь, обыкновенно человек небогатый, производил свой род от богов (слабое утешение при пустом казначействе) и поддерживал свое существование более или менее добровольными подарками.

Знатные мужи, окружающие царя, также производили свой род от богов, но уже в более отдаленной степени, так сказать, седьмая вода на киселе.

На войне эти знатные мужи выступили впереди остального войска и отличались пышностью своего вооружения. Сверху их закрывал шлем, посредине панцирь и со всех сторон щит. Одетый таким образом, знатный муж ехал в бой на парной колеснице с кучером — спокойно и уютно, как в трамвае.

Сражались все врассыпную, каждый за себя, поэтому, даже побежденные, могли много и красноречиво рассказывать о своих военных подвигах, которых никто не видал.

Кроме царя, воинов и народа, были в Греции еще и рабы, состоящие из бывших царей, бывших воинов и бывшего народа.

Положение женщины у греков было завидное по сравнению с положением ее у восточных народов.

На греческой женщине лежали все заботы о домашнем хозяйстве, пряденье, тканье, мытье белья и прочие разнообразные хлопоты домоводства, тогда как восточные женщины принуждены были проводить время в праздности и гаремных удовольствиях среди докучной роскоши.

Религия греков была политическая, причем боги находились в постоянном общении с людьми, а во многих семьях бывали часто и совсем запросто. Иногда боги вели себя легкомысленно и даже неприлично, повергая выдумавших их людей в горестное недоумение.

В одном из древнегреческих молитвенных песнопений, дошедших до наших дней, мы явно слышим скорбную ноту:



Неужели же, боги,
Это вас веселит,
Когда наша честь
Кувырком, кувырком
Полетит?!



Понятие о загробной жизни было у греков весьма смутное. Тени грешников отсылались в мрачный Тартар (по-русски — в тартарары). Праведники блаженствовали в Элизиуме, но настолько скудно, что сведущий в этих делах Ахиллес признался откровенно: «Лучше быть на земле поденщиком бедняка, чем царствовать над всеми тенями мертвых». Рассуждение, поразившее своей меркантильностью весь древний мир.

Будущее свое греки узнавали посредством оракулов. Наиболее почитаемый оракул находился в Дельфах. Здесь жрица, так называемая Пифия, садилась на так называемый треножник (не следует смешивать ее со статуей Мемнона) и, придя в исступление, произносила бессвязные слова.

Греки, избалованные плавной речью с гекзаметрами, стекались со всех концов Греции послушать бессвязные слова и перетолковать их по-своему.

Судились греки в Амфиктионовом судилище.

Судилище собиралось два раза в год; весенняя сессия была в Дельфах, осенняя — в Фермопилах.

Каждая община посылала в судилище двух присяжных. Присягу эти присяжные придумали очень хитрую. Вместо того чтобы обещать судить по совести, взяток не брать, душой не кривить и родственников не выгораживать, они давали следующую присягу: «Клянусь никогда не разрушать города, принадлежащие к союзу Амфиктионову, и никогда не лишать его текучей воды ни в мирное, ни в военное время».

Только и всего!

Но это показывает, какой нечеловеческой силой обладал древнегреческий присяжный. Какому-нибудь даже самому завалящему из них ничего не стоило разрушить город или остановить текучую воду. Поэтому понятно, что осторожные греки не приставали к ним с клятвами взяток и прочей ерунды, а старались обезвредить этих зверей в главнейшем.

Летоисчисление свое греки вели по самым главным событиям своей общественной жизни, то есть по Олимпийским играм. Игры эти заключались в том, что древнегреческие юноши состязались в силе и ловкости. Все шло как по маслу, но тут Геродот затеял во время состязаний читать вслух отрывки из своей истории. Поступок этот возымел надлежащее действие; атлеты расслабли, публика, ломившаяся доселе на Олимпиаду как бешеная, отказалась идти туда даже за деньги, которые щедро сулил ей честолюбивый Геродот. Игры прекратились сами собой.

Спарта

Лакония составляла юго-восточную часть Пелопоннеса и получила свое название от манеры тамошних жителей выражаться лаконически.

Летом в Лаконии было жарко, зимою холодно. Это необычайная для других стран система климата, по свидетельству историков, способствовала развитию жестокости и энергии в характере жителей.

Главный город Лаконии без всякой причины назывался Спартой.

В Спарте был ров, наполненный водою, чтобы жители могли упражняться в сбрасывании друг друга в воду. Сам город не был огражден стенам и: мужество граждан должно было служить ему защитой. Это, конечно, стоило местным отцам города дешевле самого плохого частоколишки. Спартанцы, хитрые по природе, устроили так, что у них царствовали всегда два царя зараз. Цари грызлись между собою, оставляя народ в покое. Конец этой вакханалии положил законодатель Ликург.

Сьяман Рапонган

Ликург был царского рода и опекал своего племянника.

Черные крылья

При этом он все время тыкал всем в глаза своей справедливостью Когда терпение окружающих наконец лопнула, Ликургу посоветовали отправиться путешествовать. Думали, что путешествие разовьет Ликурга и так или иначе повлияет на его справедливость.

Но, как говорится, вместе тошно, а врозь скучно. Не успел Ликург освежиться в обществе египетских жрецов, как соотечественники потребовали его возвращения. Ликург вернулся и утвердил в Спарте свои законы.

© Syaman Rapongan, 2009, 2022

После этого, опасаясь слишком горячей благодарности со стороны экспансивного народа, он поспешил сам себя уморить голодом.

© В.И. Андреев, перевод, предисловие, 2022

— Зачем предоставлять другим то, что можешь сделать сам! — были его последние слова.

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Спартанцы, увидя, что с него взятки гладки, стали воздавать его памяти божеские почести.

Литература далеких островов

Население Спарты делилось на три сословия: спартиатов, периэков и илотов.

Спартиаты были местные аристократы, занимались гимнастикой, ходили голые и вообще задавали тон.

Литературный процесс на Тайване последние семьдесят лет обходили стороной революции и гуманитарные катастрофы. Зато в дискуссиях и общественных движениях недостатка не было. Нельзя сказать, что это особенно благоприятно повлияло на литературу, но уж точно не мешало ей развиваться. Расцвела она в эпоху запоздалого (по европейским меркам) модернизма 1960–1970-х годов, пережила эксперименты постмодернистской эпохи 1980–1990-х и вот теперь продолжает двигаться дальше, радуя читателя жанровой полифонией и бесконечной сменой нарративов. С каждым новым десятилетием в литературу приходит новое поколение, еще более независимое и свободное в своих поисках.

Периэкам гимнастика была запрещена. Вместо того они платили подати.

Стоит упомянуть о списке ста главных произведений художественной литературы XX века на китайском языке, опубликованном в 1999 году. В нем авторы с Тайваня составляют почти четверть имен. Откликнувшись на предложение редакции гонконгского журнала «Asiaweek», лучшие произведения отбирали литераторы и критики из китаеязычных стран, без учета изменчивых интернет-рейтингов и статистики продаж, исключительно на основе литературных достоинств. На седьмом месте – сборник рассказов «Тайбэйцы» тайваньского писателя-модерниста Бай Сянь-юна, продолжающего активно участвовать в литературном процессе и по сей день. Интерес к тайваньским авторам в России становится все заметнее, однако к началу 2022 года из более чем сотни известных тайваньских писателей на русский язык переведены лишь несколько и сосчитать их можно по пальцам одной руки. При этом на английский, французский, итальянский или чешский тайваньских авторов переводят так же часто, как и японских. К таким авторам относится и Сьяман Рапонган – писатель, принадлежащий к коренному народу тао.

Хуже всех приходилось илотам, или, по выражению местных остряков, «недоэкам». Они обрабатывали поля, ходили воевать и часто восставали на своих господ. Последние, чтобы склонить их на свою сторону, придумали так называемую криптию, то есть, попросту, в известный час убивали всех встречных илотов. Это средство быстро заставило илотов одуматься и зажить в полном довольстве.

Спартанские цари пользовались большим уважением, но небольшим кредитом. Народ верил им только на месяц, затем заставлял снова присягать законам республики.

Народ тао, очевидно, самый особенный из всех шестнадцати официально признанных коренных народов Тайваня. В сущности, тао родственны филиппинским народам больше, чем австронезийским. Многие слова языка тао близки иватанскому диалекту филиппинских языков. Изолированный образ жизни на острове у восточного побережья Тайваня позволил им дольше, чем другим коренным народам, избегать назойливого цивилизаторского влияния сначала японцев, а потом китайцев. На момент выхода этой книги насчитывалось всего около пяти тысяч человек, принадлежащих к народу тао.

Так как в Спарте царствовало всегда два царя и была притом еще и республика, то все это вместе называлось республикой аристократической.

Социальная хроника Тайваня 1970-х и 1980-х сохранила свидетельства того, что коренные жители – аборигены – считались отсталыми и даже дикими людьми. Для выходцев из коренных народов Тайваня многие пути в жизни, в том числе и литературное поприще, были практически закрыты из-за языковой дискриминации: в учебных заведениях десятилетиями запрещалось разговаривать на любом языке, кроме китайского. Лишь после отмены закона о военном положении в 1987 году ситуация стала стремительно меняться. Появились авторы, которые полностью или частично создавали произведения на родных языках (амис, бунун и др.). Прежде стеснявшиеся признавать свою идентичность, люди все смелее и даже с гордостью заговаривали о том, что они родом из удаленных горных селений или с далеких островов. Старое название «аборигены» или «горные соотечественники» постепенно сменилось на более политкорректное – «коренные народы».

По законам этой республики спартанцам был предписан самый скромный по их понятиям образ жизни. Например, мужчины не имели права обедать дома; они собирались веселой компанией в так называемых ресторанах — обычай, соблюдаемый многими людьми аристократической складки и в наше время как пережиток седой старины.

Любимое кушанье их составляла черная похлебка, приготовлявшаяся из свиного отвара, крови, уксуса и соли. Похлебку эту как историческое воспоминание славного прошлого и доселе еще приготовляют у нас в греческих кухмистерских, где она известна под названием «брандахлыста».

Человеку сложно откреститься от своей идентичности. Интерес Сьямана Рапонгана к океану и традициям своего народа не угасал даже во время жизни на чужбине и скорее даже усилился в процессе культурной адаптации на тайваньском «континенте», куда он отправился получать образование. В своих эссе он часто вспоминает молодость, когда в поисках лучшей жизни покинул свой родной Орхидеевый остров (в европейских языках известный также как Ботель Тобаго, а на языке тао именуемый Островом людей – Понсо Но Тао). В конце семидесятых Сьяман Рапонган поступил на факультет французского языка и литературы Тамканского университета, одного из лучших частных университетов северного Тайваня, предлагающего субсидии талантливым представителям коренных народов. Позднее он продолжил изучать антропологию и литературу. Но жизнь в Тайбэе, Синьчжу и других мегаполисах Тайваня была ему не по душе. Во многих своих произведениях он так или иначе заводит разговор об этих автобиографических деталях. Присутствуют они и в художественной прозе на уровне мотивов. Он рассказывает о самобытности, о не всегда взаимном диалоге культур, о дискриминации, с которой сам сталкивался как коренной житель. С годами этот опыт заставил его пересмотреть ценность культуры своих предков и, наконец, вернуться на Орхидеевый остров, чтобы создавать литературу на родном языке и бороться за права своего народа.

В одежде спартанцы были также очень скромны и просты. Только перед битвою наряжались они в более сложный туалет, состоявший из венка на голове и флейты в правой руке. В обычное же время отказывали себе в этом.

Воспитание детей

Вероятно, Сьяман Рапонган – самый известный дауншифтер в новой тайваньской литературе. Сам он любит называть себя писателем-рыбаком. В начале девяностых, повинуясь «зову предков», он отказался от навязанного ему китайского имени Ши Ну-лай и принял решение вернуться домой на родной Орхидеевый остров. Там, в селениях на берегу моря, он успел застать стариков, еще помнящих народные песни, древние традиции и ритуалы, связанные с ловлей летучей рыбы и постройкой шитых лодок татала. Он стал учиться, как выходить в море на сделанной своими руками лодке, научился ловить рыбу, как настоящий рыбак тао. Связав свою жизнь с океаном, он начал работать научным сотрудником Центра океанологических исследований Национальной лаборатории прикладных исследований.

Воспитание детей было очень суровое. Чаще всего их сразу убивали. Это делало их мужественными и стойкими.

Слава писателя пришла к нему в 1992 году с выходом сборника эссе «Мифы бухты Бадайвань». Это образец этнической прозы, в которой доминантой звучит мотив сохранения коллективной памяти, традиционных обрядов и верований народа тао. Важная часть этой островной культуры связана с наступлением сезона летучей рыбы, продолжающегося с февраля по июнь. Это время считается священным, так что каждый представитель народа тао должен соблюдать установленные правила благочестия, чтобы ни в коем случае не нарушить табу и не навлечь тем самым проклятие на всех соплеменников. В предисловии к опубликованному в 2012 году роману «Глаза Неба» Сьяман Рапонган пишет: «Наверно, я из тех, кому нравится слушать истории и рассказывать их. Я рассказываю истории себе, рассказываю их людям, от которых пахнет рыбой так же скверно, как и от меня». Благодаря произведениям Сьямана Рапонгана тайваньские и зарубежные читатели узнали об особом культурном опыте сосуществования с природой, прежде остававшемся в тени. На полках книжных магазинов в Тайбэе в разделе «Литература коренных народов» можно найти не меньше десятка его произведений, выдержавших не одно переиздание за последние два десятилетия.

Образование они получали самое основательное: их учили не кричать во время порки. В двадцать лет спартиат сдавал экзамен по этому предмету на аттестат зрелости. В тридцать лет он делался супругом, в шестьдесят освобождался от этой обязанности.

Девушки спартанские занимались гимнастикой и были столь прославлены своей скромностью и добродетелью, что везде богатые люди старались наперерыв заполучить спартанскую девушку в кормилицы для своих детей.

В дебютном романе «Черные крылья» слышится критика культурной китаизации коренного населения Тайваня. Однако более всего Сьямана Рапонгана интересует тема преемственности поколений, и сам текст представляет собой попытку рассказать о формирующих характер и определяющих жизнь мужчины традициях, связанных с ловом летучей рыбы. Эпическое начало романа сменяется рассказом от лица старого рыбака, вспоминающего о минувших днях. Напрашиваются аллюзии: «Старик и море» Хемингуэя. Затем следует новая смена перспективы, и перед нами – почти сказочные детские диалоги, в наивном просторечии которых таится мифическая красота.

Скромность и уважение к старшим было первым долгом молодых людей.

Самым неприличным у спартанского молодого человека считались его руки. Если он был в плаще, он прятал руки под плащ. Если он был голым, то засовывал их куда ни попало: под скамейку, под куст, под собеседника или, наконец, садился на них сам (900 г. до Р. Х.).

Отдельно необходимо упомянуть о необычном художественном приеме – билингвальных диалогах. Надстрочники представляют собой фонетическую транскрипцию речи на языке тао. Романизированная транскрипция оригинала передана по-русски. Задача переводчика состояла в том, чтобы как можно точнее перенести звучание языка тао, создать зеркальный эффект, позволяющий прикоснуться к тайным смыслам древнего языка островного народа. Этнокультурная экзотика? Да, но еще и лингвистическая экзотика. Наличие таких надстрочников в диалогах означает, что персонажи общаются на языке тао. Отсутствие оных сообщает читателю, что звучит китайская речь. Авторские пояснения сохранены в тексте в оригинальном формате, то есть даются в скобках в тексте. Примечания переводчика даются в постраничных сносках.

Они с детства приучались говорить лаконически, то есть коротко и сильно. На длинную витиеватую ругань врага спартанец отвечал только: «От дурака слышу».

Женщина в Спарте пользовалась уважением, и ей разрешалось изредка тоже поговорить лаконически, чем она пользовалась, воспитывая детей и заказывая обед кухарке-илотке. Так, одна спартанка, отдавая щит сыну, сказала лаконически: «С ним или на нем». А другая, отдавая кухарке петуха для жарения, сказала лаконически: «Пережаришь — вздую».

Творчество Сьямана Рапонгана можно отнести к новой литературе об океане, одному из ответвлений набирающего силу направления – новой литературы о природе. Самым известным из зрелого поколения тайваньских писателей этого направления считается У Мин-и, чей роман «Человек с фасеточными глазами» переведен на русский язык и опубликован первым в серии АСТ «Лучшая проза Тайваня».

Как высокий пример мужественности спартанской женщины приводится следующая история.



Однажды женщина по имени Лэна, знавшая о противозаконном заговоре, чтобы не выдать случайно имени заговорщиков, откусила себе язык и, выплюнув его, сказала лаконически:

Благодарю за помощь в работе над переводом эксперта по рыболовству и бывалого путешественника Максима Филиппова, известного под ником «mefik».

— Милостивые государи и милостивые государыни! Я, нижеподписавшаяся спартанская женщина, имею честь сказать вам, что если вы думаете, что мы, спартанские женщины, способны на низкие поступки, как-то:



а) доносы,

Виталий Андреев

б) сплетню,

в) выдачу своих сообщников и

1

г) клевету,

Летучие рыбы плывут друг за другом, идут косяк за косяком, окрашивая морскую гладь черным то здесь, то там. Стайками по три-четыре сотни, на расстоянии десятков метров друг от друга, они растянулись примерно на морскую милю, точно могучая рать выдвинулась в поход строгим строем по древнему пути – течению Куросио – и теперь приближается к водам у северной оконечности филиппинского архипелага Батанес.

то вы сильно ошибаетесь и ничего подобного от меня не дождетесь. И пусть странник передаст Спарте, что я выплюнула здесь свой язык, верная законам о гимнастике своего отечества.

Ошеломленные враги вставили в Лэну еще одно «э», и она стала Лээна, что значит «львица».

Такая тьма летучей рыбы привлекает разных крупных хищников: вот барракуды, махи-махи, черные марлины, вот меч-рыбы, желтоперый каранкс и стая тунцов… Они следуют неотступно, закатывая глаза и выжидая идеальный момент, чтобы приступить к большой охоте. Летучие рыбы, робея, жмутся друг к другу, несмело поглядывая на своих злейших врагов, повисших у них на хвосте.

В это время впереди идущие навигаторы прокладывают курс – более крупные летучие рыбы с черными крыльями. Они знают, что надвигается страшная беда, и проворно сгоняют по три-четыре стайки вместе, пока наконец разрозненные группы рыб не объединяются в пять больших стай.

Упадок Спарты

Все ближе момент, когда солнце скроется за горизонтом. Летучие рыбы с черными крыльями делаются все более беспокойными, и некоторые время от времени выплывают за границу стаи, опасаясь, что их более мелкие собратья, Лок-Лок или Калалау, отстанут и окажутся вечерним лакомством для хищников. C высоты птичьего полета стаи летучих рыб похожи на потерявшие опору массивные рифовые плиты, плывущие по необъятному океану.

Постоянное купанье и лаконический разговор сильно ослабили умственные способности спартанцев, и они значительно отстали в развитии от других греков, которые за любовь к гимнастике и спорту прозвали их «спортанцами».

Преодолев три, потом четыре морских мили, косяки рыб достигают акватории к северо-востоку от островов Батанес. Преследующим их голодным рыбам не под силу так долго плыть против течения на столь дальние расстояния, к тому же близится ночь, поэтому они пробуют подобраться к большой стае с разных сторон. Их хвосты извиваются то быстро, то медленно, они то погружаются глубже, то поднимаются к поверхности, расправляя грудные плавники. Очень быстро крупные хищники окружают каждую стаю, держась всего в нескольких метрах. Это недоброе предзнаменование для летучих рыб. Они прижимаются друг к другу хвостом к хвосту, но неминуемой беды уже не избежать, коль скоро вступает в силу проклятье – «сильный поедает слабого».

Спартанцы воевали с мессенянами и однажды так струсили, что послали за помощью к афинянам. Те, вместо воинских орудий, прислали им в помощь поэта Тиртея, заряженного собственными стихами. Услышав его декламацию, враги дрогнули и обратились в бегство. Спартанцы овладели Мессенией и завели у себя гегемонию.

Нетерпеливые махи-махи, разгоряченные погоней, первыми стремительно врываются в хвост стаи, во все глаза нацелившись на добычу. Вжик! – и с ошеломляющей быстротой они настигают своих жертв, проглатывая сразу по две-три рыбешки. Завидя переполох в стае жертвы, остальные хищники, не теряя времени даром, присоединяются к чудовищному кровопролитию, открывая сезон весенней охоты.

Афины

И в одно мгновение, трепеща от ужаса, рыбешки выскакивают из воды и скользят над морской гладью в отблесках заката, словно радужные облака, что низко проносятся над горными хребтами. К северу от островов Батанес поверхность моря искрится ослепительно белым серебром. Рыбы планируют метров шестьдесят или семьдесят, а затем исчезают под водой, чтобы практически без передышки вновь расправить крылья и полететь, поднимаясь и опускаясь вслед за волнами. В этих прозрачных крыльях, без сомнения, заключена их воля к жизни.

Вторая знаменитая республика была Афины, оканчивавшаяся мысом Суний.

Теперь махи-махи, отстающие метров на восемьдесят от перепуганных больших стай, сотнями выпрыгивают из моря по три-четыре раза. Они пронзают поверхность океана и принимают героическую позу в нескольких метрах над водой, готовые с довольным видом настигнуть и проглотить свою добычу. Запрокидывая головы, они триумфально машут хвостами, подтверждая железный закон природы: большие обижают маленьких.

Богатые залежи мрамора, годного для памятников, естественно, породили в Афинах славных мужей и героев.

Этим массовым убийством открывается занавес ежегодной кровавой охоты на летучих рыб. Страх усиливается с той же скоростью, с какой махи-махи переваривает одну рыбешку. Хотя их и десятки тысяч, с каждым непродолжительным полетом летучие рыбы теряют нескольких братьев и сестер. Но стоит им только вернуться в родной мир, под воду, ужасная сцена охоты продолжается и там, вынуждая их снова и снова повторять скользящий полет. Такой способ спасения бегством, хотя и отнимает много физических сил у преследующих их злобных хищников, по сути всего-навсего трюк, единственный способ избежать беды. Счастливчики остаются в живых, остальных ждет неминуемая гибель.

Все горе Афин — республики в высшей степени аристократической — заключалось в том, что жители ее делились на филы, димы, фратрии и подразделялись на паралиев, педиаков и диакариев. Кроме того, они делились еще и на эвпатридов, геомаров, демиургов и разную мелочь.

Наконец море снова темно-синее, снова спокойное. Набив свои желудки, хищники опять сделались кроткими и послушными, и в их глаза вернулась нежность ранней весны. Только во взгляде до смерти перепуганных летучих рыб, продолжающих движение, остается все тот же неизжитый страх. Им суждено плыть дальше, на север, по древнему и неизменному водному пути, следуя воле небесных богов (богов народа тао[1]).

Все это вызывало в народе постоянные волнения и смуты, которыми пользовались верхи общества, разделявшиеся на архонтов, эпонимов, басилевсов, полемархов и тесмотетов, и угнетали народ.

Север. Далеко ли до него? Об этом не ведают даже те, кто прокладывает курс, – летучие рыбы с черными крыльями. Правда, с незапамятных времен их предки рассказывали: «Хозяева родного края каждый год в конце зимы или ранней весной проводят, как наказали им духи предков, Манаваг Со Амом Но Район (День моления духам предков летучей рыбы, или Ритуал призыва рыбы). Только хозяева родных мест поклоняются нам с самым набожным сердцем и самой священной церемонией. Только доплыв до родных мест, мы сможем по-настоящему ощутить, что равны с людьми, видящими в нас добрых божеств. Однако же доплыть до родных мест нелегко. Чтобы нас приняли как божеств, нам приходится пережить не одно страшное бедствие, вызванное охотой. И бедствия эти год от года случаются в разных водах».

Один богатый эвпатрид Пилон попытался уладить дело. Но афинский народ отнесся столь недоверчиво к его начинаниям, что Пилон, по примеру прочих греческих законодателей, поспешил отправиться путешествовать.

Стая рыб миновала остров Итбаят (самый северный из обитаемых островов на Филиппинах) и теперь идет дальше на север, мимо четырех островов Миятован а Токоун (остров Двух вершин), Дзимавулис (Плоский остров), Дзималаван а Понсо (Белый остров), Иями (Северный остров), – и все они необитаемые. Когда стая достигает острова Иями, наступает ночь, и ласковый свет луны и звезд серебром льется с высокого небосвода. Пришло время для привала в маленькой бухте, обращенной к северу, где течение поспокойнее. Чтобы большие рыбы не преследовали их, летучие стараются держаться поближе к приливной зоне, где чувствуют себя более безопасно. Восстановив силы и собравшись духом, утром второго дня они отправятся в путь к своему родному краю – Понсо Но Тао (Остров людей[2]), Дзимагавуд.

Но от острова Иями до острова Дзимагавуд больше сорока морских миль. Это значительное расстояние, к тому же самая трудная часть пути: им не только нужно в любой момент быть готовыми к внезапному нападению преследующих их крупных рыб, но и придется, не жалея сил, преодолевать сопротивление мощного течения, устремившись к родному краю. Они знают, что год от года в этих водах гибнет от двадцати до тридцати процентов их братьев и сестер. Но, даже зная это, летучие рыбы с незапамятных времен никогда не меняли выбранного предками маршрута. Быть может, так предопределено судьбой! Быть может, потеря своих близких – естественный отбор, а гибель для рассекающих по океанским просторам рыб есть та самая абсолютная величина, которой нет начала и нет конца.

Солон

Как следует отдохнув ночью в маленькой бухте, летучие рыбы продолжат свое путешествие. Пускай у них нет конечного пункта, но самой радостной, самой окрыляющей для них становится остановка на полпути – Остров людей. Во время отдыха предводитель Черных Крыльев думает о том, что в этом дальнем плавании – от самых Гавайских островов, мимо островов Рюкю, восточного побережья Тайваня, островов Батанес, мимо Острова людей и Маршалловых островов, где живут такие разные народы, – больше всего любви и уважения к ним проявляют хозяева их родного края – люди тао. Черные Крылья думают о том, как славно было бы окончить жизнь в том краю!

Солон, человек небогатый и занимавшийся торговлею, приобрел опытность в путешествиях и потому, не опасаясь дурных для себя последствий, задумал облагодетельствовать страну, написав для нее прочные законы.

На морском горизонте наконец-то забрезжила заря: наступает самое лучшее время для того, чтобы отправиться в путь. Вся стая еще раз делится на три больших – в каждой от двух до трех тысяч рыб – и в стройном порядке покидает маленькую бухту на северной стороне острова Иями. Маленькие летучие рыбки, появившиеся на свет меньше года назад, с перерывами выпрыгивают из центра стаи, тренируя скользящий полет. Вид у них такой восторженный, такой радостный. Но крупные рыбы, их заклятые враги, тоже успели набраться сил и теперь с неколебимой решительностью следуют за ними по пятам, с нетерпением ожидая новой большой охоты, очередного приема пищи.

Чтобы заслужить доверие граждан, он притворился сумасшедшим и стал писать стихи про остров Саламин, о котором в порядочном греческом обществе говорить было не принято, так как остров этот с большим конфузом для афинян был завоеван Мегарой.

Во время выхода из бухты летучие рыбы и крупные хищники связаны друг с другом так, как весенние лилии и люди в утренний час: дивные раскрывающиеся бутоны испускают приятное для человека благоухание, и потому противостояние между теми и другими сведено до минимума. Но когда солнце взойдет достаточно высоко, к девяти или десяти часам большие рыбы сделают первую вылазку, выйдут на охоту. А пока у рыбьей стаи одна забота: все их помыслы сосредоточены на том, чтобы добраться до места встречи духов предков с предками народа тао – до бухты острова Дзималамай.

Прием Солона имел успех, и ему поручили составление законов, чем он и воспользовался очень широко, подразделив жителей, кроме всего прочего, еще на пентакозиомедимнов, зеогитов и тетов (знаменитых тем, что «роскошные бриллианты, стоящие четыре рубля, продают за один рубль только еще неделю»).

На рассвете второго дня волны на северной стороне острова Иями мерцают на солнце, и рыбья стая спокойно и уверенно плывет на север. Маленькие летучие рыбки, которые вскоре после рождения без конца виляют хвостами и плавниками, чтобы укрепить свое телосложение, вместе всплывают и погружаются. Движения их такие же единообразные, как у колосьев, когда их обдувает сильным ветром. У края стаи рыбы с черными крыльями иногда играют с мелюзгой, теребя их за хвосты. От испуга те выстреливают из воды, попутно упражняясь в парящем полете, учатся расправлять крылья и низко планировать. Друг за другом стайки рыбьей молоди плюхаются, шлепаются, и все эти звуки позволяют старшим забыть о прежних печалях, ведь какое умиротворение испытываешь, когда так проводишь время вместе с себе подобными!

На семейный быт Солон также обратил серьезное внимание. Он запретил невесте приносить мужу в приданое более трех платьев, зато потребовал от женщины скромности уже в количестве неограниченном.

Но где-то недалеко от внешней границы стаи грозные хищные рыбины слышат «бултых!.. бултых!..», – и от этих звуков непроизвольно (а может, по воле инстинкта) начинают скрежетать зубами, водя ими во все стороны. Маленькие рыбки радостно взмывают ввысь в скользящем полете, некоторое время в лучах солнца их туловища серебрятся, прозрачные крылья раскрываются веером от основания грудных плавников до кончиков крыльев, а в момент касания с водой прижимаются к туловищу. Это красивое движение отрабатывается раз за разом, безо всякой оглядки на находящихся неподалеку крупных хищников. Когда группа маленьких рыбок падает в море, виляя хвостами то вправо, то влево, образуются пенные водовороты, такие же чарующие, как и на горном ручье, когда бурное течение белой пеной омывает поросшие мхом камни. Даже хищники нет-нет, да и улыбнутся, глядя на это, ведь в желудках у них еще не до конца переварилась прежняя добыча, так что они пока не спешат устраивать новые зверства.

Юноши афинские до шестнадцати лет воспитывались дома, а войдя в зрелый возраст, занимались гимнастикой и умственным образованием, которое было столь легко и приятно, что даже называлось музыкой.

Все животные становятся кроткими, когда насытятся, поэтому какое-то время под водой царит перемирие – сохраняется светлая полоса взаимного ненападения. Проплыв следом за стаей восемь-девять морских миль, крупные рыбины, из-за своих размеров быстрее теряющие силы, чувствуют, как стенки желудков начинают содрогаться, и через отверстия под брюшком выходят экскременты с остатками переваренных рыбьих костей. Выхлопы эти похожи на газы, испускаемые соплом самолета, и струйками рассеиваются в воде одна за другой.

Кроме вышеизложенного, афинским гражданам вменялось в строгую обязанность почитать родителей; при избрании гражданина на какую-либо высокую государственную должность закон предписывал навести предварительную справку, почитает ли он родителей и не ругает ли их, и если ругает, то какими именно словами.

Человек, претендовавший на чин древнегреческого статского советника, должен был выправить свидетельство и о почтительности в отношении своих теток и своячениц. Это порождало массу неудобств и затруднений для замыслов честолюбивого человека. Сплошь и рядом человек принужден был отказываться от министерского портфеля благодаря капризу какого-нибудь старого дядьки, торгующего на базаре гнилым рахат-лукумом. Тот покажет, что его недостаточно уважали, и всей карьере капут.

Кроме того, высшие власти должны были постоянно справляться, чем занимаются граждане, и наказывать людей праздных. Часто случалось, что полгорода сидело без сладкого блюда. Вопли несчастных не поддавались описанию.

Отдельные меч-рыбы, самые многочисленные махи-махи, а еще черные марлины – у этих хищных рыб хвостовые плавники в форме повернутой набок буквы V, длинные лучи которой расходятся вверх и вниз. А вот у барракуд хвост скорее напоминает отрезанную половинку листа хлебного дерева. Их хвостовые плавники виляют то влево, то вправо, движения эти иногда замедляются, иногда ускоряются. Когда плавник учащенно виляет, большое количество экскрементов стремительно выбрасывается из заднего прохода в море. Одна за другой молочно-белые струйки переваренной пищи становятся как бы предупреждением летучей рыбе о том, что скоро снова начнется операция «Охота». После того как хищники несколько раз то ускоряются, то замедляют движения, маленькие летучие рыбки послушно прячутся в середине рыбьей стаи. Только что они резвились далеко друг от друга, но теперь собираются вместе, образуя нечто вроде дрейфующей черной ткани, и для мальков это лучший метод защиты.

Пизистрат и Клисфен

Если смотреть со дна моря, брюшки хищных рыб напоминают сморщенные увядшие листья или совершенно пустые старческие животы, провисшие и болтающиеся под давлением морской воды. Самая большая из хищников меч-рыба длиной в морскую сажень, не в силах вынести муки голода, устремляется прямо к идущим впереди летучим рыбам, опережает их, а затем резко тормозит у внешних границ стаи, покачиваясь в толще воды и высматривая добычу левым глазом. Идущие косяком рыбешки, заметив ее, шарахаются в ужасе, мгновенно сбиваясь вместе, и всплывают к поверхности моря, чтобы предотвратить внезапное нападение. Между тем летучие рыбы совсем не настроены на сочувствие друг к другу, ведь единственное, что можно сделать здесь и сейчас, так это пуститься в полет. Улететь чем дальше, тем лучше – вот древнейший способ, навык выживания, выручающий в большой беде с древности и по сей день.

Утвердив свои законы, Солон не замедлил отправиться путешествовать.

Отсутствием его воспользовался его же родственник, местный аристократ Пизистрат, который стал тиранить Афины при помощи своего красноречия.

Меч-рыбы, махи-махи, барракуды и тунцы все как один заглатывают ртом побольше морской воды, промывая жабры с двух сторон, прочищая пищевод, опорожняя желудок от остатков пищи. Фью!.. – взмахнув один раз хвостовым плавником, меч-рыба стремительно врезается в рыбью стаю прямо по центру, разведя верхние и нижние зубы до предела, и проглатывает целиком одну большую и одну маленькую летучие рыбки. Затем вместе со стаей молоди она устремляется к поверхности, где летучие рыбы расправляют крылья в надежде улететь чем дальше, тем лучше. Вошедшая в азарт меч-рыба яростно пережевывает добычу, заглатывая ее глубже, от головы к пищеводу, прижимая грудные плавники к корпусу и ловко помогая зажатыми жабрами, чтобы запихать побольше еды в желудок. Вся ее серо-черная туша появляется на поверхности, кроме погруженного в воду раздвоенного хвостового плавника, и гладкое блестящее тело все время энергично извивается. А вот большие корифены выскакивают из воды на метр, на два, изгибаются всем телом и одним махом проглатывают добычу. Над водой разносится «шлеп!.. шлеп!..», когда большие рыбы выпрыгивают из воды и вновь ныряют, а стаи летучей рыбы в панике летят прочь от гибели, и все опять перемешивается и окрашивается в серебристо-белые тона. Лишь роли победителей и проигравших распределяются одинаково с незапамятных времен.

Вернувшийся Солон тщетно уговаривал его одуматься. Растиранившийся Пизистрат не слушал никаких доводов и делал свое дело.

Старая как мир беда. Летучая рыба родилась, чтобы служить объектом для охоты крупной рыбы, тем самым показав бессердечие и несправедливость подводного мира. Стаи хищников продолжают вспенивать море – вот победители, а летучие рыбы продолжают удирать – вот проигравшие. Наши боги, они ведь тоже никогда не проявляли ни капли сочувствия.

Прежде всего он заложил в Ломбардии храм Зевса и умер, не внеся процентов.

Операция «Охота» по времени длится примерно столько, сколько нужно для совершения двадцати шагов. После этого сердца с обеих сторон бьются с одинаковой частотой, но у тех и у других переживания разные. С наступлением затишья мы и вправду можем понять, какие чувства испытывают побежденные.

После него унаследовали власть сыновья его Гиппий и Гиппарх, названные так в честь знакомых лошадей (526 г. до Р. Х.). Но их вскоре частью убили, частью изгнали из отечества.

Рыбьи стаи повторяют полет три-четыре раза. В дряблые брюшки хищников уже набилось по меньшей мере по две рыбы, и они раздулись, а потому хищники отстают от летучих рыб, плывя позади на удалении около полумили.

Тут выдвинулся Клисфен — глава народной партии — и заслужил доверие граждан, разделив их на десять фил (вместо прежних четырех!) и каждую филу на димы. Мир и спокойствие не замедлили воцариться в измученной смутами стране.

На этом долгом пути на летучих рыб охотятся по меньшей мере пять раз, и их ряды редеют на одну пятую, а располневшие большие рыбы по-прежнему следуют за ними по пятам. В конце концов косяк добирается до одного из родных островов, в маленькую бухту Ванва острова Дзимагавуд (Малый Орхидеевый остров). К этому времени прошло уже полмесяца после устраиваемого народом тао второго Ритуала призыва рыбы.

Кроме того, Клисфен придумал способ отделываться от неприятных граждан посредством тайной подачи голосов, или остракизма. Чтобы благодарный народ не успел испробовать это симпатичное нововведение на его же спине, мудрый законодатель отправился путешествовать.

Дзимагавуд (как называют его на языке тао) расположен к юго-востоку от Понсо Но Тао (Острова людей), в трех морских милях. Этот маленький остров площадью всего четыре квадратных километра по форме напоминает ромб, на севере узкий, на юге широкий.

Постоянно делясь на филы, димы и фратии, Афины быстро ослабели, как ослабела Спарта, не делясь ровно никак.

По обе стороны небольшой бухты из моря выступают рифы длиной около тридцати метров, левый – в юго-западном направлении, а правый – с севера на юг. Волны накатывают круглый год, подводные течения сильные. Берег небольшой бухты шириной около пятнадцати метров заполнен светло-красной галькой. В дальнем левом углу есть пещера, уходящая на двадцать метров в глубину, в которой могут разместиться двадцать или тридцать воинов. Это единственное место на острове Дзимагавуд, где можно укрыться от ветра и дождя.

«Куда ни кинь — все клин!» — вздыхали историки.

Тысячи летучих рыб наконец-то прибывают к Дзимагавуду, одному из родных островов. Как раз в тот самый час, когда закатное солнце садится в океан, все испытывают полное изнеможение от долгого путешествия. Вечером юго-западный муссон дует все тише, а волны становятся меньше, наступает лучшее время для отдыха. Когда небосвод уже совсем погас, они по привычке подплывают поближе к отмели, где на мелководье течение успокаивается. Там они кружатся, отдыхая. Предводитель Черных Крыльев поднимает глаза к небу и произносит с глубоким вздохом: «Наконец-то добрались мы до нашего родного края, к острову людей тао».

Остальная Греция

Второстепенные греческие государства шли тою же стезей.

2

Монархии мало-помалу сменялись более или менее аристократическими республиками. Но и тираны тоже не зевали и время от времени захватывали в руки верховную власть и, отвлекая от себя внимание народа постройками общественных зданий, упрочивали свое положение, а затем, потеряв последнее, отправлялись путешествовать.

Под конец апреля стало намного теплее, волнение на море почти улеглось – точно как если бы духи всех божеств океана приглашали смелых воинов тао в гости, такие ясные деньки. Когда минуло полмесяца со второго Ритуала призыва рыбы, как-то раз после обеда, уже покормив свиней (где-то к пяти часам), люди друг за другом от Острова людей добирались до маленькой бухты острова Дзимагавуд, куда грести больше часа. Бухта эта обращена на юго-юго-запад, и только в этом месте можно пристать к берегу. Ночь, она ведь еще не настала, а пока мужчины один за другим вытаскивают свои лодки повыше на берег, отдыхают или чинят рыболовные сети. В этот час на горизонте немало лодок, которые еще только приближаются к Дзимагавуду.

Спарта скоро поняла свое неудобство двух единовременных царей. Во время войны цари, желая выслужиться, оба отправлялись на поле битвы, и если при этом их обоих убивали, то народу приходилось приниматься снова за смуты и междоусобия, выбирая новую пару.

* * *

Если же на войну отправлялся только один царь, то второй пользовался случаем, чтобы выкурить своего собрата окончательно и завладеть Спартой безраздельно.

Во время отдыха смотрел я на далекий юг и думал: может быть, это все потому, что я уже очень стар. А может, дело в том, что это последний раз, как я приплыл на лодке на остров Дзимагавуд, вот меня и посетили всякие мысли. О том, что мы сами можем превозмочь свой страх перед морем в определенных пределах; но что заставило наших предков более трех веков назад отправиться на острова Батанес, не боясь быть проглоченными волнами, разве только желание торговать? Или лодки, которые они делали, были настолько прочными? Были ли они сами такими высокими и крепкими, храбрыми и смелыми, как гласит предание? Я смотрю на чинящих сети молодых племянников, отцов внуков, одного зовут Сьяман Пойопоян, а другого – Сьяман Дзьявехай, смотрю на их стройные и сильные тела с выдающимися линиями мышц на руках, и на первый взгляд кажется, что они не знают слова «усталость». Насколько выше были люди в прошлом, чем мы теперь? Наверно, это предание рисует своих персонажей высокими и крепкими! Вот о чем я думаю.

Было от чего потерять голову.

Берег заставлен множеством лодок, и в маленькой бухте на волнах тоже полно лодок, которые пришли на лов летучей рыбы. Видать, все ожидают, что завтра будет ясный и солнечный день. Кроме шума набегающих волн на скалы, выступающие из воды по обеим сторонам бухты, в час заката все кажется таким мирным и спокойным. Всего шестьдесят или восемьдесят лодок, и почти все принадлежат деревням Имроку и Дзиратай, только несколькими управляют люди из селения Яйо. Им надо грести часа полтора, чтобы добраться сюда.

Колонии

Хотя со дня Ритуала призыва летучей рыбы прошло уже полмесяца и за это время никто не нарушал никаких табу, связанных с летучей рыбой, но до сих пор улов почему-то был так себе. Все лодки прибывают на остров Дзимагавуд в надежде на хороший улов – сотни три или четыре летучих рыб. Мы с двумя моими племянниками тихо сидим у нашей лодки, наблюдая за теми, что качаются на волнах. Солнце вовремя опускается за горизонт, окрашивая облака в завораживающие взгляд цвета, к тому же облака принимают удивительные формы. Когда их яркие цвета блекнут, в сердцах людей заплетаются бесчисленные смутные надежды, рождаются фантазии о «хорошем улове». Разочарование и надежда раскачиваются в ритме волн в груди рыбака, ожидающего, когда поднимется занавес ночи.

Необходимость для законодателей путешествовать после утверждения каждого нового закона очень оживила Грецию.

Наконец от темно-красной зари не осталось и следа, а далекие звезды проявились еле заметным светом, лодки друг за другом вышли в море, и маленькая бухта стала казаться еще более тесной. Каждая лодка в длину метра три, даже больше, а самая широкая часть менее метра, середина широкая, нос и корма узкие. Сети занимают много места в лодке, поэтому люди садятся в центр, чтобы уравновесить ее.

Манга-нако, Кван Ко.

Целые толпы законодателей посещали то одну, то другую соседнюю страну, устраивая нечто вроде современных нам экскурсий сельских учителей.

– Дети, – говорю я. (У народа тао принято так обращаться ко всем, кто младше, делается это из уважения.)

То тамо манзойо до тейрала.

Окрестные страны шли навстречу законодательским нуждам. Они выдавали удешевленные круговые билеты (Rundreise), делали скидки в гостиницах. Соединенная лодочная компания с ограниченной ответственностью «Мемфис и Меркурий» возила экскурсантов совсем даром и только просила не скандалить и не сочинять во время пути новых законов.

Поставим-ка наши сети в том месте, где мелководье.

Таким образом греки знакомились с соседними местностями и устраивали себе колонии.

Та, мапо до Кавози, мангалпиран сира котван.

Тогда, если летучая рыба по левую руку пойдет, вдоль берега приплывет в маленькую бухту.

Поликрат и рыбьи штуки

Новон, кван да нира мананьяпота.

На острове Самосе прославился тиран Поликрат, которого допекали морские рыбы. Какую бы дрянь ни бросил Поликрат в море, рыбы немедленно вытаскивали ее наружу в собственных животах.

– Хорошо, – так отвечают отцы внуков.

Раз он бросил в воду крупную золотую монету. На другое же утро ему подали на завтрак жареную семгу. Тиран с жадностью разрезал ее. О ужас! В рыбе лежал его золотой с процентами за одни сутки из двенадцати годовых.

Все воины-рыбаки тихо сидят в своих лодках до полного наступления ночи. На первый взгляд, добрая сотня покачивающихся на волнах лодок все равно что плавучая древесина, потерявшая всякую ценность и бесцельно плывущая по течению. Но я понимаю, что сердца всех рыбаков горят молитвой о «хорошем улове».

Все это окончилось крупным несчастьем. По словам историков, незадолго до своей смерти тиран был убит персидским сатрапом.

Безумец Герострат