Карен Одден
Вниз по темной реке
Посвящается Джорджу, Джулии и Кайлу
Ключевые локации
Скотланд-Ярд
Речная полиция (Уоппинг-стрит)
ГЛАВА 1
Лондон, апрель 1878 г.
Частенько те, кто служит в Скотланд-Ярде, говорят, что со временем у них развивается шестое чувство на близкую опасность. У меня проблески этой способности проявились в первые же месяцы работы, когда я еще служил в полицейском участке Ламбета, где выходил на улицы в шершавой, широковатой в плечах синей шинели, неизменно держа под рукой дубинку. В одном из темных переулков меня впервые посетило подсознательное ощущение затаившейся за углом угрозы.
Отслужив в полиции двенадцать лет, я тешил себя мыслью, что мои инстинкты отточены донельзя. Считал, что видел в Лондоне столько преступлений, что ничего более удивить меня не может, и обязательно распознаю зло по мурашкам на руках или внезапному мышечному спазму.
Однако наступило дождливое утро очередного апрельского вторника, и со мной не случилось ни того, ни другого, а между тем уже через несколько часов Скотланд-Ярду предстояло вступить в схватку с одержимым жаждой убийства маньяком, подобным трехглавому чудищу из старинных кельтских мифов, с ревом выползающему из своей пещеры.
В половине девятого в дверь моего скромного кабинета постучали, и внутрь привычно просунулась голова молодого инспектора Стайлза. На этот раз я не углядел в карих глазах подчиненного обычного огонька, а его приветствие прозвучало тихо и подавленно.
Я поднял голову от заметок по делу пропавшей женщины. Отчеты не составлялись уже пару дней, а Говард Винсент — новый глава Скотланд-Ярда — был ярым педантом во всем, что касалось ведения оперативных записей. Оно и неудивительно, учитывая прошлогодний скандал в штаб-квартире лондонской полиции. Того и гляди, чиновники из парламентского наблюдательного комитета запросят любое дело — вынь да положь.
— Что случилось, Стайлз?
— Речная полиция с Уоппинг-стрит обнаружила ниже по течению мертвую женщину. От них только что пришло сообщение, и Винсент отправляет нас на место происшествия.
Мертвая женщина… Разумеется, приятного мало, однако меня смутила вторая часть известия: в обычных обстоятельствах речники ни за что не попросили бы помощи у Скотланд-Ярда. Я погрузился в размышления. Блэр возглавлял речную полицию уже пятнадцать лет и был непревзойденным знатоком Темзы. Зачем ему мы со Стайлзом? Представляю его гримасу при виде моей скромной персоны… Интересно, о чем думал Винсент, направляя нас в другое подразделение? У каждого из нас — куча нераскрытых дел. Например, — случай с пропавшей миссис Бэкфорд, который вполне можно распутать до конца дня, если не отвлекаться по милости начальства на другие задания. Очень хотелось найти эту женщину — подобные исчезновения волновали меня даже больше, чем убийства.
Я фыркнул от досады, и Стайлз, будто извиняясь, добавил:
— Курьер говорит — там нечто особенное.
Я сдернул с вешалки плащ, и Стайлз, вытащив из стойки мой старый черный зонт, сунул его мне в руку. Таков молодой инспектор: бдит, как бы со мной не случилось беды, сколько его ни отчитывай. Подхватив зонт, я ворчливо поблагодарил подчиненного.
Мы двинулись к Уайтхолл-плейс, раскрыв зонты, и Стайлз покрепче надвинул шляпу. Напарник был почти десятью годами младше; я же успел около трех лет отработать в Ламбете, еще четыре — в речной полиции, и пять — детективом в Скотланд-Ярде, где форму не носят.
Поступив на службу полтора года назад, Стайлз сразу проявил незаурядные способности: хорошую реакцию — не хуже, чем у боксеров, с которыми мне приходилось драться, желание учиться и располагающее к себе дружелюбие.
Сперва молодой детектив относился ко мне с опаской, немного нервничая при разговорах. Потом, прошлой осенью, состоялся суд — ужасное для всех нас испытание: вокруг Скотланд-Ярда по утрам стояли толпы граждан, обвиняя нас в мошенничестве и лжи. Кричали, что все мы заслуживаем веревки… Я видел, как терзался Стайлз, и все же мы, стиснув зубы, за три месяца раскрыли шесть дел. Хотелось бы считать, что подобный результат позволит наблюдательному комитету дать Скотланд-Ярду разрешение на дальнейшую работу — пусть на ближайшее время. Так что мы со Стайлзом прошли огонь и воду. Испытания его закалили, и молодой инспектор подчинялся мне беспрекословно; впрочем, к моему тайному удовлетворению, свое мнение парень отстаивал твердо.
— Мистер Куотермен утром заходил к нашему директору, — сообщил Стайлз, как только мы устроились в кэбе.
Из всех членов комитета Куотермен относился к Ярду наиболее критически, полагая, что работу полицейского должны выполнять исключительно люди в форме. С его точки зрения, полицейский мундир служил предостережением для преступников, тогда как отдел детективов в штатском создаёт благоприятную почву для злоупотреблений.
— Хм…
— Слышал, что он только и думает, как бы нас поувольнять, — набравшись смелости, предположил Стайлз.
— Пытается сделать себе имя за наш счет, — поморщился я. — Публику хлебом не корми — дай увидеть, как нас выметут поганой метлой после этого скандала.
— Как же несправедливо, когда всех чешут под одну гребенку!
Добавить нечего. Где тут справедливость? На взятках попались лишь три инспектора, помогавшие преступникам избежать решетки, а газеты с удовольствием поливали грязью весь Скотланд-Ярд без разбора. Я пришел к выводу, что именно поэтому Винсент и назначил меня — одного из двух оставшихся в штате старших инспекторов — на дело об исчезновении Мадлен Бэкфорд. Разумеется, начальник понимал, что Стивен Бэкфорд — респектабельный джентльмен из Мейфэра, один из партнеров крупной судовладельческой компании. Разыщем его супругу — и новости попадут в прессу, если в газетах Британии вообще остались смельчаки, желающие сказать что-то хорошее о Скотланд-Ярде.
Дождь прекратился, хотя порывистый ветер продолжал дуть прямо в лицо. Мы вылезли из кэба и побежали к участку речной полиции — кирпичному зданию, из которого открывался вид на склады по обе стороны реки. Дежурный сказал, что Блэр ушел на доки, так что пришлось идти назад, бросив мокрые зонты в стойку. Было уже около девяти, однако солнце пряталось за плотными тучами, бросающими черные тени на воды Темзы. Речной бриз накрыл нас волной запахов рыбы, рассола и пряностей.
Блэр в хлопающем на ветру пальто стоял спиной к нам на краю деревянного пирса, рассматривая реку. Заслышав наши шаги по отсыревшим доскам, глянул через плечо. Поймав мой взгляд, напрягся и отвернулся в сторону, широко расставив ноги. Мостки узкие — рядом не встанешь.
Когда-то мы с ним работали бок о бок при расследовании сложных дел, и похвала Блэра была для меня лучшей наградой. В течение четырех лет я ее заслуживал не раз; Блэр меня натаскивал, советовал и представлял людям, которых, по его мнению, мне следовало знать. Однако рано или поздно все меняется, и просьбу о переводе в Скотланд-Ярд Блэр воспринял с негодованием и насмешкой над моей самонадеянностью. Бывший начальник проклинал меня за дерзость и предательство, мне же оставалось лишь молчать. Причины для ухода были весомыми, и все же я предпочел оставить свое мнение при себе. Служба в Ярде почти не давала возможностей пересечься с Блэром, хотя порой нам случалось встретиться лицом к лицу — и тогда он меня подчеркнуто не замечал.
Мы сделали несколько шагов вверх по ступеням, и мое сердце сжалось.
— Господин суперинтендант… — пробормотал я.
Блэр лишь безразлично фыркнул в ответ, а Стайлз бросил на меня вопросительный взгляд. У ног шефа речной полиции стояли грубые носилки, на которых мы обычно переносили трупы из реки в участок.
— Ее уже буксируют к берегу, — бросил он, продолжая смотреть на воду.
— Вы о теле? — спросил я, сразу представив, как полисмены тащат по реке привязанную к лодке мертвую женщину.
— Ее нашли в плашкоуте.
В плашкоуте? Видимо, Блэр привлек меня не просто так. До того, как заступить на службу в полицию, я какое-то время работал на подобном суденышке и был не понаслышке знаком с маломерным речным флотом, перевозящим грузы с доков на корабли и обратно.
Мы успели продрогнуть, когда в просвете посреди снующих по Темзе лодок появился катер речной полиции, пробирающийся среди плавающего в реке мусора. Наконец судно с экипажем из двух человек, преодолевая течение, взяло курс на причал, волоча за собой плоскодонку. На дне лодки я рассмотрел накрытое грубым одеялом тело.
— Кто ее обнаружил?
— Какой-то речник. Лодка дрейфовала в районе Лаймхауса, и парень заметил ее в седьмом часу утра.
Стало быть, около двух миль ниже по течению, неподалеку от доков «Вест-Индия»…
Катер подошел ближе. Одного из полицейских на борту я видел впервые, а во втором с облегчением признал Эндрюса — хорошего человека лет на пятнадцать меня старше, неглупого и надежного полисмена. Стоило мне приподнять шляпу, и удивление на лице Эндрюса немедленно сменилось теплой улыбкой.
— Здорово, Микки! — крикнул он, на всякий случай покосившись на Блэра.
— Рад видеть, Эндрюс! — откликнулся я.
Он с точностью до дюйма подогнал лодку к причалу. Второй полисмен опустил вдоль бортов фашины и бросил мне конец. Привычно наматывая трос на тумбу, я не спускал глаз с суденышка. Обычный плашкоут: широкий, с низкой посадкой, довольно потрепанный. Опознавательных знаков не видно.
Эндрюс убрал булыжники, придерживающие одеяло. Еще до того, как он открыл лицо женщины, меня пронзила мысль: а вдруг, по странному совпадению, в лодке лежит Мадлен Бэкфорд? Разумеется, я ошибался. Жертва была на несколько лет моложе — явно не старше двадцати. Голова слегка повернута вбок; на грудь ниспадают темные волосы.
— Господи боже мой, — пробормотал я. — Как будто спит…
Эндрюс сдернул одеяло с трупа. Руки женщины были связаны, а на верхней части разорванной юбки темнели пятна крови. При виде погибшего человека у меня внутри все переворачивается; так случилось и на этот раз. Стайлз тихонько ахнул.
Крови было немного — не похоже, что причиной смерти стало ножевое ранение. Как же умерла эта женщина? Получила удар по голове? Нет, в волосах запекшейся крови не видно. Возможно, ее убили в другом месте, а в плашкоут положили уже после смерти. Вот только зачем?
Труп в лодке — действительно нечто особенное, как выразился Стайлз. Более того, женщина совсем не походила на тех покойников, которых обычно вылавливают из реки. Я отметил для себя платье из синей парчи — немного разбираюсь в подобных тканях, ведь у Белинды есть похожее. Лиф расшит серебристыми нитями, а из-под разорванной юбки выглядывает атласное нижнее белье, которое, должно быть, стоит целое состояние. Короче говоря, жертва ничем не напоминала уличных девок, попрошайничающих на берегах Темзы. Точно не шлюха. Проститутка подобный наряд купить не может — разве только украсть, а в нашем случае платье сидело на женщине как влитое. Явно из гардероба. Прическа изысканная, хоть сейчас и в беспорядке — волосы тяжелыми каштановыми прядями падают на плечи жертвы. Белинда порой делает подобную укладку.
— Гляньте на ее руки, — шепнул Стайлз.
Мягкая кожа женщины отсвечивала белизной. Никакой грязи под ногтями. Вне всякого сомнения, жертва была супругой или дочерью состоятельного человека. Значит, родственники будут ее искать, и в случае чего — за все отвечать полиции. Я присмотрелся: ни колец, ни ожерелья, ни сережек.
— Интересно, а где ее драгоценности?
Стайлз вздрогнул и огорченно признал:
— И правда. А мне даже не пришло в голову.
— Платье в некоторых местах промокло, хотя в воде жертва не была, — заговорил Блэр.
И в самом деле — подол сухой и чистый. Кто-то положил женщину в лодку, перетащив ее на руках. Не исключено, что в тот момент она была ещё жива.
Склонившись над носилками, я развернул брезент. Сколько раз приходилось заниматься подобными процедурами…
— Уберите ее, — приказал Блэр.
Эндрюс извлек тело из лодки, и Стайлз принял его на руки.
— Уже окоченела, — заметил он, укладывая женщину на носилки.
Они с Эндрюсом взялись за рукоятки, а Блэр, приказав мне следить за лодкой, двинулся следом за ними.
Я сделал несколько шагов к лодке, посматривая под ноги. Румпель-тали отсутствовали, однако в целом плашкоут выглядел пригодным. В лужицах на дне плавали розовые лепестки. Скорее всего, вода дождевая, вряд ли лодка дала течь. Перегнувшись через борт, я изучил корпус суденышка в поисках знакомых цифр, букв или других знаков, которые обычно ставят в качестве свидетельства принадлежности, но ничего не нашел. В то же время, внутри не было ни одного участка с характерными царапинами, говорящими о том, что плашкоут использовали для регулярной перевозки грузов.
Перешагнув через центральную банку, я осмотрел корму и транец. Клейма не было и здесь. Все четыре банки казались целыми и прочными. Пазы не усилены — похоже, тяжелый товар в лодке и впрямь не возили. Металлические части — без признаков ржавчины, однако клейма не нашлось и на них. Вероятно, спилили. Я потянул носом. Тюки с чаем или табаком оставляют впитывающийся в древесину аромат, в лодке же пахло лишь трухлявым деревом.
Первые тяжелые капли вновь припустившего дождя упали мне на спину. Искать в плашкоуте больше было нечего, и я побрел к участку. Взобрался на пирс и окинул взглядом набережную. Слава богу, ни души, иначе даже начинающий репортер унюхал бы сенсацию.
Сержант в участке почтительно кивнул и указал мне в сторону коридора.
— Вторая дверь, инспектор.
Тело молодой женщины лежало на старом деревянном столе, и я невольно обратил внимание на полоску белоснежной кожи, выглядывающую из-под грубо разрезанных — до самой талии — юбок.
Подавленный Стайлз стоял чуть поодаль, безуспешно пытаясь казаться безучастным наблюдателем. Я-то читал его лицо как открытую книгу: неужели убийца надругался над девушкой?..
Росту в ней было примерно пять футов три дюйма
[1]. Стройная, но не худая — вес навскидку около семи с половиной или восьми стоунов
[2]. Бледная кожа, нос благородной формы, тонкие темные брови и изящно вылепленный подбородок; губы по углам потрескались, словно рот затыкали кляпом. На лице — характерная предсмертная гримаса. Я изучил лиф платья. Серебристая вышивка украшена мелкими жемчужинами. Пожалуй, наряд стоит не меньше пяти моих годовых окладов.
Кто-то из полисменов успел снять веревки с кистей жертвы, и на ее запястьях отчетливо виднелись несколько довольно глубоких, с запекшейся по краям кровью, порезов. Склонившись над телом, я установил, что раны не рваные — скорее всего, убийца пользовался бритвой. Вот и разгадка темных пятен на юбках.
Блэр, откинув в сторону волосы девушки, указал на темно-багровые отметины на ее горле, и я примерился. Похоже, руки убийцы примерно моего размера. Значит, преступник — человек крупного телосложения.
— Пока неясно, в какой момент убийца нанес ей раны — до смерти или после, — сказал Блэр.
— Что ему помешало просто столкнуть труп в реку? — удивился Эндрюс.
— Возможно, преступник так и планировал, но девушка успела запрыгнуть в лодку, — предположил второй полисмен, Дженкинс.
— Уж слишком красиво она лежала, — усомнился я, — если это не вы ее так положили.
— Даже не трогали, — взмахнул руками Дженкинс, — только накинули одеяло, чтобы избежать любопытных взглядов.
— Видимо, ее убили прямо в лодке, — заявил Блэр. — Непонятно другое: зачем убийца пустил плашкоут по течению?
— Может, просто не хотел маячить с трупом на берегу? — пожал плечами Эндрюс.
— Кстати, одежда на ней точно не с чужого плеча, — вклинился в разговор Стайлз.
Наверняка мой напарник припомнил случай месячной давности, когда убийца заставил жертву переодеться до того, как ее зарезать. Именно поэтому нам тогда и не удалось быстро установить личность погибшей. Разыскивали девушку в зеленом платье, а она была в великоватом ей черном траурном наряде.
— Платье вполне соответствует ее внешности. Очевидно, девушка из богатой семьи, — кивнул я.
— В лодке ничего не нашел? — процедил сквозь зубы Блэр.
— Выше ватерлинии — ничего.
— Ну что ж, остается установить личность убитой — тут мы Скотланд-Ярду не соперник, — откашлявшись, подытожил суперинтендант, и я понял: вот и еще одна причина, почему меня сюда вызвали.
Блэр хотел получить мальчика на побегушках, который унесет от него это дело в Ярд. Каково бы ни было общественное мнение о наших детективах, люди всегда идут к нам, если дело касается пропавших друзей и родственников.
— Дженкинс, пригласите Чарли Дауэра — пусть нарисует портрет жертвы, — скомандовал Блэр. — Потом можно сделать копии и разослать их по всем участкам, а Корраван тем временем доставит тело в морг.
Я начальнику речной полиции не подчинялся, однако спорить не стал — в морг мне следовало попасть и без его приказа. Блэр желает, чтобы я отправился туда в одиночку? Тем лучше.
Дженкинс сбегал за художником — низеньким крепышом лет сорока. Тот состоял в штате речников и неплохо работал карандашом, фальшиво напевая себе под нос песенки, исполнявшиеся в мюзик-холлах. Удивленно склонив голову, Дауэр слегка улыбнулся в мою сторону.
— Привет, Чарли! — поздоровался я.
Художник изучил мертвую женщину, потом приподнял ее подбородок. Я стоял ровно напротив и успел заметить, как в волосах на затылке убитой сверкнуло серебро.
— Подождите! Гляньте-ка сюда!
Блэр подошел ко мне и, наклонившись, прищурился.
— Да, вижу, — пробормотал он, распутывая пряди толстыми пальцами.
— Что там? — подал голос Стайлз.
Блэр выложил находку на стол. Наверное, бог решил нам помочь: — на тонкой цепочке висел медальон в форме сердечка с монограммой «Р. А. Е.», где «А» — по размеру чуть больше других букв, — наверняка означала фамилию. Я нажал маленькую кнопку сбоку, и крышка медальона откинулась, открыв вставленный внутрь снимок светловолосого, сдержанно улыбающегося в объектив молодого мужчины. Надменный сноб, однако недурен собой… Либо брат, либо возлюбленный.
Стоило бы поручить Дауэру сделать увеличенную копию и с маленькой фотографии блондина. Располагая инициалами убитой, при некоторой доле везения через пару дней мы установим ее личность.
— Наверняка этот парень ее знает, — заметил Блэр.
Стайлз слегка погрустнел — видимо, его посетила мысль, что известие о жестоком убийстве девушки разобьет жизнь ее любимого. Я же невольно вспомнил прекрасные карие глаза Белинды, темные волосы и нежные руки, притягивающие мою голову к ее губам.
Резко развернувшись, я выскочил на пирс — глотнуть свежего воздуха.
ГЛАВА 2
Стайлза я оставил у речников, — ждать, пока Чарли не сделает достаточное количество рисунков — их следовало распространить по всем участкам столичной полиции в богатых районах Лондона. Сам же, прихватив первые копии, отправился в морг. Там пришлось подождать выводов медицинского эксперта, так что в Ярд я вернулся почти в два, и меня сразу подозвал к себе сержант Коннел.
— Чего хотел от вас Блэр?
— Они нашли труп женщины лет двадцати; похоже — довольно состоятельной. Плыла вниз по Темзе в плоскодонке.
— Ничего себе! Сплавлялась, словно груз, да? Чертовски странный случай. — Сержант кивнул на закрытый кабинет директора Винсента. — Должно быть, у начальника сидит ее отец — говорит, что дочь исчезла вчера вечером. Принес ее фотоснимок.
— Как его зовут?
— То ли Альберт, то ли Альфред. Судья… — презрительно протянул Коннел, вероятно намекая, что посетитель особой симпатии не вызывал.
Альберт или Альфред… Так или иначе, вот вам и «А». Раз судья — наверняка человек не бедный. Кусочки головоломки начинали сходиться, и я кивнул:
— Не исключено, что отец.
Пройдя в свой кабинет, я скинул плащ. При прежнем главе Скотланд-Ярда, Арчибальде Баудене, не возбранялось сразу постучаться в его дверь — как есть, в мокром плаще и грязных ботинках. Винсент же — человек совсем иного сорта, второй сын баронета. Мы с ним были одногодками, а тридцать лет — довольно юный возраст для подобной должности. Новый директор успел в свое время поработать корреспондентом «Дейли Телеграф». Что примечательно — опыт полицейской деятельности у него отсутствовал напрочь, тогда как каждый из нас отслужил хотя бы несколько лет в скромных участках Ламбета, Степни или Уайтчепела.
Назначение Винсента после скандала со взятками дало почву для слухов, что новый глава Скотланд-Ярда — не иначе как любимый племянничек какой-то весьма известной персоны. Винсент носил жилеты элегантного кроя и начищенные туфли, а речь его разительно отличалась от слога наших детективов, вышедших из среды рабочего люда. Впрочем, я не склонен считать, что лоск, впитавшийся в кровь с образованием в частной школе, обязательно делает человека самодовольной свиньей. Куда больше меня беспокоило, что шеф всеми силами старался не прогневать чиновников из наблюдательного комитета, в то время как у каждого из нас на столах лежали десятки дел; подобная нагрузка подчиненных его не слишком заботила. Прошло три месяца с назначения Винсента, и я все это время его по возможности избегал.
Вытащив тряпку из ящика, я протер ботинки и низ штанин, после чего и направился к кабинету директора. За матовым стеклом виднелось два неясных силуэта. Винсент сидел за столом, судья же растекся в предназначенном для посетителей кожаном кресле. Сквозь дверь звучал низкий голос гостя, однако мне не удалось разобрать ни слова.
Я постучался и получил разрешение войти. Увидев меня, директор нахмурился.
Пикуль Валентин
— Можно вас на пару слов? — спросил я, мельком глянув в сторону судьи.
Я уже говорил, что Винсент не дурак, и мое предложение его нисколько не удивило.
Миноносцы выходят в океан
— Разумеется. Прошу меня извинить, ваша честь.
Мы прошли к моему кабинету и закрыли за собой дверь. Винсент, бесстрастно изучив кавардак на столе, остановился, опершись обеими руками о спинку заваленного папками стула, и устремил на меня пытливый взгляд.
Пикуль Валентин
— Что удалось выяснить?
Миноносцы выходят в океан
Вытащив из кармана рисунки, я тщательно их разгладил и разложил на столе.
1
— Коннел сказал, что судья принес фотографию дочери. Похожа ли она на убитую женщину, которую нашли в реке?
Я живу в Ленинграде, на Крестовском острове. Если смотреть из окна моей квартиры, то вдалеке видна сизая полоска воды. Это море, которое я люблю больше всего на свете.
— Сходство очень большое, — шумно вздохнул директор. — А это кто? — спросил он, подняв портрет мужчины.
Вот и сейчас я сижу за столом, часы отбивают полночь, и горизонт, почти невидимый во мгле промозглой осенней ночи, колеблется светлыми искрами далеких огней.
— Его снимок нашли у жертвы, — объяснил я и вкратце рассказал об утренних событиях, не забыв упомянуть об инициалах на медальоне.
— Инициалы совпадают, — заключил Винсент. — Ее… — замялся он, подбирая слова, — ее обесчестили перед смертью?
Это торговые корабли уходят в плавание к южным широтам, чтобы весной снова вернуться к знакомым причалам.
— Нет, хотя юбки были распороты до талии, словно убийца намеревался ее изнасиловать. — Помолчав, я добавил: — Медицинский эксперт утверждает, что девушку задушили, а порезы на запястьях нанесли после смерти. Я съездил в морг, а Стайлза с портретами отправил в Марилебон, Челси и Мейфэр.
Невольно завидуя тем, кто раскачивается сейчас на скользких палубах, я вспоминаю свою юность. Она была у меня тревожной, как первый порыв ветра, ударивший в откинутое крыло паруса.
— Почему только в эти три района?
Я вспоминаю такую же ночь, только море было другим - совсем не мирное, и смотрел я на него не из окна квартиры, а с высоты мостика миноносца. Суровый полярный океан вздымал тогда свои тяжелые гребни студеных валов, среди которых нельзя было разглядеть ни одной искры, ни одного огонька.
— Они выглядят наиболее обещающими, однако, похоже, старались мы напрасно. Как его зовут? — кивнул я на дверь кабинета директора.
Война!..
— Мэтью Альберт, проживает на Портман-сквер, в Мейфэре.
Эскадренный миноносец \"Грозный\", на котором я плавал рулевым, встречал 27-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции на узком рейде полярной гавани, стиснутой каменистыми островами.
Я невольно вздрогнул. Пропавшая женщина — миссис Бэкфорд — жила совсем неподалеку от Альбертов, и преступления в этом квартале Мейфэра случались нечасто. Другое дело, что Лондон меняется.
До этого мы восемь суток качались возле берегов Новой Земли. Нам разрешалось во время сна только ослабить ремни, мылись мы забортной водой, кормились зачастую всухомятку, и даже наши юнги казались седыми от засохшей в волосах морской соли. И вот, наконец, из штаба передали по радио \"добро\" на отдых. В умывальники и души включили пресную воду. Любители поесть уж толпились в дверях камбуза, угадывая по кухонным ароматам меню предстоящего обеда, - все было несколько шумно, весело, оживленно.
— Значит, убитую — а это наверняка дочь судьи, — зовут Роуз.
«Р» — вторая буква с медальона. Итак, два инициала сошлись.
Готовясь к торжественному митингу, матросы переодевались во все чистое, радостно скидывая с себя жесткие, заскорузлые от морской соли парусиновые голландки.
— Ей двадцать, не замужем. Вчера вечером была на балу у лорда Харви.
Винсент потер лоб тыльной стороной ладони, словно испытав внезапный приступ мигрени. Интересно, что именно так расстроило шефа в этом деле? Должно быть, думает: раз убита девушка одного с ним сословия, значит, подобное несчастье вполне может случиться и с кем-то из близких.
И мы собрались.
— Нам не следует выносить сор из избы, — заметил Винсент, отняв руку от головы. — Не хватало, чтобы газеты трубили о том, что мы не в состоянии обеспечить безопасность наших юных леди, уж не говоря обо всем прочем.
На середину заполненного до отказа кубрика вышли командир и комиссар корабля. Но вместо праздничных слов приветствия, мы услыхали чеканные слова приказа: \"Митинг отменяется! Все выходы в открытое море блокированы подводными лодками противника! Нам предстоит прорваться через это кольцо, чтобы уйти с рейда на выполнение боевого задания. Боцман! Команде стоять по местам, с якорей сниматься\".
Спору нет, но причина, о которой говорил директор, была не единственной. Хоть один громкий заголовок — и расследование превратится в настоящий цирк. Найдется куча людей, которые что-то слышали или видели, и девяносто девять процентов их показаний уведут нас не в ту сторону.
2
— Вряд ли газеты в курсе. У причала не было ни души.
— Хоть это радует, — мрачно сказал Винсент. — Судья принес хорошую фотографию, и все же проявите осмотрительность. Заявите о совпадении, если будете полностью уверены.
Крутые корабельные трапы тряслись и грохотали под тяжелым матросским шагом. На верхней палубе нас встречал пронизывающий до костей ветер, а колючие брызги, взлетающие из-за борта, смерзались на лету, больно хлеща нас по лицам. В сплошной темени полярной ночи мы разбегались по боевым постам, подгоняя один другого на трапах и в глубоких люках.
Можно подумать, я хоть раз действовал иначе.
Я взбежал на мостик и прошел в ходовую рубку, броня которой сверкала холодным инеем. Через толстые промерзшие стекла смотровых окон мне удалось разглядеть взбаламученный простор рейда, на котором плавно качались корабли нашего дивизиона - \"Дерзновенный\" и \"Сокрушающий\".
— У судьи, конечно, возникнут вопросы, и лучше, чтобы вы смогли ответить на каждый из них.
Переведя дух, директор направился к своему кабинету и открыл дверь.
Ко мне подошел штурман, взволнованный, в распахнутом меховом костюме.
Судья оказался крупным, заметно толстеющим мужчиной, хотя покрой одежды явно был призван скрыть полноту. В пухлой руке посетитель сжимал снимок в серебряной рамке. Бьюсь об заклад: сегодня Альберт не сделал еще ни шага по улице — мое лицо отразилось в его до блеска начищенных туфлях.
Директор остановился у стола.
- Проверь рулевое управление, - сказал он и строго добавил: - На выходе в океан волна будет нас бить в правую \"скулу\". Ты учти это на поворотах и. будь как можно внимательней!
— Ваша честь, хотел представить вам инспектора Майкла Корравана. Сегодня утром его вызывали в участок речной полиции.
Если кто из вас хочет увидеть меня в этот момент стоящим за громадным колесом штурвала и глядящим в диск магнитного компаса, тот глубоко ошибется. Штурвалы остались только на старых \"коробках\" да на татуировках людей, которые, может быть, и моря-то никогда не видели.
Судья насупился, и Винсент продолжил:
— Прошу показать инспектору фотоснимок дочери.
Нет, я стоял в рубке, окруженный множеством приборов, которые стучали на разные лады, сверкали стрелками циферблатов, дружески подмигивали мне разноцветными вспышками, словно хотели ободрить: \"Не бойся, мы тебя не подведем, верь нам\". И мои ладони стискивали сейчас не рукояти штурвала, а две массивные ручки электроманипуляторов. Одно мое движение - и в корме заревут моторы, руль станет послушным и легким.
Альберт вставать не собирался, так что мне пришлось сделать несколько шагов вперед и принять из его рук рамку, оказавшуюся весьма увесистой. Чистое серебро, не иначе. Снимок с нанесением ретуши в виде естественных цветов был дорогим, сделанным по последнему слову фотографической науки. Я долго изучал лицо девушки, помня, что смерть искажает лицо жертвы. Без сомнений, убитая — Роуз Альберт.
- Есть, учту, товарищ лейтенант, - ответил я штурману, и в этот момент палуба вздрогнула подо мною, в уши ударило звонким грохотом - это начали выбирать якоря.
— Мне очень жаль, однако сегодня утром на реке нашли мертвую женщину. Судя по фотографии — убита именно ваша дочь.
Командир уже стоял возле машинного телеграфа и, видно, не успев одеться в каюте, торопливо защелкивал на своих ногах медные застежки громадных штормовых сапог. Матрос-акустик, приоткрыв дверь своей тесной рубочки, окликнул меня и, сдвинув наушники на виски, приятельски сообщил:
— Не несите чушь! — грубо оборвал меня судья. — Она на пушечный выстрел не подходит к Темзе.
На подобную враждебность я уже давно научился не обращать внимания, поэтому невозмутимо продолжил:
- Я слышу, на \"Дерзновенном\" уже запустили машины. Он пойдет, наверное, передовым, а потом - мы.
— На шее убитой обнаружили медальон в форме сердечка размером около дюйма. На украшении выгравирована монограмма «Р. А. Е.».
С полубака донесся приглушенный воем ветра голос боцмана:
— А я что говорю? — махнул рукой судья. — У Роуз ничего в этом роде нет.
- Чи-ист яко-орь!
— Девушка была одета в дорогое платье из темно-синей парчи, расшитой серебристой нитью, — вновь заговорил я, пока не пытаясь настаивать на совпадении инициалов. — Лиф обшит жемчужинами, рукава длиной чуть ниже плеча. Юбка со шлейфом.
На этот раз мне удалось поколебать уверенность Альберта. Несколько раз быстро моргнув, он признал упавшим голосом:
— У нее есть такое платье — от Уорта, из Парижа. Покупали на Рю де ля Пэ.
Наш эсминец тронулся на выход в океан вслед за \"Дерзновенным\". Тут я вспомнил, что на мне вместо обычной походной одежды праздничная фланелевка и брюки клеш по первому сроку. И не только я один - вся комавда одета во все чистое, словно собралась гулять на берег. Получилось так, что мы, не сговариваясь, исполнили тем самым старинную традицию русского флота: идти в бой с врагом одетыми в самое лучшее, в самое чистое.
Удивительно, какие подробности вспоминают люди в подобные минуты. Понять несложно — судья, например, цеплялся за известные ему факты, пытаясь не думать о том, что не укладывалось в голове.
- Помощник, - приказал командир, - играйте боевую тревогу!..
— Как это случилось? — спросил он, сглотнув ком в горле.
Я взял паузу, оглянувшись на Винсента.
\"Как, - подумалось мне, - ведь мы еще не вышли с рейда? Неужели обстановка настолько рискованна?..\"
— Я задал вопрос: как это случилось? — Глаза Альберта полыхнули гневом. — Отвечайте! Или вы ничего не знаете, черт бы вас побрал?
— Ее задушили и бросили в маленькую лодку, — сдержавшись, ответил я. — Обнаружили тело в районе Лаймхауса. Полагаем, что ваша дочь не мучилась перед смертью.
А по всему кораблю, начиная от сырых придонных отсеков и кончая рубками дальномерщиков, уже заливисто грохотали \"колокола громкого боя\" мертвый, казалось, и тот проснется от этой призывной \"музыки\"!
Этого мы точно не знали, но я решил, что лучше солгать.
У судьи побелели губы, а на щеках, напротив, заалели яркие пятна.
Завращались раструбы торпедных аппаратов, орудийные стволы, вздрогнув, сначала точно нехотя, поползли вдаль черной кромки морского горизонта. И по всему кораблю задраивались тяжелые водонепроницаемые двери, люки и горловины, звенели телефоны, гудели ревуны, сигналили лампы.
— Я должен убедиться, что это Роуз. Не готов сообщить новости жене, пока сам не увижу.
3
— С вами поедет один из сержантов, — пообещал Винсент, явно не желая отпускать меня из отдела, а я добавил:
- Кажется, пошли, - сказал мне акустик и захлопнул дверцу своей рубки, чтобы теперь ничто не мешало ему прослушивать толщи океанских глубин.
— Мне нужно будет задать вам несколько вопросов.
- Пошли, - отозвался сигнальщик.
Директор негромко кашлянул, привлекая мое внимание, и покачал головой. Я ощутил укол раздражения. Никто не собирался допрашивать Альберта сию минуту. Меня можно обвинить в отсутствии такта, но не в бессердечности. Судья пребывал в шоке, а в таком состоянии из него ничего полезного не вытащишь.
- Идем, - почти весело сообщил мне штурман, снова пришедший в рубку. Держи пока в кильватер \"Дерзновенного\", потом дивизион будет перестраиваться для отбития атак.
Альберт меня словно не слышал. Встав с кресла, он забрал фотографию и направился к выходу. Я вынул из стойки зонт с ручкой из слоновой кости, намереваясь вручить его судье на улице.
- Лево на борт! - приказали мне.
— Вас ожидает экипаж, ваша честь? — осведомился Винсент.
Альберт остановился, собираясь с мыслями, и наконец кивнул.
Острый нос корабля поплыл влево, в смотровое окно сразу плеснуло соленой горечью, и мимо нашего борта незаметно проскользнул небольшой скалистый островок. Отныне вся моя сила ушла в пальцы рук, обхватившие манипуляторы, все внимание, весь разум, все существо сосредоточилось на командах и на приборах.
Проходя через холл, я махнул сержанту Филипсу, и тот, немедленно вскочив из-за стола, накинул пальто. Сержанту надлежало сопровождать судью в морг, остаться там на опознании тела, а затем убедиться, что безутешный отец благополучно вернулся домой.
И вот первая океанская волна грубо и могуче толкнула эсминец в правую скулу. Корабль подмял ее под себя, разломил на две части, словно краюху мягкого хлеба, и, окутавшись тучей брызг, взлетел на другой гребень. Высокие шеренги водяных валов, перевитые барашками белой пены, теперь шли и шли на нас, наступая с севера ровным гудящим строем.
Винсент, выйдя на улицу, придержал перед судьей дверцу экипажа. Сержант также забрался внутрь, а я положил зонт у ног Альберта.
Приближался выход в открытый океан.
— Могу заглянуть к вам завтра, сэр?
4
Судья смерил меня непонимающим взглядом, словно увидев впервые. Наверное, так оно и было. Время — такая штука… Для отца оно разделилось на «до» и «после» смерти дочери.
Где-то в стылой, тяжелой воде таятся сейчас невидимками хищные стальные тела вражеских подлодок. Для них не существует нашего праздника дня Революции. В глухую штормовую ночь им еще лучше разбойничать, и они ползают на глубине, контролируя выходы с нашего рейда.
К моему удивлению, Альберт сосредоточился и заявил:
Мы готовимся встретить их, они - нас.
— Нет, не завтра. Сегодня вечером. Только дайте мне время съездить в морг и сообщить новости матери Роуз.
Так бывает всегда, размышлял я. На родственников погибшего накатывают волны горя и гнева; затем приходит боль. Боль и жажда отмщения. Для судьи — тем более: лишь ожидание торжества правосудия позволит ему продержаться несколько следующих недель.
Там, в душной атмосфере отсеков, что отравлена испарениями аккумуляторов, люди другого мира тоже ожидают сражения. Матросы в черных свитерах с белыми орлами на груди, давно не бритые и усталые, сидят у приборов, наспех дожевывают шоколад и галеты, тихо играют, наверное, на губных гармошках, чтобы убить страшное молчание ледяной пучины; и вестовой, наверное, подносит командиру чашечку крепкого кофе перед боем; гитлеровский офицер, не отходя от перископов, выпивает ее и, может быть, думает: а вдруг эта чашечка последняя в его жизни?..
Экипаж растворился в череде черных кэбов, направляющихся в северную часть столицы, и я задумался: как воспримет ужасное известие мать девушки? Больше всего в подобных случаях душа болит именно за матерей.
Не оборачиваясь, я услышал, как командир подошел к акустику, спросил его:
Винсент поджидал меня у входа, сложив руки за спиной.
- Ну как? Пока все спокойно?..
— Мистер Альберт из тех людей, что не успокоятся, пока не узнают, кто виновен в преступлении. Наверное, вам следует посетить его завтра прямо с утра.
- Пока да, - ответил акустик. - На \"Сокрушающем\" вот, видать, лопасть винта погнута, режет воду со свистом. Косяк рыбы прошел под нами, а больше ничего не слышно, товарищ командир.
— Он просил заглянуть к нему уже сегодня вечером.
И вдруг весь корабль зазвенел от сильного подводного удара. Я видел, как вдалеке перед нами выросло два столба воды, поднятых взрывами к небу, и в этот же момент сигнальщик доложил:
Открыв дверь, я пропустил Винсента вперед, и тот сразу направился к своему кабинету, бросив через плечо:
- На \"Дерзновенном\" нащупали подводную лодку противника! Флагман приказывает начать контрольное бомбометание!
— Необходимо установить личность молодого человека с фотографии из медальона. Мне не хотелось сейчас забивать судье голову.
Но он еще не успел докончить начатой фразы, как акустик толчком выбил дверь своей рубки и закричал:
— Наверняка его кто-то да знает — прислуга или подруги Роуз.
- Подводная лодка!.. Дистанция. курсовой угол. Идет от берега со скоростью пять узлов.
— Именно, — кивнул директор. — Вам следует сосредоточить все внимание на этом деле. Остальное отложите.
- Право руля! - скомандовали мне. Я развернул корабль и откинул смотровые окна. Теперь прямо в мое лицо летели клочья соленой пены, ветер перебивал дыхание, но зато мне было все видно.
Вероятно, Винсент заметил мою гримасу, иначе следующего вопроса не последовало бы.
Эсминец, завершив поворот, выходил на бомбометание. Сейчас на корме матросы катили тяжелые бочки глубинных бомб, чтобы сбросить их за борт. Все море грохотало и кипело от взрывов. Но это было еще не самое страшное, и я, как и все, был спокоен, пока сигнальщик не крикнул снова:
— Сколько у вас сейчас дел?
- Правый борт!.. Курсовой. Две торпеды идут на нас!
— Около трех с половиной десятков.
5
— Тридцать пять? — поднял брови директор.
Орудия уже открыли огонь противолодочными снарядами.
Я воздержался от пояснений, и он подровнял тонкую пачку документов на своем аккуратном столе.
— Что ж, передайте наиболее перспективные мистеру Стайлзу. Ему будет полезно. По-моему, он немного заскучал.
Прямо под моей рубкой пушечный хобот выкидывал в черноту ночи багровые сгустки пламени, пироксилиновая вонь проникала в рубку.
Я быстро взглянул в бортовой иллюминатор. Да, откуда-то издалека тянулись в нашу сторону два светлых пенистых шлейфа взбудораженной торпедами воды. Иногда в толчее волн они пропадали совсем, потом снова показывались, неумолимо приближаясь к нашему борту.
Мне так не казалось. Вряд ли Стайлз мечтал заполучить стопку папок с моего стола. Так или иначе, я предпочел промолчать, и уж тем более не стал говорить, что дело миссис Бэкфорд не брошу. Ее след успел остыть, однако вчера появилась некоторая надежда: один из городских дворников сообщил мне, что видел полицейского, волочившего по улице женщину, напоминающую миссис Бэкфорд. Дело было три недели назад и, несмотря ни на что, могло статься, что разыскиваемая еще жива. Так что шанс следует использовать. Если не найду женщину сегодня — что ж, последую совету директора.
В этот момент командир встал рядом со мною, положил мне на плечо свою тяжелую руку в кожаной перчатке:
— Слушаюсь, сэр.
Через несколько минут я вышел на улицу, планируя перекусить по пути в приют неподалеку от перекрестка, где работал тот самый дворник. Туда, по всей видимости, полисмен и сдал миссис Бэкфорд. Дождь прекратился, и я оперся о шершавый каменный забор, разглядывая Темзу. Возможно, сегодня ночью Роуз Альберт проплывала в своей лодчонке мимо ближайшей излучины.
- Поворот направо, - почти тихо сказал он мне. - Больше клади руль на борт. До самого упора клади. Так, так.
Говорят, что Темза — артерия города. Порой и у меня возникало подобное ощущение. Конечно, бывают дни, когда ветер дует в нужном направлении, а проблески солнца подсвечивают воду под килями суденышек, перевозящих провизию и почту, текстиль и оборудование, которые и делают нашу жизнь такой, какова она есть. В основном-то я считаю, что Темза — просто-напросто выгребная яма, мусороприемник для отходов большого города, в которых иногда попадаются и гниющие трупы.
Эсминец лег на воду почти всем бортом, волны теперь гуляли по верхней палубе. Вода колобродила даже на орудийных площадках, и я мельком увидел, как комендоры, прекратив на время стрельбу, хватались за пеньковые сетки, чтобы волны не сбросили их за борт.
Река развращает тех, кто с нее кормится. Я служил на Уоппинг-стрит, и покинул ее потому, что и к моим подметкам начала липнуть грязь. С другой стороны — что сказать о человеке, который, уйдя с Темзы, переместился в Скотланд-Ярд, в здание всего в паре сотен метров от набережной? За рабочим столом я сижу спиной к реке, и случается — вот как сегодня, — что Темза вызывает в памяти грязную гадюку, неслышно скользящую сзади.
- Прямо руль! - вдруг жестко скомандовал мне командир.
С загаженных отмелей ползли жуткие ароматы — зловещая смесь запахов разлагающихся отбросов и гнилой рыбы. По реке пыхтели большие и малые буксиры, паровые и гребные суда. Перед моими глазами покачивались пришвартованные парусные лодки и шхуны; вздымался лес мачт, рисующих симметричную зубчатую линию на фоне облаков. Вдали, на подступах к морю, сверкнула молния. Вот-вот грянет гром. Я начал считать про себя: один, два, три…
Корабль рывком выпрямился, и вода, словно испугавшись чего-то, мгновенно схлынула с палубы. Теперь мы шли навстречу торпедам, и я понял, что командир решил сбить их с курса, отшвырнуть от себя работой винтов. И когда смерть оказалась совсем рядом, поверх моих рук легли ладони командира. Навалившись на меня сзади, он сам круто повернул манипуляторы. \"Грозный\" подставил торпедам свою корму, и две торпеды, попав в громадные каскады воды, были отброшены в сторону.
Нет, пожалуй, гроза слишком далеко. Грома не слышно.
Мое лицо было давно уже мокрым от воды и слез, выжатых из глаз напором ветра, но в этот момент мне показалось, что я заливаюсь путом, и невольно вытер лицо рукавом бушлата.
Сдавшись, я отвернулся, и в этот миг, заглушив металлическое бряканье, сопение паровых двигателей и крики грузчиков на верфи, ударил первый раскат. С востока катился низкий, свирепый гул небес.
\"Усилить огонь!\" - услышал я за спиной голос своего командира, и машинный телеграф звякнул несколько раз, приказывая машинистам увеличить скорость.
Скоро разразится шторм.
б
Дивизион эскадренных миноносцев летел на полных оборотах винтов.
ГЛАВА 3
У Белинды была своя теория о причинах, по которым меня чрезвычайно волнуют случаи исчезновения людей. Она считала: все дело в том, что моя собственная мать пропала без следа, когда мне исполнилось одиннадцать.
В смотровое окно я видел ныряющий в провалах волн форштевень миноносца, я видел, как полубак корабля выкидывается наверх, подбрасывая на себе тонны штормовой воды. Я уже мог разглядеть перед собой бесконечный простор открытого океана.
Не могу не признать — Белинда в человеческих характерах разбирается прекрасно. Порой заговариваю с ней о работе, и она слушает, не пропуская ни слова; вижу, что все понимает, хотя мои рассказы не всегда отличаются стройным изложением. Тем не менее, бывает, что Белинда вдруг предложит совершенно новый взгляд на одного из фигурантов дела, и ее слова внезапно меняют ход моих мыслей — так волна, бьющая в борт, отклоняет корабль от выбранного курса.