– Позволь уж мне договорить. Ты думаешь, что я непостоянна, но это даже не главное. Ты беспокоишься. Ты беспокоишься, думая, что мой плохой выбор станет свидетельством твоего плохого выбора. Всей этой хренотени нам с Шоном с избытком хватало с детства.
– Эй, – произнесла я резким шепотом, – а теперь ты послушай. – Но Джони обожгла меня взглядом, и я поняла, что все испортила. Я опять схватила ее за руку и опять вяло отпустила ее.
– Нам лучше спокойно вернуться в дом, – бросила Джони.
Развернувшись на каблуке, она быстро направилась обратно в столовую.
– Джо… – начала я, но умолкла.
Внезапно я разозлилась. Я не ожидала такого. Да, у меня есть дети, и я осознавала, что всегда будут трудные моменты и с ними придется разбираться, даже когда они станут взрослыми. Но такого я уж точно не предвидела, и это сводило меня с ума и вбивало клин между нами. Есть только один способ разрешить все это непонимание.
Резко открыв сетчатую дверь, я в сгущающихся сумерках направилась на поиски Майкла.
Прибыли две пехотные дивизии, пехотный полк, кав-эскадрон, артиллерийский дивизион, танковый батальон и рота самокатчиков.
В район Сувалки — Лыкк:
Глава 26
Прибыли до двух мотомехдивизий, четырех пехотных и двух кавалерийских полков, танковый и саперный батальоны.
ДОКТОР ЭМИЛИ ЛИНДМАН
В район Мышинец-Остроленка:
ЗАМЕТКИ ПО СЕССИИ
17 МАЯ
Прибыли до четырех пехотных и одного артиллерийского полков, танковый батальон и батальон мотоциклистов.
СЕАНС 2
В район Остров-Мазовецкий — Малкиня-Гурна:
Прибыли один пехотный и один кавалерийский полки, до двух артиллерийских дивизионов и рота танков.
«Наш второй сеанс с Томом продолжался один час. Он по-прежнему молчалив и сдержан. Прошло более полугода с тех пор, как убили его отца, но мальчик продолжает носить эти воспоминания как своего рода саван. Выражение глаз делает его старше: слишком много видел для своего возраста. Плечи его словно придавлены тяжким грузом, и походка отличается напряженностью.
В район Бяла-Подляска:
Его поведение дает похожие подсказки, свидетельствуя о тяжком бремени, о подавленности психики. Тело реагирует на механические перегрузки – типа травмы спины – воспалением. Мозг работает аналогично, только “воспалением” от травмы является замутненное восприятие событий. Сознание затуманивается, с явным облегчением оставляя ясными одни и скрывая другие воспоминания.
Прибыли один пехотный полк, два саперных батальона, кавэскадрон, рота самокатчиков и артиллерийская батарея.
В район Влодава-Отховок:
Если я спрашиваю Тома о родственниках, он, ничего не уточняя, упоминает о тете и дяде, с которыми сейчас живет. Не вдаваясь в детали, выдает только основные сведения. Они добры, они заботятся о нем, у него есть кузина. Когда я мягко подталкиваю его к прошлому, то есть к тому, когда и почему он стал жить с ними, он отвечает отрывисто и поверхностно: “Потому что пришлось”.
Прибыли до трех пехотных, одного кавалерийского и двух артиллерийских полков.
Такая неразговорчивость и тот факт, что он давал противоречивые показания полиции, нормальна для пережившего травму человека. Том больше чем свидетель – он жертва. Убийца забрал жизнь отца, одновременно лишив Тома детства. Невинности. Я до сих пор не убеждена, что у Томаса Бишопа может быть какое-либо клиническое расстройство, кроме “тумана”, как я его называю, созданного для защиты мальчика от более тяжкой травмы, от более острой боли.
В район г. Холм:
Мне нужно помочь ему рассеять этот туман. Найти скрытые детали событий, произошедших двадцать седьмого октября. Но процесс не может начаться без его содействия. Без его желания. Он должен открыться своему горю, и тогда я смогу укрепить наши доверительные отношения».
Прибыли до трех пехотных, четырех артиллерийских и одного моторизованного полков, кавполк и саперный батальон. Там же сосредоточено свыше пятисот автомашин.
* * *
В район Грубешув:
Майкл улыбнулся, заметив, что я направилась к нему. Когда я подошла достаточно близко, его улыбка исчезла; должно быть, он разглядел встревоженное выражение моего лица. Подняв палец, сказал в трубку:
Прибыли до четырех пехотных, один артиллерийский и один моторизованный полки и кавэскадрон.
– Ладно, спасибо за сообщение и все остальное. Мне пора. Скоро еще свяжемся. Договорились.
В район Томашув:
Я не сочла важным то, что, похоже, ради меня он произнес свой монолог явно более громко, чем требовалось, и несколько наигранно. Подойдя к Майклу, остановилась и сказала:
Прибыли штаб соединения, до трех пехотных дивизий, и до трехсот танков,
– Мне кажется, я тебя уже давно знаю. По-моему, пятнадцать лет назад ты посещал мои сеансы.
Мои слова прозвучали скорее как признание, чем обвинение. Я внимательно наблюдала за его реакцией, хотя сумерки затрудняли мою задачу.
В район Пшеворск-Ярослав:
Я ждала ответной реакции.
Прибыли до пехотной дивизии, свыше артиллерийского полка и до двух кавполков. <…>
Майкл выглядел ошеломленным.
Сосредоточение германских войск вблизи границы происходило небольшими подразделениями, до батальона, эскадрона, батареи, и зачастую в ночное время.
– Даже не знаю что сказать… Вы думаете, что я посещал ваши сеансы?
В те же районы, куда прибывали войска, доставлялось большое количество боеприпасов, горючего и искусственных противотанковых препятствий.
– Да. Я проводила сеансы с Томом Бишопом, восьмилетним мальчиком.
В апреле усилились работы по строительству укреплений. <…>
– Сеансы психотерапии?
За период с 1 по 19 апреля германские самолеты 43 раза нарушали государственную границу, совершая разведывательные полеты над нашей территорией на глубину до 200 км.
– Да.
Большинство самолетов фиксировалось над районами: Рига, Кретинга, Тауроген, Ломжа, Рава-Русская, Перемышль, Ровно.
Теперь я откровенно изучала выражение его лица, выискивая любые невольные свидетельства обмана. Майкл удивленно поглядывал на меня. Потом нахмурился.
Приложение: схема.
– Кто такой Том Бишоп?
Я оглянулась на дом, почувствовав, что за нами наблюдают. Действительно, за сеткой маячил стройный силуэт. Джони. Я взяла Майкла за руку – мягко, чтобы не напугать – и повела его дальше по дорожке. Проходя мимо гаража, мы попали в поле датчика движения, и тот включил свет. Из открытых ворот доносился резкий запах лака и скипидара. Мы остановились подальше от света, вернувшись в сумерки.
Народный комиссар внутренних дел СССР Берия»
– Мне не хочется тебя расстраивать, – спокойно произнесла я. Пусть мне удалось немного выпустить пар, однако меня по-прежнему переполняла решимость. Правда, я решила сделать шаг назад и применить новый подход, поэтому добавила: – У меня возникла дилемма, и мне нужна твоя помощь.
А вот извлечения из записки Берии № 1798/Б от 2 июня 1941 года. В записке, направленной лично Сталину, в частности, говорилось:
– Хм, ладно… Конечно. Чем я могу помочь?
«…Пограничными отрядами НКВД Белорусской, Украинской и Молдавской ССР добыты следующие сведения о военных мероприятиях немцев вблизи границы с СССР.
– Ты ведь знаешь, что я психотерапевт.
В районах Томашов и Лежайск сосредоточились две армейские группы. В этих районах выявлены штабы двух армий: штаб 16-й армии в местечке Улянув… и штаб армии в фольварке Усьмеж… командующим которой является генерал Рейхенау (требует уточнения).
– Разумеется. Да.
25 мая из Варшавы… отмечена переброска войск всех родов. Передвижение войск происходит в основном ночью.
Я сглотнула, вспомнив вкус ужина – мы ели лосося с рисом и спаржей – и белого вина. Неужели я все-таки слегка опьянела? Ведь ограничилась двумя бокалами…
17 мая в Тересполь прибыла группа летчиков, а на аэродром в Воскшенице (вблизи Тересполя) было доставлено сто самолетов. <…>
– Работая психотерапевтом, я изредка сотрудничала с полицией, чего уже давно не делаю. Ты, Майкл, выглядишь точно как выросшая копия мальчика, психическое состояние которого меня попросили оценить в ходе расследования одной смерти. Убийства.
Умолкнув, я оценила его реакцию. Но увидела лишь то же самое открытое и любознательное выражение лица, лишенное какого-либо страха или раздражения.
Генералы германской армии производят рекогносцировки вблизи границы: 11 мая генерал Рейхенау — в районе местечка Ульгувек… 18 мая — генерал с группой офицеров — в районе Белжец… 23 мая генерал с группой офицеров… в районе Радымно.
– Того мальчика звали Томом Бишопом, – я повторила его имя, – и он мог стать главным свидетелем в том деле. – Делая паузы после каждой фразы, я продолжала искать в Майкле признаки какого-то узнавания или обмана. Любые проявления тайного умысла. – Жертвой был его отец. Подозреваемой, в конце концов осужденной, стала его мать. Мои слова не вызывают у тебя никаких ассоциаций?
Во многих пунктах вблизи границы сосредоточены понтоны, брезентовые и надувные лодки. Наибольшее количество их отмечено в направлениях на Брест и Львов. <…>
Около моего уха запищал комар. Отмахнувшись от него, я продолжала пристально наблюдать за Майклом. Он смотрел на меня с совершенно бесхитростным выражением, но потом на лицо его словно набежала тень. И он вдруг опустил голову.
Кроме того, получены сведения о переброске германских войск из Будапешта и Бухареста в направлении границ с СССР… <…>
– Майкл? В чем дело?
Основание : телеграфные донесения округов.
Он медленно, словно с неохотой, взглянул на меня. Половина его лица освещалась загоревшимся в гараже светом, хотя мы отошли оттуда ярдов на двадцать.
Народный комиссар
– Я солгал, – признался он.
внутренних дел СССР Берия»
Я невольно похолодела. Другой комар впился в мою голую руку, но я едва обратила внимание на его укус.
– Понятно, – сказала я. – Можешь сказать мне правду.
Пятого июня 1941 года Берия направляет Сталину записку № 1868/Б:
– Мои родители умерли не тогда, когда я учился в старшей школе.
«Пограничными отрядами НКВД Украинской и Молдавской ССР дополнительно (наш № 1798/Б от 2 июня с.г.) добыты следующие данные:
– Ясно, – произнесла я с невольным оттенком смирения. И облегчения.
По советско-германской границе
– Когда это случилось, я был гораздо младше.
20 мая с.г. в Бяло-Подляска… отмечено расположение штаба пехотной дивизии, 313-го и 314-го пехотных полков, личного полка маршала Геринга и штаба танкового соединения.
– Уже хорошо, – одобрила я.
В районе Янов-Подляский, 33 км северо-западнее г. Бреста, сосредоточены понтоны и части для двадцати деревянных мостов. <…>
Он глубоко вздохнул. Его признание чревато всевозможными изменениями. Но если он признается еще и Джони, то я избавлюсь от своего бремени. Именно Майкл может завести разговор о семье и задать ему тот или иной тон в зависимости от того, насколько полно ему захочется поделиться своим реальным прошлым. Я предпочла бы полное признание Джони, его будущей жене, но, с другой стороны, все зависит от его желаний.
31 мая на ст. Санок прибыл эшелон с танками. <…>
– Все это чертово дерьмо… – с горечью бросил Майкл. – Извините за выражение.
20 мая с аэродрома Модлин в воздух поднималось до ста самолетов.
– Я слышу такое постоянно. – Едва я взяла его за руку, свет в гараже мигнул и погас, погрузив нас в полную темноту. Насекомые безумно активизировались. Может, нам лучше закончить разговор в доме…
По советско-венгерской границе
– Мои тетя и дядя… – запинаясь, продолжил Майкл, – они… они сделали неправильный выбор.
В г. Брустура… располагались два венгерских пехотных полка и в районе Хуста — германские танковые и моторизованные части.
Я ждала.
– Они потратили наследство. Взяли и промотали. И все это возымело своего рода обратный эффект. Сами они жили небогато. А когда я приехал жить к ним, они в итоге купили дорогущий большой дом – говоря, что мне же будет лучше, когда я вырасту. Лучше для нас как для семьи. Но у них скопилась куча долгов. Они сидели по уши в долгах, хотя на бумаге – знаете, когда заполняются все эти формы финансовой помощи – казалось, что у них имелось много денег. Я не получал никаких выплат, и они едва ли могли мне чем-то помочь. То есть мне оставалось либо получить стипендию, либо забросить мечты об учебе. Я как раз только что говорил на эту тему. С другом из Колгейта. Мне нужно вернуться туда. Необходимо закончить курс.
У меня голова пошла кругом. Я ожидала не совсем такого признания. Пора разобраться во всем по порядку.
По советско-румынской границе
– Ты говорил, что оба твоих родителя умерли?
<…> В течение 21–24 мая из Бухареста к советско-румынской границе проследовали: через ст. Пашканы — 12 эшелонов германской пехоты с танками; через ст. Крайова — два эшелона с танками; на ст. Дормэнэшти прибыло три эшелона пехоты и на ст. Борщов два эшелона с тяжелыми танками и автомашинами.
– Да, в автокатастрофе.
На аэродроме в районе Бузеу… отмечено до 250 немецких самолетов. <…>
Пришло время действовать, как сказал бы мой покойный отец. Я не могу продолжать ходить вокруг да около. Если я собираюсь оставить прошлое позади, надо идти до конца. Я должна хотя бы попытаться.
В Дорохойском уезде жандармские и местные власти предложили населению в пятидневный срок устроить возле каждого дома бомбоубежище.
– Майкл, твоего отца убили.
Генеральный штаб Красной Армии информирован.
– Нет. Его не убивали, – он с вежливым видом отрицательно покачал головой.
– И за это убийство твою мать посадили в тюрьму.
Основание : телеграфные донесения округов.
– Доктор Линдман… – он опять покачал головой, – вы меня с кем-то путаете.
Народный комиссар
внутренних дел СССР Берия»
– Ты все помнишь? Их аварию? Весь тот период жизни? Майкл, я не уверена в реальности твоих воспоминаний.
Это — лишь три из многих советских предвоенных разведывательных документов, и они вполне однозначно тревожны. Абвер же, хотя в советские приграничные округа — Прибалтийский, Западный и Киевский особые — тоже прибывали новые части, наполнить свои разведсводки
тревожным звучанием не мог. Для тревоги не было объективных оснований. А специально изобретать фальшивки о мнимой агрессивности Сталина у Канариса к весне 1941 года нужды не было — Гитлер и так решил ударить.
Сначала он ничего не ответил. Я услышала, как завибрировал у него в кармане смартфон; оживший экран просвечивал сквозь ткань.
Но решил он так не в последнюю очередь благодаря дезинформации Канариса иного рода, намеренно занижавшей военный и экономический потенциал СССР.
– Честно говоря, мне трудно вспомнить то время, – помолчав, признался Майкл, – но это не значит, что все было не так. Со мной же говорили об этом всю мою жизнь. Тетя и дядя. Кузина. Друзья семьи. Это же моя жизнь. Так все и случилось.
К слову… Насколько я помню, в одной из своих книг (если не ошибаюсь, в «Самоубийстве») Владимир Резун заявляет, что Гитлера-де подталкивало к войне с нами его окружение. Конечно, экс-майору Резуну — креатуре «Интеллиженс сервис» — важно выгородить другую креатуру «Интеллиженс сервис» — адмирала Канариса и распределить фактически единоличную ответственность англо-американского агента влияния Канариса за провоцирование Гитлера на все окружение фюрера.
Но кто мог влиять на фюрера подобным образом?
– А что, если… Пожалуйста, поверь, я не пытаюсь тебя расстроить; как я уже говорила, мне просто нужна твоя помощь. Что, если все случилось так, как помню я? Давай попробуем рассмотреть это как альтернативную версию. Возможно, из-за ужасных и болезненных воспоминаний некоторые люди взяли на себя заботу о создании для тебя новой реальности? Менее болезненной реальности, как-то объясняющей потерю родителей, но…
Гесс? Он не был авторитетом для фюрера в военных вопросах, как и Гиммлер, Геббельс, Борман.
Геринг — на этот счет есть надежные свидетельства — войны с Россией опасался.
Я умолкла, не договорив. Во-первых, лицо Майкла внезапно побелело, и он маячил передо мной как призрак. Я делала именно то, чего психотерапевтам делать нельзя: просто ставила пациента перед тяжелыми, роковыми фактами. Это могло перегрузить его организм. Выдержит ли он осознание того, что ложной была вся его реальность, сама его личность? Некоторые люди не в силах справиться с этим. Большинство людей не в силах справиться. Особенно если неправильно подведены к такому открытию.
Что уж говорить о генералитете, который фактически поголовно относился к идее такой войны скептически, как и экономическое руководство рейха?
Нет, важнейшую роль сыграли провокации Канариса, предпринимаемые им по указанию Вашингтона и Лондона, которым крайне важно было стравить Россию и Германию именно в 1941 году. Но вина Канариса за расширение масштабов войны имеет подчиненное значение по отношению к вине за раздувание военного пожара двух англосаксонских «демократий». А это выставляет их перед историей не в лучшем виде.
– Ладно, давай передохнем. Позволь мне предложить следующее – допустим, у тебя есть прошлое, которое немного неопределенно, даже для тебя самого. Оставим в стороне то, что тебе говорили другие; ты чуть раньше упомянул, что твоя память затуманена. По моему мнению – причем оно с каждым проведенным с тобой мгновением становится все тверже, как бы я ни пыталась объяснить его или выкинуть из головы, – ты тот самый мальчик, которого я знала. И позволь мне доказать это. У Тома Бишопа имелся шрам в верхней части бедра. Когда ему было шесть лет, он шел по ограде и, потеряв равновесие, упал. Острый край железного прута пропорол ему кожу на ноге. Ему наложили пятнадцать швов.
Вот, судя по всему, и получает экс-майор Резун задание по мере сил обелить адмирала от разведки, обеляя тем самым и страну своего нынешнего пребывания, как и ее «старшего брата» из-за океана.
– Я же раздевался до плавок, – быстро произнес Майкл. В его голосе проявилось раздражение – включилась защитная реакция. Его телефон звякнул; похоже поступило сообщение. Наверное, от Джони.
Но, как уже сказано, Гитлер и сам склонялся к войне. Можно вспомнить, например, в качестве иллюстрации, послевоенные признания бывшего советника германского посольства в Москве Густава Хильгера. В своих мемуарах он писал, что в последние недели перед войной работа посольства утратила смысл — Берлин перестал интересоваться отчетностью, и лично Хильгер убивал время в чтении и дискуссиях с послом Шуленбургом.
– Меня не было рядом, когда вы плавали, – заметила я, – к тому же многие плавки могут скрыть тот шрам.
Предлагаю почитателям автора «Ледокола» самим хорошенько поразмышлять над сказанным выше, не очень-то доверяясь «открытиям» «кумира». Возможно, тогда им станет понятно, что идея превентивной войны СССР против Германии — особенно для конкретного 1941 года — была глубоко порочной со всех точек зрения: геополитической, политической, военно-политической, военной, экономической и даже с моральной, хотя последнюю точку зрения в разумной государственной политике учитывать удается далеко не всегда.
Майкл отвернулся от меня и, с хрустом давя гравий дорожки, направился к дому.
В геополитическом отношении СССР в результате превентивного удара отнюдь не улучшал своих позиций. К лету 1941 года фактически бескровно и без серьезных военных действий, если не считать финской кампании, Советский Союз уже вышел на естественные геополитические рубежи, вернув в состав Российского Геополитического пространства Западную Украину, Западную Белоруссию, Прибалтику, Бессарабию и старые российские территории, переданные Александром I в состав Великого княжества Финляндского в начале XIX века. Кроме того, СССР включил в свой состав Северную Буковину. То есть геополитические задачи к лету 1941 года были решены без большой войны.
– Майкл… – Я последовала за ним.
В политическом и военно-политическом отношении СССР в случае превентивной войны с Германией добровольно переходил из выгодного по тем временам положения нейтральной невоюющей страны, сохраняющей для себя широкие возможности внешнеполитического маневра, в сомнительное и опасное положение воюющей страны. Причем опасность для России таилась не только в возможности ее неуспеха в войне с Германией. Единоличный успех в войне с Германией в 1941 году был для СССР не менее опасен. Позднее я подробно поясню, что имею в виду.
Резко развернувшись, он прошел мимо меня в другом направлении, пробормотав:
Кроме того, превентивный удар делал бы СССР агрессором, чего Сталин не желал допустить никак.
– Мне нужно подготовиться, я совсем не готов.
Я поспешила за ним. Чем дальше мы удалялись от дома, тем больше сгущалась чернильная темнота.
В чисто военном и военно-техническом отношении превентивная война СССР с Германией означала бы в 1941 году авантюру в силу неполной готовности РККА, находящейся в 1941 году в стадии активного перевооружения и переформирования. Все это достаточно хорошо известно, и я здесь сошлюсь на один лишь представительный пример, однажды уже мной приводившийся. Будущий дважды Герой Советского Союза генерал армии Дмитрий Данилович Лелюшенко весной 1941 года был назначен командиром 21-го механизированного корпуса, который предстояло сформировать в составе двух танковых и одной мотострелковой дивизии. По штату корпус, дислоцировавшийся на юго-западе Псковской области на даугавпилсском направлении, должен был иметь 1031 танк разных марок. В наличии же имелось 98 БТ-7 и Т-26. Новые тяжелые танки КВ и новые средние танки Т-34 в корпус только начинали поступать. В конце мая 1941 года Лелюшенко имел в Москве разговор с начальником Главного автобронетанкового управления РККА генерал-лейтенантом Федоренко. В ответ на вопрос комкора Лелюшенко о том, когда прибудут танки, Федоренко сказал: «Не волнуйтесь! По плану ваш корпус должен быть укомплектован полностью в 1942 году».
– Готов к чему? Майкл, здесь же кромешная тьма. Ничего не видно…
Ситуация с 21-м мехкорпусом была типичной. Так что, выходит, Сталин предполагал вначале ударить по Гитлеру в июле 1941 года неукомплектованными корпусами, выиграть с неукомплектованными корпусами превентивную войну, а уж затем — в 1942 году, уже в местах новой дислокации корпусов в Восточной Пруссии, под Берлином, в районе Мюнхена и т. д., полностью укомплектовать корпуса-победители новой техникой?
Он включил фонарик на телефоне.
Абсурд?
– Майкл, не нужно никуда уходить. Просто подожди. Подожди…
Пожалуй…
Его ноги длиннее, шаги шире; мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать от него.
– Я хочу лишь узнать правду. Ради нас обоих. Очевидно, что это весьма серьезно. Но я вовсе не пытаюсь огорчить тебя.
Но именно этот вариант вытекает из сценария «Суворова» и остальных «суворовцев». Хотя всего одна фраза из рассекреченной в 1990 году стенограммы Совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 года полностью опровергает измышления «суворовцев»-«резуновцев». Собственно, их опровергают и все остальные материалы этого совещания, но я приведу лишь одну фразу из доклада все того же Якова Николаевича Федоренко:
Так много странностей… Необъяснимое сходство. Освобождение Лоры Бишоп и близость места ее заключения к нашему дому. Фраза на голосовой почте и на стене лодочного сарая.
Внезапно споткнувшись о камень, я подвернула лодыжку. А он, вдруг оказавшись рядом, поддержал меня.
– С вами все в порядке?
«Особенная трудность в 1941 году будет заключаться в том, что целый ряд танковых соединений не получит материальной части и придется учиться на минимальном количестве материальной части».
– Да, просто споткнулась.
Это ведь был доклад народному комиссару РККА за полгода до, как оказалось, реальной войны, доклад «без дураков», не на публику — совершенно секретный. И где же здесь изобретенная Резуном готовность бронетанковых соединений Красной Армии к «автострадным» рейдам по имперским автобанам и итальянским автострадам в 1941 году?
К тому времени, как я сориентировалась, Майкл уже снова шагал вперед. Я окликнула его:
– Послушай, а если мы попробуем решить эту загадку? У меня есть коллега, отличный специалист по гипнотерапии. Мы можем позвонить ей – она могла бы помочь. Мы могли бы понять…
Ну, сколько же еще легковерный читатель будет верить резуновской галиматье?
Услышав шум мотора, я умолкла. Машина была еще на дороге, но приближалась к нашему участку. Через густые деревья пробился свет фар. Наша подъездная дорожка, четверть мили гравия, доходила до грунтовой дороги, проходящей вдоль берега озера. Я была в нескольких шагах от Майкла, и он уже приблизился к грунтовке. Там мог проезжать кто угодно.
В экономическом отношении превентивная война против Германии в 1941 году была для СССР тоже нерациональной. Она лишала нас очень нужных поставок промышленного оборудования, которое мы должны были получить из Германии и получали, хотя реально получали и со скрипом — Гитлер-то войну должен был начать вот-вот, и это сказалось на темпе поставок. Однако они были, эти поставки. И главное — на них в СССР рассчитывали.
– Осторожней! – воскликнула я; во мне заговорил материнский инстинкт. – Осторожней, Майкл, там едет машина!
В голове неожиданно всплыло предупреждение Старчика: «Не пытайтесь следить за этим Майклом Рэндом, особенно если вам покажется, что он отправится на встречу с ней. Они могут быть опасны».
В доказательство абсурдности заявлений об агрессивности Сталина в 1941 году можно привести еще множество данных, часть которых имеется в моих предыдущих книгах, а также в книгах многих отечественных и западных, в том числе и немецких, авторов. В этом отношении интересна, например, уже давняя книга «От Брест-Литовска до «Барбароссы» западногерманских историков Ф. Круммахера и Г. Ланге. Они признают, что в 1941 году Красная Армия не была готова даже к обороне, не то что к наступлению.
Я замедлила шаг, а он продолжал идти, луч фонарика его мобильного мелькал в ритме движения его рук. Звук мотора стал громче, лучи фар – ярче, и вскоре прямо перед Майклом появился автомобиль. Темного цвета, внедорожник – вроде бы «Эскалейд». Он затормозил, и я тоже остановилась.
Надеюсь, сказанного здесь достаточно для того, чтобы решительно отставить в сторону версию о сталинском замысле превентивного удара по Германии летом 1941 года.
Я собиралась что-то сказать. Честно говоря, я собиралась позвать на помощь… Но Майкл спокойно открыл заднюю дверцу. Не оглянувшись, он сел в машину и закрыл дверцу. Я застыла в ошеломлении. Автомобиль еще немного помедлил на месте; лунный свет отражался от его черной поверхности.
Но вот машина чуть подалась вперед, включился белый задний свет, и она заехала задним ходом на подъездную дорожку. Я отступила назад на несколько шагов, все еще пребывая в шоке. Белые огни погасли, включились красные, внедорожник повернул обратно на грунтовую дорогу и умчался в ночь.
Тем не менее перед нами стоит задача анализа и невероятного варианта прошлого. Поэтому спросим себя: «А как все было бы, если бы Сталин, все же, ударил? И ударил так, как это описано у Виктора Суворова и ряда других «суворовцев», то есть неожиданно для немцев и превентивно — в 1941 году?»
Что ж, поразмышляем, начав с краткого анализа еще одной версии «суворовского» пошиба, то есть с утверждения нового «соратника» Владимира Резуна — Марка Солонина, о том, что при любом развитии событий, в том числе и в случае упреждающего удара РККА, Красную Армию ожидал бы в 1941 году только разгром, потому что командование РККА сверху донизу было бездарно, а красноармейцы за «тирана Сталина» воевать не хотели.
Глава 27
Забавно, что по «Суворову»-Резуну все обстояло бы наоборот — превентивный удар Сталина по Гитлеру летом 1941 года означал бы, по уверениям Резуна, быстрый разгром Третьего рейха. Солонин утверждает обратное, но при этом удостаивается комплиментов Резуна.
Я уже анализировал «открытия» и Резуна, и Солонина в своей книге «10 мифов о 1941 годе» и здесь разберу только один пассаж Солонина. Он сообщает цифры потерь (в процентах) боевой техники и автомашин летом 1941 года, и на том основании, что потери танков, артиллерии и т. д. превышали потери автотранспорта чуть ли не вдвое, делает примерно следующий «глубокомысленный» вывод. Мол, на танке, а уж тем более — на пушке, далеко не уедешь, да и стрелять из них надо, а это задерживает бегство в тыл и осложняет его. А на самой плохонькой «полуторке» можно быстро отмахать сотню-другую километров в сторону, от фронта противоположную. Вот и бросали-де красноармейцы танки, не желая-де на них «защищать тирана». Зато автомашины — нет, не бросали. Они на них драпали от немцев. Потому, мол, машин и сохранилось намного больше, чем танков.
ДОКТОР ЭМИЛИ ЛИНДМАН
ЗАМЕТКИ ПО СЕССИИ
«Аналитики» типа Солонина «забывают» при этом, что войсковой автомобильный транспорт хотя и участвует
в обеспечении боевых действий и тоже несет потери, но
непосредственно в боевых действиях — в отличие от танков, самолетов и артиллерийских орудий — не участвует. Поэтому и потери автотранспорта, даже с учетом потерь подвижных средств мотопехоты, объективно оказываются меньшими, чем потери боевой техники.
20 МАЯ
СЕАНС 3
По «логике» Солонина наименьшие потери должны были бы иметь советские ВВС. Если уж на «эмке» или «полуторке» можно было быстро удрать в тыл, то на самолете это можно было сделать раз в десять быстрее. Однако советские летчики с первого дня войны воевали, а не дезертировали. И ряд негативных примеров — не измены, а бестолковщины и разгильдяйства части авиационных командиров — общего вывода о героическом поведении советских ВВС не отменяет.
Вот, собственно, все об измышлениях Солонина.
«Третий часовой сеанс с Томом. Сегодня мне показалось, что мы продвинулись вперед, несмотря на вмешательство полиции.
Но как могли бы развиваться виртуальные события в 1941 году в случае упреждающего, превентивного удара РККА? Развиваться не «по Суворову», не «по Солонину», а с учетом объективно имевшихся факторов и обстоятельств?
Мы с Томом начали с разговора о школе, где он сейчас учится, и я спросила, отличается ли школа на Лонг-Айленде от его школы в Бронксвилле. Он сказал, что ничем особо не отличается. Но я видела, что это заставило его задуматься о событиях шестимесячной давности.
Надо сказать, что вопрос интересен. И лично для меня он интересен, тем более что над этой стороной проблемы я никогда ранее не задумывался, всегда понимая, что сообщения о якобы агрессивных планах Сталина в 1941 году, сорванных-де упреждающим ударом Гитлера, — всего лишь жалкие и грубо сляпанные измышления. Но, оказывается, и провокации резунов могут сослужить хорошую службу, если рассматривать их как отправные точки для новых, вполне взвешенных и исторически корректных размышлений. Ведь для полного и всестороннего анализа ситуации 1941 года полезно не провокационным, не клеветническим, не «чернушно»-пропагандистским образом, а объективно рассмотреть возможные последствия превентивного удара СССР по Германии летом 1941 года.
Я решила коснуться его горя. Поделиться с ним тем, что я тоже потеряла отца. И это сработало. Сделало его более разговорчивым. В частности, он начал говорить о последнем дне жизни отца, и из его памяти хлынули разные детали. Том вспомнил, что в тот день их учитель третьего класса пришел простуженным, и некоторые дети заметили, что из носа учителя торчала козявка. Он вспомнил, как после школы поехал на автобусе к своей няне. Оттуда его забрала мать. Ему вспомнилось, как дома за пару дней до этого, в ожидании первого снегопада, мать достала всем сапоги и зимние куртки.
При этом я не склонен жонглировать номерами частей и соединений, заниматься играми «в солдатики» на картах, двигая туда или сюда механизированные корпуса и пехотные дивизии, и строить из себя великого полководца, как это делают сегодня ряд историков, резво пишущих о той войне, но вряд ли знакомых с армейской практикой даже в объеме курса молодого бойца.
И он смог подробно описать свой дом. У меня возникло ощущение, будто я побывала там: увидела, как много разных часов находятся на кухне и на лестнице – включая особые часы с поросенком, чьи глаза каждую секунду перемещались из стороны в сторону. Том описал даже прихватки, висевшие на ручках плиты. По его словам, пол на кухне покрывали плитки оранжевого цвета, и там пахло чесноком, потому что его мать готовила пасту.
Давно сказано, что «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны», но сегодня подобных «стратегов» развелось так много, что, в дополнение к бессмертным строчкам Шота Руставели, хочется не в рифму, но по существу прибавить: «Особенно тогда, когда «стратеги» видят бой не просто со стороны, а с приличного исторического отдаления, зная и ход былых боевых действий, и точную дислокацию войск, и обстановку на картах, и конечные результаты отдельных операций и кампании в целом».
Однако, по его же словам, он не может вспомнить, что произошло после этого.
Тогда легко быть Македонским, Морицем Саксонским и Наполеоном с Мольтке, вместе взятыми.
Возможно, затянувшееся травматическое воздействие. Затемнение важных событий и в то же время ясные воспоминания о кажущихся несущественными деталях. Очередной клок тумана. С другой стороны, Том может помнить определенные вещи, но не возвращаться к ним или изменять их, чтобы избежать боли.
В первоначальном полицейском отчете о первом опросе мальчика Том говорил, что проснулся позже той ночью от криков его матери. Но во втором отчете говорилось, что он проснулся до этого, услышав, как его родители ссорились.
Все же, не изображая из себя квалифицированного генштабиста, в качестве исходного тезиса рискну заявить, что построение наших войск к лету 1941 года было предпочтительнее для активной обороны с переходом в контрнаступление, чем для превентивного наступления. Дислокация же частей и соединений Вермахта была в этом отношении прямо противоположной — это была дислокация превентивного удара. Поскольку немецкие авторы, писавшие о
Полиция спросила Тома, часто ли ссорились его мать и отец. Том либо решил не отвечать, либо не знал, как ответить. Я предполагаю последнее – дети действительно чувствуют напряженность в отношениях своих родителей, но не осознают ее, так как в их опыте нет похожих примеров.
Второй мировой войне после окончания этой войны, знали, у кого «рыльце в пушку», они особенно не упирали на анализ исходной дислокации войск по обе стороны границы. Зато в «Россиянин» появился ряд авторов, которые усмотрели в сосредоточении в Белостокском выступе большинства механизированных корпусов Западного особого военного округа доказательство их изготовки к превентивному удару по немцам. Об этом пишет, например, Борис Шапталов в своей удивительно необъективной книге «Испытание войной».
Полицейские, однако, думали, что такое противоречие могло указывать на то, что Том вводил их в заблуждение. И думали настолько серьезно, что решились прервать наш сеанс. Им нужно было быстрее выдвинуть обвинение, поскольку они беспокоились, что мать Тома может уехать из штата. После трех сеансов с Томом я думаю, что они могли быть правы насчет обмана, хотя он и непреднамеренный. Я полагаю, что Том не смог должным образом осознать события той ночи. Он продолжает жить в своего рода неопределенности, будучи не в состоянии понять разницу между тем, что он помнит, и тем, что не может… или не хочет вспомнить.
Однако сложившаяся к 1941 году конфигурация советско-германской границы с двумя выступами в районе Белостока и Львова благоприятствовала скорее фланговым ударам Вермахта по РККА, чем фланговым ударам РККА по Вермахту. Всегда удобнее наступать по сходящимся, чем по расходящимся направлениям.
Я близка к тому, чтобы освободить его».
* * *
Здесь, пожалуй, уместно вспомнить ситуацию, сложившуюся на советско-германском фронте к лету 1943 года в районе Курского выступа. Советские войска изготовились тогда к стратегической обороне против Вермахта, готового бить под основание «выступа» с флангов. В 1943 году события развернулись для немцев не так, как в 1941 году, но сам их замысел основного стратегического удара лета 1943 года в виде наступления по двум сходящимся направлениям доказывает как раз то, что было сказано выше, то есть — объективно оборонительную ситуацию для РККА летом 1941 года.
Шум двигателя еще затихал вдали, когда я услышала звук шагов: кто-то бежал ко мне из дома. Вместе с шагами приближался и прыгающий луч света. Это мог быть только один человек.
Впрочем, при всем при этом возможности для нашего успешного превентивного удара по немцам в 1941 году имелись, конечно же, немалые. И, не вдаваясь в возможное развитие событий так, как это делают не только литературные «полководцы», но и — по долгу службы и профессии — профессиональные военачальники на картах командно-штабных и полевых учений, можно дать исходно успешную оценку той ситуации, которая могла бы стать результатом превентивного удара РККА летом 1941 года.
– Мама?
– Да, я здесь.
Но — лишь исходно успешную, поскольку на устойчивый стратегический, а тем более — геополитический успех мы в результате превентивного удара по Германии рассчитывать не могли.
– Где Майкл? Что случилось?
Что мы могли получить и чего могли достигнуть в ходе такого удара?
– Он уехал.
Скорее всего, первоначальный серьезный успех Красной Армии был бы обеспечен. Ведь войска, двинутые в бой по заранее отданному приказу, и войска, поднятые по тревоге для отражения неожиданного нападения, — это два принципиально разных состояния вооруженных сил.
– Уехал?
Реально летом 1941 года Красная Армия оказалась в массе своей во втором положении. Почему вышло так, я сейчас говорить не буду, отметив лишь, что не Сталин в том виноват. Но сейчас мы рассматриваем более веселый для РККА, хотя и виртуальный, вариант — наш тщательно спланированный превентивный удар летом 1941 года.
Я мельком увидела лицо моей дочери, слегка освещенное ее телефоном.
Что ж, многое в этом более выгодном для нас варианте является однозначным и бесспорным, особенно — в части авиации и танков.
Я не успела ничего сказать, поскольку она сразу убежала к грунтовке.
– Джо, – окликнула я ее, – Джо, милая…
Так, не приходится спорить, что при превентивном ударе Красной Армии те примерно 800 самолетов, которые мы в первый же день реальной войны потеряли на аэродромах, взлетели бы в воздух вовремя — в указанный Сталиным час — и нанесли бы немцам немалый урон в воздушных боях с истребителями Люфтваффе и в бомбовых ударах по наземным целям. И это ведь — дополнительно к тем тысячам наших самолетов, которые после реального 22 июня 1941 года уцелели.
– Отстань, мам!
Несколько тысяч танков, потерянных нами в первые недели реальной войны без соответствующего урона для немцев, также нанесли бы по соединениям Вермахта, не ожидающим русского нападения, более эффективные удары, чем это вышло на деле после 22 июня 1941 года. Теперь ведь не танковые «клинья» немцев рвались бы на восток, а танковые «тараны» Красной Армии проламывали бы позиции немцев на западе.
А ведь отношения между нами только начали налаживаться…
Не дождавшись от нее больше ни слова, я заметила, как она коснулась экрана. И прижала телефон к уху. Мгновение спустя:
Не были бы захвачены немцами и огромные военные запасы, сосредоточенные в приграничных округах, не попали бы к немцам несколько миллионов винтовок, нехватка которых очень сказалась в реальном 1941 году. К слову, их странное сосредоточение в особых приграничных округах скорее доказывает — вопреки толкованию «Суворова» — наличие в РККА и в 1941 году неразоблаченных «тухачевцев» и троцкистов, чем агрессивные намерения Сталина.
– Майкл? Дорогой! Неужели все… – Выслушав ответ, она сказала: – Нет, я поняла. Поверь мне, я поняла. – Очередная пауза. – Нет, мне больше ничего не нужно. Я готова в любой момент.
Ведь если бы Сталин решил ударить, миллионы винтовок не хранились бы на складах, а повисли бы — за считаные-то недели до удара — на ружейных ремнях за спинами пехотинцев. И уж, во всяком случае, эти винтовки находились бы во внутренних округах, которые должны были дать наибольшее количество призванных резервистов и новобранцев. А вот если Сталин удар не готовил, а в руководстве РККА, в Госплане СССР, в Совнаркоме оставались так и не выявленные враги Советской власти (которые там, увы, оставались), то складировать миллионы (!) единиц стрелкового оружия поближе к местам превентивного удара немцев было мерой, для «пятой колонны» разумной.
Пол тоже направился к нам из дома – еще один смутный силуэт в темноте. Но он уже вооружился настоящим фонариком.
Мы сейчас рассматриваем геббельсовско-резуновскую версию, в соответствии с которой Сталин готовился ударить, и ударил. Что ж, если бы Сталин ударил, эти винтовки нам тоже очень пригодились бы и тоже сыграли бы свою положительную роль, как и те запасы военного имущества и горючего, которые были бы использованы нами в собственном превентивном ударе, а не достались немцам в ходе их превентивного удара.
– Все в порядке?
– Все нормально, милый, – достаточно громко ответила я.
И Берлин с Данцигом в случае нашего превентивного удара можно было бы бомбить не с балтийских островов на пределе радиуса, а с аэродромов на занятой в ходе наступления польской территории, что было бы для подчиненных полковника Преображенского намного эффективнее и проще.
Джони еще разговаривала по телефону:
И обильные трофеи в первые же дни войны подсчитывали бы, надо полагать, не немцы, а мы…
– Ты можешь сказать мне, что случилось? Что она тебе устроила?
То есть в идее превентивного удара РККА по Вермахту летом 1941 года были, казалось бы, свои достоинства. Но в целом эта идея была, как уже сказано, порочной и глупой со всех точек зрения.
– Джо, давай же… – Я коснулась ее рукой, и она резко отошла дальше.
Присмотримся к невероятной, но теоретически допущенной нами версии превентивного удара СССР по рейху внимательнее. Что мы увидим?..
– Что она сказала? – Выслушав ответ, Джони сказала: – Все ясно, любимый. Ладно. Я буду ждать.
Полнокомплектные советские ВВС, не горящие на земле, а наносящие удары по врагу? Воздушные бои и воздушные удары?
Да…
Дочь закончила разговор. Даже в полумраке я заметила, как она разозлилась. Подойдя к нам, Пол остановился рядом со мной.
Но все это не дало бы нам ни решающего преимущества, ни господства в воздухе. Превентивный удар советских ВВС по Люфтваффе лишь уменьшил бы преимущество немцев, но чуда не произошло бы. Самолеты советских ВВС и в превентивном ударе были бы теми же, что и были, то есть — в массе своей или старыми, или новыми, но еще толком не освоенными, а с точки зрения технической надежности — не приработанными.
Напомню, что наши тогдашние новые пушечные истребители Як-1 и ЛаГГ-3 не превосходили новые немецкие истребители, а МиГ-3 имел лишь пулеметное вооружение. При этом налет на самолетах новых марок Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, Ил-2, Пе-2 у многих летчиков составлял менее 10 часов.
– Что произошло?
Немецкий летный и технический состав были подготовлены не в пример серьезнее, да и массовый боевой опыт был принципиально большим тогда у немцев.
– Мама просто задолбала Майкла до чертиков, – заявила Джони.
Примерно таким же оказывалось положение летом 1941 года в бронетанковых войсках РККА. Да, с той массой танков, которую мы имели к лету 1941 года, можно было, казалось бы, получить в превентивном ударе серьезные преимущества. Однако реально и здесь мы решающего перевеса не получили бы. Старые танки были нередко изношены. Новые танки были мало освоены и еще ненадежны. Так, тяжелые танки КВ в 1941 году чаще терялись из-за поломок на марше, чем в боях.
– Джо, послушай, нам нужно кое-что обсудить…
На старых танках, как правило, не было рации, как и на старых истребителях. Поэтому успех превентивного удара ВВС и танковых соединений РККА мог стать в 1941 году лишь тактическим или оперативным. Иными словами, он не стал бы решающим, стратегическим.
– Нет уж, – категорически произнесла она, подходя ко мне по подъездной дорожке. – Наговорились. Сыта по горло.
Ведь за считаные недели новую технику должным образом не освоишь, некомплект ее быстро не восполнишь. Ходовая часть КВ от того, что они были бы брошены в бой не для отражения чужого удара, а в развитие собственного превентивного, надежней не стала бы.
– Эй! – Мой возмущенный голос взлетел на октаву. – Ну-ка, послушай меня внимательно. Джони, ты же знаешь, какова моя жизнь. Знаешь, что моя работа порой требует особой осторожности.
И танкисты с летчиками от того, что они ударили бы первыми, опытней не были бы. А рации на старые танки и самолеты не смог бы поставить в одночасье даже великий виртуальный «полководец» «Виктор» «Суворов».
– О чем ты говоришь? – она остановилась.
– К кому он только что сел в машину?
То есть даже в случае превентивного удара РККА летом 1941 года ни о каком победном шествии к Берлину на «быстроходных» «автострадных» танках «конструкции» «Суворова» речи быть не могло. Общий потенциал РККА 1941 года подобный успех обеспечить не мог даже при самом удачном развитии событий.
– Что за хрень с тобой творится?
Пол:
Я сейчас пишу всего лишь статью в очередной военно-исторической сборник издательства «Яуза» и не могу приводить развернутую, объемную фактографию, относящуюся к весне и лету 1941 года, поэтому просто отсылаю заинтересованного читателя к, например, двум неплохим советским монографиям, изданным достаточно массовым тиражом — 50 ООО экземпляров каждая.
– Джони, не разговаривай в таком тоне с матерью!