– Дам – бум-бум – Ба – бум – Ла!
В письме упоминается о предполагаемом приезде в Ставрополь Мещеринова – очевидно, Дмитрия, в прошлом однополчанина Лермонтова, офицера лейб-гвардии Гусарского полка, окончившего Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров вместе с М. П. Глебовым, Д. А. Столыпиным и Д. Д. Оболенским.
Бум... бум...
Письмо написано Лермонтовым во второй половине февраля 1841 г., во время последнего приезда в Петербург в отпуск, который был ему разрешен по настойчивому ходатайству бабушки для свидания с ней.
Старуха задрала халат вверх, и лунный свет осветил ее дряблые груди и складки жира на животе.
Лермонтов приехал в Петербург, как он пишет, «на половине масленицы», т. е. около 5–6 февраля. На другой день он был приглашен на бал к Александре Кирилловне Воронцовой-Дашковой, урожденной Нарышкиной (1818–1856), которой еще в 1840 г. посвятил стихотворение «К портрету» (см. наст. изд., т. 1, с. 449).
Она раздвинула ноги.
Бум... бум...
Появление опального офицера на балу, где среди гостей находился вел. кн. Михаил Павлович, привело в негодование дежурного генерала Главного штаба гр. П. А. Клейнмихеля. Но так как сам Михаил Павлович молчал (о чем его просила хозяйка дома – А. К. Воронцова-Дашкова), то было неудобно привлечь Лермонтова к ответственности. Чтобы избежать неприятных объяснений с начальством, хозяйка через внутренние комнаты вывела Лермонтова из залы. Недовольство властей появлением Лермонтова на балу у Воронцовой-Дашковой осложнило его положение и заставило отказаться от намерения немедленно выйти в отставку.
Ее голова откинулась назад; руки взметнулись вверх, словно пытаясь схватить луну.
Бум...
В это же время Лермонтов узнал, что его вычеркнули из «Валерикского представления». За отличие в сражении при реке Валерик в Чечне 11 июля 1840 г. Лермонтов был представлен командующим отрядом на левом фланге Кавказской линии генерал-лейтенантом А. В. Галафеевым к награде орденом св. Владимира 4-й степени с бантом, но, согласно мнению начальника штаба и отметке корпусного командира, испрашиваемая награда была снижена до ордена св. Станислава 3-й степени (к этому ордену и полагалась красная ленточка с белой каймой). Впоследствии командующий войсками на Кавказской линии и в Черномории генерал-адъютант П. Х. Граббе в рапорте от 3 февраля 1841 г. снова представил Лермонтова «к золотой полусабле», но и в этой награде, уже после смерти Лермонтова, было отказано.
Она выпятила живот. Низ его густо покрывали спутанные седые волосы, спускаясь между ног, как побеги плюща.
Когда отпуск у Лермонтова подошел к концу, бабушка и друзья стали хлопотать об отсрочке. Особенно старались помочь А. О. Смирнова (Россет) и Е. П. Ростопчина. Можно предположить, что в словах Лермонтова о завязке «новой драмы» содержится намек на отношения с Е. П. Ростопчиной.
\"Господи!\" – подумала Скарлетт, когда мужчина поднял змею к ногам старухи.
Вел. кн. Михаил Павлович оказал содействие, и отсрочка была разрешена, но в апреле 1841 г. Лермонтову неожиданно сообщили приказ П. А. Клейнмихеля покинуть Петербург в 48 часов и ехать на Кавказ в Тенгинский пехотный полк. Это было сделано по настоянию Бенкендорфа, которому не нравились хлопоты о прощении Лермонтова и о выходе его в отставку.
Из Петербурга Лермонтов уехал 14 апреля.
49. О. С. Одоевской
Впервые опубликовано в издании: Сочинения М. Ю. Лермонтова под ред. П. А. Висковатова, в шести томах, т. 6. 1891, с. 362.
Ольга Степановна Одоевская (1797–1872) – жена В. Ф. Одоевского.
Записка написана на титульном листе книги «Герой нашего времени» (Сочинение М. Лермонтова, часть первая. В типографии Ильи Глазунова и K°, СПб., 1840). Лермонтов использовал заголовок «Герой нашего времени» и чернилами приписал несколько слов, как бы продолжая его.
В этой шутливой записке интересно предложение Лермонтова видеть в «Герое», т. е. Печорине, его самого, что сделано не без иронии, – ср. замечание в предисловии к роману о читателях, которые «очень тонко замечали, что сочинитель нарисовал свой портрет и портреты своих знакомых» (см. с. 183).
– Дам – бал – ла! Дам – бал – ла! – запели женщины в масках.
На обороте переплета книги экслибрис В. Ф. Одоевского: «Bibliothèque du prince W. F. Odoiefcki» (о нем см. следующее письмо).
Джон Линкольн Харди подобрал с земли череп и начал бить по нему костью. Старуха наклонилась вперед и легла на гробницу, раскинув ноги и придавив голову змеи к своему животу. Она принялась сводить и разводить бедра в такт ритма барабанов; четыре женщины в масках тоже сорвали с себя одежду и начали ритмично раскачиваться.
50. А. А. Краевскому
Когда мужчина отпустил змею, Спэн невольно закрыла глаза.
Впервые опубликовано в издании: Полное собрание сочинений М. Ю. Лермонтова, под ред. Арс. И. Введенского, в четырех томах, т. 4. 1891, с. 280, с искажениями.
Открыв их, она увидела, что змея, длина которой составляла не менее шести футов, проскользнула к шее колдуньи и обвилась вокруг нее.
Андрей Александрович Краевский (1810–1889) – редактор «Литературных прибавлений к Русскому инвалиду» и журнала «Отечественные записки» – изданий, где главным образом печатались произведения Лермонтова.
– Ползи, Дамбалла! – прохрипела старуха.
Тут человек, принесший змею, начал бешено извиваться, высоко подпрыгивая в воздух. Лицо его потеряло всякое выражение. Его мускулы цепенели один за другим, пока внезапно он не замер после очередного прыжка.
У Владимира Федоровича Одоевского (1803–1869) – писателя, литературного и музыкального критика, который также принимал близкое участие в издании журнала «Отечественные записки», Лермонтов был 13 апреля 1841 г., накануне отъезда. В это последнее свидание Одоевский подарил Лермонтову записную книжку-альбом (см. с. 481). Лермонтов вписал в подаренную ему записную книжку ряд своих лучших последних стихотворений.
Одна из женщин подтанцевала к нему и обернула вокруг его талии зеленый платок, а через плечо перекинула красную перевязь, другой конец которой завязала на груди. Потом она вложила ему в руку мачете, и он снова начал двигаться.
Бум... бум-бум... бум-бум... бум-бум...
На следующий день после этого свидания Лермонтов уезжал на Кавказ. Проводить его пришел А. П. Шан-Гирей. «Пока закладывали лошадей, – вспоминал он потом, – Лермонтов давал мне различные поручения к В. А. Жуковскому и А. А. Краевскому, говорил довольно долго…» (Воспоминания, с. 50). Среди этих поручений и была, видимо, просьба к Краевскому о передаче А. П. Шан-Гирею двух билетов на право получения «Отечественных записок» для себя и для Е. А. Арсеньевой.
Старуха наверху испустила хриплый вопль оргазма.
51. Е. А. Арсеньевой
Джон Линкольн Харди отбросил череп и подошел к ней с костью в руке. На какой-то момент Рику Скарлетту показалось, что кость светится, но потом все исчезло. Он костью подхватил змею под брюхо и ловко сунул ее в мешок.
Позади Скарлетт услышал, как Спэн с облегчением вздохнула.
Впервые опубликовано в издании: Сочинения М. Ю. Лермонтова под ред. П. А. Висковатова, в шести томах, т. 5. 1891, с. 433–434.
\"Боится змей? – подумал он. – Ничего, леди, когда-нибудь я подсуну вам змею, которая вам понравится\".
Лермонтов проездом на Кавказ прибыл в Москву 17 апреля 1841 г. и остановился в семье своего товарища и бывшего однополчанина Дмитрия Григорьевича Розена (род. в 1815 г., ум. после 1885 г.).
Из кольца танцующих донесся стон.
А. А. Столыпин уехал из Москвы на Кавказ 22 апреля, а Лермонтов 23 апреля и нагнал его в Туле. Дальше они ехали вместе.
Одна из женщин вырвалась из круга и начала плясать перед мавзолеем, вертясь все быстрее и быстрее, пока ее лицо не исказилось в агонии. Она вцепилась ногтями в свои щеки, пытаясь бороться с охватившим ее наваждением или, наоборот, следуя ему.
52. Е. А. Арсеньевой
Впервые опубликовано в «Отчете имп. Публичной библиотеки за 1875 год», с. 107–108.
Круг танцоров теснее сомкнулся вокруг огня. В экстазе некоторые ступали в пламя босыми ногами.
Лермонтов приехал в Ставрополь 9 мая 1841 г. Свое намерение ехать дальше в крепость Темир-Хан-Шуру (ныне г. Буйнакск) он не осуществил. Вместе с А. А. Столыпиным Лермонтов 20 мая прибыл в Пятигорск.
К ним приблизился один из барабанщиков, продолжая выбивать дробь. Ближайшая к нему женщина стала биться в конвульсиях, выкрикивая «Нет! Нет! Нет!» Но барабан продолжал грохотать – населявшие его духи овладели женщиной и нашептывали ей в ухо свои тайны.
А. П. Шан-Гирей приехал на Кавказ уже после смерти Лермонтова и Е. А. Арсеньевой. В Пятигорске он познакомился с Эмилией Александровной Клингенберг (1815–1891) и женился на ней около 1852–1853 гг. Всю вторую половину жизни А. П. Шан-Гирей прожил на Кавказе и в Закавказье. Умер А. П. Шан-Гирей в Тифлисе 8 декабря 1883 г. и погребен в Пятигорске 21 декабря 1883 г. Воспоминания А. П. Шан-Гирея о Лермонтове, законченные 10 мая 1860 г., во время его поездки в Чембар Пензенской губернии, напечатаны только после его смерти в «Русском обозрении» (Воспоминания, с. 31–53).
Джон Линкольн Харди, с костью в одной руке и бутылкой в другой, подошел к женщине и, набрав в рот рому, брызнул на нее. Потом он четыре раза ударил ее по голове.
53. С. Н. Карамзиной
Женщина перестала биться.
Впервые опубликовано в «Литературном наследстве», т. 19–21, 1935, с. 514.
Замолчал и барабан.
Письмо адресовано Софье Николаевне Карамзиной (1802–1865), дочери писателя и историографа Н. М. Карамзина, умной, образованной женщине, хозяйке известного литературного салона. В доме Карамзиных бывало много талантливых людей, связанных между собой узами родства, дружбы и общностью эстетических вкусов. Постоянными посетителями их «красной гостиной» были Жуковский, Вяземский, А. И. Тургенев, поэтесса Ростопчина. До самой смерти очень часто у Карамзиных бывал Пушкин.
Старуха наверху села и посмотрела на Харди.
О знакомстве Лермонтова с Карамзиными ранее было известно очень мало. В настоящее время мы располагаем перепиской С. Н. Карамзиной и Е. Н. Мещерской за 1838–1839 гг. Ниже приводится несколько фактов, извлеченных из этих писем (см.: Лермонтов в переписке Карамзиных. – В кн.: М. Ю. Лермонтов. Исследования и материалы, с. 323–369).
Он еще раз ударил одержимую и подвел ее к человеку с мачете. Спэн и Скарлетт напряглись. Что-то явно должно было случиться.
Одержимая с безжизненным взглядом подошла, вернее – шатнулась, к мужчине с ножом. Она произносила какие-то слова, но язык ее не слушался. Подойдя к гробнице, она нагнулась и поцеловала камень.
Лермонтов впервые был представлен Карамзиным в конце августа 1838 г. и почти сразу стал одним из ближайших друзей этого дома. Он бывал у Карамзиных как во время больших «парадных» приемов, так и очень часто в будни или к «обеду», когда собирался только узкий круг родственников и немногих друзей. Лермонтов был непременным участником балов, любительских спектаклей и других увеселений, которые затевались у Карамзиных. Так, Лермонтов репетировал роль Джоната в пьесе-водевиле Скриба и Мазера «Карантин» («Quarantain»). Одновременно он репетировал также главную роль еще в одной пьесе (название ее нам не известно) и готовился к выступлению в паре с Елизаветой Николаевной Карамзиной в конно-спортивной игре «Карусель», которая должна была разыгрываться парами в манеже Царского Села. Принять участие в генеральной репетиции и спектакле Лермонтову не пришлось, так как он по распоряжению вел. кн. Михаила Павловича был арестован на двадцать один день за появление на параде с «слишком короткой саблей» (см. письмо к А. И. Философову 1838 г., № 33).
Потом старая колдунья шепнула что-то ей, и женщина кивнула.
Вечера у Карамзиных часто имели литературный характер. Так, однажды Лермонтов присутствовал на «обеде», посвященном чтению Ф. Ф. Вигелем (1786–1856) своих «Записок». В другой раз сам Лермонтов читал только что оконченную новую редакцию «Демона».
Медленно повернувшись, она опять подошла к мужчине и начала соблазнять его, выпячивая грудь и извиваясь всем телом. Она обхватила его за плечи и стала тереться об него; тогда он ударил ее плашмя ножом, и она упала на землю. Женщина попыталась встать, но он опять ударил ее, на этот раз сильней. Приставив острие ножа к ее животу, он вынудил ее лечь на землю и стал водить мачете по ее рукам и груди.
«Должно быть, ей больно», – подумала Спэн, когда женщина закричала.
Одной из постоянных посетительниц Карамзиных была Александра Осиповна Смирнова, урожденная Россет (1809–1882), которая упоминается в письме. А. О. Смирнова была другом Жуковского, А. И. Тургенева, Вяземского, Пушкина, Гоголя. В 1838–1841 гг. она часто встречалась с Лермонтовым, который посвятил ей стихотворение (см. наст. изд., т. 1, с. 448, 607).
И тут из-под земли показалась рука.
Женщина вскрикнула снова, и Спэн увидела что скрюченные пальцы зомби вцепились ей в волосы.
В последний приезд в Петербург в начале 1841 г. Лермонтов также часто бывал у Карамзиных. 12 апреля у них состоялся прощальный вечер перед возвращением его на Кавказ. На следующий день, во время прощания с кн. Одоевским, Лермонтов и получил в подарок записную книжку, о которой он упоминает в письме.
В разные стороны полетела земля – погребенный в ней человек явно пытался выбраться.
Голова женщины дергалась взад-вперед. Человек с мачете крест-накрест перечеркнул ее живот.
Старуха смеялась.
Стихотворение «L’attente» – см. наст. над, т. 1, с. 478, 616.
Женщины со свертками красной ткани сбросили маски и сложили их к ногам Королевы вуду. За каждую маску колдунья давала им по кукле \"худу\". Из кукольных тел торчали блестящие в лунном свете булавки.
Бум... бум... бум...
54. Е. А. Аресеньевой
Барабаны снова начали бить.
Впервые опубликовано в издании: Сочинения М. Ю. Лермонтова под ред. П. А. Висковатова, в шести томах, т. 5. 1891, с. 429–430.
Из земли показалась выпачканная в грязи голова с пустыми глазами. Из горла человека вырывались булькающие звуки. Старуха спрыгнула с гробницы и присоединилась к танцующим у огня. Воздух заполнили мерные песнопения с вырывающимися порой пронзительными воплями. Трясясь в безумном танце под ритм барабанов, старухи одновременно протыкали булавками кукол в их руках.
Письмо написано 28 июня 1841 г. в Пятигорске и является последним по времени из всех дошедших до нас писем Лермонтова.
Джон Линкольн Харди, все еще с костью в руках, подошел к входу в гробницу и потянул на себя каменную дверь. С пронзительным скрипом дверь отворилась.
Зомби выбрался из-под земли.
Лермонтов не предполагал первоначально ехать в Пятигорск. Письма к нему адресовались в Ставрополь, в штаб генерала П. Х. Граббе. Потом эти письма были ему пересланы в Пятигорск, чем и объясняются слова Лермонтова о получении им сразу трех писем Е. А. Арсеньевой и деловой бумаги от Степана Ивановича Рыбакова, управляющего из Тархан.
Теперь он стоял, не двигаясь, со свисающими безжизненно вдоль тела руками.
Человек с мачете подтанцевал к огню. Кружащиеся старухи время от времени били себя по лицу. К ним присоединилась и женщина, которую зомби схватил за волосы. Человек начал бешено рассекать ножом воздух, чудом не задевая танцующих.
С В. А. Жуковским Лермонтов познакомился в 1838 г. и продолжал встречаться до последнего отъезда из Петербурга в апреле 1841 г. В письме имеются в виду «Стихотворения В. Жуковского (в семи томах). Издание четвертое, исправленное и умноженное, СПб., 1835. Издание книгопродавца Александра Смирдина». В 1839 г. были изданы дополнительно еще два тома.
Джон Линкольн Харди появился опять и срезал с одной из виселиц остов козы. Скарлетту показалось, что он сделал это с помощью все той же кости. Потом он понял, что в кость вставлено тонкое стальное лезвие. Именно оно и блестело в лучах луны.
Харди вновь заглянул в гробницу и вытащил оттуда деревянный ящик, из которого достал за рога еще одну козу. Тем временем зобоп с мачете ударами повалил на землю всех танцоров, и они улеглись вокруг костра, как стрелки часов, ногами к кругу виселиц.
Закончив, он подоспел на помощь Харди, и вдвоем они подняли козу вверх. Животное испуганно билось и блеяло.
С Евдокией Петровной Ростопчиной, урожденной Сушковой, Лермонтов был знаком еще в студенческие годы в Москве, когда посвятил ей стихотворение «Додо» (см. наст. изд., т. 1, с. 238, 573), но настоящая дружба между ними завязалась во время последнего приезда Лермонтова в Петербург в начале 1841 г. В этот период написано стихотворение «Графине Ростопчиной» (см. наст. изд., т. 1, с. 470, 614). В письме Лермонтов просит переслать подаренный ему сборник «Стихотворения графини Евдокии Петровны Ростопчиной» (СПб., 1841), на титульном листе которого она сделала надпись: «Михаилу Юрьевичу Лермонтову в знак удивления к его таланту и дружбы искренней к нему самому. Петербург, 20-е апреля 1841» (см.: М. И. Гиллельсон. Последний приезд Лермонтова в Петербург. – Звезда, 1977, № 3, с. 190). Книга была надписана уже после отъезда Лермонтова из Петербурга и, вероятно, вручена Е. А. Арсеньевой для пересылки на Кавказ.
Харди передал кость зобопу и, вернувшись к гробнице, собрал маски и бережно сложил их в большую черную сумку. Спэн подумала, не та ли это сумка, из которой достали змею. От этой мысли ее отвлек отчаянный крик козы.
Она поглядела в сторону виселиц.
В 1858 г. Е. П. Ростопчина в виде письма к Александру Дюма-отцу написала воспоминания о знакомстве с Лермонтовым. Эти воспоминания вошли в книгу: Alex. Dumas. Le Caucase. Nouvelles impressions de voyage. Bruxelles, 1859, p. 252–260 (русский перевод см.: П. Роборовский. Кавказ. Путешествия Александра Дюма. Тифлис, 1861, с. 451–461); ср.: Воспоминания, с. 280–286.
Зобоп вложил в руки зомби кость с лезвием на конце. Шатаясь, зомби подошел к бьющейся козе и одним ударом распорол ей живот. На землю вывалилась зеленая масса из желудка. Тонкие ноги козы судорожно дергались, подбрасывая серые кольца кишок.
Даже на таком расстоянии Скарлетт и Спэн видели пульсирующие скользкие внутренности в разрезанном животе. Коза кричала до тех пор, пока что-то внутри нее не щелкнуло, и крик превратился в хриплое шипение.
Письма, приписываемые Лермонтову
Зомби нагнулся и вырвал кишки животного. Потом начал медленно обходить лежащих танцоров, обмазывая кишками их запрокинутые лица.
– Дамбалла, – прошептал кто-то еле слышно.
В Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде хранится принадлежавший Лермонтову альбом. На голубом бархатном переплете серебром вышита монограмма «ML», a на задней стороне – «1826». В альбом вписаны тексты «Бахчисарайского фонтана» Пушкина и «Шильонского узника» Байрона в переводе Жуковского. Перед заглавием «Разные сочинения принадлежат М. Л. 1827 года 6-го ноября» в альбом вклеено несколько листков чуть меньшего формата, на которых неизвестным почерком записаны французские стихи и отрывки из французских писем.
Рик Скарлетт почувствовал, что у него кружится голова.
Коза последний раз вздрогнула и умерла.
Можно предположить, что это копии с не дошедших до нас писем Лермонтова разных годов – судя по бумаге, чернилам и почерку они сняты вскоре после его смерти.
Когда распростертые на земле участники снова начали биться в экстазе, полицейские посмотрели на гробницу.
Джон Линкольн Харди исчез – растаял в темноте ночи вместе с черной сумкой, в которой лежали маски.
Мы имеем только отрывки из писем, не содержащие ни одной даты и ни одного имени, поэтому комментировать их весьма трудно.
– Пошли отсюда, – прошептал Скарлетт на ухо Кэтрин Спэн.
Меньше чем через минуту их уже не было.
Впервые опубликовано в издании: Полное собрание сочинений М. Ю. Лермонтова под ред. и с примеч. проф. Д. И. Абрамовича, в пяти томах, т. 5. 1913, с. 33–34, с искажениями. Полностью – в «Литературном наследстве», т. 45–46, 1948, с. 49–52.
* * *
10.35
С залива быстро налетели тучи. На горизонте заполыхали электрические разряды, с пронзительной четкостью высвечивая каждый лист, каждую ветку на деревьях. Вскоре прогремел оглушительный раскат грома. Каждая молния была ярче предыдущей, каждый гром – сильнее, по мере того, как буря приближалась. Наконец сияние и грохот встретились в едином взрыве прямо над их головами, и полил дождь. Капли стучали по капоту полицейской машины, как дробь полковых барабанов, и Скарлетт со Спэн сразу почувствовали себя дома.
1. «Охотно извиняю вас…». По-видимому, письмо написано в январе – начале марта 1840 г., когда Лермонтов жил в Царском Селе и постоянно приезжал в Петербург («в город»). Слова «что касается меня, который появится в сопровождении меня самого» и о двуликом Янусе, то, по всей вероятности, они относятся к «Герою нашего времени», который в это время готовился к изданию. Упоминание о «старом знакомом, приятеле», в беседе с которым невозможно сказать друг другу ничего нового, весьма похоже на тот отрывок из «Героя нашего времени», в котором дана характеристика отношений между доктором Вернером и Печориным (см. наст. том, с. 244). Лермонтов мог, конечно в шутливом тоне, предложить адресату увидеть в Печорине собственное изображение. Напомним, что вскоре он послал О. С Одоевской свой роман тоже с шутливой запиской на титульном листе, где прямо уподоблял себя Печорину (см. с. 424).
Через десять минут дождь прекратился, и в их машину заглянул запыхавшийся Эрни Ходж.
– Черт возьми! Да это настоящий тайфун!
Дождь полил снова.
В 1840 г. в России входили в моду издания in quarto (в четверть листа). В этом году был задуман сборник «Наши, списанные с натуры русскими», богато иллюстрированный политипажами. По цензурным причинам он вышел только в 1841 г., а второй выпуск, для которого Лермонтов написал очерк «Кавказец», вообще не увидел света. В том же 1840 г. вышли в «Отечественных Записках» (т. XII) первые семь глав повести В. А. Соллогуба «Тарантас» и предполагалось вскоре издать ее всю с рисунками Г. Г. Гагарина (вышла она только в 1845 г.).
– Что нового? – спросила Спэн.
По всей вероятности, в своем письме Лермонтов имел в виду именно эти две книги, изданные впоследствии in quarto.
– Они заказали обратные билеты. На тот же рейс, что и вы, только они летят не в Ванкувер. У вас билеты до Сиэтла, а у них – до Спокана, штат Вашингтон.
2. «Как раз вчера я купил четырех лошадей…». – Это отрывок из письма, написанного в Петербурге или Царском Селе в 1835–1841 гг., когда Лермонтов держал выездных лошадей.
Женщина поглядела на Скарлетта, но тот только пожал плечами.
– А багаж?
– Как вы и говорили – маски вуду. Слушайте, если вы уверены, что они прячут в этих масках наркотики, может, взять их прямо здесь?
3. «Милостивый государь, – сказал он мне довольно громко…».
– Не стоит, – сказала Спэн. – Мы подозреваем их в убийстве, и маски здесь ни при чем.
Уэнтворт продолжал смотреть в окно. Он все еще был в солнечных очках, хотя на улице было темно.
– Ваше дело, – бросил он через плечо.
Предполагается, что в этом отрывке Лермонтов рассказывает о столкновении с Руфином Ивановичем Дороховым в начале их знакомства летом 1840 г. на Кавказе. Сам Дорохов (в передаче А. В. Дружинина) так говорил об этом эпизоде: «На каком-то увеселительном вечере мы чуть с ним не посчитались очень крупно, – мне показалось, что Лермонтов трезвее всех нас, ничего не пьет и смотрит на меня насмешливо. То, что он был трезвее меня, – совершенная правда, но он вовсе не глядел на меня косо и пил, сколько следует, только, как впоследствии оказалось, – на его натуру, совсем не богатырскую, вино почти не производило никакого действия. Этим качеством Лермонтов много гордился, потому что и по годам, и по многому другому он был порядочным ребенком» (см.: Лит. насл., т. 67, 1959, с. 643; ср.: Э. Герштейн. Судьба Лермонтова. М., 1964, с. 145, 472–473). Действительно Дорохов был старше Лермонтова на 8 лет и прославился на Кавказе беззаветной храбростью в боях, а кроме того буйством и многочисленными поединками, за которые не раз был разжалован в рядовые. Вскоре они с Лермонтовым подружились. «В одной из экспедиций, куда пошли мы с ним вместе, случай сблизил нас окончательно: обоих нас татары чуть не изрубили, и только неожиданная выручка спасла нас», – рассказывал Дорохов.
– Вам пора в аэропорт, – сказал Джон Джефферсон. – А то ваши маски улетят без вас.
Он нажал на газ, и они тронулись. Десять минут спустя они уже подъезжали к аэропорту. Завершив обряд пожимания рук, канадцы поднялись по трапу самолета \"Истерн Эйрлайнз\". Дождь продолжал идти.
Письмо, видимо, написано Лермонтовым между июнем 1840 г. и июлем 1841 г. Адресат письма нам не известен.
Уже в дверях Спэн крикнула Уэнтворту:
– У вас всегда идет дождь?
– Иногда, – буркнул он.
– Это плохо. Терпеть не могу дождь.
4. «Желаю вам приятного путешествия…».
Последним, что она увидела, перед тем как закрылась дверь, была улыбка Джона Джефферсона.
Лермонтов многих своих родственниц называл кузинами; многие ездили по России и за границу. К сожалению, отрывок настолько незначителен, что не представляется возможным установить, какие две кузины упомянуты в письме. Предположение, что здесь говорится о А. М. Верещагиной, Е. А. или М. А. Лопухиной, ничем реально не подкрепляется. Нет никаких оснований и для датировки письма.
Кровавый ритуал
Среда, 10 ноября, 10.25
Письма к Лермонтову
Он чувствовал, что у него повышается давление, и был вовсе этому не рад.
До 4.45 утра Деклерк работал у себя в теплице. Теперь она была завалена книгами, папками и магнитофонными кассетами. Вокруг умирали розы – осенние сорта, вроде \"Эрфурта\", \"Вечного пламени\" и \"Золотых крыльев\". Их лепестки усыпали пол, что уже было признаком невнимания хозяина к своим обожаемым цветам.
<Преамбула>
В шесть он поехал в штаб отряда и полтора часа просидел на телефоне. Сперва на него обрушился генеральный прокурор; потом мэр Ванкувера усталым голосом сообщила, что она не может больше отвечать на вопросы и отныне будет отправлять всех журналистов к нему. Потом позвонил Шартран из Оттавы и сказал, что оппозиция в палате общин поставила правительство в трудное положение, поэтому ему придется поднажать.
До нашего времени дошла очень незначительная часть писем, адресованных Лермонтову.
– Бери все, что тебе нужно, Роберт. Людей, технику – все, что захочешь.
Но его беспокоили не политики. Деклерк был почти уверен, что Охотник появится снова. Он и так слишком долго ждет. Его последнее появление едва не вызвало в городе бунт, и в случае нового бунт будет почти неизбежен.
В автографах сохранились только два письма – от Е. А. Арсеньевой (9 – в ГПБ) и от В. Ф. Одоевского (10 – в ИРЛИ).
Роберт Деклерк сел за стол и открыл очередную папку.
Письма от М. А. Лопухиной (1) и от А. М. Верещагиной (8) известны по тексту, опубликованному А. П. Шан-Гиреем в журнале «Русское обозрение» (1890, № 8, «М. Ю. Лермонтов. Рассказ». с. 724–754), причем письмо от М. А. Лопухиной было им ошибочно приписано «старшей сестре Верещагиной», и только в 1940 г. М. Ф. Николева убедительно доказала, что это письмо от старшей двоюродной сестры А. М. Верещагиной, т. е. от М. А. Лопухиной (см.: М. Ф. Николева. М. Лермонтов. Биографический очерк. Пятигорск, 1940, с. 44–47). Оба приводимые А. П. Шан-Гиреем письма опубликованы им с пропусками, и автографы их неизвестны.
Дело оборачивалось не лучшим образом. Никто из задержанных во время облавы не был причастен к убийствам. Их главной надеждой оставался Мэттью Пол Питта, но ОН в течение нескольких дней ничего не дало. Каждый вечер Питта проводил в стриптиз-клубах, а днем спал в кустах в Стэнли-парке.
Джон Линкольн Харди исчез два дня спустя после возвращения Скарлетта и Спэн. Деклерк вновь и вновь перечитывал их отчет о церемонии вуду. Харди оставил маски в Спокане, вылетел в Калгари и таинственно растворился где-то по пути. Теперь оставалось только ждать.
Письма 2, 3, 4, 5, 6, 7 сохранились только в отрывках, записанных одним из первых собирателей материалов о Лермонтове В. Х. Хохряковым в отдельную тетрадь под названием «Материалы для биографии М. Ю. Лермонтова». Тетрадь эта хранится в ИРЛИ. Датирована 1857 г. Сюда Хохряков записывал и все те сведения, которые ему удалось собрать о поэте. (О В. Х. Хохрякове см.: И. Андроников. Лермонтов. Исследования и находки, с. 563–581). Письма, из которых Хохряков сделал выписки, находились у С. А. Раевского. Эти выписки Хохряков снабдил некоторыми примечаниями со слов Раевского. Автографы писем неизвестны.
Деклерку хотелось иногда сосредоточить все расследование на Питта и Харди – то есть повторить ошибку англичан с Йоркширским Потрошителем. Но он сопротивлялся этому искушению, зная, что оно может поставить под угрозу всю операцию.
\"Господи! – думал он иногда. – И зачем я вообще в это ввязался?\"
Потом он вспоминал о Дженни. Почему-то она все чаще вставала у него перед глазами. Когда он писал историю, этого не было – погружаясь в чужое прошлое, он хотя бы ненадолго забывал о своем.
1. От М. А. Лопухиной
Он попытался сконцентрироваться на деле. Рассеянно набрасывая какую-то записку, он заметил, что у него испортился почерк. Руки опять дрожали.
<12 октября 1832 г. Из Москвы в Петербург>
Тряхнув головой; он залез в ящик стола и достал таблетку бензедрина.
* * *
12 октября. Москва.
11.41
– Черт, – сказал Скарлетт. – Какая херня!
Ваше письмо, помеченное третьим этого месяца, только что до меня дошло. Я не знала, что это день вашего рождения. Я вас поздравляю, дорогой мой, хотя немного поздно. Я не могу вам выразить огорчение, которое причинила мне дурная новость, сообщенная вами. Как, после стольких усилий и трудов увидеть себя совершенно лишенным надежды воспользоваться их плодами и быть вынужденным начать совершенно новый образ жизни? Это поистине неприятно. Я не знаю, но думаю всё же, что вы действовали с излишней стремительностью, и, если я не ошибаюсь, это решение должно было быть вам внушено Алексеем Столыпиным, не правда ли?
Но они оба знали, что это не херня.
Они обнаружили в Нью-Орлеане вудуистский культ, группирующийся вокруг гаитянской Королевы, ее двух сыновей и их кузена. Одним из сыновей был живущий в Ванкувере Ракстроу, другим – зобоп, проводивший церемонию. Кузен, Джон Линкольн Харди, был в семье добытчиком.
Я вполне понимаю, насколько вы должны чувствовать себя выбитым из колеи этой переменой, так как вы никогда не были приучены к военной службе, но и теперь, как всегда, человек предполагает, а бог располагает, и будьте совершенно уверены в том, что всё, что он предполагает в своей бесконечной премудрости, служит несомненно для нашего блага. На военной службе вы так же будете иметь все возможности, чтобы отличиться; с умом и способностями возможно всюду стать счастливым. К тому же сколько раз вы говорили мне, что если бы вспыхнула война, вы бы не захотели оставаться безучастным. Ну вот, вы, так сказать, брошены судьбой на путь, который дает вам возможность отличиться и сделаться когда-нибудь знаменитым воином. Это не может помешать вам заниматься поэзией; почему же? Одно другому не мешает, напротив, вы только станете еще более любезным военным.
Культу требовались деньги. Частично их добывали, продавая кукол-худу и другие амулеты через аптеку в городе. Может быть, таких аптек в Штатах была целая сеть.
Как в любой древней религии, были в вуду фанатики, ждущие Мессию. Когда появилась Королева, старые ведьмы сбежались к ней, платя за участие в кровавых обрядах старыми масками, хранившимися в их семьях.
Ну вот, мой дорогой, теперь для вас приходит самый критический момент, ради бога, помните, насколько возможно, обещание, данное мне вами перед отъездом. Остерегайтесь слишком быстрого сближения с вашими товарищами, сначала узнайте их хорошо. У вас добрый характер, и с вашим любящим сердцем вы можете быть быстро покоренным; особенно избегайте ту молодежь, которая бравирует всякими выходками и ставит себе в заслугу глупое фанфаронство. Умный человек должен быть выше всех этих мелочей; это не заслуга, а наоборот, это хорошо только для мелких умов, предоставьте им это и следуйте своим путем.
Волк надзирал за культом в Нью-Орлеане, а Лис, он же Стив Ракстроу, решил поселиться в Ванкувере. Возможно, в Штатах слишком велика конкуренция. Для заработка он занялся музыкальным бизнесом, а потом перевозкой кокаина, который переправлялся через границу в масках. Без сомнения, часть выручки поступала на юг, матери и брату.
Простите, мой дорогой друг, что я решаюсь давать вам эти советы; но они мне продиктованы самой чистой дружбой, а привязанность, которую я к вам питаю, заставляет меня желать вам всего лучшего; я надеюсь, что вы не рассердитесь на проповедницу морали, а наоборот, будете за это благодарны, я вас слишком хорошо знаю, чтобы в этом сомневаться.
По теории Скарлетта и Спэн Джон Линкольн Харди, он же Хорек, еще в Нью-Орлеане занимался сутенерством, удерживая девиц частично наркотиками, частично страхом перед своим \"худу\".
Потом Харди по какой-то причине тоже приехал в Ванкувер. Может быть, мать послала его вразумить отбившегося от рук сына. Судя по записям, семья была не очень довольна поведением Ракстроу.
Вы хорошо сделаете, если пришлете, как вы говорите всё, что вы до сих пор написали; вы можете быть уверены, что я честно сохраню присланное; и вы же будете в восторге, найдя это когда-нибудь. Если вы будете продолжать писать, не делайте этого никогда в школе и не показывайте ничего вашим товарищам, потому что иногда самая невинная вещь доставляет нам гибель. Я не понимаю, почему вы так редко получаете мои письма? Я вас уверяю, что я не ленюсь и пишу вам часто и пространно. Ваша служба не помешает мне вам писать обыкновенно, и я всегда буду посылать мои письма по старому адресу; скажите мне, не лучше ли их отправлять на имя бабушки?
С собой Харди привез Хелен Грабовски, она же Патриция Энн Палитти. Ее постигла судьба многих девушек, которых Хорек приучил сперва к кокаину, а потом посадил на иглу. В городе он первым делом нашел поставщика наркотиков для своей шлюхи. Это и был Джо Виналагилис. Сам Харди тем временем принял участие в кокаиновом бизнесе брата.
Тут его и накрыл капрал Типпл, а потом за него взялся летучий патруль и...
Я надеюсь, что ваше пребывание в школе не будет для вас препятствием писать мне; если у вас не будет времени делать это каждую неделю, ну тогда хотя бы раз в две недели; но прошу вас, не лишайте меня этого утешения.
– Черт! Мы его упустили! – воскликнул в этом месте Рик Скарлетт.
Мужайтесь, мой дорогой, мужайтесь! Не позволяйте разочарованию сломить вас, не отчаивайтесь, верьте мне, что всё будет хорошо, это не фразы утешения я вам предлагаю, вовсе нет; я сама не знаю, но что-то мне говорит, что всё будет хорошо. Правда, что теперь мы не увидимся раньше, чем через два года; это действительно горе для меня, но… не для вас, для вас это может быть лучше. В два года можно выздороветь и стать совершенно благоразумным.
– Знаешь, – сказала Спэн, – если мы правы, и убийства – это часть ритуала вуду, то мы будем чувствовать себя жуткими дураками, если не сумеем предотвратить еще одно.
– Ты думаешь, он использует черепа для перевозки наркотиков?
Поверьте мне, что я не потеряла способности угадывать ваши мысли, но что вы хотите, чтоб я вам сказала? Она здорова, по-видимому, довольно весела, вообще ее жизнь такая однообразная, что даже нечего о ней сказать, сегодня как вчера. Я думаю, что вы не очень огорчитесь, узнав, что она ведет такой образ жизни, потому что он охраняет ее от всяких испытаний; но с своей стороны я бы желала для нее немного разнообразия, потому что, что это за жизнь для молодой особы, слоняющейся из одной комнаты в другую, к чему приведет ее такая жизнь? – сделается ничтожным созданием, вот и всё. Ну что же? Угадала ли я вас? То ли это удовольствие, которого вы от меня ожидали?
– Кто знает? Может быть, ему просто нравится убивать и таскать с собой их головы. Может, это его личный ритуал или испытание. Может, их кости продаются как амулеты или закапываются на том острове. Здесь все возможно.
– Ладно, предположим, что он убил Грабовски. Может быть, она стала ему не нужна, когда он связался с Ракстроу, или он боялся, что она как-нибудь его выдаст. Но как тогда быть с костями Лиз Грейнер?
………………………………………….
– Может быть, он уже был здесь раньше, пытаясь найти Ракстроу, и убил ее тогда. А может, это сделал Ракстроу или они оба.
– И теперь они привыкли убивать и уже не могут остановиться. Черт, надо же было нам их упустить!
………………………………………….
– Нам нужно было сойти вместе с ними в Спокане и посмотреть, кто заберет маски. Нужно было следить за Харди всю дорогу. Нужно было сделать много того, что мы не сделали.
………………………………………….
– Интересно, где сейчас эти маски?
– Может быть, их тайком перевезли через границу. Или они ждут своего часа в Спокане.
Мне остается ровно столько места, чтоб попрощаться с моим милым гусаром. Как бы я хотела видеть вас в вашей форме и с усами. Прощайте, мои сестры и брат вам кланяются. Мое почтение бабушке.
– Так что же нам делать?
– Прежде всего найдем Типпла, – сказала Кэтрин Спэн.
* * *
– Я бы лучше поискал Ракстроу. Он знает, где Харди, и это его маски.
– Что толку? Так мы его только спугнем. Он же ничего не сказал в прошлый раз.
Печатается в переводе с французского языка.
Рик Скарлетт усмехнулся:
Впервые опубликовано на французском языке в «Русском обозрении», 1890, № 8, с. 734–736, среди воспоминаний А. П. Шан-Гирея о Лермонтове, в котором он ошибочно приписывает данное письмо Верещагиной.
– Ты плохо меня знаешь, Кэти. Меня не так легко одурачить. Когда мы встретимся с Ракстроу в следующий раз, уверяю тебя, он заговорит.
– Верю, верю. Но давай сначала найдем Типпла.
Письмо датируется 1832 г. по содержанию. В это время поэт был в Петербурге и решал вопрос о своем дальнейшем образовании. Первоначально Лермонтов предполагал перейти из Московского университета в Петербургский. Но в Петербурге ему было отказано в зачете сданных в Москве экзаменов и предложено вновь поступить на первый курс. Отчасти из-за этого, отчасти под влиянием Алексея Григорьевича Столыпина (ум. в 1847 г.), своего двоюродного дяди, который в это время уже служил в лейб-гвардии Гусарском полку, Лермонтов решил поступить на военную службу.
* * *
ОТТАВА, ОНТАРИО
О своем намерении он написал М. А. Лопухиной 3 октября 1832 г. (письмо не сохранилось). Настоящее письмо является ответом Лопухиной.
17.30
В половине шестого этого пасмурного дня комиссар Франсуа Шартран вышел из здания КККП. Как обычно, он медленно шел по людным улицам центра, глядя на проезжающих мимо в длинных черных машинах служителей народа. У здания парламента он отыскал свободную лавочку, сел и закурил \"Голуаз\".
Мария Александровна Лопухина была на 12 лет старше Лермонтова. В 1832 г. ей было уже 30 лет, и ее отношение к поэту можно сравнить с отношением любящей старшей сестры. С конца 1831 г. Лермонтов был влюблен в ее младшую сестру Варвару Александровну.
Днем ему еще раз позвонил Эдвард Фицджеральд, министр внутренних дел. Оппозиция опять подняла в палате общин вопрос о поимке Охотника.
– Франсуа, ты не можешь допустить больше убийств, слышишь? Ни одного.
В словах: «Она здорова» и далее – Мария Александровна пишет о своей сестре в ответ на следующую фразу Лермонтова в письме от 2 сентября 1832 г.: «Мне бы очень хотелось задать вам один небольшой вопрос, но перо отказывается его написать» (с. 371, 373). Мария Александровна поняла, что невысказанный вопрос поэта был о Варваре Александровне.
Этот звонок не слишком взволновал Шартрана; это была часть его работы. Многие думали, что комиссар – не более чем диспетчер, сидящий за большим столом со множеством телефонов и ждущий, когда его подчиненные сделают дела. Но Шартран знал, что все обстоит иначе.
2. От А. М. Верещагиной, отрывок
Его работа была тяжелым грузом. Каждый раз, когда в Канаде что-то случалось, за это отвечал он. А сейчас случилось очень нехорошее.
<13 октября 1832 г. Из Москвы в Петербург>
Шартрана беспокоил последний разговор с Деклерком.
В самом разговоре не было ничего особенного – разве что усталый голос суперинтенданта, – но Шартран отлично чувствовал, что его протеже на грани срыва. И немудрено – ни одно дело на его памяти не вызывало в обществе такого накала страстей, как то, что происходило сейчас в Ванкувере. Шартран получал все больше сообщений об инцидентах с участием женщин. Страх рос с каждым днем, и вместе с ним росло давление на Деклерка.
13 октября.
Человек, расследовавший дело Йоркширского Потрошителя, был доведен до нервного срыва. То же самое вполне могло случиться и с Деклерком.
Аннет Столыпина пишет Пашеньке, что у вас неприятность в университете и что моя тетя от этого больна, умоляю, напишите мне в чем дело? У нас все делают из мухи слона, успокойте меня, умоляю – к несчастью, я вас знаю слишком хорошо, чтобы быть спокойной, я знаю, что вы способны резаться с первым встречным из-за первой глупости – фи! Это стыд; вы никогда не будете счастливы с таким отвратительным характером.
\"Что я делаю в Оттаве? – спросил себя комиссар. – Место генерала – в бою, рядом со своими солдатами\".
* * *
Шартран закурил вторую сигарету и принял, наконец, решение.
Завтра он отправится в Ванкувер и встретится с Деклерком. Время объединить силы.
Печатается в переводе с французского языка.
* * *
ВАНКУВЕР, БРИТАНСКАЯ КОЛУМБИЯ
Впервые опубликовано на французском языке в издании: Сочинения Лермонтова под ред. С. С. Дудышкина, в двух томах, т. 2, 1860, с. XIV.
Четверг, 11 ноября, 3.45
«Спарки»
В Петербурге в это время гостила А. Г. Столыпина (Аннет), которая написала о Лермонтове в Москву своей подруге П. Д. Столыпиной (Пашеньке). От нее-то А. М. Верещагина и узнала все новости.
– Заткнись! Убирайся! Оставь меня в покое!
«Спарки, неужели ты не хочешь поговорить со своей мамочкой?»
Многочисленные родственники Лермонтова были очень встревожены его решением перейти на военную службу. Этим беспокойством проникнуто и данное письмо.
– Ты умерла! Отвяжись от меня! Я знаю, что тебя больше нет!
«Тетей» Верещагина называет бабушку поэта Е. А. Арсеньеву.
«Спарки. Я жду тебя. Спускайся и расчеши мои волосы».
На это письмо А. М. Верещагиной Лермонтов ответил письмом в конце октября 1832 г. (см. с. 376).
– Нет!
«Они такие мягкие и длинные. И черные, черные, как ночь».
3. От А. А. Лопухина, отрывки
– Мама, что тебе от меня надо? Почему ты не оставишь меня в покое?
«Потому что я люблю тебя, Спарки».
<Ноябрь 1832 г. Из Москвы в Петербург>
– Нет, не любишь. Ты заставляешь меня делать ужасные вещи.
«Не бывает радости без боли».
Здравия желаю! Любезному гусару! – Право, мой друг Мишель, я тебя удивлю, сказав, что не так еще огорчен твоим переходом, потому что с живым характером твоим ты бы соскучился в статской службе… Насчет твоего таланта, ты понапрасну так беспокоишься, – потому кто любит что, всегда найдет время побеседовать с тем… Прощай, мой милый друг, люби меня по-прежнему и продолжай писать; божусь, что ты меня очень утешаешь…
– Но я не хочу делать это!
«Ты сделаешь все, что я скажу».
* * *
– Нет!
«Да».
Впервые опубликовано в издании: М. Ю. Лермонтов. Полное собрание сочинений в пяти томах, под ред. Б. М. Эйхенбаума, изд. «Academia», т. 5. 1937, с. 518. Полный текст письма неизвестен.
– Нет!
«Тогда послушай».
Датируется ноябрем 1832 г., т. е. временем, близким к поступлению Лермонтова в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, – 10 ноября 1832 г.
Молчание.
«До меня они не доберутся. Это тебя посадят в клетку, как зверя, и скажут, что ты сошел с ума. Никто тебе не поверит».
– Я найду другую женщину.