Белоярская Зона
Посвященный находился на грани трех реальностей – физической, ментальной и эгрегора Сеятелей. Собственно, он там почти постоянно находился, поскольку не было для него сейчас дела важнее, чем Таганайский Источник – чудовище, выросшее при прямом попустительстве Посвященного. И ведь нельзя сказать, что он не сознавал, что делает, – нет, все он прекрасно понимал, но решил рискнуть и… проиграл? Нет, пока еще о поражении речь не идет. Класть все яйца в одну корзину Посвященный всегда избегал. Сейчас он тоже сделал несколько ставок, и вероятность того, что ни одна из них не сработает, была очень мала. Хотя и не равна нулю.
Там, внутри закрытой непроницаемым куполом Таганайской Зоны, были те, ради кого он все это и затеял. Неизвестно какими путями туда же двигается и Глеб Калитвинцев, ребенок-индиго, сын сувайвора и «лояльной» Измененной, а за ним следом двигаются еще двое – Степан Гецко и фантом-охотник с личностью Михаила Стрельцова. Ну а еще… Еще где-то бродит пока что последний сувайвор Артем Калитвинцев – бывший сталкер Художник, отец мальчишки, вместе со своей женой – пьющей жизнь. Ну не может же быть так, что ни одно из этих ружей в итоге не выстрелит!
Вот только это была скорее вера, чем уверенность. А рассудок подсказывал, что очень даже может – слишком большую мощь набрал враг. Ну а появление в Зоне Измененного четвертой ступени, который в силу дурацкой случайности, не учитываемой никаким глубоким просчетом вариантов, стал обладателем крови Сида-Паука, и вовсе спутало все карты. Этот джокер оказался в руках врага удивительно некстати. К сожалению, враг достаточно умен, чтобы его грамотно разыграть.
Посвященный вновь барражировал сознанием в ментальном пространстве вокруг неприступного купола Таганайского Источника в тщетной надежде найти слабину. Но ее не было. Лобовым штурмом эту крепость не взять. Похоже, пора прорабатывать план войсковой операции… если еще не поздно. Во вчерашних переговорах с командиром Уральского военного округа Посвященный уже намекнул, что воинский контингент вокруг Таганайской Зоны стоит усилить. А с некоторых пор намеки Посвященного военные воспринимали как приказы. Это хорошо. Но вот что плохо – одна армия с Топью не сладит. Тут нужны тяжелые становые боеприпасы. Только сначала необходимо вытащить из Зоны две попавшие в ловушку экспедиции. Если они там погибнут, получится, что все зря. Этого Посвященный допустить не мог. И все же надо быть готовым к любому развитию событий.
Тьма эгрегора Сеятелей понемногу начинала бурлить – верный признак того, что Посвященный сегодня тут задержался и ослабил контроль за своими ментальными проявлениями. Это нехорошо – эмоции делают его уязвимым. Страх внезапно подкатил удушливой волной. Нет, нельзя! Держать все в себе, замкнуть эмоции и мысли в непроницаемый кокон, иначе суммарное сознание Сеятелей просто растворит его в себе, сотрет без остатка то, что было его личностью. Нужно закрыться и тихо выходить отсюда, в противном случае…
Так, стоп, что это? Голос? Вернее, зов через ментальное пространство. Однако сюда вхожи очень немногие. Кто бы это мог быть? Открыться зову? Нет, это большой риск – тьма эгрегора Сеятелей все беспокойнее, нельзя позволить ей поглотить себя… Снова зов. Какой настойчивый, однако! Это, должно быть, что-то важное. И ментальная волна… какая-то она очень знакомая. Но Посвященному, чтобы узнать определенно, надо было чуть-чуть раскрыться, а это… это…
«Катаев, твою мать! Отзовись уже!»
Катаев? Катаев… Имя нашло отклик в душе Посвященного. Оно было из той, прежней жизни, которой здесь, в этом смертельно опасном ментальном пространстве, не было места. Это был он, да… Когда-то давно. Настолько давно, что стало почти неправдой.
«Катаев, гад! Ты же сам говорил, если что, звать тебя здесь!»
Ну да, конечно же, эта ментальная волна была знакома Посвященному. Еще бы! Все-таки придется чуть-чуть раскрыться. Чуть-чуть и совсем ненадолго…
«Катаев, если ты…»
«Художник?»
Глава 7. Художник и Рита
– Ты тоже это чувствуешь? – На лице Риты застыли страх и боль.
Я мрачно киваю. Понимаю, о чем она. И мне плохо от этого понимания. Мы пришли туда, куда нужно. Да и как могло быть иначе, когда я запустил коррекцию реальности, чтобы пересечься со Светланой. Бедняга… Она стала жертвой стихийного дара сирены, пробудившегося в моем сыне. Глеб куда-то потащил ее. Куда? Зачем? Видимо, он пытается в меру своего разумения решить проблему своих кошмаров. Светлана просто подвернулась под руку. Глеб попросил ее особенным образом, и она не смогла ему отказать. Простым смертным не дано противостоять голосу сирены. Глеба нам коррекцией реальности не найти, я это давно понял: наш с Ритой сын – уникум. Он даже сам не осознает насколько. А когда осознает – туши свет! – сладу не будет с мальчишкой! Господи, только бы он дожил до этого времени!
Если б мы не знали наверняка, с кем именно уехал Глеб, наши поиски были бы безнадежны. Себя он прикрывал идеально. Свою спутницу – не всегда, а потому Светлана время от времени становилась доступна моей Силе, которая, словно компас, наводила нас на несчастную женщину-психолога. И в конечном итоге привела сюда, в Братск, к этому уродливому паукообразному строению, осиротевшей «Санта-Фе» Светланы и той куче пепла, излучающей эманации боли и смерти. Куче пепла, которая еще недавно была другом нашей семьи и искренне хотела помочь нашему сыну.
Проклятье! Это что, карма такая, что, как бы мы ни бежали и ни прятались от самих себя, смерть все равно будет идти за нами по пятам и разить тех, кто рядом?! Чем мы провинились?!
Кучу пепла обследует Рита. Пусть я и более универсален, но способностями пьющей жизнь моя жена владеет лучше – узкая специализация. Ей и карты в руки. Картина ужасной смерти Светланы откроется ей более четко.
– Ну?
– Новые! – глухо произносит Рита. – На них напали Новые. Ее сжег пиромант. Но он был не один. Были еще. Они забрали Глеба.
– НМП! – У меня аж скулы сводит от ненависти. – Я этих гнид под корень изведу!
– Сначала найди их. – В критический момент Рите удается овладеть собой. Ей это проще, так как «лояльные» лучше контролируют свои эмоции, даже если они женщины и матери. Впрочем, других матерей среди «лояльных» я не знаю. Рита тоже в своем роде уникум. – Найди и спаси нашего сына, а потом делай с ними что хочешь. Я даже помогу. Но сначала – Глеб.
Ее голос почти деревянный, и я понимаю, что спокойствие – в значительной степени маска. Внутри у нее, как и у меня, бушует тропический ураган.
Найди, да. А как? Последняя ниточка оборвана. Светланы больше нет. Глеб жив, в этом нет сомнений: его смерть я бы почувствовал, но мне его не найти. Оказавшись в плену, сын позвал бы меня… наверное, но его, похоже, держат без сознания. И я все равно не могу приказать реальности повернуться так, чтобы свести нас с сыном. Он таким фокусам неподвластен.
Мне хочется завыть, зарычать, разнести в мелкое крошево этого бетонного «паука», но толку-то? Глеба нам не найти. Если только… Осененный внезапной мыслью, я замираю. Рита сразу же делает охотничью стойку:
– Придумал что-то?
– Да, – с отвращением говорю я. – Будь у меня выбор, я бы никогда к нему не обратился, но выбора нет.
– Ну! Говори уже!
Следующее слово я произношу, словно выплевываю:
– Посвященный.
* * *
Новосибирск
Посвященный был в своем репертуаре: ничего толком не сказал – мол, только при личной встрече, сейчас не могу. И назначил точкой рандеву аэропорт Новосибирска, который географически находится примерно на полпути между Братском и Екатеринбургом, чтобы каждому из нас было примерно одинаково лететь и мы не теряли лишнего времени. Разумен и логичен до отвращения. Как всегда.
Мы с Ритой стоим и ждем. Дергаемся, конечно: где-то там Новые неведомо куда и неведомо зачем везут нашего сына. А мы тут томимся в вынужденном бездействии. Впрочем, без Посвященного была бы полная безнадега, а так появляются шансы. Могу себе представить, что он запросит в обмен на помощь в поисках, и заранее готов на все, если это поможет спасти Глеба.
– Слушай, а ты не думаешь, что это он? – врывается в мои мысли полный сомнений голос Риты.
– Что – он? – торможу я.
– Ну, Посвященный. Устроил всю эту гадость с кошмарами Глеба, чтобы заставить его сбежать, нас – отправиться за ним и в конечном итоге – втянуть в его мутные делишки? С него станется.
Я застываю. Не могу сказать, что эта мысль совсем не приходила мне в голову. Я привык думать плохо о Катаеве-Посвященном: если он видит перед собой достаточно значимую цель, в средствах для ее достижения, как правило, не стесняется. И все же мне хотелось верить, что какие-то границы у его безжалостного прагматизма есть. Но если права Рита, я…
– Приветствую. Давно ждете?
Оборачиваемся. Катаев. Такой же, как там, в Красноярске девять лет назад, когда мы встретились недалеко от руин базы АПБР. И каким сохранился в моей памяти с того времени, когда мне переливали его кровь. Словно законсервировался. Или этот облик иллюзорен, а на самом деле передо мной все тот же безликий тип в плаще с капюшоном?
– Достаточно, чтобы не терять больше времени, – холодно отзываюсь я.
Легкая усмешка пробегает по его лицу.
– Как всегда любезен, я смотрю. Хоть в чем-то стабильность. Следуйте за мной – здесь есть местечко, где мы сможем без помех поговорить.
* * *
Когда мы заканчиваем свой короткий рассказ, Посвященный задумчиво барабанит пальцами по столу. Местечком, где мы смогли без помех поговорить, оказалось спецпомещение службы безопасности аэропорта, от которого Посвященному без разговоров выдали ключи и заверили, что нас никто не побеспокоит. Сказал бы я, что хорошо быть им, но это неправда: биоробот, практически лишенный человеческих чувств, на которого периодически сваливаются головняки вроде безумного Лесногорского Сеятеля, – да в гробу я видал такую жизнь!
– Ну! – наконец не выдерживаю я затянувшегося молчания. – Что скажешь?
– Я знаю, кто похитил вашего сына.
– Об этом мы уже догадались, – вмешивается в разговор Рита, раздраженная не меньше меня. – НМП. Вопрос: зачем и где он сейчас?
Тон Посвященного становится сухим и резким:
– Если не будете перебивать, мы быстрее подойдем к сути. Итак, на Глеба, очевидно, поступил заказ. Был вопрос времени, когда это произойдет, – все-таки уникальный ребенок, сын сувайвора и «лояльной», пределов возможностей которого не знает никто. НМП давно перестала быть самостоятельным игроком – эта организация вырождается и со смерти Сида-Паука разучилась работать тонко и мыслить стратегически. И в данном случае они лишь исполнители.
У меня пересыхает во рту.
– А кто же тогда заказчик?
– Таганайский Источник.
– Твою мать! – вырывается у меня. – Опять безумный Сеятель?
– Типа того. Но не совсем. Тут все сложнее. Этот Источник враждебен человечеству и находится в изоляции от всех других, от эгрегора Сеятелей, но и сам закрылся непроницаемым щитом, через который невозможно проникнуть.
– Даже вам? – недоверчиво спрашивает Рита.
– Даже мне. Даже всему эгрегору вместе. Изолянт набрал немалую ментальную мощь.
– Но как же так получилось? – недоумеваю я. – Ты же сам говорил, что все новые Источники будут пробуждаться под твоим непосредственным контролем и с новой, мирной программой, заливаемой через эгрегор. И что пошло не так?
Я вижу, нет, чувствую, что остаткам человеческого в нем до смерти хочется огрызнуться, рявкнуть что-то типа: «Я один и не могу за всем уследить, а ты слился, когда я просил тебя работать со мной! Если бы ты меня не послал, все было бы по-другому!» Хочется, но слова не идут, потому что это ложь. Ну или, скажем так, не совсем правда. А он не хочет мне врать, потому что ему опять нужна моя помощь. И сейчас мне уже труднее будет послать его лесом, потому что на кону жизнь Глеба. Он это понимает, но все равно не хочет врать.
– Мы совершили ошибку, – медленно произносит Посвященный, и видно, что он тщательно подбирает слова, чтобы не лгать, балансирует, словно канатоходец над пропастью. – Упустили ситуацию из-под контроля.
– Мы?
– Я. И другие Сеятели.
Во мне поднимается волна гнева. Я пока не понимаю, чем она вызвана, но чувствую, что еще не сказанное Посвященным взбесит меня до последней степени. Пытаюсь успокоиться – ведь разругаться вдрызг с тем единственным, кто еще может помочь нам найти сына, – последнее, чего я хочу.
– Допустим, – тихо и четко выговариваю я, – вы лажанулись. Бывает. Но какого… Черт, я ведь знаю, что вы умеете пресекать подобное! Мы, дьявол задери, вместе исправляли прошлую такую ошибку! Мы завалили Лесногорского Сеятеля! – Ловлю себя на мысли, что повышаю голос и скоро начну орать, и усилием воли снижаю громкость. – Я, конечно, все это время прятался в глуши, но все же не на Луне жил и в курсе, когда пробудился Обломок на Таганае. Два года назад, так? Не знаю, как вам, а мне кажется, что за два года можно было двадцать раз понять, что все плохо, и принять меры. Но вы их не приняли. И кстати… – Следующая мысль заставляет меня аж задохнуться от возмущения. – Не только вы не приняли. Власти тоже. Другие подобные Обломки гасили станом. – Я перевожу дыхание. – Почему этого не сделали на Таганае?
– Я не разрешил.
Мне кажется, что я ослышался.
– Ты – что?!
Он поднимает руку ладонью вперед.
– Так, Художник, стоп! Прежде чем вставать в позу прокурора и приговаривать меня к сожжению на костре, выслушай и постарайся понять. Сейчас в мире шесть пробужденных Источников, но скоро они начнут пробуждаться лавинообразно, их станет шестнадцать, двадцать шесть, сорок шесть! А я один. Совсем, понимаешь? Просто свалить заливку мирной программы на эгрегор Сеятелей я не могу, мне нужно держать руку на пульсе, иначе человечество слишком дорого может заплатить за мой недосмотр. Подожди, говорю! – повышает он голос, видя, что я хочу возразить. – Один я не справлюсь. Мне нужны помощники. Сувайворы. Ты меня послал, но ты один проблему все равно бы не решил. Нужно еще. А где их взять? Сувайворами не рождаются. Ими становятся. Я прекрасно знаю, как это случилось в первый раз. И с кем. Я был одним из того, первого поколения, что возникло в Краснотайгинске в условиях предельно агрессивной и враждебной Зоны. Я тщательно исследовал то, что было такого особенного во мне и всех остальных, что тогда стали сувайворами. Понял, какого рода люди обладают потенциалом стать ими в определенных условиях. И даже нашел нескольких таких людей. Осталось только воспроизвести эти условия.
Я чувствую, что у меня на затылке от услышанного шевелятся волосы.
– Теперь ты постой! Ты кое-что забыл. Например, то, как я стал сувайвором. Ты перелил мне свою кровь, помнишь? И в чем проблема? Нашел таких людей – перелил им свою кровь. Не годится своя, черт, мою бы перелил! Ради такого дела я стал бы донором.
Он качает головой.
– Ты не понимаешь. Моя кровь ничего не дала бы, если б в тебе уже не шел процесс. Ты становился сувайвором, только не знал этого. Моя кровь стала лишь катализатором, ускорила развитие событий, но запустить процесс она бы не смогла. В тебе все запустила Владимирская Зона. Агрессивная, враждебная. В мирных Зонах такого не получится. А значит, для появления новых сувайворов такую Зону надо было создать. Точнее, не мешать ей возникнуть и развиваться по изначальной программе Сеятелей. Именно это и было сделано на Таганае.
Я честно старался. Держал себя в руках до последнего, но всякому терпению есть предел. Рывок через стол, удар в челюсть… Ну, туда, где должна быть у него челюсть, но его на этом месте уже нет – он молниеносно утек в сторону. Еще одна попытка – снова уклонение.
– Спокойно, Художник! Тебе нужен твой сын или нет?
Рита виснет на мне, не дает вновь броситься в атаку.
– Тема, не надо! Я умоляю!
Ее голос все же действует. Я тяжело дышу и опускаю судорожно сжатые кулаки.
– Ублюдок! – цежу сквозь зубы, с ненавистью глядя на Посвященного. – Тварь! Сколько еще народу должно стать жертвами твоих хитровыделанных комбинаций?! Еще парочка городов вроде Златоуста?! Мой сын?! Кто?!
Он устало вздыхает.
– Я предвидел такую реакцию. Люди не в состоянии понять принципа меньшего зла, что бы они там ни говорили. Ты – не исключение, хотя и больше чем человек. Если процесс пробуждения Источников выйдет из-под контроля – то, что произошло в Краснотайгинске, Печоре, Владимире, Питере, Лесногорске, на Таганае, покажется детской игрой! Умрут миллиарды, пойми! Я пытаюсь это предотвратить. И мне нужны сувайворы. Процесс с Таганайским Источником вышел из-под контроля, но все еще можно исправить. И для этого мне нужна твоя помощь.
– А мой сын?!
– Мы спасем его. Пусть мы не в состоянии его отыскать, но я знаю, куда Новые его везут, – в Таганайскую Зону.
– Зачем он Источнику? – утомленно спрашивает Рита.
– Зачем Источнику уникальный ребенок-индиго с невероятными способностями? – В голосе Посвященного ощущается легкий сарказм, и он пожимает плечами. – Даже и не знаю. Нужен. А нам нужно сделать так, чтобы Источник его не получил.
– Откуда у Глеба кошмары? – Рита берет инициативу в разговоре на себя, справедливо опасаясь, что я могу вспылить.
– Зов. Зов Источника. Он как-то пробивает наш блок, чувствует Глеба на расстоянии. Вернее, думаю, это Глеб первым его почувствовал. У вашего сына, похоже, очень сильное восприятие ментальных волн. Источник пытался пробиться из блокады, которую поставили мы с Сеятелями, и Глеб его услышал. А Источник почувствовал, какой потенциал у вашего сына, и стал его звать. Довел своими призывами до белого каления, вот мальчик и сорвался.
Ага, если б ты не вырастил этого монстра, словно арбуз-рекордсмен в теплице, ничего бы этого не случилось, многие люди остались бы живы, а Глеб был бы дома, в безопасности. Я мог бы это сказать, но смысл? Посвященный, которого у меня уже язык не поворачивается называть человеческим именем Олег Катаев, непоколебимо уверен в собственной правоте. И останется уверен, что бы я ни сказал. А без него мне не спасти Глеба. Именно Глеба в первую очередь. Но – да, я помогу Посвященному. Потому что мне не плевать на людей, а угроза и впрямь висит нешуточная, и прятать голову в песок я не стану. Посвященный, конечно, тот еще урод, но одного у него не отнять: цели он ставит правильные. И кем буду я, если займу позицию «гори огнем весь мир, только бы мою семью не трогали»? Какое моральное право буду иметь осуждать Посвященного, если сам возведу эгоизм в абсолют? Да черт с ним, с моральным правом, – жить-то потом как, если сейчас отвернусь, дезертирую?
– Какая помощь тебе нужна? – наконец разлепляю губы я.
Несколько секунд он смотрит на меня со странным выражением, словно не верит услышанному.
– Значит, так, – начинает он, обретя дар речи, – в Таганайскую Зону отправились две группы…
Глава 8. Глеб и спасатели
Неизвестно где
Глеб тонет в желтоватой мгле, словно в болоте. Она, эта мгла, кажется жидкой, а не газообразной, и в то же время дурманящей. В ней, в этой мгле, Глеб не слышит зова, и уже одно это хорошо, но… Больше ничего хорошего нет. Мальчик не может сосредоточиться ни на чем – ни на одной мысли, ни на одном воспоминании, он словно плывет в безмыслии и в беспамятстве, ничего не видит, не слышит и не чувствует. Временами в желтой мгле появляется что-то вроде просветов, и Глеб пытается пробираться к ним, раздвигая руками и ногами душное, ядовитое нечто, но каждый раз чуть-чуть не успевает: просвет загораживает какая-то тень, и сознание мальчика снова проваливается куда-то в неведомую бездну, полную все той же мглы.
Временами Глебу начинает казаться, что мгла безгранична, что из нее состоит весь мир и не существует ничего, кроме этого желтого ядовитого тумана. А если так, какой смысл пробираться к просветам, пытаться выбраться… Куда? Зачем? Здесь хотя бы спокойно, нет сводящего с ума зова, нет жутких картин перед глазами, нет страха… Но вместе с этим нет и радости, папы, мамы, их дома, тети Светы, лужайки, озера, соседских мальчишек…
Глеб пытается зацепиться сознанием за эти воспоминания, удержать их, но они выскальзывают, словно намыленные, и тут же тонут в непроглядной мгле, которая растворяет их в себе так, словно их и не было никогда. Порой мальчику кажется, что вот точно так же она рано или поздно поглотит и его, и от него тоже ничего не останется. Ненадолго от этой мысли Глебу становится страшно, но потом и эта мысль исчезает, а с нею и страх. Глебу делается все равно. Совсем. Он устал. Устал бояться, сопротивляться.
Извините, папа и мама, он так больше не может. Папа и мама… Они беспокоятся, наверное. На мгновение эта мысль заставляет мальчика встрепенуться, но тут же гаснет, придавленная тяжелым удушающим одеялом желтой мглы. Даже образы родителей постепенно тускнеют, уходят в туманные глубины, чтобы раствориться в них. Но ведь это неправильно… вроде? Папа и мама… как они могут уйти? А как он, Глеб, мог уйти от них? Смог. Потому что считал это правильным, потому что думал, он справится. Потому что папа говорил: «Настоящий мужчина должен сам решать свои проблемы, не сваливая их ни на кого!» И Глеб пытался… Не получилось… Почему? Он не может сказать – воспоминание ускользает. Наверное, потому, что это не важно. Все уже не важно. И то, ради чего он пустился в путь…
Проблема? Какая проблема? Зов? Какой зов? Глеб устал. С него хватит. Он сдается… И тут же приходит мысль, что папе бы это не понравилось. «Никогда не сдавайся, сынок! – говорил он. – Как бы плохо все ни выглядело. Потому что никто тебя не победит, пока ты сам не признаешь себя побежденным!» А сейчас Глеб признает себя побежденным? Кто его победил? Как? Воспоминание вновь ускользает, зато вдруг всплывает другое. «Страх – это трусливый монстр. Он нападает только на тех, кто один. А если ты поделишься со мной, нас будет уже двое». Кто это? Тетя Света? Она помогала ему, да… Но не смогла помочь. Почему? Да потому что…
Воспоминание всплывает резко и внезапно. Пылающий огонь и корчащееся от дикой боли тело сгорающей заживо тети Светы. Их было двое, а теперь… «Страх – трусливый монстр». Может быть. Но есть другие, менее трусливые. Женщина, которая сожгла тетю Свету. И еще мужчина, лица которого Глеб не видел… «Не так быстро, щенок сувайворский!» Глеб не понял, о чем это он, но злобу в голосе ощутил. А потом дурманящая мгла…
И сейчас она снова наваливается на мальчика, пытаясь заполнить собой его мысли, память, стереть, растворить все то, что ему вспомнилось. Но Глеб не даст. Теперь не даст. Ради папы и мамы. Ради тети Светы, которой монстры сделали очень больно. Ради себя, наконец, потому что он, Глеб, не сдастся. Еще чего! Монстры не знают, с кем связались! Он им покажет. Всем покажет.
Думать трудно. Помнить трудно. Но Глеб борется с дурманом и, кажется, начинает одолевать. Цепляться за мысли и воспоминания постепенно становится проще, а вот сбросить его обратно, в бездну, полную желтой мглы, – уже не так легко. Папа, мама, тетя Света. Их лица, слова, улыбки… Теплое молоко, когда у него болело горло… Душистая малина из их сада… Холодная байкальская вода… Игры с соседскими ребятами… И даже этот распроклятый зов… Сейчас все идет в дело… Он больше не даст себе забыть…
Просвет. Снова появляется просвет. Глеб вначале тянется к нему, но останавливается, так как чувствует опасность. Монстры. Они ждут его там, в просвете, только и караулят, когда он вынырнет из мглы, чтобы снова спихнуть его обратно. Но нет. Не сейчас. Глеб их перехитрит. Он не станет выныривать. Пусть монстры думают, что победили. А Глеб пока сделает по-другому… Как? Мальчик пока не знает, но уверен, что придумает. Дурман все еще мешает соображать, но Глеб справится. Должен справиться. Потому что настоящий мужчина не сдается. Вот папа не сдавался. Сколько раз мама говорила это? Не сосчитать. И она говорила, что папа стольких спас. И ее, и много-много людей, когда казалось, что все пропало и монстры победили. Другие монстры. Наверное, даже страшнее тех, что напали на Глеба. А папа справился. Значит, и Глеб сможет. Монстры большие и сильные, намного больше и сильнее его. Сам он их может и не одолеть, но…
Зов! Мысль о нем внезапно заставляет Глеба встрепенуться. Ну да, точно – Зовущий добрался до Глеба из дальней дали, значит, и Глеб так сделает. Позовет. Отсюда, из мглы, не выныривая, чтобы не насторожить монстров. Позовет тех, кто с ними справится. Папу и маму. Точно! Они придут и спасут Глеба, порвут монстров на ленточки. Надо только дотянуться до них. Мальчика наполнила уверенность. Он сможет, он сумеет. Только бы монстры не заметили!
Разрывая липкую паутину желтой мглы, Глеб мысленно тянется к родителям. Папа, мама, вы где? Нет отклика. Может, мгла глушит его зов? Может, папа и мама слишком далеко и не могут его услышать? На несколько секунд мальчика охватывает растерянность: что же делать? Чтобы позвать как следует, надо вынырнуть. А выныривать нельзя, монстры только того и ждут. Значит… позвать того, кто услышит. Как это сделал Зовущий. Глеб вдруг подумал, что сначала Зовущий не знал, кто ему нужен, и просто звал, звал… пока Глеб его не услышал. Значит, и ему нужно поступить так же. Папа и мама далеко, но, наверное, есть кто-то ближе. Непременно есть, не может не быть.
Мысли путаются, мгла мешает, но теперь уже ей с Глебом не справиться. Он стал сильнее. Он снова тянется, зовет… Уже не просто и конкретно папу и маму, а как корабль, который тонет в бурю и выдает сигнал SOS во все стороны тем, кто услышит. Мгла… зов… просвет, за которым тень кого-то из монстров… отпрянуть, спрятаться во мгле… снова зов… А вместе с зовом восприятие мальчика забрасывается во все стороны, подобно неводу старика рыбака из сказки Пушкина, в надежде выловить золотую рыбку ответа… Мгла… Зов… Прислушаться… Мгла… Зов… Прислушаться… Просвет, тень, отпрянуть… Мгла… Зов… Прислушаться… Тишина… Наваливаются усталость, тоска, страх и отчаяние… Почему никто не слышит? Глеб знает, что есть такие, кто может, кто откликнется… Наверное, просто у него пока не получается их найти, докричаться. Только не сдаваться! Продолжать – папа бы не сдался… Мгла… Зов…
Наткнувшись своим восприятием на слабый отклик, мальчик сначала не верит, думает, что показалось. Прислушивается… Да нет же, есть ответ! То есть не ответ, а отзвук чьей-то эмоции… Неожиданность, изумление… радость? Это мужчина, но не папа… Глеб его не знает, но чувствует, что он недалеко… Совсем недалеко… И мальчик принимается звать снова, стараясь только не привлечь внимания монстров… Они не должны понять, что он очнулся, иначе снова низвергнут его глубоко во мглу, и все придется начинать сначала. Звать… негромко, но настойчиво, чтобы незнакомый мужчина, услышавший зов, тоже не решил, что ему показалось. Звать…
* * *
Курганская область. Окрестности Щучьего
«Михаил» вел машину и угрюмо молчал. Да и с кем было говорить – Степан снова находился в глубоком отрубе. Собственно, в таком состоянии эфэсбэшник пребывал бо́льшую часть времени, с тех пор как произошла памятная схватка с Новыми в Братске. Он тогда со своим пророческим даром прыгнул выше головы, спас их обоих и, похоже, переутомился. Лишь иногда он выныривал из забытья и говорил, что надо ехать на запад. А то «Стрельцов» сам не знал. Это подсказывала простая логика.
Новые, очевидно, работали на Источник. На Таганайский Источник, единственный враждебный людям. Значит, и мальчишку они везли туда, к нему, похоже, постоянно держа его без сознания. Наверное, и кормили внутривенно, только бы не дать очнуться и послать сигнал-зов о помощи. А мальчишка способен на это, наверняка способен. Но они ему не позволяют. Если Новые довезут его до Зоны раньше, чем «Михаил» и Степан настигнут их, все будет потеряно. А у них по-прежнему ничего, кроме направления. Никакой конкретики.
А тут еще у «Стрельцова» начала подходить к концу энергия. Да, во время битвы в Братске он подпитался Новыми, но этот заряд не вечен. Рано или поздно он должен был закончиться. И вот этот момент близко. Исключительно неудачно, потому что если новая схватка с бандой НМП произойдет скоро, фантом-охотник может вновь оказаться не в состоянии материализоваться, как это уже было у базы АПБР под Красноярском. А подпитываться от напарника больше нельзя: он и так, похоже, еле живой. И нет возможности заехать в Белоярскую Зону – это крюк километров четыреста, а у них не то что каждый час на счету – тут может и о минутах речь идти.
Да, на этот аварийный случай имелся экстренный план, и «Михаил» к нему прибег. Он позвонил еще с дороги на заранее оговоренный номер и оставил сообщение. Известно кто должен был его прослушать и принять меры. Но это было еще под Новосибирском, а по-прежнему тишина, никакой реакции. Или известно кто не прослушал сообщение, или у него просто не было возможности отправить помощь. И то, и другое было одинаково паршиво. Время работало против «Стрельцова» и Гецко. С каждым часом шансов на то, что они успеют вовремя и спасут мальчика, становилось все меньше и меньше…
Внезапно пикнул лежащий в «бардачке» телефон Гецко, сигналя о полученном сообщении. «Михаил» на мгновение замер, а затем протянул руку к «бардачку», боясь поверить в удачу. Сообщение было коротким: «Щучье, кафе-бар «Закусь»». Есть! Волна облегчения накрыла фантома-охотника. Может быть, все еще и не так безнадежно. Заглянуть в навигатор и найти нужный бар было минутным делом. Совсем недалеко. Это хорошо – будет очень некстати, если его псевдоматериальность потеряется в процессе езды: что станет с потерявшим водителя автомобилем и его пассажиром, находящимся во сне, напоминающем беспамятство, предсказать несложно.
На то, чтобы добраться до «Закуси», ему потребовалось около получаса. «Символичное название, однако!» – подумал фантом и усмехнулся. Ее он увидел сразу. Женщина, молодая блондинка. Измененная-кинетик. Логичный выбор – самая распространенная специализация. Она сидела за столиком на летней веранде, цедила какой-то напиток и ленивым взглядом обшаривала окрестности. Интересно, она в курсе, зачем ее сюда прислали? Ох, вряд ли! «Михаила» царапнула совесть. Неслабо так царапнула – четырьмя когтями кошачьей лапы. Или даже тигриной. Фантом поморщился и отогнал лишние мысли прочь: бывают моменты, когда совести следует просто заткнуться.
«Стрельцов» припарковал машину в ближайшем к кафе «кармане», вышел и не спеша, небрежной походкой двинулся к веранде. Она увидела его, когда он уже подошел, и поднялась навстречу. Он только покачал головой, а потом мотнул ею в сторону своей машины. Измененная поняла и дала сигнал официанту принести счет. «Михаил» постоял немного, словно раздумывая, зайти или нет, а потом сделал вид, будто взглянул на часы, и решительно двинулся назад к своей машине.
Блондинка подошла, когда он остановился за углом.
– Садись за руль, – сказал «Михаил» и вышел, уступая ей место.
Она без разговоров подчинилась. Ни тени подозрения. Похоже, ее просто отправили с инструкцией помогать ему во всем, и она представления не имела, насколько далеко это «во всем» может простираться.
– Что с ним? – спросила блондинка, указав на Гецко.
– Жить будет, – коротко отозвался фантом. – Езжай прямо, съедешь на обочину в километре от городской черты.
Измененная кивнула и тронула машину с места. Дорога заняла не много времени. Она съехала на обочину там, где сказал фантом, и обернулась к нему, ожидая дальнейших инструкций.
– Прости, – коротко произнес «Михаил» и положил руку ей на плечо.
Обычная подпитка не требовала таких радикальных мер, но впереди ждала тяжелая битва, и у фантома, в общем-то, не было особого выбора. Когда безжизненное тело Измененной обмякло на переднем сиденье, «Стрельцов» вздохнул. Он вычерпал ее до дна, под ноль, а для Измененных это чревато. Но так было надо, ничего не поделаешь. Возможно, она и выживет, но не факт. Чтобы переложить тело в багажник, ему пришлось войти в режим сверхскорости: водители с трассы не должны были заметить ничего подозрительного.
Когда «Михаил» открыл водительскую дверцу, чтобы вернуться за руль, он вздрогнул: Гецко трясло, словно в эпилептическом припадке. Лицо эфэсбэшника исказилось от боли, тело вибрировало, зубы скрипели, а из уголка рта тек тонкий ручеек слюны, смешанной с кровью: похоже, он как минимум губу прикусил. Фантом схватил напарника за плечи, но тут же отпустил – припадок прекратился, тело Гецко замерло, а глаза распахнулись.
– Что? – напряженно спросил «Стрельцов».
– Хлопчик! – прохрипел Степан. – Я знаю, де вин. Поихали швидче, часу мало!
Глава 9. Хозяин Топи
Таганайская Зона
Топь бурлила. В ее недрах творились какие-то непонятные процессы, аномальная энергетика и ментальная активность зашкаливали. Наверное, в этом месте отказали бы все приборы, придуманные человечеством. А над сходящим с ума гигантским болотом иной реальности, заменившей земную, на спине огромной и уродливой крылатой твари парил высокий блондин в туристической одежде. Он сохранял полное и невозмутимое спокойствие. Его лицо было лицом робота, неподвижным и деловитым, без тени эмоций. А глаза… их затопила желто-зеленая муть без намека на радужку и зрачок.
В том, кто раньше звался Сергеем Скрынниковым, оставалось уже весьма мало человеческого. Это был даже не Посвященный Таганайского Источника, а нечто большее, что-то вроде его человекоподобной ипостаси – настолько тесной стала уже его ментально-энергетическая интеграция с Сеятелем-изолянтом. Возможности восприятия мозга «Сергея» уже выходили далеко за рамки возможностей даже Измененного четвертой ступени. Это была какая-то над-сущность – гибрид космического посланца и «прокачанного» до невообразимых высот человека, переделанного Сеятелем до самых глубин его биологической природы и внутренней сути. «Сергей» уже не всегда мог различить, где заканчивается он и начинается Источник, да, по большому счету, уже и не считал это важным.
Воля и невероятная мощь Источника преломлялись, фокусировались сознанием Измененного, словно линзой, усиливались его огромной ментальной Силой и меняли реальность. Самым радикальным образом. И их совместная воля лепила из безграничного хаоса биомассы Топи то, что должно стать кошмаром для мира отживших, то, что должно стереть их с лица планеты, на которой они задержались недопустимо долго.
Хозяин Топи парил над своими владениями в самом их сердце – окрестностях горы Круглица, на которой находился сам Источник, но ментально он был сразу везде. Его сознание невероятно расширилось, охватывая всю территорию Таганайской Зоны. За ее пределы, туда, на территорию, пока еще контролируемую отжившими, он до поры до времени не совался – это была прерогатива самого Источника, но здесь, в Зоне, Хозяин был царь и бог. Он видел, слышал, воспринимал все, а его воля могла сконцентрировать в нужном месте энергию Источника, чтобы вмешаться в происходящее.
Наконец-то процесс завершился, и единение Хозяина с суммарным сознанием Топи стало полным. Могучий, смертоносный хаос обрел направляющий вектор, и он был направлен вовне, к границам Зоны, туда, где на выстроенном отжившими Периметре застыли в напряженном ожидании их войска. Отжившим кажется, что они собрали тут большие силы, но вскоре им придется убедиться, что их недостаточно. Биомасса Топи, направляемая волей Хозяина и энергией Источника, порождала все новых и новых смертоносных тварей, которые появлялись из недр жуткого болота нескончаемым потоком. Каких только кошмарных созданий тут не было – Хозяин Топи имел доступ к огромным знаниям и суммарной памяти Источника и, дополняя все это своей извращенной фантазией, давал жизнь все новым убийственным формам псевдожизни. Скоро-скоро вся эта орда обрушится на отживших, и они узнают, что такое ад.
Но войска отживших на Периметре были не единственной проблемой. Будучи единым с Топью, сознание Хозяина с раздражением ощущало близко к центру своих владений болевую точку – чужеродное нечто, осколок уходящей в небытие реальности Земли, словно большую занозу, воткнувшуюся в тело Таганайской Зоны, причиняющую боль и угрожающую образованием нарыва. Заноза живая – отряд отживших, причем не простых, не таких, кого можно раздавить одним пальцем. Хозяин даже сталкивался с кем-то из них в прежней жизни, казавшейся сейчас невообразимо далекой, той, когда он звался совсем другим именем и еще не был Хозяином. И в столкновении этом он проиграл. Суммарное сознание Топи тоже пыталось уничтожить эту занозу, но безрезультатно – она весьма успешно сопротивлялась.
Но все это только пока. Отжившим везло, что обстоятельства все время мешали взяться за них всерьез. Источник держал защитный купол против своих собратьев-ренегатов и время от времени проникал в пока не подконтрольные земли, где у него были свои интересы; суммарное сознание Топи никак не могло нужным образом сконцентрироваться, чтобы раздавить врага, а Хозяин был слишком занят собственным перерождением и созданием армии тварей. Но теперь пришло время решить эту проблему раз и навсегда.
Источник ставил в приоритет штурм Периметра, иначе бы Хозяин Топи бросил сейчас свою орду на проклятый отряд отживших, не оставив от них даже мокрого места. Что ж, пусть будет так, у Хозяина есть и другие способы с ними разделаться. И один из них он собирался применить прямо сейчас, не отрываясь от творческого процесса создания все новых и новых чудовищ.
Отжившие сравнивали того, кто может одновременно с успехом заниматься несколькими делами, с Юлием Цезарем. По сравнению с Хозяином римский император был жалким ничтожеством. Хозяин сейчас делал столько всего параллельно, что Цезарь сошел бы с ума, лишь подумав об этом. И одна из этих вещей сейчас формировалась вокруг парящего в воздухе Хозяина невидимым облаком концентрированной ментальной мощи. Даже уходящее постепенно в туман небытия человеческое «Я» Хозяина помнило подобное порождение Владимирской Зоны – странствующую разумную аномалию, которую отжившие прозвали Кочевницей. Сейчас Хозяин создавал нечто подобное, дополняя память и знания Источника собственными мыслями и ментальной Силой. Нужную ей энергию Топи аномалия потом наберет сама – это будет не безмозглая тварь, которая только и может, что кидаться на тех, кого Хозяин назовет врагом. Нет, аномалия должна стать самостоятельной сущностью, обладающей свободой принятия решений, разумеется, в рамках поставленной Хозяином задачи. Но средства и способы ее решения она сможет выбирать сама, не нуждаясь в постоянном контроле, что будет очень кстати.
Губы на почти неподвижном лице Хозяина Топи изогнулись в уродливом подобии человеческой улыбки – это его творение должно стать поистине шедевром. Разумная аномалия-убийца. Слишком давно отжившие, даже такие, как эти, не сталкивались ни с чем подобным. У них не будет шансов. Ни единого. Невидимая смерть заберет их всех, а живая река чудовищных созданий Топи обрушится на Периметр. Это будет блестящая операция, Хозяин не испытывал ни малейших сомнений.
Тень кошмарного крылатого левиафана парила над бурлящей Топью, поток тварей не иссякал, а невидимая аномалия скоро наполнится ментальной энергией до отказа и направится к Большой Каменной реке, где сгрудились отжившие, возомнившие, что способны дать бой Топи. Все шло по плану. Хозяин улыбался.
Глава 10. Новые и спасатели
Челябинская область
– Воны блызко! – процедил Степан сквозь плотно сжатые зубы. Лицо его было бледным, а на лбу выступила испарина. Похоже, очередные пророческие видения недешево давались эфэсбэшнику. – Но до них поспишае допомога.
– К ним идет помощь? – переспросил «Стрельцов». – Кто?
– Много кто. У Челябинску дуже сильная ячейка НМП. Я знаю, мы в ФСБ ее розроблялы.
Фантом коротко ругнулся. Дело плохо: с Новых станется бросить половину своего контингента на убой, чтобы задержать его и Степана, а остальные с ребенком тем временем скроются. Этот мальчик был слишком важен, и ради него Измененные могли пойти на многое, если не на все. У «Стрельцова» уже был подобный опыт в Братске. Там, при удачном для Новых раскладе, его вообще могли уничтожить, но, даже избежав гибели, мальчика он упустил. И нельзя позволить, чтобы подобное повторилось здесь. Вот только никак не придумывалось, что с этим можно сделать. Хотя…
Внезапно пришедшая мысль показалась на первый взгляд совершенно безумной. И на второй тоже. И даже на третий. Но какие у него варианты, в самом деле? До Зоны – рукой подать, часа три езды на машине. Если он упустит мальчишку сейчас, это уже не исправить. От мысли о том, что тогда будет, «Михаил» даже вздрогнул. На фоне этого придуманная им авантюра перестала казаться сумасшествием.
– Розроблялы, говоришь? – произнес он задумчиво. – И где их база? Сможешь показать на карте навигатора?
– Що ти задумав?
– Ты сначала скажи, сможешь или нет?
– Ну… зможу, наверное.
– Показывай.
– Що ти задумав, хай тоби бис?! – нервозность Гецко росла на глазах.
– Проникнуть туда.
– Навищо?
– Они завезут мальчишку туда. Скоро стемнеет.
– Ну и що? Воны чують погоню, поидуть прямо до Зоны.
– Нет, если мы умрем у них на глазах.
Несколько секунд Гецко с немым изумлением смотрел на напарника.
– Ты с глузду зъихав!
«Михаил» усмехнулся.
– Думаешь, я себе этого не говорил? Но нет у нас другого выхода, понимаешь? Располагая такой бандой, они нас к мальчишке не пустят! Показывай, где их база, времени мало! И постарайся напророчить, где они устроят нам перехват. Да не смотри ты на меня так, знаю, что у твоего дара «нема кнопки», но постарайся! Очень надо!
* * *
Окрестности Челябинска
Дар Гецко все же сработал. Кажется, на него находило волнами – то густо, то пусто. Зато в критические моменты дар начинал работать чаще и конкретнее. Особенно в тех случаях, когда напарникам угрожала смерть. Этот был именно такой, и теперь они примерно знали место предполагаемой атаки Новых. До него оставалось уже совсем немного.
Степан молчал, понимая: говорить напарнику на десятый раз, что он рехнулся, бессмысленно. К тому же в чем-то «Стрельцов» был прав: отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер. Прямо как у них сейчас. И если на начальном этапе их миссии Степан не особо доверял «Стрельцову» и с энтузиазмом в поисках мальчика у него дела обстояли напряженно, то теперь он, что называется, проникся. Видения того, что будет, если они провалят свою миссию, посещали Степана все чаще, от этого он мрачнел, но ничего не говорил «Михаилу». Конечно, вряд ли фантома собьют с настроя плохие пророчества – коли уж он цель видит, его бульдозером не свернешь. Тут, скорее, было что-то свое, родом из прошлого. Суеверия вроде бы не к лицу оперу спецгруппы ФСБ, но Степану почему-то казалось, что нельзя перед операцией вслух говорить о неудаче – реальность услышит и отзовется. А сейчас, когда он обрел пророческие способности, еще более укрепился в этом своем суеверии и молчал, не желая накликать беду. Никаких мрачных прогнозов на будущее – только предупреждения о непосредственной угрозе, которая… которая… вот прямо сейчас!
Степан успел крикнуть «Тревога!», а тремя секундами позже начался ад.
* * *
Новые умеют работать над ошибками – в этом «Стрельцов» нисколько не сомневался. Он только не знал, какой именно урок они извлекут из прошлой попытки убить его и что придумают на сей раз, благо недостатка в бойцах челябинская группировка НМП не испытывала. Иллюзионисты – твари редкие даже среди Новых. Почти такие же редкие, как пророки. Того крутого иллюзиониста Степан убил наповал в Братске, и вряд ли у НМП есть под рукой еще один. Тогда что? Что придумал бы он сам на месте Новых-террористов?
Ответ «стан» пришел не сразу, а когда пришел, то сразу утвердился в сознании как единственно правильный. И «Михаил» даже удивился, почему он не пришел в голову раньше. Ведь на свете очень мало что может причинить вред фантому-охотнику, а тем более его уничтожить. Один способ – материализация плюс физическое воздействие – Новые уже испробовали. Второй – полную откачку энергии фантома с применением прямой мощи Источника – здесь, вдали от Зоны, можно было не учитывать. А вот третий… Стан – такая штука, с которой даже Источники совладать не могут. Измененные от него обычно тоже шарахаются, как черт от ладана, но если припрет… Они уже прибегали к помощи людей-наемников. Что, если на сей раз это будет наемник со становыми боеприпасами? Такого найти непросто, но «Стрельцов» не поставил бы свою жизнь на слово «невозможно». Видение Степана косвенно подтверждало эту догадку: гранатомет или даже ПЗРК – и машина превращается в маленькую Этну. Если заряд становый – конец обоим. И сверхскорость не спасет, если только не знаешь, в какой момент и откуда последует выстрел.
«Михаил» это знал и алгоритм действий в голове отработал в совершенстве. Теперь бы только в реале не облажаться. К моменту крика Степана фантом находился в состоянии полной готовности, имея в активе вычисленный вектор угрозы и оптимальное направление эвакуации.
Крик – сверхскорость – поворот руля к обрыву – педаль газа в пол – рывок прочь из машины с напарником в охапке – столкнуть его вниз, а самому рвануть к стрелку практически невидимым в своем запредельном темпе, чувствуя спиной взрыв превращающейся в хлам машины, – гром, огонь, обломки, и все это рушится в реку. Стрелок – вот он, рядом, действительно обычный человек, Новый со станом бы работать не стал. Его так легко убить, но задача фантома иная. Он так еще не делал, но знает, что может. Никакой материальности – наоборот, чистая сущность. Войти в тело наемника и взять его под контроль. Это оказывается проще, чем он думал, только надо немного времени, чтобы освоиться с телом.
Ставка проста и рискованна, но «Стрельцов» почти не сомневается, что она сработает. Новые следов не оставляют, а отжившие-наемники для них – расходный материал, особенно после того, как они сделали свое дело. Чистильщик вот-вот прибудет… Ох, вот и он: движение воздуха – пневматик-убийца! Метнуться прочь из обреченного тела наемника, синеющего и падающего мертвым – полная откачка воздуха из легких. Метнуться и настичь пневматика. Тот в последний момент что-то чувствует, но сделать ничего не успевает – его тело становится сосудом для фантома-охотника. Полный контроль – за считаные секунды. Освоение управления телом – чуть дольше: по второму разу это уже значительно проще. А теперь вперед, к машине!
Самых главных тут, конечно, нет – того крутого псионика, что управлял киллерами и водителем грузовика в Братске, а также их шефа-палача: они наверняка с мальчишкой впереди. А в машине кинетик, глушитель и фризер. Сильная компания, но хорошо, что нет псионика, – была бы опасность спалиться.
– Ну как? – Фризер, похоже, старший среди этой группы: задает вопросы с ощущением полного права делать это.
– Порядок, – ответить устами пневматика. – Объекты мертвы, стрелок – тоже. Машина в реке.
Никаких лишних слов: каждая фраза – шанс провала, ведь «Михаил» не знает манеры речи пневматика.
– Хорошо. – Фризер берет телефон и делает короткий доклад, завершившийся совсем уж кратким «о’кей». – Поехали.
– На базу? – уточняющий вопрос осторожный: опасно, но не спросить нельзя – слишком многое зависит от ответа.
– Нет, – в голосе фризера нотки удивления. – Ты что, забыл?..
Он только начинает поворачиваться, но «Стрельцов» уже действует: легкие фризера взорваны, и он замирает, мертвый, с похожим на кровавую маску лицом. На мгновение опередить кинетика, чей силовой удар обрушивается на грудную клетку пневматика, сокрушая ребра, обломанные концы которых пронзают сердце, но тело кинетика уже ему не принадлежит: его глазами смотрит фантом-охотник. Ужас во взгляде глушителя, и его Сила блокирует кинетическую способность нового тела «Стрельцова», но не его физические возможности. Захват головы, резкий рывок с поворотом, хруст шейных позвонков – и все кончено.
Уфф! Три трупа. Хуже, чем он надеялся, но лучше, чем боялся. Подпитаться их энергией, пока она еще не рассеялась, выбросить тела здесь – и срочно на базу, благо Степан рассказал, где она расположена. Только бы похитители мальчишки, уверенные в смерти преследователей, решили заночевать там!
* * *
Фатум колебался: надо бы ехать вообще-то, но… Блэйд сказал, что с погоней покончено. Хорошая была идея со становым зарядом, и молодцы местные, что быстро раздобыли и заряд, и наемника. Да, расслабляться нельзя – мало ли кто еще охотится за мальчишкой: отжившие из АПБР, переметнувшиеся Измененные из Белоярской Зоны. Но в том-то и дело, что здесь, на укрепленной базе челябинской ячейки, Фатум и его команда выдержат любой штурм, а вот ночью, в дороге и всего втроем… не факт, что удастся отбиться. Время половина одиннадцатого, до Златоуста ехать около двух часов, а там еще прорываться через войсковые заслоны отживших… День сегодня и так был слишком длинным, а завтра можно будет отправиться в путь отдохнувшими и с куда более солидным эскортом… Ну и главный аргумент: в голове не гремит жутким набатом, разрывая ее на части, ментальный крик Источника, требующего свою добычу.
Ох, как Фатум будет рад, спихнув свой слишком хлопотный груз! Пусть Источник им дальше сам занимается. Конечно, начиная все это, свежеиспеченный глава НМП строил грандиозные планы, в том числе и на помощь Источника, про которую много всего порассказывал рядовым Новым, но сейчас энтузиазма у него поубавилось, и он хотел лишь, чтобы все поскорее закончилось. А дальше… Дальше видно будет.
– Уиз, – палач обернулся к сидящему на заднем сиденье вместе с пленником рыжему псионику, – платок мальчишке!
Убедившись, что пропитанная хлороформом тряпица обеспечила сувайворскому щенку очередной период отключки, Фатум бросил взгляд на рулящую пиромантку: – Рада, едем на базу. Заночуем там.
* * *
Все-таки привычка помогла: на сей раз после сверхскорости Степан Гецко уже не чувствовал себя выброшенной на берег медузой, сумел сгруппироваться, чтобы, падая с обрыва, ничего себе не повредить, и даже успел нырнуть в реку, прежде чем сверху покореженной и горящей грудой металла рухнула их машина. Плыть под водой пришлось долго, на берег он выбрался сотней метров ниже по течению, и вот там уже – да, медуза. Португальский, мать его, кораблик.
Все-таки «Стрельцов» чокнутый на всю голову – такое придумать… И при всем при том Степан изо всех сил надеялся, что фантому-охотнику удастся его безумный план. Только…
Видение ударило его внезапно, словно хук справа. Степан застонал от боли в висках и распластался на камнях. От образов, проносящихся через его сознание, у него волосы начали шевелиться на затылке. Нет… Нет! Нет!!
Когда видение схлынуло, Гецко ценой огромных усилий поднялся сначала на колени, потом на ноги. Некогда отлеживаться. Надо спешить. Скоро регенерация организма Измененного приведет его в какое-то подобие формы. Главное – не опоздать.
И Степан, спотыкаясь и покачиваясь, заковылял вверх по крутому берегу реки.
* * *
Рада привыкла всегда сама заботиться о безопасности. И не собиралась изменять этой привычке даже здесь, в «крепости» челябинской ячейки НМП, которую, кстати, уже один раз взяли штурмом, в чем пиромантка принимала самое непосредственное участие. Если смогли они, смогут и другие. Таинственный Посвященный Белоярского Источника и его команда Измененных-ренегатов виделись весьма серьезной угрозой. Поэтому она лично отправилась проверять посты на периметре базы. Тем более так она сможет какое-то время держаться подальше от Уиза, рыжего «прокачанного» псионика, которого Фатум почему-то приблизил к себе, задвинув Раду, которая всегда была его первым помощником и фактически выполняла роль телохранителя. Даже на «чумную» базу АПБР под Красноярском он ее с собой не взял. Впрочем, последнее, пожалуй, было даже к лучшему, учитывая, что там погибли почти все, кто пошел с Фатумом, но сам факт…
Рада еще недавно только презрительно усмехнулась бы, услышав, что она, Измененная второй ступени, может испытывать такие чувства, как обида или ревность, но как тогда назвать то, что сейчас в ней бурлит? А еще, до кучи ко всему, пожалуй, толика страха. И немалая. Псионическая мощь рыжего нагоняла на нее жуть. Вроде бы ей, как Измененной, нечего было его опасаться – штучки с контролем сознания с ней не прокатят, и все же, все же… Не доверяла она этому экспериментальному. Черт его знает, как все эти усиливающие способности сыворотки на мозг влияют и кому он на самом деле предан.
Обойдя все посты и убедившись, что все в порядке, Рада несколько успокоилась, но червячок сомнения и тревоги продолжал ворочаться в глубине ее существа.
– Вальк! – окликнула Рада идущего по дальнему коридору животновода.
Этот Измененный был одним из немногих, принадлежавших к верхушке старой команды Горо, ныне покойного лидера челябинской ячейки, кто остался относительно при власти после того, как его предводителя отправили на тот свет. Лояльность лояльностью, но некоторый налет недоверия между местными и пришлыми, то есть командой Фатума, все же чувствовался. Да и вряд ли могло быть иначе, учитывая, что захват власти бескровным не получился. Вальк, пожалуй, отнесся к этой перемене спокойнее всех… или, быть может, просто лучше других притворялся.
– Да, Рада?
– Ты ведь раньше отвечал за безопасность базы?
– Я был одним из ответственных – внешнее патрулирование.
– Марионеток своих задействовал? Пернатых или четвероногих?
– И тех и других понемногу.
– А сейчас?
– Тоже проверяю периодически.
– И?..
– Пока все спокойно.
– Хорошо… – Так-то оно так, только почему ее никак не отпускает? Внезапно Раду осенила неприятная мысль: – Скажи, а… «последний привет» у вас тут предусмотрен?
Животновод бросил на Раду короткий острый взгляд с прищуром.
– Предусмотрен, как же без него. А ты, собственно, почему спрашиваешь?
– Да так, на всякий случай.
– Есть основания ожидать чего-то подобного?
– Не то чтобы…
– Ты понимаешь, что это крайняя мера?
– Я похожа на идиотку?
Вальк поднял руки в примирительном жесте.
– Я лишь спросил. Просто твои «наводящие вопросы» немного… тревожат.
– Что у вас там? – резко бросила Рада.
– Пластит… и стан.
– Стан?! На вашей базе?
– Он глубоко заложен, – пожал плечами животновод. – Его воздействия мы не ощущаем. Но если что, накроет всю базу. А доставили его отжившие под внушением. Мы их потом… зачистили.
– Но почему стан?
– Как ты тут верно заметила, случаи разные бывают.
– И как он активируется?
– Слушай…
– Вальк, мне надо знать! Покажи!
– Рада! – голос из-за спины заставил пиромантку обернуться. К ней приближался Ланс, сверхбыстрый из команды Фатума. – Там команда ликвидаторов возвращается. Ты, кажется, хотела с ними поговорить.
– Да, конечно, – она бросила взгляд на животновода. – Мы еще вернемся к этому разговору, Вальк.
И последовала за Лансом.
* * *
Машина остановилась в нескольких метрах от ворот. Оттуда никто не вышел. Рада присмотрелась: вроде внутри двое – один за рулем, другой – на заднем сиденье. Пиромантка нахмурилась. Что-то тут не так.
– Ланс, – повернулась Рада к своему спутнику, – а их разве не больше было?
– Было, – безмятежно улыбнулся тот, а в его глазах… во взгляде возникло что-то странное, незнакомое, чужое.
Но прежде чем Рада успела сообразить, что это может значить, Ланс молниеносным движением перерезал ей горло, и пиромантка рухнула к его ногам, захлебываясь кровью. Стоявший на посту у ворот кинетик только и успел, что удивленно обернуться на странный булькающий звук, а нож уже торчал у него из глаза.
– Два – ноль, – прокомментировал сверхбыстрый. – Надеюсь, я не опоздал.
Он быстрым шагом зашел внутрь здания и только там уже вошел в сверхрежим, даже не заметив маленькую серую крысу, проскочившую вдоль стены.
* * *
Все-таки его спалили. Видимо, у ворот стояла камера видеонаблюдения. Новые редко пользовались техникой отживших, считая свои способности более совершенными и надежными, но эти, похоже, не погнушались.
В сознании сверхбыстрого имелась информация о том, где держали мальчика, но «Стрельцов» в его теле успел преодолеть только половину пути к нужной комнате, когда сдвоенный удар глушителей вышиб его в обычный темп. Мгновения ошеломления хватило, чтобы тело Ланса превратилось в ледяную статую от воздействия фризера, но фантом уже поменял сосуд – один из глушителей повернулся к другому и вырубил его ударом в висок.
Несколько шагов по коридору – и тело его впечатано в стену в виде отбивной могучим ударом кинетика, у которого тут же поменялся взгляд, и он целенаправленно двинулся в глубь базы.
«Стрельцов» с тревогой прислушивался к себе: на скачки из тела в тело энергия расходовалась куда щедрее, чем пополнялась быстрыми, на бегу, «перекусами», которыми он пробавлялся от умирающих Измененных, а подпитаться как следует было некогда – враги в любой момент могли умыкнуть мальчика или, еще хуже, что-то с ним сделать.
На этой мысли у него взорвались легкие.
* * *
Вальк бежал. Бежал к выходу с обреченной базы. Разумеется, пиромантка своими расспросами не могла его не насторожить. Животновод везде имел свои глаза и уши – и снаружи, и внутри базы. Здесь это были мыши и крысы. Одна из его марионеток увидела смерть Рады, и тут же другая помчалась к пульту активации. Это была крупная крыса, ее веса должно было хватить, чтобы нажать на кнопку. Поколебавшись, животновод все же позвонил Фатуму, бросил в трубку: «Тревога, на базе враг!», нажал отбой и понесся к выходу.
Ему не повезло совсем чуть-чуть – на перекрестке двух коридоров ему под ноги рухнуло тело пневматика. Похоже, он был мертв. Вальк успел отшатнуться, но это не спасло его. Он сам не понял, что произошло, – просто в глазах потемнело, и животновод совсем перестал воспринимать реальность.
* * *
– Мальчишка! – прошипел Фатум, кидаясь к двери, но Уиз поймал его за локоть.
– С ума сошел? Там фантом-охотник! Не терпится умереть?
– Бред! – Палач яростно стряхнул руку псионика. – Фантома убили.
Рыжий скривился.
– Это тебе так сказали. Или они сами так подумали. Уходим – Вальк включил «последний привет».
– Откуда ты знаешь?
– Почувствовал.
– Но Источник…
– Гнев Источника мы как-нибудь переживем, а фантома и взрыв – нет. Валим же! Останемся в живых – потом отыграемся, а если сдохнем…
– Проклятье!! – Фатум в бешенстве засадил кулаком в стену и даже не заметил боли. – Ладно, валим!
И оба Измененных, выскочив в коридор, в предельном темпе помчались к выходу с базы.
* * *
Как в анекдоте: две новости – хорошая и плохая. Хорошая: похоже, «Стрельцов» своими скачками из тела в тело ухайдакал всех на базе. Всех, кто не сбежал. А сбежали босс и крутой псионик. Неплохо бы, конечно, и их приделать, но «Михаил» боялся, что сейчас у него еще на двух противников просто не хватит сил. Поэтому – да, хорошо, что они сбежали. Плохая новость: мозг животновода был перед фантомом как открытая книга, и он прочитал там о включенной системе самоуничтожения. И вот это крайне погано – тикать там, прежде чем базу разнесет к чертям свинячьим, будет совсем недолго, и за это время надо успеть вытащить мальчишку, благо комната его уже совсем рядом.
«Стрельцов» выжимал из оккупированного тела максимум, радуясь, что животновод в более-менее приличной физической форме… Вот и нужная дверь. Заперта, конечно, и ключа у Нового нет. Но открывается внутрь, этот плюс. Удар ногой в район замка. Еще удар! Крепкая, сволочь! «Михаил» почти слышал, как по капле уходят секунды, отведенные на жизнь этой базе и всем, кто внутри, включая его. Потому что заряд был становый, так его распротак! Удар! Удар!! Удар!!! Крак! Чертова дверь наконец сдалась, и «Михаил» ворвался в комнату. Мальчишка был там, но в глубоком отрубе. Что ж, значит, придется его нести – слава богу, восемь лет и сложение субтильное.
«Стрельцов» схватил мальчика в охапку и понесся к выходу. Сердце прыгало, в боку кололо. А ведь если тело Нового не выдержит этой гонки, перескочить будет не в кого, а на то, чтобы материализовать собственную плоть, фантому уже не хватит энергии, он чувствовал это. Так что бежать как бежится, и прочь упадочнические мысли – они отнимают силы, которых и так-то немного.
Бежать! У Новых с физикой обычно все в порядке, но этот конкретный – явно не бегун. «Стрельцов» ощущал, как у него сводит икры и сбоит дыхалка. Ну же, ну, держись, родимый, еще немного, еще чуть-чуть! Надо выиграть эту адскую гонку с таймером апокалипсиса! Давай!
Уфф! Входная дверь! Выбить ее плечом и выскочить на улицу. К воротам, подальше от дома, который вот-вот уже… И тут время кончилось.
Сзади ударило. Мощно, гулко, страшно. Содрогнулась земля, и пахнуло жаром. «Стрельцова» бросило на асфальт, но он успел сгруппироваться так, чтобы упасть на бок и не придавить мальчика… А теперь – успеть закрыть его своим телом и на четвереньках… Ударило второй раз. Еще сильнее. Земля вспучилась, словно под ней ворочалось, пытаясь выбраться наружу, гигантское чудовище. Дом стал проваливаться сам в себя, пламя опалило спину «Стрельцова», а затем на нее посыпались обломки, пока, к счастью, мелкие.
Подняться на четвереньки, прижать парнишку к груди – и рывок вперед, пока его тут не накрыло… Удар! Что-то адски тяжелое ударило в спину и перебило ему позвоночник. Все, капец! Мальчик отлетел вперед и распластался на асфальте, по-прежнему без сознания. «Стрельцов» туманящимся взглядом смотрел на него из умирающего тела и ничего не мог сделать, постепенно заполняясь душным ледяным отчаянием.
Шаги… Неужели подмога? Ох, вряд ли – только не здесь. Скосить глаза. Незнакомый тип. Мужчина. Но это Новый, который…
– Надо же, еще живой! – удивился незнакомец, и волна чужой вампирической силы хлынула на «Стрельцова», высасывая из агонизирующего тела животновода остатки жизненной силы.
Выпрыгнуть из тела, метнуться к пьющему жизнь, надеясь неизвестно на какое чудо… и бессильно отлететь: энергии нет от слова «совсем». Попытаться выпить энергию из него, чтобы материализоваться, – фиг там. Только не из этого вида Новых – с них хрен повампиришь, они в этом сами большие мастера.
Пьющий жизнь рассмеялся.