Ги де Мопассан
Пикуль Валентин
Мститель
На берегу
Пикуль Валентин
Когда Антуан Лейе женился на Матильде, вдове г-на Сури, он был влюблен в нее уже лет десять.
Г-н Сури был его другом, его давнишним школьным товарищем. Лейе очень любил его, но считал недалеким. Он частенько говаривал:
На берегу
— Бедняга Сури пороху не выдумает.
Где-то вдали пели девушки. В прозрачном вечернем воздухе голоса звучали чисто и мягко. Море наползало на песчаную косу и вторило песне глубокими мерными вздохами. К самой воде опускалась черемуха, и все же не могла отразиться в ней - вода была беспокойная, мутная. Северная весна нежно цвела вокруг.
Когда Сури женился на м-ль Матильде Дюваль, Лейе был удивлен и несколько задет, так как сам был к ней слегка неравнодушен. Она была дочерью их соседки, бывшей галантерейщицы, скопившей крошечное состояние и удалившейся от дел. Матильда была красива, изящна и умна. За Сури она вышла по расчету.
Минёр с \"морского охотника\" комсомолец Яша Кирсанов сошел со скользкой, шаткой палубы на берег. Вот уже целый месяц \"охотник\" нырял в пронумерованных квадратах Балтийского моря, проводя одно учение за другим. Яша всей душой любил мглистую штормовую Балтику, ее влажные ветры и суровые просторы. Но сегодня, когда катер пришвартовался у пирса базы и берег встретил Яшу цветами весны, он понял, как сильно соскучился по твердой родной земле.
Тогда у Лейе родились надежды иного порядка. Он стал ухаживать за женой своего друга. Он был недурен собой, неглуп, богат. Казалось, ему нечего было сомневаться в успехе, но он просчитался. Тогда он окончательно влюбился, однако дружба с мужем делала его поклонником скромным, робким, застенчивым. Г-жа Сури решила, что он отказался от своих намерений, и чистосердечно подружилась с ним.
Сойдя с катера, Яша медленно пошел вдоль берега, крепко, по-моряцки ставя ноги и весело глядя по сторонам. Песня приближалась к нему, становясь слышнее и шире.
Так прошло девять лет.
Яша остановился, поняв, что, сам того не замечая, шел на песню, в сторону рыболовецкого колхоза.
Но вот однажды утром рассыльный принес Лейе от несчастной женщины отчаянную записку. Сури скоропостижно умер от аневризма.
\"А что, - радостно подумал Кирсанов, пойду-ка в их колхозный клуб. Посмотрю кино, а то и с девчатами потанцую. Добро\".
Это явилось для Лейе тяжелым ударом, так как они были ровесники; но почти тотчас же всю душу его, все существо охватило чувство облегчения, глубокой радости, бесконечной отрады. Г-жа Сури была свободна.
Он прошел половину пути, когда на берегу одной обширной бухты увидел группу рыбаков. Их тяжелые дощатые карбасы были приткнуты к отмели, а рыбаки, широко жестикулируя, о чем-то громко спорили. Яша подошел ближе, поздоровался. Сын мурманского помора, он любил людей этой трудной и смелой профессии.
Он сумел, однако, принять соответствующий обстоятельствам удрученный вид и, соблюдая все приличия, выждал положенное время. По прошествии года с небольшим он женился на вдове.
Эстонцы в блестящих от рыбьей чешуи зюйдвестках с минуту молчали, разглядывая матроса, потом снова заговорили на своем языке. Вглядываясь в их обветренные, коричневые лица, силясь понять незнакомую взволнованную речь, Яша уловил только одно часто повторяемое слово - \"мина\".
Все сочли этот поступок вполне естественным и даже благородным. В этом сказался настоящий друг и порядочный человек. Он был, наконец, счастлив, счастлив вполне.
Он зорко оглядел бухту. О какой мине говорят рыбаки? Если о плавающей, то ее не видно. Неужели о подводной?
К Яше подошел высокий костлявый старик с растрепанной ветром бородой.
Они жили в самой задушевной близости, сразу же поняв и оценив друг друга. У них не было никаких секретов: они делились самыми затаенными мыслями. Лейе любил жену спокойной и доверчивой любовью. Он любил ее, как нежную и преданную спутницу, как товарища и друга. Но в душе его жила странная, непонятная злоба к покойному Сури, который раньше его обладал этой женщиной, первым сорвал цвет ее юности, ее души и даже до некоторой степени лишил ее поэтичности. Воспоминание об умершем муже отравляло счастье мужа живого, и ревность к покойному теперь днем и ночью снедала сердце Лейе.
- Я сам председатель колхоза, - сказал он, старательно выговаривая русские слова. - Вот в этой бухте рыбы-то много, очень много. Надо ловить, а в бухте - мина. Не дай Бог, зацепишь сетями или карбасом. Ведь людьми рисковать не станешь, а и рыбу упускать не хочется. Богатый улов. А тут вот мина!
В конце концов он стал беспрестанно говорить о Сури, выведывал о нем всякие интимные, сокровенные подробности, старался разузнать обо всем, что касалось его личности и привычек. И он преследовал его, мертвого, насмешками, с удовольствием припоминал его чудаковатость, отмечал его смешные стороны, подчеркивал недостатки.
- А как же вы ее заметили, если она под водой? - спросил Яша.
- Штиль был, - ответил старик, - а у Татрика глаза молодые.
Он то и дело звал жену с другого конца дома:
- Это я Татрик! - раздался звонкий голос, и белоголовый юноша вскочил на высокий валун. - Было дело так. Сижу я в шлюпке и смотрю в воду. И вдруг вижу - под водой шар, а из него рога торчат.
— Матильда!
- А где стоит мина? Далеко? - перебил его Яша.
— Что, мой друг?
- А вон, видите, - ответил председатель, - на волнах поплавок от сетей качается. Это мы заметили место, чтобы не потерять.
— Поди-ка на минутку.
Прищурив острые серые глаза, Яша вглядывался в даль. На море, рассыпая белесую пену, ходила крупная тяжелая зыбь. Вот гребень волны вынес на поверхность точку, зеленым огоньком блеснувшую в лучах вечернего солнца.
Она всегда являлась с улыбкой, заранее зная, что разговор будет о Сури, и поощряла эту безобидную склонность своего нового супруга.
- Есть! Вижу поплавок! - крикнул Яша. И хотя до мины было еще далеко, сердце минёра наполнилось знакомым азартом, похожим на вдохновение.
— Скажи-ка, ты помнишь, как однажды Сури пытался доказать мне, что мужчин-коротышек любят больше, чем рослых?
Увольнительная до полуночи. Так. Можно сбегать на \"охотник\" и позвать товарищей. Нет, это долго.
И он пускался в рассуждения, обидные для покойника, который был приземист, и сдержанно лестные для себя, так как сам он был высокого роста.
А г-жа Лейе давала ему понять, что он прав, безусловно прав, и смеялась от всей души, подшучивая над прежним мужем в угоду новому, который в заключение неизменно приговаривал:
- Без подрывников ничего не сделать, - задумчиво проговорил председатель колхоза. - Придется машину гнать за ними в город.
— Ну и колпак же этот Сури!
Яша повернулся к рыбакам, неохотно отрывая взгляд от поплавка.
Они были счастливы, вполне счастливы, и Лейе не переставал доказывать жене всеми полагающимися способами свою неутихающую страсть.
- Я минёр, - сказал он не без гордости. - Я сам уничтожу мину.
И вот однажды ночью, когда они, возбужденные приливом второй молодости, не могли заснуть. Лейе, крепко обняв жену и целуя ее в губы, вдруг спросил:
Эстонцы, как по команде, выбили из трубок пепел и заговорили все сразу. Яша не понимал их языка, но чувствовал, что они беспокоятся за его судьбу. Тогда он, улыбаясь, расправил рукав форменки. Рыбаки столпились вокруг Яши, рассматривая нарукавный знак минёра - рогатое изображение мины.
— Скажи, дружок...
- Мне нужны, - сказал Яша, - большие ножницы, подрывной патрон и бикфордов шнур.
— А?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
— Сури... то, о чем мне хочется спросить... очень трудно выразить. Сури был очень... очень влюблен?
.Через полчаса от берега отвалила шлюпка. В ней сидели Яша, председатель колхоза и Татрик.
Она ответила ему звучным поцелуем и прошептала:
Яша, ритмично погружая в воду короткие весла, думал: \"Сейчас еще только девять. К четырем склянкам надо быть на \"охотнике\". Ничего, трех часов хватит. Держись, фашистское наследие!\"
— Не так, как ты, котик.
А с берега несло опьяняющим запахом цветущей земли. Море примешивало свои острые, настоянные на соли запахи. Было светло и ясно. Вода, перламутровая и розовая, отражала нежные закатные огни. Где-то очень далеко еще звучали девичьи голоса, и песня, слабея и дрожа, казалось, таяла над простором моря.
Его мужское самолюбие было польщено, и он добавил:
Почему-то Яша вспомнил, что в кармане лежит увольнительная, что он собирался потанцевать с девушками в веселом рыбацком клубе. И вспомнив это, он заторопился, всем телом наваливаясь на весла.
— Он, вероятно, был... порядочный колпак... а?
- Осторожней! - крикнул с кормы Татрик. - Она где-то здесь.
Она не ответила. Она только лукаво хихикнула и уткнулась лицом в шею мужа.
Он спросил:
Поплавок из зеленого стекла был совсем рядом. Карбас долго крутился на одном месте. Все трое упорно вглядывались в воду. Наконец из глуби показалось темное круглое пятно. Яша рывком потабанил веслами, сдвинув шлюпку назад. Теперь они стояли вблизи мины.
— Должно быть, он был в высшей степени колпак и не очень-то... не очень... как бы это сказать... не особенно искусен?
Яша энергично сбросил с себя на днище шлюпки одежду и, оставшись в одних трусах, распорядился:
Она сделала головой легкое движение, означавшее:
- Когда я нырну, вы отплывите подальше.
— Нет... совсем даже не искусен.
Он продолжал:
Потом тонким шкертом привязал к плечу большие кровельные ножницы и взял их в правую руку. Набрав полную грудь воздуха, он с размаху головою вперед ушел под воду. Морская глубина не была такой черной, как это казалось сверху: сияние белой ночи проникало сюда косыми лучами, и зеленоватый сумеречный свет призрачно бродил вокруг.
— Должно быть, ты немало досадовала на него по ночам, а?
Яша нырнул глубже, и мина закачалась перед самыми его глазами. Она держалась на якоре, соединенная с ним тонким стальным тросиком - минрепом. Яша уцепился за него, но уже не хватало воздуха, и он, изогнув тело, чтобы не задеть мину, всплыл на поверхность.
На этот раз она ответила в искреннем порыве:
Отплевывая морскую горечь, Яша доплыл до шлюпки и, уцепившись за борт, с минуту отдыхал на воде.
— О да!
- Ну что? - почему-то шепотом спросил Татрик. - Какая она, мина?
За это он снова ее поцеловал и прошептал:
- Самая настоящая. Фашистского образца.
— Вот скотина! Так ты с ним не была счастлива?
И Яша снова нырнул под воду. Две пары глаз провожали его на глубину: одни глаза - по-отечески серьезные, наполненные тревогой, а другие глядящие с восхищением и завистью.
Она ответила:
— Нет. Не очень-то это было весело... каждый день одно и то же.
А Яша уже резал минреп. Стальной тросик был свит плотно и поддавался тупым ножницам с трудом. Яша медленно выдыхал воздух и пошел наверх, когда горло уже сдавили судороги. На этот раз он всплывал долго, почти задыхался, в глазах стало темно, но пленка зыби наконец прорвалась над его головой, и Яша задышал полной грудью.
Лейе был в восторге: он мысленно сравнивал прежнее положение жены с теперешним и делал вывод в свою пользу.
- Полторы минуты, - сказал Татрик, протягивая ему руку, - а я только сорок секунд могу продержаться под водой.
Некоторое время он лежал молча, потом в порыве веселости спросил:
Ничего не отвечая, Яша с трудом перевалился через борт и рухнул на днище, обмякнув всем телом.
— А скажи-ка...
Но прошло несколько минут, и он снова был под водой. На ощупь отыскав место начатого пореза, Яша уцепился ногами за минреп и стал резать его двумя руками сразу. Так было рискованнее, но зато вернее.
— Что?
\"Не вылезу, пока не кончу\", - упрямо решил Яша и с силой надавил на ручки ножниц. Тросик хрустнул, и два конца разошлись: один утонул, а другой вместе с миной медленно пошел на поверхность.
— Будешь со мной откровенна, совсем откровенна?
— Конечно, дружок...
Вынырнув, Яша проплыл вокруг мины два раза и осмотрел ее со всех сторон. Его внимательный взгляд успел заметить все: \"Мина поставлена с самолета. против мелких кораблей и катеров. Ну ладно, сделано самое трудное, осталось самое опасное - взорвать.\" Старик председатель и Татрик помогли ему выбраться из воды. Яша сел на кормовую банку и устало прислонился спиной к мачте. К мине подошли еще рыбаки, но сама мина, казалось, привлекла их меньше, чем Яша. Они подводили свои шлюпки к карбасу председателя и с молчаливым восхищением рассматривали коренастую фигуру русского матроса: \"Ну и парень!\"
— Так вот, по правде, было у тебя когда-нибудь... искушение... изменить этому болвану Сури?
Поднявшись на банку во весь рост над целой флотилией рыбацких лодок, Яша обратился к эстонцам:
Г-жа Лейе испустила легкое стыдливое «о!» и еще теснее прижалась к мужниной груди. Но он заметил, что она сдерживает смех.
- Вот что, товарищи! Давайте мне шлюпку, которая полегче, два крепких весла, а сами отходите и ждите меня на берегу. Я выведу мину в открытое море, а там. это уж мое дело.
Татрик обиженно заморгал белыми ресницами.
Он стал настаивать:
- А мне? Мне можно?.. Я первый ее заметил.
— Ну, по совести, признайся. Ведь этой скотине так подходили рога! Вот была бы потеха, вот потеха! Миляга Сури! Ну же, ну, милочка, скажи мне... мне-то уж, во всяком случае, можно признаться.
Яша промолчал. Помощника, конечно не мешало бы, но такие мины, как эта - \"старушка, оставшаяся в невестах\", - имеют капризный характер: они любят взрываться, когда их об этом не просят.
Он особенно напирал на это «мне», предполагая, что если б у нее и был соблазн изменить Сури, то она сделала бы это именно с ним, с Лейе; и он трепетал от удовольствия, предвкушая признание, в полной уверенности, что, не будь она такой добродетельной, она отдалась бы ему.
- Нет, - ответил Яша, - нам вдвоем тесно будет. Он передал председателю колхоза часы, бумажник и одежду, взял подрывной патрон, коробку папирос \"Звездочка\" и легко вскочил в поданный ему маленький верткий \"тузик\".
Но она не отвечала, а все хихикала, словно вспоминая что-то очень смешное.
Обождав, пока грузные карбасы отойдут к берегу, Яша осторожно приблизился к мине. Она была всего в десяти метрах от \"тузика\", когда он перестал грести и повернулся к ней. Качнувшись на волне, мина, казалось, погрозила ему острыми свинцовыми рожками. Яша знал, дотронься грубо до этих рожек и они сплющатся, внутри них треснут стеклянные пробирки, разольется электролит, ударит гремучая ртуть, мина сначала дрогнет.
Лейе тоже начал смеяться, представляя себе, что мог бы наставить Сури рога. Вот была бы забавная проделка! Вот была бы потеха! Вот умора!
Но этого не случится. Яша будет осторожен и точен, как ювелир.
Он бормотал, трясясь от смеха:
По-прежнему не сводя глаз с мины, Яша убирает весла и тихо гребет-гребет руками. Наконец ладони вытянутых рук упираются прямо в липкий вонючий бок мины. Яша плавно вертит ее на воде, отдирая с ее пояса скользкие водоросли и похрустывающую ракушку. Находит залепленное илом висячее кольцо и привязывает к нему надежный пеньковый трос. Проследив, чтобы трос случайно не зацепил за рожок, Яша мягко отталкивает мину от кормы и быстро гребет в открытое море.
— Бедняга Сури, ох, бедняга Сури, подходящая у него для этого была голова! Право же, подходящая, самая что ни на есть подходящая.
Г-жа Лейе под одеялом корчилась от смеха, хохотала до слез, почти до крика.
Выведя \"тузик\" в открытое море, Яша аккуратно сложил весла и взял в руки пачку папирос. Он долго выбирал папиросу, туго набитую табаком. Потом закурил, но она стала гореть наискось, и Яша сразу выбросил ее за борт. Достал другую. Эта раскурилась ровно.
А Лейе твердил:
— Признайся же, ну, признайся! Будь откровенна. Ты же понимаешь, что меня-то все это не может огорчить.
Удовлетворенно сделав две затяжки, Яша подтянул мину к корме и ловким движением отвязал трос от кольца. Точно почувствовав свой близкий конец, мина запрыгала на обрывистых волнах, вырываясь из рук.
Тогда она прошептала, задыхаясь:
С побледневшим от напряжения лицом, Яша осторожно повесил на один из рожков подрывной патрон и мгновенно опутал мину бикфордовым шнуром. Огляделся. Все ли сделал? Да. Все. Можно начинать.
— Да, да.
Теперь он, удерживая мину одной рукой, другой медленно вынул изо рта папиросу.
Муж настаивал:
— Что — «да»? Ну, рассказывай все!
Широко раскрыв глаза, Яша поднес горящую папиросу к шнуру и на мгновение задержал руку. Наступал самый опасный момент. Одинокая чайка закружилась над головой, тревожно крича и хлопая крыльями. Решительным жестом Яша плотно прижал к концу шнура огонек папиросы.
Она стала смеяться сдержанней и, приблизившись к уху Лейе, который ожидал приятного признания, прошептала:
- На! Кури! - громко сказал он.
— Да... я ему изменила.
Шнур начал тлеть сизым дымком. Не мигая, смотрел Яша, как огонек быстро обегает мину, неумолимо приближаясь к патрону, потом изо всех сил оттолкнул мину от себя и бешено навалился на весла.
Он почувствовал ледяной холодок, который пробежал по нему, проникая до самых костей, и растерянно пролепетал:
Когда пройдут две минуты, надо лечь на днище \"тузика\" и лежать, прижавшись к доскам.
— Ты... ты ему... изменила... по-настоящему?
Вот уже прошла минута, полторы. Нос шлюпки с шумом разрезает волны, весла скрипят от усилий. Все! Срок истек! Но Яша все гребет.
Она все еще воображала, что это ему кажется страшно забавным, и ответила:
Одна секунда. две. три - и он падает вниз лицом. В уши сразу забивается плотная вата взрыва, громадный столб воды, наподобие сталагмита, стоит неподвижно, потом с грохотом и звоном рушится в море. Яша поднимается на ноги, смотрит. На том месте, где раньше была мина, бурлит и клокочет воронка. Отряхивая с гребней мыльную пену, высокие волны расходятся громадными кругами во все стороны.
— Ну да, конечно... по-настоящему.
Яша чувствует под ногами холод. Вода бьет из пазов обшивки тонкими упругими струями, быстро затопляя \"тузик\", - подводный удар оказался сильным. Но это уже совсем не страшно. Навстречу Яше идет рыбацкий карбас. Десятки рук подхватывают его из воды и поднимают на борт.
Он был так взволнован, что должен был сесть; ему спирало дыхание, он был ошеломлен, словно узнал, что сам рогат.
- Ну спасибо, друг, выручил, - говорит старик, и голос его дрожит. Смелый ты человек, дай Бог тебе здоровья. Настоящий ты человек советский!..
Он помолчал, потом сказал просто:
— Вот как?
Эстонцы хлопали Яшу по голой спине грубыми просмоленными ладонями, звали в гости и, дружно смеясь, наперебой предлагали покурить из своих трубок. Яша оделся быстро, как по боевой тревоге, улыбался в ответ и, чтобы никого не обидеть, курил из всех трубок подряд.
Она тоже перестала смеяться, слишком поздно поняв свою оплошность.
Карбас подошел к берегу, и здесь Яша увидел группу эстонских девушек-рыбачек. Рослые, светлоглазые, они смотрели на него, не скрывая любопытства и восхищения.
Наконец Лейе спросил:
Времени оставалось мало. Попрощавшись со всеми за руку, Яша поспешил на катер.
— С кем же?
Она запнулась, подыскивая объяснение.
Он быстро прошел долгий путь от рыбацкого колхоза до морской базы. Поднялся на высокий холм, заросший перепутанным можжевельником, и перед ним, как на ладони, открылась Голубая гавань. Яша увидел у пирса свой катер, и на душе у него стало легко и радостно. Завтра он снова уйдет на \"охотнике\" в штормовые просторы Балтики, и пустынный квадрат моря опять огласится четкими командами офицеров, звонкими ударами латунных гильз и рокотом моторов над палубой.
Он повторил:
.Белая ночь опустилась на весеннюю землю и притихшее, доброе море. Песня давно погасла вдали, и только сонная волна глубоко и мерно вздыхала у берега.
— С кем?
Она, наконец, сказала:
— С одним молодым человеком.
Он резко повернулся к ней и сухо возразил:
— Разумеется, не с кухаркой. Я тебя спрашиваю: с каким молодым человеком, понимаешь?
Она не отвечала.
Он схватил одеяло, которым она укрылась с головой, и, отбросив его на середину постели, повторил:
— Я желаю знать, с каким молодым человеком, слышишь?
Тогда она с трудом произнесла:
— Я пошутила.
Но он дрожал от гнева:
— Как? Что такое? Пошутила? Ты что же, смеешься надо мной? Но я этого не потерплю, слышишь? Я спрашиваю тебя: кто был этот молодой человек?
Она ничего не ответила; она лежала на спине не шевелясь.
Он взял ее за руку и крепко стиснул.
— Слышишь ты наконец? Я требую, чтобы ты отвечала, когда я к тебе обращаюсь!
Тогда она испуганно проговорила:
— Ты, кажется, с ума сходишь. Оставь меня в покое!