Роут тоже встал.

– Сэм, можно тебя на два слова? Не здесь.

Роут направился к двери. Орлов снова сел в кресло и мрачно уставился на ковер. Маккриди поднялся и последовал за Роутом. Пораженные Гонт и Долтри остались на своих местах. Молодой оператор из ЦРУ выключил магнитофон. Роут, не оборачиваясь, прошел через все здание и остановился лишь на лужайке возле входа. Только здесь он повернулся к Маккриди.

– Сэм, что за чертовщину ты затеял?

Маккриди развел руками.

– Я пытался выяснить, насколько честен и откровенен Орлов, – ответил он. – Для этого я сюда и приехал.

– Давай поставим точки над «i», – с трудом сдерживая гнев, возразил Роут. – Ты здесь не для того, чтобы выяснять честность Орлова, совсем не для этого. Мы уже все выяснили, все проверили и перепроверили. Мы убеждены, что он – настоящий перебежчик и искренне пытается вспомнить все, что знал. Директор ЦРУ дал согласие на то, чтобы ты получил от Менестреля свою долю информации. И только.

Маккриди полусонными глазами смотрел, как за ограждением базы на ветру колышатся волны уже довольно высокой пшеницы.

– Джо, какова, по твоему мнению, настоящая цена этой информации?

– Высокая. Он сам сказал: дислокация воинских частей, назначения в армии, уровень вооруженности, планы…

– Все это можно изменить, – пробормотал Сэм. – Быстро и без всяких проблем. Если там известно все, что он рассказывает здесь.

– А Афганистан? – напомнил Роут.

Маккриди промолчал. Он не мог сказать своему американскому коллеге то, что двадцать четыре часа назад в кафе сообщил ему Кипсек, но сам он помнил дословно все, о чем шепотом говорил русский агент.

– Джо, не забывай о том, что в Москве произошли большие изменения. Пока тебе мало что известно о Горбачеве, но это только пока. А я его знаю. Я занимался обеспечением его безопасности, когда он приезжал с визитом к миссис Тэтчер. Тогда он еще не был Генеральным секретарем, просто членом Политбюро. Я разговаривал с ним. Он неординарен, очень открыт, очень откровенен. Он много говорил о перестройке, о гласности. Ты знаешь, что отсюда следует? Отсюда следует, что года через два, в 1988, в крайнем случае в 1989 году, вся эта военная информация не будет стоить ни пенса. Он не собирается наступать на нас по Среднеевропейской равнине. Он действительно хочет попытаться перестроить советскую экономику и советское общество. Разумеется, у него ничего не получится, но он попытается. Он выведет советские войска из Афганистана, из Европы. Все, что сейчас вам рассказывает Орлов, через два года будет сдано в архив. Напротив, «большая ложь», когда до нее дойдет дело, наделает много бед. Она не потеряет своего значения и за десятилетие, друг мой. Ждите большую ложь. Все остальное это мелочи, которые КГБ решил принести в жертву ради успеха большой лжи. Они все хорошо просчитали на много ходов вперед.

– А сети агентов в Южной Америке? – напомнил Роут. – Черт возьми, наши коллеги в Мексике, Чили и Перу просто в восторге. Они скрутили руки десяткам советских шпионов.

– Все эти агенты – местные, они завербованы в своих странах, – возразил Маккриди. – Среди них нет ни одного русского. Сделавшие свое дело, отжившие сети, жадные до денег агенты, осведомители самого низкого уровня. Ими можно пожертвовать.

Потрясенный Роут не сводил взгляда с Маккриди.

– Боже мой, – выдохнул он, – ты уверен, что он нас обманывает, не так ли? Ты думаешь, что он – двойной агент. Откуда у тебя такие сведения, Сэм? У тебя есть источник, о котором мы ничего не знаем?

– Нет, – коротко ответил Маккриди. Ему очень не хотелось обманывать друга, но приказ есть приказ. В сущности, ЦРУ всегда получало информацию Кипсека, только в завуалированном виде, якобы полученную из различных источников. – Я лишь хочу как следует надавить на Орлова. Думаю, он чего-то не договаривает. Джо, ты же не дурак. Уверен, в глубине души у тебя тоже есть подозрения.

Слова Маккриди попали точно в цель. Роут был вынужден признать, что именно так он и думает. Он кивнул:

– Хорошо. Давай как следует его погоняем. В конце концов, он приехал не на курорт. К тому же, он далеко не слабак. Пойдем.

Опрос возобновился, когда до полудня оставалось пятнадцать минут. Маккриди вернулся к вопросу о советских агентах в Великобритании.

– Об одном из них я уже говорил, – сказал Орлов. – Надеюсь, вам удастся его обнаружить. Они называют его агентом Джуно. Тот, у которого счет в Мидленд-банке в Кройдоне.

– Мы его нашли, – спокойным тоном объяснил Маккриди. – Его зовут, точнее звали, Энтони Милтон-Райс.

– Вот видите, – сказал Орлов.

– Почему ты сказал «звали»? – заинтересовался Роут.

– Он мертв.

– Я не знал, – сказал Орлов. – Это было много лет назад.

– В том-то и заключается еще одна из моих проблем, – грустно продолжал Маккриди, – что он умер не годы назад, а вчера утром. Он был убит, ликвидирован. За час до того, как мы должны были установить за ним наблюдение.

Воцарилось напряженное молчание. Потом окончательно выведенный из себя Роут вскочил и выбежал из комнаты. Через две минуты у входа в здание состоялось очередное выяснение отношений.

– Сэм, что за игру ты затеял, черт тебя побери? – выкрикнул Роут. – Ты мог хотя бы предупредить меня.

– Мне нужно было увидеть реакцию Орлова, – резко ответил Маккриди. – Если бы я сказал тебе, ты мог бы проболтаться. Между прочим, ты обратил внимание на его реакцию?

– Нет, я смотрел на тебя.

– Никакой реакции, – объяснил Маккриди. – Я думал, он будет поражен, даже обеспокоен – если учесть возможные последствия.

– У него стальные нервы, – сказал Роут. – Он – стопроцентный профессионал. Он демонстрирует только то, что хочет продемонстрировать. Кстати, это правда? Тот человек действительно убит? Или это твоя игра?

– Он правда мертв. Мертвее не бывает. По пути на работу его зарезал кто-то из банды подростков. Теперь перед нами еще одна задача со многими неизвестными.

– У вас тоже могла быть утечка информации.

Маккриди покачал головой.

– На это просто не было времени, Джо. Чтобы организовать такое убийство, требуется время. Мы выяснили личность подозреваемого только накануне вечером, после двадцатичетырехчасового расследования. А его убили вчера утром. Просто не было времени. Скажи, какова судьба информации, которую дает вам Менестрель?

– Сначала она поступает к Кэлвину Бейли, прямо к нему в руки. Потом к аналитикам. Потом к тем, кому она нужна.

– Когда Орлов впервые упомянул о шпионе в нашем Министерстве обороны?

Роут сказал.

– Прошло пять дней, – размышлял Маккриди, – и только потом эти сведения пришли к нам. Вот пяти дней вполне достаточно…

– Эй, подожди… – запротестовал Роут.

– Значит, остаются три варианта, – продолжал рассуждать Маккриди. – Или это было редчайшее совпадение, но в нашей работе мы не можем позволить себе полагаться на совпадения. Или информация просочилась где-то на пути от вас до телетайпа, или все это было спланировано заранее. Я хочу сказать, убийство было подготовлено на определенный день, на определенный час. За несколько дней до этого часа у Орлова вдруг наступило внезапное просветление памяти. Прежде чем наши люди сообразили, что им нужно делать, выданный агент был убит.

– Я не верю, что из ЦРУ утекает информация, – серьезно сказал Роут, – и я не верю, что Орлов – двойной агент.

– Тогда почему бы ему не объяснить все как есть? Пойдем к нему, – уговаривал друга Маккриди.

Теперь Орлов был в подавленном настроении. Очевидно, его потрясло известие о том, что выданный им советский шпион был так ловко ликвидирован. Маккриди сменил тон и начал очень спокойно.

– Полковник Орлов, в Америке вы чужой человек. Вас беспокоит ваше будущее, поэтому вы в качестве страховки хотите придержать некоторые сведения. Мы это понимаем. Окажись я в Москве, я бы поступил точно так же. Любому из нас нужны гарантии. Но Джо сообщил мне, что в ЦРУ вас ценят настолько высоко, что никаких гарантий и страховок вам больше не требуется. Итак, можете ли вы сообщить нам другие подлинные имена?

В комнате воцарилась гробовая тишина. Потом Орлов медленно кивнул. Все разом облегченно вздохнули.

– Питер, – умоляюще произнес Роут, – теперь самое время назвать их.

– Румянцев, – сказал Орлов. – Геннадий Румянцев.

Лицо Роута выражало разочарование, граничащее с отчаянием.

– Мы знаем о Румянцеве, – сказал он и перевел взгляд на Маккриди. – Румянцев – представитель Аэрофлота в Вашингтоне. Два года назад его арестовало и завербовало ФБР. С тех пор он работает на нас.

– Нет, – сказал Орлов, – вы ошибаетесь. Румянцев – не ваш агент. Его арест был подстроен, его вербовка была спланирована в Москве. Он обманывает вас. Вся поступающая от него информация тщательно готовится в Москве. Когда-нибудь на восстановление причиненного ущерба Америка затратит миллионы долларов. На территории США он руководит четырьмя независимыми сетями советских агентов. Он знает каждого агента.

Роут присвистнул.

– Если это правда, то такой информации цены нет. Если это правда.

– Разобраться можно только одним способом, – предложил Маккриди. – Арестовать Румянцева, напичкать его пентоталом и посмотреть, что из него посыпется. Думаю, нам пора подкрепиться.

– Две неплохие мысли за десять секунд, – согласился Роут. – Ребята, мне нужно съездить в Лондон и переговорить с Лэнгли. Перерыв на двадцать четыре часа.



Джо Роут позвонил Кэлвину Бейли по линии прямой спецсвязи в восемь вечера по лондонскому времени, в три часа дня по вашингтонскому. Роут сидел в шифровальной комнате, в глубоком подвале под зданием посольства США на Гроувнор-сквер, Бейли был в своем кабинете в Лэнгли. Слышимость была отличной, лишь их голоса приобрели механический тон, который придавали устройства шифрования и дешифрования человеческой речи.

– Я провел все утро вместе с британцами в Алконбери, – сообщил Роут. – На их первой встрече с Менестрелем.

– Как она прошла?

– Плохо.

– Вы шутите. Неблагодарные ублюдки. Что именно было плохо?

Все посмотрели на Уинтропа. Сам факт участия в общем деле Фэлкона настораживал каждого из присутствующих, но никто не хотел связываться с Уинтропом.

– Кэлвин, опрос вел Маккриди. Он умен и отнюдь не настроен антиамерикански. Он уверен, что Менестрель – двойной агент, подсадная утка.

– Плюньте на него. Вы ему сказали, сколько проверок прошел Менестрель? Что мы в нем уверены?

— Ну и что? — раздраженно бросил тот.

– Да, во всех деталях. Но он стоит на своем.

— Я подумал, как бы он не начал копаться в этих несчастных случаях, глядишь, что-нибудь и разузнает.

– У него есть веские доказательства?

— Ну и пусть копается.

– Нет. Он говорит, что его мнение – результат анализа информации Менестреля британцами.

— Но...

– Боже мой, это безумие. За шесть недель Менестрель дал горы первоклассной информации. Чем недоволен Маккриди?

— Знаешь, малыш, занимался бы ты лучше своим делом. — Уинтроп выдохнул целое облако дыма прямо в лицо Чеймберсу, и тот стал судорожно ловить ртом воздух. — А я займусь своим.

– Мы обсудили три направления. Относительно военной информации Менестреля он сказал, что Москва может все изменить, если там известно, что именно он нам сообщил, а раз они его послали, то должны знать все заранее.

Чеймберс кивнул и потянулся за зелеными таблетками, всегда лежавшими в кармане пиджака. Лицо его от сдерживаемого кашля покраснело. Но в такой момент он не мог позволить себе проявить слабость.

– Чушь. Дальше.

— Что там у нас с деньгами, Уоллес? — Уинтроп повернулся к Борману, который отправлял в рот сандвич с ветчиной.

– Про Афганистан он промолчал. Но я знаю Сэма. Мне кажется, ему известно что-то, что неизвестно мне, но он не говорит, что именно. Все, что мне удалось из него вытянуть, так только одно «предположим». Он намекнул, что, по мнению британцев, русские скоро уйдут из Афганистана. И если так и будет, то все сведения Менестреля об афганской войне можно будет сдать в архив. У нас делались подобные анализы?

– Джо, у нас нет никаких данных о том, что русские собираются уйти из Кабула, сейчас или вообще когда бы то ни было. Что еще не устраивает мистера Маккриди?

— Извините. — Борман откашлялся и смущенно улыбнулся. — Длинный у меня нынче день получился — только в половине шестого утра прилетел из Японии и ничего не ел с тех самых пор, как проглотил в самолете какой-то совершенно несъедобный омлет. — Борман вытер рот бумажной салфеткой. — В целом все в порядке. Собственный капитал и акции повышенного риска можем задействовать хоть сейчас. Насчет банковского долга тоже договорились, осталось уточнить несколько деталей с парой токийских банков. А в остальном — не далее как сегодня получены подтверждения из трех американских банков, трех французских и двух японских — каждый готов дать в кредит по три миллиарда. Итого — заем на двадцать четыре миллиарда плюс еще четыре из Южного Национального. А как уладим оставшиеся мелочи с японцами, будем иметь тридцать восемь, что позволит в случае необходимости поднять цену почти до девяноста долларов за акцию. К тому же не дали пока окончательного ответа еще два банка — «Креди Суисс» и «Креди Лион». — Борман помолчал. — Правда, чтобы провернуть дело с такой скоростью, пришлось заплатить банковскими гарантиями, но какое это имеет значение? Все равно после того, как Тернер покончит с этим делом в зале суда, вся компания «Пенн-мар» не будет стоить и цента. — Борман, зажав в ладони недоеденный сандвич, указал на Уинтропа. — Тут следует отдать должное Грэнвиллу. Фэлкон здорово потрудился, чтобы убедить этих ребят в том, что дело стоящее.

– Он сказал, что все разгромленные сети советских агентов в Центральной и Южной Америке никому уже не нужны. Он сказал, что эти сети давно сделали свое дело, а все арестованные агенты – местные, среди них нет ни одного русского.

Борман явно не хотел повторять ошибки Чеймберса.

– Послушайте, Джо, Менестрель выдал десяток шпионских сетей в четырех странах. Всем руководила Москва, но, разумеется, агентов вербовали на месте. Их допрашивали не слишком мягко, согласен. Но руководили ими из советских посольств. С позором выдворили уже десяток русских дипломатов. Менестрель свел на нет плоды многолетних трудов КГБ. Маккриди несет чепуху.

Уинтроп одобрительно кивнул и снова пустил струю дыма в сторону Чеймберса. Никто и не подумал сказать о вонючем запахе сигары. Уинтроп был не в духе. Сам садиться за руль он не привык — ездил с шофером, но сегодня из соображений секретности услугами его воспользоваться не мог и в результате, взяв напрокат машину на вокзале Балтимора, сбился с пути по дороге к загородному дому Прескотта.

– Он привел один довольно весомый довод. Что касается советских агентов в Великобритании, то Менестрель сообщил только их кодовые имена. Ничего, что помогло бы их обнаружить. За исключением одного агента. А он убит. Вы слышали об этом?

— А можно еще раз прикинуть, каково будет после всей этой истории финансовое положение Южного Национального? — Теперь пришла очередь Бейли Хендерсона задавать вопросы Борману.

– Конечно. Не повезло. Неудачное стечение обстоятельств.

— Разумеется. — Борман отправил в рот очередной кусок сандвича. — Южный Национальный располагает приблизительно пятнадцатью миллиардами двумястами миллионами собственного и привлеченного капитала. Тринадцать миллиардов пойдут на приобретение «Пенн-мар», и после того, как Тернер обнародует информацию относительно серьезных проблем этой компании с охраной окружающей среды, они в одночасье превратятся в пыль. Позвольте также напомнить вам, что Южный Национальный выдал еще на шесть миллиардов займов, они предоставлены различным компаниям по торговле недвижимостью, находящимся под контролем «Семерки». Не пройдет и нескольких часов после того, как Тернер взорвет свою бомбу в суде Балтимора, и Южный Национальный объявит о некредитоспособности этих компаний. Таким образом, в считанные часы станет известно о потере девятнадцати миллиардов на займах, которые не следовало выдавать, и на вложениях, которые не следовало делать. Банковский капитал будет съеден на протяжении какого-то дня, и Южный Национальный перестанет существовать. Люди с разных концов света потребуют свои деньги, а банк не сможет выдать им и четвертака. Мы запросим срочной поддержки у Федеральной резервной системы, но ей для принятия решения понадобится какое-то время. — Борман кивнул Смиту, и тот широко заулыбался. — Теперь председателем Комитета фактически является Уэнделл, а он десять раз подумает, прежде чем дать Южному Национальному хоть какие-то деньги. Эти размышления, в свою очередь, превратят панику на рынках в цунами. Ну и конечно, Бейли будет начеку, и пресса...

– Сэм думает, что это не стечение обстоятельств. Он полагает, что или Менестрель знал, что тот человек будет убит в определенный день, и поэтому якобы вспомнил о нем слишком поздно, чтобы британцы не успели его допросить, или у нас есть утечка информации.

– И то и другое – чушь.

— ...ухватится за все, что только возможно, — подтвердил Хендерсон. — Мой корреспондент ясно даст понять читателям, что банки, кредитующие компании, несущие ответственность за сохранность окружающей среды, эту ответственность разделяют. Не забудет он подчеркнуть также, что ответственность «Пенн-мар» может выразиться в сотнях миллиардов долларов. Сами понимаете, как обрадуются вкладчики Южного Национального, да и других банков, участвующих в деле.

– Он склоняется к первому варианту. Полагает, что Менестрель работает на московский центр.

Уинтроп с трудом сдерживал обуревающие его чувства. Подготовка прошла отлично. Все они — одна команда. Каждый игрок знает свой маневр. Работа идет с точностью часового механизма, и в основе этой точности — повторение упражнений, доведение их до автоматизма. Тренировку ничем не заменишь.

– Этот мистер Сэм Большой Умник Маккриди представил вам какие-то достаточно убедительные доказательства?

— На следующий день, — продолжал Хендерсон, — то есть сразу после того, как мы объявим о крушении Южного Национального, в «Файнэншиал кроникл» появится сообщение о том, что фирма-инвестор, куда вложены деньги президента — «Лоудстар инвестмент менеджмент», — совершила какие-то сомнительные операции с акциями «Пенн-мар» непосредственно перед тем, как ее поглотила «Винс и К°». Причем сообщение будет составлено таким образом, что читатель решит, будто президент сам распорядился приобретением этих акций, ибо располагал какой-то конфиденциальной информацией. В компьютеры «Лоудстар» соответствующие данные заложены?

– Нет. Я специально спросил, нет ли у него в Москве агента, который выдал ему Менестреля. Он сказал, что такого агента нет. Уверял, что все его доводы – результат анализа информации Менестреля его людьми.

Резерфорд кивнул.

На другом конце телефонной линии надолго замолчали, как будто Бейли погрузился в раздумья. Так оно и было. Наконец он спросил:

– Вы поверили ему?

— Короче говоря, господа, — подвел итог Уинтроп, — за какие-то двадцать четыре часа с президентом будет покончено. На финансовых рынках воцарится хаос, а экономика пойдет вразнос. Президенту придется отбиваться от обвинений в использовании конфиденциальной информации. В результате на президентских выборах, до которых рукой подать — всего несколько недель, — победит наш кандидат, мистер Уитмен, и мы взглянем на будущее страны и собственные перспективы с куда большим оптимизмом. — Уинтроп с силой вдавил окурок сигары в стоявшую перед ним хрустальную пепельницу. — Ну а как там насчет наших друзей, Резерфорд? — Уинтроп указал на Бормана и Чеймберса.

– Честно говоря, нет. Думаю, он меня обманывает. Подозреваю, что у них есть агент, о котором нам ничего неизвестно.

— Все улажено, — сказал Резерфорд. — Все сочтут, что Уоллесу Борману не удалось справиться с ситуацией в Южном Национальном, когда банк пошел напролом, и он покончил с собой, врезавшись на автомобиле в скалу. Машина, свалившись с обрыва, сгорит, и труп водителя никто не опознает, но водительское удостоверение, выданное на имя Бормана, уцелеет. Ну уж кандидата в жертвы мы подыщем. Что же касается Бормана, то с нашим трехмиллиардным резервом мы его до конца жизни обеспечим. Все это будет напоминать программу защиты свидетелей в действии, только Уоллесу обеспечена царская жизнь. Ранчо в Вайоминге уже куплено.

– Тогда почему британцы все честно не объяснят?

Уинтроп все это знал, но хотел, чтобы знали и другие.

– Не знаю, Кэлвин. Но если у них и есть агент, разоблачивший Менестреля, они это отрицают.

— Что касается Девона, — продолжал Резерфорд, — то с ним проблем возникнуть не должно. Тернер уверяет, что для обвинений против него нет никаких законных оснований. Скорее всего, компания «Пенн-мар» столкнется с обвинением в отчуждении имущества, направленным на обман кредиторов, но лично Девона это не коснется. Не исключено, что ему придется предстать перед судом в качестве свидетеля, но, возможно, и этого не произойдет. — Резерфорд пристально посмотрел на Чеймберса.

– Все ясно, Джо. Теперь послушайте меня. Передайте Сэму Маккриди от моего имени: пусть он все выкладывает или заткнется. Менестрель – это большой успех ЦРУ, и я не склонен терпеть начатую Сенчери-хаусом кампанию по дискредитации наших успехов. Во всяком случае, без убедительных доказательств, очень убедительных. Поняли, Джо?

Тот выдержал его взгляд. Стало быть, Резерфорд знает о том, что у него рак. Вот ублюдок. Впрочем, сбор информации — его профессия. Потому его и пригласили войти в правление после гибели Стила в авиационной катастрофе.

– Отлично понял.

Уинтроп раскурил очередную сигару и обратился к Прескотту:

– И еще одно. Даже если кто-то им действительно намекнул, что Орлов – двойной агент, то это самый обычный прием московского центра. Москва его потеряла, мы приобрели, а британцы остались ни с чем. Разумеется, в такой ситуации Москва постарается утешить британцев и скормит им дезинформацию: якобы триумф американцев – это пустышка. А британцы должны клюнуть на такую приманку, потому что Менестрель достался не им, и они раздражены. Насколько я понимаю, полученные британцами сведения – самая настоящая дезинформация. Если у них и есть неизвестный нам агент, то он лжет. А наш – на высоте.

— Так, а что у нас с «Винс и К°»? Вы уверены, что наши уши нигде не торчат?

– Хорошо, Кэлвин. Если Сэм снова заговорит о том же, могу я передать ему ваши слова?

— В тот самый день, когда мы выиграем тендер, «Винс и К°» вольется в «Пенн-мар», после чего все следы ее исчезнут.

– Разумеется. Это официальная точка зрения Лэнгли, и мы будем ее отстаивать.

— А Фэлкон? — Бейли Хендерсон подался вперед. — С ним как?

Ни Бейли, ни Роут старались не вспоминать о том, что теперь признание Орлова двойным агентом грозило их восходящим карьерам.

Резерфорд откашлялся. Комната так пропиталась сигарным дымом, что хоть топор вешай.

– В одном Сэм все же добился успеха, – сказал Джо Роут. – Он очень давил на Менестреля, мне пришлось дважды чуть ли не насильно вытаскивать его из комнаты, но он заставил его назвать еще одно имя. Геннадия Румянцева.

– Румянцева ведем мы, – возразил Бейли. – Уже два года вся поступающая от него информация проходит через мой отдел.

— Мы все организовали так, что Эндрю Фэлкона признают виновным в использовании конфиденциальной информации. В прошлую среду мистер Фэлкон прибрел акции компании «Пенн-мар» на сумму тридцать тысяч долларов. В любой ситуации, хотя сам Фэлкон, конечно, об этом и не подозревает, он угодит в тюрьму. В тюрьму весьма строгого режима. Его убьет сокамерник.

Роут рассказал, что Орлов объявил Румянцева верным Москве офицером КГБ, и о предложении Маккриди арестовать Румянцева и попытаться сломать его. Бейли надолго замолчал, потом сказал:

— А к чему все эти сложности? Разве по завершении дела нельзя просто избавиться от него? Таким же, допустим, образом, как мы избавились от Картера Филипелли. Несчастный случай. Уверен, Феникс Грей справится с таким заданием. — Видно было, насколько трудно далось Девону Чеймберсу даже это небольшое выступление.

– Возможно. Мы подумаем. Я поговорю с заместителем директора по оперативной работе и с ФБР. Если мы согласимся с вашим предложением, я дам вам знать. Пока же не пускайте Маккриди к Менестрелю. Пусть они отдохнут друг от друга.

— Мы хотим избежать вопросов. Любых. В данном случае все должно выглядеть в высшей степени естественно. Фэлкона следует дискредитировать. И еще надо заставить его помучиться. Физически и душевно. — Уинтроп поднялся и грохнул кулаком по столу. — Я хочу, чтобы этот ублюдок как следует помучался!

* * *

В комнате воцарилась мертвая тишина.

На следующее утро Джо Роут пригласил Маккриди к себе домой на завтрак. Сэм охотно согласился.

– Специально не готовься, – сказал Роут. – Я знаю, что по соседству есть несколько отличных ресторанов, и дядя Сэм, конечно, может себе позволить завтрак на две персоны, но я и сам неплохо готовлю. Тебя устроит сок, яичница с беконом, вафли и кофе?

Глава 17

Маккриди рассмеялся.

– Сока и кофе вполне достаточно.

Струи дождя, подгоняемые сильными порывами ветра, били в окна небольшой двухкомнатной квартиры Эндрю Фэлкона. Он приоткрыл окно в гостиной и, опустившись на колени, прижался носом к стеклу. Десятью этажами ниже пролегала Восемьдесят вторая улица. Люди спешили на работу. Съежившись под зонтами самых разных размеров и цветов, они обгоняли друг друга, толкались, лишь бы не опоздать.

Когда Маккриди пришел, Роут в фартуке хозяйничал на кухне, с гордостью демонстрируя свое умение приготовить яичницу с беконом. После недолгих уговоров Маккриди уступил и положил себе немного яичницы. Потом они перешли к кофе, и Роут сказал:

– Сэм, я хотел бы, чтобы ты изменил свое отношение к Менестрелю. Вчера вечером я говорил с Лэнгли.

Глядя на них, Фэлкон вспомнил детство, те моменты, когда отец за какую-нибудь провинность оставлял его дома и ему приходилось смотреть в окно своей комнаты, как во дворе играют приятели. Чарли Ричардс. Его отец. Бадди, как звали его в литейном цехе. Ублюдок Бадди. Он никогда не улыбался, никогда и ни с кем не пытался сблизиться. Потому-то так мало людей пришло на похороны его жены. Кому какое дело?

– С Кэлвином?

Фэлкон вздохнул. Мать его, славная женщина, только одно в жизни и знала — семью: Бадди, Эндрю и его сестренку Сару. Но Бадди был мужчина суровый. И злобный. Обращался с женой ужасно. Быть может, ей повезло, что в ту ночь, возвращаясь от матери, жившей в Трентоне, она потеряла управление. Фэлкона всегда интересовало, был ли то и впрямь несчастный случай. Перед деревом никаких следов резкого торможения не осталось. С другой стороны, мать наверняка понимала, что, убивая себя, отнимает жизнь и у Сары, потому никогда не решилась бы на самоубийство.

– Да.

Мать Дженни тоже умерла молодой, и по этой причине его так тянуло к ней. Они много говорили о том, какое впечатление произвела эта смерть на Дженни, тогда еще девочку, и пришли к выводу, что отчасти она стала сильнее, а отчасти слабее. Дженни не сомневалась, что в будущей жизни встретится с матерью, и не раз повторяла это Фэлкону. Он же никогда не упоминал о несчастном случае, оставившем его сиротой. Фэлкон не допускал такой степени близости ни с кем.

– И какова была его реакция?

– Его огорчает твоя позиция.

Внимание Фэлкона привлек какой-то мужчина. Он отличался от других пешеходов. У него не было зонтика, и он никуда не спешил. Более того, разлегся на капоте голубого седана, хохоча как безумный и воздев руки к небу, с которого лились потоки воды. Фэлкон узнал этого типа — Вест-Сайд Уилли, необъятных размеров бездомный, терроризировавший обитателей этой части Вест-Сайда постоянным попрошайничеством. Внешность его устрашала — похоже, не мылся он никогда. Примерно раз в неделю его забирали в полицейский участок за нарушение общественного порядка или неприличный вид, но через двадцать четыре часа он возвращался на улицу, ибо никогда не совершал ничего серьезного, а серьезным правонарушением в Нью-Йорке считается изнасилование или убийство.

– Огорчает, черт его возьми, – сказал Маккриди. – Бьюсь об заклад, говоря обо мне, он вспомнил несколько старомодных англосаксонских выражений.

Внезапно, без малейшего повода, эта горилла соскочила с капота и с пронзительным воплем врезалась в группу людей, собравшихся у автобусной остановки. От неожиданности очередь немного расступилась, но тут же сомкнулась вновь, словно защищаясь от вторжения. Вест-Сайд Уилли остановился, обернулся, вновь высоко вскинул руки, заверещал громче прежнего и наконец пошел прочь, пиная по пути припаркованные машины. Фэлкон со смехом покачал головой. Всегда найдется какой-нибудь сумасшедший. Скверно то, что в Нью-Йорке они исчисляются тысячами.

– Ладно, ты прав. Он очень недоволен. Считает, что с Менестрелем мы предоставили тебе отличный шанс. Мне поручено передать тебе следующее. Лэнгли смотрит на ситуацию так: мы заполучили Менестреля, и в Москве все взбесились. Теперь они пытаются дискредитировать Менестреля, подбрасывая в Лондон умно сфабрикованную дезинформацию, якобы Менестрель на самом деле агент Москвы. Это официальная позиция Лэнгли. Прости, Сэм, но ты ошибаешься. Орлов говорит правду.

Фэлкон со стоном поднялся с колен. Чувствовал он себя совершенно вымотанным. Чтобы поспеть к среде — сроку, установленному Чеймберсом, — вкалывать приходилось круглыми сутками. Вместе с юристами он проделал кучу бумажной работы — составил страховые документы, документы, связанные с антитрестовским законодательством, соглашения по банковским кредитам, соглашения по залогам акций повышенного риска и, разумеется, саму заявку на тендер — в сокращенном виде она появится завтра в утренних выпусках всех газет, а в полном ее отправят почтой всем зарегистрированным держателям акций «Пенн-мар». И тогда — конец. Но перед тем, как отправлять заявку для публикации в «Файнэншиал кроникл», «Уолл-стрит джорнал» и «Нью-Йорк таймс», надо нынче утром еще раз внимательно просмотреть ее.

– Джо, мы тоже не круглые дураки. Мы не желторотые новички и не проглатываем, не глядя, такую дешевую дезинформацию. Если бы у нас были какие-то сведения, источник которых мы не можем раскрыть, то все эти сведения должны были бы относиться к периоду, предшествовавшему переходу Орлова к вам. Но такого источника информации у нас нет.

Джо поставил кофейную чашку и, открыв рот, уставился на Маккриди. Он не мог ошибиться, он отлично понял, какой смысл вкладывает его друг в свои слова.

Завтра всему миру станет известно, что «Винс и К°» намерена скупить все до единой акции «Пенн-мар кемиклз». И это крупнейшая в таком роде сделка всех времен затмит прежний рекорд, установленный в 1989 году. Да и вообще тут любые сравнения меркнут. Фэлкон засмеялся. А ведь ему с помощниками и трех недель не понадобилось, чтобы справиться с такой работой. Просто не верится. А еще труднее поверить в то, что он вот-вот положит в карман пять миллионов долларов. О Боже всемогущий, если только ты есть, пусть все так и будет! Забавно, право, какими путями люди приходят порой к религии.

– Боже мой, Сэм, у вас точно есть агент в Москве. Ради Бога, Сэм, признайся.

Фэлкон прошел на кухню, такую же маленькую, как и вся квартира. Две тысячи триста долларов в месяц приходится платить за нее, а дверь холодильника открывается наполовину из-за тесноты. Но это Нью-Йорк. Люби его или беги от него, ибо сам он тебе сочувствия не выкажет.

– Не могу, – ответил Маккриди. – И, в любом случае, такого агента у нас нет. В Москве у нас нет никого, о ком бы мы вам уже не сообщали.

Фэлкон вынул из холодильника полупустую пачку молока, отметив, что внутри — стараниями Алексис — царит беспорядок, — захлопнул дверцу и залил молоком кукурузные хлопья. Они захрустели, и Фэлкон вдруг почувствовал, как его охватила дрожь. Завтра он сам объявит о совершении крупнейшей в истории Уолл-стрит финансовой сделки. Самому не верится. И это будет нулевая ступень. Так он именует наступающий момент. Момент, когда сделка начинает жить сама по себе. И ты уже не подталкиваешь ее, а просто стараешься не отстать. Скорость происходящего приближается к сверхзвуковой, и надо держаться. Это нелегко, ибо одновременно происходит множество событий, а упустить нельзя ни одно. Но именно в такие моменты, контролируя каждую мелочь, и зарабатывают свои бешеные гонорары оборотистые банкиры — специалисты по инвестициям. В это время они едины в трех лицах — отчасти врач-психиатр, отчасти военачальник, отчасти игрок в покер. Но главное — сохранять полное спокойствие. Продавцы-покупатели могут позволить себе эмоциональный срыв, но банкир — ни за что. Вот почему Фэлкон так легко освоился в этой среде. Спокойствие — естественное для него состояние.

Строго говоря, Маккриди даже не обманывал друга.

Нулевая ступень. Сделка с компанией «Пенн-мар» достигла этой стадии. Завтрашнее объявление о ней породит на Уолл-стрит настоящий взрыв, и Фэлкон, Барксдейл, Чеймберс, вообще все, хоть каким-то образом с ней связанные, окажутся в самом центре водоворота. И это будет тот еще ураган.

– В таком случае, Сэм, прошу прощения, но Орлов остается. Он хорош и надежен. Наша точка зрения заключается в том, что ваш агент – тот, который не существует в природе, – лжет. Вы, а не мы, стали жертвами ужасной дезинформации. Это официальное мнение Лэнгли. Сэм, побойся Бога, Орлов прошел три проверки на детекторе лжи. Одного этого вполне достаточно.

Ощутив присутствие Алексис, Фэлкон оторвался от завтрака. Она стояла перед ним совершенно нагая. Судя по всему, дома одежда не нужна Алексис, а нагота ничуть не смущает ее. «Наверное, это вообще свойственно манекенщицам, — подумал Фэлкон, — им одинаково комфортно и в одежде, и без нее. В любой ситуации».

Вместо ответа Маккриди полез в нагрудный карман, достал листок бумаги и положил его на стол перед Роутом. Роут прочел:

— Доброе утро, Фэлкон! — В голосе Алексис не было ни приветливости, ни отчужденности. — Она подошла к нему, чмокнула в небритую щеку и протиснулась к холодильнику.


«Мы установили, что некоторые выходцы из Восточной Европы легко обманывают детектор лжи. Мы, американцы, в этом им уступаем, потому что нас с детства приучают говорить правду, и если мы лжем, то обычно сразу выдаем себя. Но мы встречали много европейцев, которые… управляют детектором лжи по собственному желанию… В Восточной Европе попадаются люди, которые говорят неправду всю жизнь и поэтому достигают такого совершенства в обмане, что без труда проходят проверку на детекторе лжи».


Наклонившись, Алексис вынула оттуда бекон и яйца. Конечно, она немало для него сделала в эти последние дни. По крайней мере, не донимала капризами, не мешала работать, явно понимая важность того, что делает Фэлкон. Более того, раз или два даже приготовила ужин, хотя вообще стряпню ненавидит и больше, чем на приготовление завтрака, ее не хватает.

Роут фыркнул и отбросил бумажку.

Алексис положила продукты на кухонный стол и, гремя кастрюлями и банками, начала искать все необходимое для готовки.

– Какой-нибудь кабинетный умник, у которого нет никакого опыта практической работы, – сказал он.

— Присоединишься? — Она обернулась к Фэлкону.

– На самом деле, – спокойно пояснил Маккриди, – это сказал Ричард Хелмс два года назад.

Он покачал головой и улыбнулся.

Ричард Хелмс был одним из самых известных директоров ЦРУ за всю его историю. Роут был обескуражен. Маккриди встал.

— Что смешного? — Алексис включила плиту.

– Джо, Москва всегда мечтала о том, чтобы британцы и янки передрались, как килкенийские коты. Сейчас мы прямой дорогой идем именно к такой драке, а Орлов находится в нашей стране только сорок восемь часов. Подумай об этом.

— Да вот, подумал, что, может, тебе стоило бы затеять гастрономическое шоу на каком-нибудь из пятисот кабельных каналов, за которые мы отваливаем такие деньги. Имела бы колоссальный успех. Для начала, разумеется, надо придумать костюм. На мой взгляд, подошел бы прозрачный фартук, что-нибудь вроде «И какая же пышечка эта кухарка, так бы и проглотил». Деньги дождем польются. И мне не придется думать о продолжении банковской карьеры.

* * *

— А как назвать шоу? — Алексис со смехом бросила на сковородку огромный кусок сливочного масла.

В Вашингтоне директор ЦРУ и руководство ФБР согласились, что есть только один способ проверить правдивость обвинений Орлова в адрес Румянцева, – это арестовать и допросить Румянцева. Пока Роут и Маккриди завтракали в Лондоне, американцы готовили операцию. Арест был запланирован на вечер того же дня, примерно на пять часов, когда Румянцев выйдет из офиса Аэрофлота в вашингтонском даунтауне. В Лондоне в это время будет уже совсем темно.

— Как насчет «Сластены Годивы»?

Румянцев вышел из офиса в начале шестого и направился по улице в сторону пешеходной аллеи, за которой стоял его автомобиль.

— А что, мне нравится. Агентом моим будешь? — Алексис швырнула на сковородку бекон, даже не потрудившись разделить его на ломтики.

Офис Аэрофлота был под постоянным наблюдением, и Румянцев не обратил внимания на шестерых вооруженных агентов ФБР, следовавших за ним до аллеи. Агенты намеревались задержать Румянцева, когда тот будет садиться в свою машину. Арест предполагалось провести быстро и бесшумно. Никто ничего не заметит.

Фэлкона всегда удивляло, что она так много ест, но не прибавляет ни фунта. И кожа ничуть не портится. У других его знакомых манекенщиц комплексы развивались из-за необходимости соблюдать диету. Алексис не из таких.

— Слушай, раздели ломтики, тогда они зажарятся равномерно.

Аллея представляла собой вытоптанные и замусоренные лужайки, разделенные несколькими тропинками. На лужайках стояли скамейки, очевидно, предназначенные для добропорядочных вашингтонцев, чтобы они могли насладиться солнечными лучами или съесть свой бутерброд. Отцы города не могли знать, что на самом деле аллея превратилась в излюбленное место встреч торговцев наркотиками. Когда Румянцев пересекал аллею, на одной из скамеек договаривались о сделке чернокожий и кубинец. Рядом стояли их телохранители.

— Наплевать мне на равномерность, мистер аккуратист. — В голосе Алексис послышалось раздражение. — Не все такие помешанные на аккуратности, как ты. Это же надо, все костюмы у тебя в шкафу висят на своих вешалках и на своем определенном месте. То же самое — туфли, рубашки, носки, галстуки.

Сигналом к началу разборки послужил яростный вопль кубинца. Он вскочил и выхватил нож. Один из телохранителей чернокожего дельца тут же схватился за пистолет и выстрелил в кубинца. Еще по меньшей мере восемь членов двух банд выхватили оружие. Завязалась перестрелка. Оказавшиеся рядом законопослушные граждане с криками бросились врассыпную. Агенты ФБР, ошеломленные неожиданным поворотом событий, на секунду замешкались, а потом поступили так, как их учили в Квантико: бросились на землю, перевернулись и вытащили пистолеты.

— Но и не всем и неряхами быть, — парировал Фэлкон. — Буду весьма признателен, если после завтрака приберешься хоть немного в холодильнике. Кстати, там есть авокадо более древнее, чем английская королева.

Не взглянув на Фэлкона, Алексис бросила на кухонный стол прихватку для сковороды. Он вышел из кухни. Спорить не хотелось. Фэлкон сказал все, и с него довольно.

Румянцев упал лицом вниз: единственная пуля с мягким наконечником попала ему в затылок. Агент ФБР тотчас выстрелил в убийцу. Чернокожие и кубинцы бросились в разные стороны. Вся перестрелка продолжалась семь секунд, после нее на аллее остались двое убитых – русский и кубинец.

Американцы привыкли полагаться на свои приборы и компьютеры. Иногда их за это критикуют, но никто не сомневается в результатах, когда машины работают на полную мощность.

Держа в руках тарелку с хлопьями, он прошел к письменному столу и бегло оглядел его. «Ни пылинки, — с гордостью подумал Фэлкон. — А ведь на дворе лето. Организованность. Вот ключ к успеху. Организованность и множество самых разных вещей. В том числе и удача».

Два трупа были доставлены в ближайший морг, и расследование взяло в свои руки ФБР. Пистолет кубинца отправили в лабораторию, но результат оказался ничтожным. Это было незарегистрированное оружие чешского производства, вероятно, привезенное из Центральной или Южной Америки. Отпечатки пальцев кубинца принесли более богатый урожай. Оказалось, что они принадлежат некоему Гонзало Аппио, давно известному ФБР. Дополнительная компьютерная проверка показала, что его знают также в Бюро по борьбе с наркотиками и в полицейском управлении, контролирующем Майами.

Фэлкон поставил тарелку на стол и пробежал глазами первую полосу утреннего выпуска «Нью-Йорк таймс». Отодвигая стул, чтобы усесться поудобнее, он застыл на месте. Заголовок, набранный крупным шрифтом, гласил:

«ДИРЕКТОР ФЕДЕРАЛЬНОЙ РЕЗЕРВНОЙ СИСТЕМЫ УТОНУЛ ВО ВРЕМЯ РЫБНОЙ ЛОВЛИ В МОНТАНЕ».



Он прославился как торговец наркотиками и наемный убийца. В Америке он появился как один из «мариэлитос» – тех кубинских уголовников, шизофреников, гомосексуалистов и других подонков, которых Кастро «милосердно» освободил из тюрем и больниц и отправил из порта Мариэль во Флориду. Америка позволила себя провести и приняла эти отбросы человеческого общества.

У Фэлкона перехватило дыхание, слова расплылись у него перед глазами, по спине побежали мурашки. Фэлкон всегда считал Филипелли единственным серьезным препятствием на пути приобретения «Пенн-мар». Этот человек вполне мог угрозами заставить банки, уже пообещавшие предоставить кредит, дать задний ход, и тогда «Винс и К°», а вместе с ним и Южный Национальный останутся на мели, своих денег на покупку акций у них не хватит. Директор — фигура влиятельная.

Фэлкону он всегда внушал опасение, чего он не утаивал от Чеймберса. Но тот всякий раз отмахивался. Его больше волновали возможные конкуренты — какая-нибудь крупная межнациональная химическая компания. Фэлкона неизменно поражало, отчего это Чеймберс столь легкомысленно относится к вполне реальной угрозе со стороны ФРС. Не исключено, что сейчас он близок к ответу.

ФБР подозревало, но не смогло доказать, что Аппио был также наемным убийцей кубинской секретной полиции, которой фактически руководил КГБ. Эти подозрения были не беспочвенными: все были уверены, что Аппио принимал непосредственное участие в убийстве двух популярных антикастровских дикторов, работавших в Майами.

Фэлкон вернулся к газетной полосе, и слова заголовка вновь поплыли у него перед глазами. Картер Филипелли мертв. Бред какой-то!

* * *

ФБР передало дело Аппио в Лэнгли. Руководство ЦРУ всерьез забеспокоилось. Заместитель директора по оперативной работе через голову Бейли позвонил Роуту в Лондон.

Бело-зеленый зонт имел дурацкий вид из-за своих размеров. Но зато он надежно защищал Фэлкона от проливного дождя. И пусть другие пешеходы, которым не так уютно под их обычными зонтами, уступают ему дорогу, отпуская по его адресу саркастические замечания.

Фэлкон миновал отель «Портленд». Он мог, как в прошлый раз, позвонить из вестибюля гостиницы, но был голоден. А в нескольких шагах отсюда — кафе, где подают превосходный завтрак: яйца, бекон, тосты и самый вкусный в городе жареный картофель. От голода у Фэлкона подводило живот. Кукурузных хлопьев оказалось мало.

– Нам нужно знать правду, Джо. Немедленно, сейчас же. Нам нужно знать, есть ли у британцев какие-либо веские основания не доверять Менестрелю. Бросьте миндальничать. Используйте детектор лжи, жесткие методы допроса. Отправляйтесь на место, Джо, и выясните, почему у нас сбой за сбоем.

Картер Филипелли мертв, утонул на рыбалке в Монтане буквально за несколько дней до объявления, связанного с будущим компании «Пенн-мар». Как удачно все сошлось. А может, это излишняя подозрительность, паранойя? И все же Фэлкону не хотелось звонить из квартиры. Запах пяти миллионов становился все острее. А ведь если Борман и Барксдейл узнают, что он пытается проследить, откуда взялись немецкие миллиарды, то запросто вышвырнут его. А то и кое-что похуже. И прощай ферма в Вермонте, финансовая независимость и все прочее.

Фэлкон тщательно проверил оба телефонных аппарата в квартире на предмет наличия «жучков», но ничего не нашел. Впрочем, возможно, просто не распознал, ведь он совершенно не разбирается в электронике, механике, инженерном деле и иных практических вещах такого рода. Это вообще проклятие большинства банкиров. Они знают слишком мало о слишком многом.



«Жучок» могли запустить и в процессор, и в монитор еще до того, как оборудование доставили к нему домой. Он готов держать пари, что подслушивающее устройство установлено в квартире. Его знают слишком мало и потому не доверяют, об этом прямо было сказано.

Перед отъездом в Алконбери Роут еще раз встретился с Маккриди. Разговора не получилось. Роут был обижен и обозлен.

Немцы. О них Фэлкон, как и о переводах, пытался разнюхать побольше, однако без всякого успеха. Инвестиционная фирма «Вестфалия-норд», якобы филиал «Винс и К°», не значится ни в одном из справочников. Друзья Фэлкона, правда, и дальше пытаются копать в этом направлении, но, по их же словам, шансов на успех почти нет. Вернер Прауш — тоже загадочная фигура, человек без биографии. Фэлкон не видел его и ничего не слышал о нем с той встречи в пятницу в зале заседаний правления Южного Национального.

– Сэм, если тебе что-то известно, если ты действительно что-то знаешь, ты просто обязан сказать мне. Если мы совершаем непоправимую ошибку, то она будет на твоей совести, потому что ты не захотел быть с нами откровенным. Мы рассказали тебе все. Теперь объясни, какие у тебя основания не верить Орлову?

«Винс и К°», правда, обнаружилась, хотя тех приобретений, о которых говорил Чеймберс, за ней не значится. Три месяца назад компания купила за шесть миллионов крохотную фабрику по производству пластмасс. Вот и все. Не слишком впечатляющее достижение.

Фэлкон вошел в кафе. В ноздри ему ударил запах жареного бекона, и в животе заурчало. Он стряхнул с зонта капли дождя прямо на пол, что явно не понравилось мексиканцу за стойкой.

Маккриди непроницаемым взглядом смотрел на друга. Он слишком часто играл в покер, чтобы по его лицу можно было прочесть то, что он хотел бы скрыть. Маккриди стоял перед дилеммой. Лично он хотел бы рассказать Джо о Кипсеке, предоставить ему настолько надежные доказательства, что он навсегда потерял бы веру в Орлова. Но Кипсек сам ходил по очень тонкой проволоке, да и ту скоро должна была перерезать советская контрразведка; им нужно было только убедиться, что где-то в Западной Европе есть утечка информации, потом контрразведчики закусят удила и не успокоятся, пока не найдут источник утечки. Маккриди не мог, никак не мог рассказать о Кипсеке, даже если не брать в расчет звание и положение агента.

— Два яйца всмятку, бекон, тост и жареной картошки, — еще не доходя до стойки, бросил Фэлкон. Было уже почти десять утра, кафе пустовало, переводя дух между завтраком и ленчем, когда здесь не протолкнешься.

– Джо, проблемы возникли у вас, – сказал Маккриди. – Меня в этом не вини. Я сказал тебе все, что мог. Думаю, ты согласишься, что если убийство Милтон-Райса могло быть случайностью, то две таких случайности исключены.

— Кофе? — Мексиканец говорил в нос. Выражение лица его было бесстрастным.

– Утечка информации могла быть и у вас, – предположил Роут и тут же пожалел о своих словах.

— Да.

– Исключено, – рассудительно возразил Маккриди. – Мы должны были бы знать время и место предполагавшегося ареста Румянцева в Вашингтоне. Мы этого не знали. Или Орлов заранее побеспокоился об организации убийства, или утечка была на вашей стороне. Ты знаешь мое мнение: это Орлов. Между прочим, сколько человек у вас имеют доступ к информации, поступающей от Орлова?

Мексиканец повернулся и на ломаном английском велел принести что-то, совсем не похожее на то, что заказал Фэлкон. Впрочем, это не смутило его, так здесь всегда бывает, а подают то, что надо. Мужчина, стоявший у плиты, пробурчал что-то, бросил сигарету на кафельный пол, запустил ложку в старинный на вид, серебристого цвета горшок, подцепил огромный ломоть жира и начал размазывать его по сковороде. Фэлкон поспешно отвернулся. Не зря же говорят: если видишь, как готовят сосиски, никогда не станешь их есть.

– Шестнадцать, – ответил Роут.

Сделав заказ, Фэлкон направился к телефонной будке. Трубка была захватана жирными пальцами, и он вдруг пожалел, что не воспользовался телефоном в гостиничном вестибюле. Бросив в прорезь четвертак, Фэлкон набрал номер. В трубке послышались гудки.

– Боже мой. С тем же успехом вы могли бы дать объявление в «Нью-Йорк таймс».

— Отдел переводов, Эдди Мартинес.

– Я, два моих помощника, операторы звукозаписи, аналитики и так далее. ФБР знало об аресте Румянцева, но не о Милтон-Райсе. Шестнадцать человек заблаговременно знали и о Румянцеве, и о Милтон-Райсе. Боюсь, у нас где-то ослабла гайка. Вероятно, на низком уровне – какой-нибудь клерк, шифровальщик, секретарь.

— Привет, Эдди, это Эндрю Фэлкон.

– А я думаю, что у вас фальшивый перебежчик.

– Что бы там ни было, я должен разобраться.

— Доброе утро, мистер Фэлкон.

– Могу я поехать с тобой? – спросил Сэм.

— Удалось обнаружить что-нибудь?

– Извини, друг, не в этот раз. Теперь это дело ЦРУ. Внутреннее дело. Пока, Сэм.

— Боюсь, что нет, а искал я очень тщательно.



— Вот черт! — Фэлкон огляделся, желая убедиться, что поблизости нет ничего подозрительного. — Ну что ж, ничего не поделаешь, но попробуйте еще раз, ладно?

Стоило Роуту вернуться в Алконбери, как атмосфера в здании на военной базе резко изменилась. Полковник Петр Орлов обратил внимание на то, что уже через несколько минут после приезда Роута бесследно исчезла обычная шутливая фамильярность. Сотрудники ЦРУ казались озабоченными и обменивались только казенными фразами. Орлов терпеливо ждал.

— Разумеется, разумеется. А вы уже вернулись со своего семинара?

Когда Роут занял место напротив Орлова, два помощника вкатили в комнату для опросов прибор на колесиках. Орлов мельком взглянул на прибор. Он его уже видел. Детектор лжи. Он повернулся к Роуту.

— Нет пока.

– Что-нибудь не получается, Джо? – спокойным тоном спросил он.

— Долгонько что-то.

— Это уж точно. Ладно, Эдди, очень прошу, не забывайте о моей просьбе. Это действительно важно.

– Да, Питер, совсем не получается.

— Хорошо.

В нескольких коротких фразах Роут изложил Орлову историю сорвавшейся операции в Вашингтоне. В глазах Орлова что-то блеснуло. Страх? Чувство вины? Машина разберется.

Мартинес первым повесил трубку. Фэлкон ему нравился. Мало кто из занимающих такое положение, как этот человек, все эти банковские белые воротнички, столь уважительно обращаются с ним. Однако, похоже, происходит нечто такое, от чего ему лучше бы держаться подальше. У него жена, дети, о них нужно заботиться. Быть может, пришла пора потолковать обо всем этом с начальством.

Орлов не возражал, когда операторы укрепляли диски у него на груди, на запястьях и на лбу. Роут не работал на детекторе, это было дело операторов, но он хорошо помнил те вопросы, которые должен задать Орлову.

Детектор лжи, или полиграф, очень похож на электрокардиограф, который стоит в любой больнице. Даже принцип работы этих приборов сходен. Детектор лжи записывает частоту сердцебиений, выделение пота и другие изменения, которые обычно происходят у человека, если он вынужден лгать в состоянии стресса, а само сознание того, что тебя проверяют, уже подавляет психику, является стрессом.

Глава 18

Как всегда, Роут начал с простых вопросов, предназначенных главным образом для регулирования прибора. На движущейся бумажной ленте тонкое перо медленно вырисовывало пологие пики и впадины. Орлова трижды проверяли на детекторе лжи, и все три раза прибор не заметил ни малейших признаков обмана. Роут спросил Орлова о его происхождении, о годах работы в КГБ, о той информации, которую русский полковник сообщил на предыдущих опросах. Потом Роут перешел к неудобным вопросам.

– Вы являетесь двойным агентом, работающим на КГБ?

ПРЕСС-РЕЛИЗ

Нью-йоркская инвестиционная фирма «Винс и К°», специализирующаяся на стратегическом партнерстве с предприятиями по производству пластмасс и химикатов, распространила сегодня утром через ведущие средства массовых коммуникаций и информационные агентства сообщение о намерении приобрести все находящиеся в наличии акции «Пенн-мар кемиклз корпорейшн» (ПМКК). Предлагаемая стартовая цена — 75 долларов за акцию. Официальный представитель «Винс и К°» подтвердил, что для осуществления данной сделки компания располагает банковским кредитом, иными долговыми обязательствами, а также собственным капиталом и не нуждается, таким образом, в привлечении дополнительных средств. Ведущим консультантом и со-инвестором «Винс и К°» является Южный Национальный банк. Тот же представитель добавил, что руководство компании рассчитывает завершить процесс приобретения акций к началу августа, когда будут выполнены требования Акта Уильямса.



– Нет.



Перо медленно скользило то вверх, то вниз.

– Та информация, которую вы сообщили нам ранее, верна?

Нью-Йоркская фондовая биржа. Бабушка всех остальных бирж. Само ее существование позволяет американскому бизнесу ежегодно аккумулировать сотни миллиардов долларов, идущих на пополнение текущего капитала, долгосрочные финансовые проекты, разного рода приобретения. Она также позволяет частным лицам — по крайней мере, предприимчивым частным лицам — получать суммы, значительно превышающие доходы от ценных бумаг и обычных рыночных операций. К тому же это самое азартное казино в мире. И хотя за минувшие годы расплодилось множество иных фондовых и товарных бирж, ни одна из них по своей влиятельности и возможностям не идет ни в какое сравнение с Большим табло.

– Да.

Любой инвестор попадает сюда одним и тем же путем — через брокера. Любой — от менеджера средней руки с детьми, готовящимися к поступлению в колледж, и седовласой вдовы, озабоченной тем, что она оставит наследникам, до работника пенсионного фонда, через которого проходят миллиарды долларов, и консультанта тех, кто сам боится распорядиться своими деньгами. Разумеется, работник пенсионного фонда и консультант стоят в глазах брокера гораздо выше, чем рядовой менеджер или вдова, потому что играют они по куда более высоким ставкам, и, стало быть, при равных затратах энергии брокер получает куда более высокие комиссионные. Вообще-то так быть не должно. Все заслуживают одинакового внимания. Но в мире денег справедливость — редкая гостья.

– Вы не скрыли от нас какие-нибудь важные сведения?

После того, как брокер заведет заказы в компьютерную систему биржи, они поступают к посыльным — низкооплачиваемым клеркам, штурмующим Большое табло в надежде, как правило, бесплодной, познать тайны Уолл-стрит. Посыльные нетерпеливо переминаются возле разноцветных телефонных аппаратов, расставленных по периметру большого биржевого зала. Едва какой-нибудь из этих телефонов зазвонит и посыльный получит заказ, он стремглав бросается на поиски представителя фирмы, которому этот заказ адресован. Тот обращается к соответствующему специалисту и заключает сделку. При этом последовательность получения заказов и заключения сделок соблюдается далеко не всегда. В этом казино — и в большинстве других — любят тех, кто играет по-крупному.

Орлов помолчал, только крепче вцепился в подлокотники кресла, потом ответил:

Специалисты в буквальном смысле «делают рынок», каждый для своего пакета акций. Они располагаются в определенных местах биржевого зала, «на посту», — примерно так, как располагались торговцы на рыночной площади в Древней Греции. Если кто-нибудь пожелает продать или купить акции, допустим, Ай-би-эм, да и любой другой компании, ему надо найти соответствующего специалиста и выкрикнуть название фирмы. Специалист составляет список всех, кто хочет заключить сделку, и по какой цене, и на какую сумму. Таким образом, он видит рынок с обеих сторон. Если посредине образуется небольшой зазор, разницу можно положить себе в карман. На здешнем жаргоне это называется арбитражем. В казино — игрой краплеными картами. Действия специалиста — это тоже один из тщательно охраняемых секретов Уолл-стрит.