Центр ВВС представлял собой комплекс красивейших деревянных шатров и кремлей, создающих эффект благостного сияния. Построен он был больше тысячи лет назад, когда болот в этих местах еще не было, а кругом на сотни верст стоял могучий бор. С тех пор многое изменилось в мире, лес поредел, заболотился, кругом появились города и села, связанные сетями электропередачи, над болотами начали летать самолеты и спутники, а Ладомирье – селище ВВС – так и осталось такой же красивой, ажурной, светлой, сияющей, неподвластной времени.

Двадцать третьего дня месяца сиченя, послуха Стрибога, семь тысяч пятьсот одиннадцатого года Проснувшейся Опоры Рода, то есть тридцатого декабря по нынешним календарям, в светлице Мастера Жизни волхва Гостомысла, заботника Рода, в три часа пополудни беседовали трое: сам хозяин, темноволосый, с нитями седины в волосах и густой бороде, сероглазый, с тонким носом, витязь Бран, защитник Рода, с виду – мужчина средних лет, гладко выбритый, с располагающим лицом и карими глазами, в которых изредка вспыхивал огонь сурового предупреждения, а также седобородый, крупнотелый, ощутимо властный Владыко – Белый волхв, хранитель Рода. Он был стар – по слухам, ему исполнилось двести с лишним лет, – но двигался легко, думал быстро и разговаривал глубоким бархатным баритоном, подчеркивающим гордую внутреннюю силу, твердость и достоинство.

Речь шла о положении, сложившемся в управлении государством, о проникновении на территорию России прямых агентов СТО – Союза тайных орденов и об усилении давления на властные структуры страны внедренных эмиссаров-жрецов Криптосистемы, постепенно распространяющей свои законы и морально-этические установки по всему миру.

– На Земле в настоящее время действует множество тайных организаций, – продолжал неспешную речь Владыко, – и все они стремятся управлять развитием человечества согласно своим целям и пониманию божественной концепции. Но беда в том, что эти организации отрицают Истину: Творец заложил в человека свободный выбор и ответственность за свой выбор, дав ему свободу воли!

– А как можно отвечать за свои решения, – усмехнулся Бран, – если выбор за тебя тайно делают другие? Да еще и нелюди к тому же.

– Все попытки тайно управлять поступками, душами и судьбами людей противны Замыслу Бога нашего, – добавил Гостомысл. – Совершающие сие непотребство должны быть низвергнуты и наказаны. К сожалению, мы видим обратное: человечество почти полностью порабощено, хотя и не осознает этого.

– Предел близок, – согласился Владыко. – Но система нейтрализации контроля проснулась, избрав средоточием светлых сил Русь-Россию. Нас с вами. Россия в конце концов сформирует свое человечество, отринув сообщества упырей и монстров. Даже если весь остальной мир погибнет, Россия останется, ибо существует и вне своей территории – в душах людей. Россия вечна и неуничтожима, как неуничтожим Абсолют и Запредельная Бездна – лоно Творца, так как она является прямым продолжением мысли Творца. Свидетельством тому, что цикл экстазиса сменился циклом катарсиса, служит и появление таких систем, как Русский национальный орден. Но ему не справиться с наступлением многоуровневой экспансии Тьмы, подчинившей высшие институты власти всех государств Земли. Ваши соображения по этому поводу?

– Геократор пытается перехватить управление Россией любой ценой, – сказал Гостомысл, огладив бороду. – В иных случаях нам приходится отступать. Наша опора – панславянское движение, русские и славянские общины и союзы, но они еще не окрепли, да и в руководство их проникли агенты СТО. Опора Геократора – Синедрион с его колоссальной сетью масонских лож, орденов и сект, военные базы, научные центры, так называемые «общественные правозащитные» организации, христианские и неохристианские церкви и купленное на корню чиновничество. Жрецы Геократора подбираются уже и к руководству казачьих и славянских общин, организовали провокационное «языческое» сословие, и даже пытаются подчинить РуНО.

– Да, у нас есть такие сведения, – кивнул Бран. – В России сейчас находится магистр ордена Раздела Джеральд Махаевски, установивший контакт с одним из князей РуНО. Однако его очень трудно, почти невозможно засечь и захватить, он обладает даром магического повелевания.

– Пустите по его следу равного ему.

– Таких у нас мало, Владыко. По пальцам можно пересчитать. И все заняты деланием.

– Чей он посланец? Лорда Акума?

– Геарха, Кондуктора Социума – жреца Тивела.

– Старый враг все еще в седле, – усмехнулся Владыко в бороду. – Давненько я с ним не встречался.

– Судя по его замашкам, жречество вырождается, превращается в бандитский клан, – проворчал Гостомысл.

– Жрецы тоже когда-то были людьми с выдающимися способностями. Однако авторитет высшей касты жрецов всегда привлекает подонков всех мастей, и, при слабости ее защиты, выродки проникают в касту и разлагают ее изнутри. Так произошло со всеми тайными орденами и ложами, не избежал этой участи и Геократор. Что мы можем противопоставить эмиссарам Тивела?

– Я направил в Первопрестольную витязя Лихаря. Среди нас ему нет равных в искусстве охоты и бранного дела. К тому же у нас появились неожиданные сподвижники – потенциальный характерник и вой Данилин, учитель из Костромы, и полковник Буй-Тур, получивший «черную метку» от проникших в РуНО агентов Акума. Лихарь свяжется с ними и попробует уговорить их послужить богоугодному делу.

– Ты имеешь в виду Данилина Андрея, друга убиенного злодеями изобретателя Федорова?

Гостомысл кивнул. Он давно привык к тому, что Владыко, занятый стратегическими масштабными планами ВВС, нередко знает все подробности и мелкие детали отдельных событий.

– Федоров самостоятельно подошел к решению Замысла Миродержателя, создал теорию вакуума и даже соорудил действующую модель летающей лодки. Он назвал ее энлоидом. Но уберечь его мы не смогли.

– Это большая потеря для нации. Давно надо было запустить программу защиты отечественных ученых, стоящих на пороге объяснения основ Мироздания. Мы постоянно теряем блестящие умы. Вот и Федорова не защитили. Надеюсь, его учитель Владимир Леонов не пострадает? Примите надлежащие меры для его охраны, коль уж по Руси бродят псы-выродки Тивела и Акума.

Бран опустил голову. Упрек в первую очередь предназначался ему, отвечающему за оборону и охрану российского пространства, защиту Рода.

– Программа защиты ученых разработана и скоро будет запущена.

– Обратите также внимание на охрану наших суперкомпьютерных центров в Дубне, Черноголовке, в Институте прикладной математики РАН, в МГУ и в Информационно-аналитическом центре параллельных вычислительных сетей. В ближайшее время следует ожидать мощной вирусной атаки на наши сети, а допустить этого нельзя.

– Мы готовимся, – сказал Бран. – Князю Родареву Всеславу удалось внедрить своего человека в компьютерный центр Синедриона, и мы начали получать ценную информацию прямо с «обеденного стола» Акума. Коммуникационный мониторинг запущен, отслеживаются все возможные направления удара, разработана «зеркальная» антивирусная программа.

– Надо собирать Вечевой Сход. – Владыко поднялся. – Мы теряем мастеров и не приобретаем учеников. Пока не заработают в полную силу наши духовные школы – мы будем проигрывать в этой войне, которую не видит народ.

Он шевельнул пальцем, вычерчивая в воздухе сложный символ проявления незримого, произнес глубоким баритоном:

– Освети Явь, отец Богов!

Стены светлицы Гостомысла исчезли, за ними пол и потолок. Находящихся в комнате со всех сторон окружила голубоватая бездна. Затем под ногами людей возникли очертания удаляющейся земли – будто они летели на самолете или в ракете, поднимаясь в космос.

Длился этот «подъем» недолго. Люди повисли на грани тьмы – вверху – и зеленого свечения – внизу. Картина прояснилась. И они увидели под собой огромное пространство страны: поля, леса, озера, реки, горы, города и села, окутанные серой, коричневой или черной дымкой – эманациями Зла. Перед ними лежала пресветлая Русь, завоеванная и униженная чуждыми идеологическими стратагемами, идеями, ложными постулатами, кривыми этическими установками. Земля эта не молила о пощаде, но требовала очищения. Очищения от скверны чужих мыслеформ и законов.

Тарасов

31 декабря

Ехали всю ночь.

В семь утра прибыли в Благоево, и Тарасов сдал задержанных – Данилина с его беременной подругой, которая никак не хотела оставаться одна в деревне, и Буй-Тура с Олегом – охране профилактория, в присутствии воеводы Николая и сурового с виду человека, оказавшегося таким же воеводой, но из другого ведомства РуНО – службы «внутренней коррекции» или ППП.

– Я надеюсь, князь разберется, – сказал Владислав, когда за его «клиентами» закрылись двери хозяйственного корпуса. – Если хотите знать мое мнение, то Данилин ни в чем не виноват. Его подставили. Я проанализировал всю историю с убийством Федорова, в ней нет противоречий. Все дело в работе ученого, которого ликвидировали киллеры какого-то ордена.

Тарасов вложил в ладонь воеводы значок в форме глаза.

– Вам знаком этот предмет?

– Разберемся, – сказал воевода ППП. – Если вы понадобитесь князю, он вас вызовет.

– Ваш князь – не мой прямой начальник, – не сдержался Тарасов; ему все больше начинало казаться, что он поступил неправильно, доставив задержанных сюда.

– Вы обязаны подчиняться каждому иерарху этого уровня. Но, повторяю, мы во всем разберемся, полковник. Благодарю за удачное завершение операции.

– Прощайте, Михаил Константинович, – поклонился воевода Николай говорившему. – Помните наш разговор. Идемте, полковник.

Они сели в «Субару» Тарасова.

– Что вообще происходит? – посмотрел на него Владислав. – Почему нами руководит другой князь? Где Всеслав Антонович?

– Скоро будет, – ответил воевода с философским спокойствием. – Может быть, уже сегодня, к обеду. Но отдаю должное вашей интуиции, Владислав Захарович. Происходит действительно нечто странное, чему нет объяснений. Если бы я мог…

Тарасов подождал продолжения.

– Что?

– Нет, это я о личном. Хорошо, что вы не ликвидировали Данилина, а привезли его сюда вместе с полковником Буй-Туром. Воевода Спирин доложит князю, что полковник по своей инициативе помог вам, и это позволит несколько снять остроту ситуации. Узнав о задержании, а не о ликвидации Данилина, князь пришел в ярость.

– Почему он так заинтересован в уничтожении учителя?

Воевода вздохнул.

– Я не знаю. Пока. Но вы теперь в большой опасности, полковник. Да и мы тоже. Я это чую. Будьте внимательны и осторожны.

– Спасибо за предупреждение. Если бы я хоть что-нибудь понимал… Дай бог, чтобы все обошлось и никто не пострадал. Мне лично Данилин понравился, да и Буй-Тур классный мужик. Если бы они захотели повоевать с нами, наверняка были бы жертвы.

– Все позади, Владислав Захарович, отдыхайте.

– Ребят отпустить?

– Да, пускай возвращаются на базу.

– Вас подвезти?

– Не надо, у меня свой транспорт. – Воевода подал руку Тарасову, вылез из машины, направился к главному корпусу профилактория.

Владислав проводил его задумчивым взглядом, подозвал топтавшихся в отдалении бойцов.

– Все свободны, возвращайтесь на базу. Желаю приятно встретить Новый год.

– Может, тебя подстраховать, командир? – предложил Гроза. – Мало ли что придет в голову твоим рыжим недругам.

– Понадобитесь – вызову. Но, думаю, обойдется. Сами будьте поосторожней, не проводите время в незнакомой компании. Я вам раньше не говорил, теперь скажу: за нашей группой началась охота. Кто и зачем – не знаю сам, но если заметите что-нибудь подозрительное – сразу дайте знать.

Бойцы молча смотрели на Тарасова, и он добавил с кривой усмешкой:

– Звучит как розыгрыш, но информация исходит от проверенных и надежных людей. Вы же слышали признание полковника? Если уж он попал под подозрение по чьему-то расчету, то, вполне возможно, и мы превратимся в дичь.

– Выкладывал бы уже все, командир, – покачал головой Батон.

– Пока я знаю не многим больше, чем вы. Буду знать подробности – сообщу. Все, до связи.

Тарасов пожал руки подчиненным и оставил их размышлять о странном предупреждении командира. Люди они были хладнокровные, уверенные в себе, но опытные и думающие, и Владислав надеялся, что его слова заставят их вести себя посдержаннее.

В Москву он приехал в начале девятого и сразу позвонил Яне.

Она уже собиралась на работу – тридцать первое декабря в МИДе было рабочим днем – и очень обрадовалась, услышав его голос:

– Роман?! Ты вернулся?!

– Только что. Предлагаю забить болт на работу, хватать тачку и мчаться ко мне. Начнем провожать старый год с приятного общения в спальне.

– Ой, не могу, – огорчилась Яна. – Сегодня я обязана быть на торжественном приеме всех послов.

– Жаль, – огорчился и он. – А когда освободишься?

– Не раньше двух.

– Ладно, не переживай, все равно празднуем вместе. Я заеду за тобой, а пока буду готовиться.

– Я пообещала маме познакомить вас. Ты не против?

В голосе девушки зазвучали умоляющие нотки, и Тарасов засмеялся.

– Вообще-то я и сам хотел познакомиться с будущей тещей.

– Что ты сказал?!

– Жди, в два буду у вашей конторы.

Он положил трубку, представил, улыбаясь, лицо девушки и снова засмеялся. На душе, несмотря на все беды и горести российской жизни, было легко и радостно. Он знал, что все у них будет хорошо и ничто и никто не помешает им быть вместе.

Зазвонил телефон. Он снял трубку.

– Я люблю тебя, Слава! – с придыханием сказала Яна.

В трубке запульсировали молоточки отбоя. А он остался стоять в ступоре, вслушиваясь в звон, сквозь который в голове продолжали звучать волшебные слова: я люблю тебя, Слава… Она назвала его настоящим именем, что тоже имело большое значение. Такие слова не говорят кому попало.

Телефон зазвонил снова.

Он быстро схватил трубку, поднес к уху, собираясь пошутить: вы ошиблись номером. Однако вместо ожидаемого голоса Яны раздался незнакомый мужской голос:

– Роман Алексеевич Макаров?

Владислав едва не ответил: его заместитель, – но прикусил язык. Голос ему не понравился, он отдавал запахом пороха и войны.

– Кто спрашивает?

Голос пропал, будто говорившему заткнули рот. Вообще исчезли все шумы линии, в трубке на несколько мгновений воцарилась мертвая тишина, словно связь прекратилась, затем трубка посмотрела на Тарасова оценивающе, со злобной иронией, жестко и грозно, и тишина в динамике сменилась гудочками отбоя.

Владислав осторожно, как змею, положил трубку на рычаг, глянул на свою влажную ладонь и выругался. Интуиция подсказывала, что ему позвонил не просто человек, знавший его по имени, не «телефонный террорист», но очень информированный и опасный наглец, по сути, предупредивший противника о своих намерениях. Это мог быть только тот, о ком Тарасова предупреждали князь и воевода, – прибывший в Россию со своими гнусными планами магистр, ордена Раздела Джеральд Махаевски.

«Махневский!»– всплыла вдруг в памяти фамилия якобы генерала ФАР, позвонившего в Кострому майору Гарину и уговорившего последнего дать ему сведения о Данилине. Может быть, звонил именно Махаевски, а не Махневский?

Тарасов походил по комнате, размышляя о цели звонка неизвестного, потом тряхнул головой и начал раздеваться. Черт с ними со всеми, генералами и магистрами, сегодня праздник, Новый год у ворот, надо жить и веселиться. А магистры пусть убираются в ад и не мешают честным людям радоваться жизни!

В начале двенадцатого, освеженный, чистый, благоухающий дорогим одеколоном (Тарасов предпочитал туалетную воду, одеколон и лосьон после бритья фирмы «Булгари»), он спустился во двор, к машине, открыл дверцу… и упал лицом на тротуар, отреагировав на острое чувство «ветра смерти».

Выстрела он не услышал, зато услышал удар пули, пробившей дверцу машины. Если бы он не упал – аккурат получил бы пулю в живот. Однако, упав, он не стал дожидаться еще одного выстрела, прекрасно понимая ситуацию. Мгновенно откатился в сторону и рывком за колесо втянул себя под защиту заднего бампера «Субару». Пока он демонстрировал чудеса ловкости и гимнастический эквилибр, вторая пуля едва не поставила точку в представлении, пробив воротник зимней куртки, ужалив по касательной шею и вонзившись в литой диск колеса.

За те мгновения, что судьба отвела Владиславу на отступление, он все же успел бросить взгляд на двор и теперь, лежа за машиной, прокручивал в памяти увиденную картину.

Во дворе стояли три-четыре машины, называемые «подснежниками», – из тех, что постоянно забивают дворы многоэтажек Москвы, так как хозяева пользуются ими редко. Кроме них, среди сугробов, оставшихся после чистки двора спецтехникой, располагались еще с десяток автомобилей разных классов. Но из какого именно стреляли, понять сразу было трудно. Требовался еще один взгляд на двор – с другой точки, но для этого надо было рисковать, высовываться, брать темп и действовать, чего Тарасов делать не хотел.

Стрельба прекратилась.

Во дворе ничего не изменилось.

Жители трех девятиэтажек, образовывающих квадрат двора, которые в этот момент находились на его территории, ничего не поняли – стрельба велась из пистолета с насадкой бесшумного боя – и спокойно продолжали заниматься своими делами: выбивали ковры, выгуливали собак, присматривали за маленькими детьми и неторопливо брели через двор.

Секунда истекла.

Тарасов упруго подскочил вверх, охватывая одним взглядом всю панораму двора… и замер, увидев направленный в лицо ствол пистолета в трех шагах от себя. Пистолет принадлежал белокурой девице в дубленке, сидевшей в серой «Волге» с приспущенными боковыми стеклами. Рядом с ней сидела еще одна девица и держала в руке мобильный телефон. Но за минуту до этого стреляла в Тарасова не эта белокурая красавица, она просто выбирала момент, чтобы открыть огонь по «клиенту», который не ждал удара с этой стороны.

Время почти остановилось.

Тарасов совершенно четко увидел движение пальца на курке пистолета («вальтер», мать твою!), прищуренный глаз, ярко размалеванные губы, искривленные азартной полуулыбкой. И одновременно с этим он боковым зрением заметил еще один черный зрачок – «глаз смерти» – в двадцати шагах от этого места, торчащий из окна джипа «Лексус». Кто держал пистолет, разглядеть было невозможно, стекло было тонированное, но Владислав не сомневался, что стреляли в него только что именно из него.

Еще мгновение…

Пальцы киллеров почти вдавили курки пистолетов…

И вдруг что-то произошло!

Какая-то тень мелькнула сбоку, сформировалась в зыбкий текучий силуэт, бесшумно переместившийся к «Волге». Раздался удар в дверцу автомобиля. Девица вскрикнула, роняя пистолет.

Тарасов инстинктивно отшатнулся в сторону, и пуля, выпущенная из джипа, пролетела мимо, с грохотом разнесла заднее стекло старенького желтого «Москвича».

«Призрак» в это время завладел пистолетом девицы в дубленке и сделал несколько выстрелов по джипу. Пули пробили боковое стекло, дверцу, лобовое стекло, оставив в нем две дырочки с паутиной трещин. Водитель «Лексуса», обладая отличной реакцией, рванул машину с места, зацепил мусорный бак, ободрал крыло, но не остановился. Вырулил к проходу между домами, исчез.

За ним помчалась «Волга», пассажирка которой сидела, прижав к груди сломанную руку и глядя на того, кто отнял у нее оружие, круглыми от бешенства и боли глазами.

Машины скрылись из виду. Стало тихо.

«Призрак», превратившийся в невысокого худощавого мужчину средних лет, не выглядевшего атлетом, – обыкновенная фигура, обыкновенное, губастое, гладко выбритое лицо, внимательные голубоватые глаза, – спрятал чужой пистолет в карман серой замшевой куртки, поправил на голове вязаную шапочку. Посмотрел на Тарасова. Глаза его на мгновение вспыхнули, и Владислава шатнуло! Он едва не загородился от этих глаз рукой, с изумлением разглядывая незнакомца.

– Спасибо за помощь… кто вы?

– Будьте внимательнее, Владислав Захарович, – ровным голосом произнес мужчина. – Вас же предупреждали, не стоит пренебрегать добрыми советами. В следующий раз я могу и не успеть.

– Кто вы, черт возьми?!

По губам незнакомца скользнула тонкая снисходительная усмешка.

– Не ангел-хранитель, поверьте. Мы еще встретимся и поговорим, а сейчас я спешу. Повторяю, не будьте беспечным. Советую также не проводить праздник дома. До встречи.

– Погодите… – Рука ухватила воздух.

Неизвестный спаситель Тарасова буквально растворился в воздухе, исчез. Владислав огляделся, поймал несколько любопытных взглядов, брошенных на него прохожими, отряхнулся от снега и подошел к своей ставшей грязно-синей «Субару», потрогал пальцем дырочку от пули.

– Вот паразиты!

Он вдруг только теперь осознал, какой беды избежал. Спину охватил ледяной озноб. Черт возьми, это действительно серьезно! Его враг в Москве и строит свои планы, жаждет убить! Пора принять меры, начать контрохоту и ликвидировать наглеца! В конце концов, он здесь гость, причем гость нежданный и подлый, имеющий связи и средства. Жить спокойно этот подонок не даст!

Тарасов тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, сел в машину и обнаружил на сиденье сплющенную пулю. Повертел ее в пальцах, усмехнулся, обретая былую уверенность и хладнокровие. Ну, заяц, погоди! Дай только справить Новый год, а там я тобой займусь!

Он вывел машину на улицу и поехал за Яной.



Пообедали в ресторане «Гетьман» на Арбате.

Яна была счастлива и не скрывала этого.

Тарасов незаметно контролировал окружавшее их пространство, то есть работал, но скрывал свою озабоченность. Впрочем, несмотря на утренний инцидент с нападением и порожденный им душевный дискомфорт, он тоже ощущал радостное нетерпение. Даже ожидание праздника и встречи с любимой девушкой наедине доставляло ему удовольствие. Если бы не предупреждение неизвестного спасителя быть внимательнее, он вообще был бы на верху блаженства.

В четыре с минутами купили на елочном базаре небольшую пушистую елочку и повезли ее на квартиру Гладышевых. Тарасов решил принять предложение Яны встретить новый год у нее. Отец с мамой должны были уйти после восьми к друзьям, с которыми они постоянно встречались, и квартира девушки таким образом до утра была в распоряжении влюбленных.

Мать Яны оказалась очень похожей на дочь, разве что носила другую прическу, покороче, и разрез глаз у нее был чуть иным. Косметикой она практически не пользовалась, поэтому в свои сорок семь лет выглядела на тридцать, как старшая сестра Яны. Тарасову она понравилась сразу, с первых же минут знакомства, и, почувствовав его расположение, Галина Ивановна ответила тем же. Наблюдавшая за беседой Яна вздохнула с тайным облегчением. Она любила свою строгую маму, но побаивалась ее оценки.

А вот отец девушки Виталий Евгеньевич произвел на Тарасова впечатление человека недалекого, высокомерного и напыщенного. Он не говорил, а вещал, часто не заканчивал начатую фразу, словно забывал, о чем говорил, умолкал, застревая взглядом в неведомых далях, и переводил разговор на другую тему. Узнав, что Тарасов – полковник «отдела спецопераций», он одобрительно похлопал его по плечу и сказал с барской небрежностью:

– Мы тоже служили в армии, звездочки старшего лейтенанта получили. Так что знаем, что такое дисциплина.

А Тарасов вдруг понял, что этот человек до сих пор продолжает оставаться «старшим лейтенантом» в жизни, достигнув «генеральского» положения. Его «благодетелю» Геннадию, рвущемуся к власти через легализацию криминального бизнеса мафии, было легко держать в узде старшего Гладышева, привыкшего не быть, а казаться хозяином положения.

Яна, заметив скользнувшую по губам друга улыбку, сказала виноватым тоном, когда они остались одни:

– Извини, папа такой… невоспитанный.

– Почему же мама не занимается его воспитанием? – покачал головой Владислав.

– С ней он ведет себя по-другому.

– Тише воды, ниже травы?

– Он любит ее.

– Верю, у тебя красивая мама. На самом деле я не осуждаю твоего родителя. Какой есть – такой есть. Но все же до сих пор не понимаю, почему он симпатизирует Геннадию.

Яна отвернулась.

– Я уже говорила: Геннадий купил ему место в совете директоров компании, и с этого момента он… находится под влиянием. А убедить его в этом невозможно.

Тарасов прищурился.

– Ты его дочь, вот и защищаешь.

– Ты не все знаешь…

– Чего я не знаю?

– Когда я ему сказала, что у меня… есть ты, – пробормотала Яна, – он устроил жуткий скандал!

Владислав помедлил, обнял ее.

– Как же тебе удалось замять скандал?

Яна слабо улыбнулась.

– Мама помогла. Не знаю, о чем они там говорили, однако наутро он даже не вспомнил о тебе. Будто ничего не произошло. И сегодня вел себя на удивление спокойно.

– Кажется, я не ошибся в своей будущей теще, – засмеялся Тарасов. – Ну, что, будем наряжать елку?

Яна ткнулась ему лицом в шею, обняла, замерла на несколько секунд, потом отстранила и побежала в ванную. Крикнула оттуда:

– Доставай игрушки, я сейчас.

– Где они лежат?

– На антресолях, на веранде.

Через полчаса елка стояла на специальной подставке в гостиной, сверкая шарами и гирляндами. Яна занялась столом, Владислав сходил в магазин докупить кое-что из мелочей. В девять часов вечера они сели за стол, открыли шампанское и начали провожать старый год, чувствуя себя легко и свободно. Ни она, ни он не знали, что ждет их в наступающем году, какие сюрпризы приготовила судьба, но оба верили, что им удастся преодолеть все препятствия, победить всех врагов и добиться исполнения всех желаний.

В одиннадцать с минутами Владиславу позвонил веселый Гроза и поздравил с Новым годом. Как оказалось, вся команда Тарасова собралась на квартире у Хана и веселилась, как могла. Судя по возгласам, доносившимся из телефонной трубки, среди мужчин были и женщины.

Улыбаясь, Владислав передал Яне привет от подчиненных, вспомнил о воеводе, хотел было позвонить ему, но опоздал. Николай позвонил на несколько мгновений раньше:

– У вас все в порядке, полковник?

Тарасов вспомнил свое недавнее приключение во дворе собственного дома, настроение упало.

– В общем, все нормально, отмечаем… Поздравляю вас с наступлением… или что-то случилось?!

– Тяжело ранен князь.

До Владислава не сразу дошел смысл сказанного.

– Князь? Какой? Всеслав Антонович?!

– Он должен был встретиться со вторым князем и собрать сход. Его нашли час назад на пустыре в Бутове, без сознания. Четыре пули в груди. Его добивали в голову, но пуля прошла по касательной.

– Четыре пули!..

– Одна в сердце.

– И он еще жив?!

– Всеслав Антонович посвящен в некоторые тайны мастеров жизни, поэтому он и остался жив. Сейчас он находится в реанимации в Склифе.

– Я поеду к нему!

– Отставить, полковник. Вы ему ничем не поможете. С ним мои люди. Звоню же я вам с тем, чтобы еще раз напомнить об осторожности. Охота началась серьезная, и надо быть готовым ко всему.

– Без предательства не обошлось, я уверен. Кто-то из наших работает на Махаевски. Я не хотел вас беспокоить, – Тарасов понизил голос, – но днем на меня напали…

Воевода ответил не сразу:

– Напрасно вы мне не доложили сразу. Как вам удалось выкрутиться?

– Мне помог очень интересный тип, явно не простой прохожий, а человек боя. Обещал встретиться.

– Странно… мы никого для вашей подстраховки не посылали… ладно, разберемся. Сколько их было?

– Человек пять или шесть, на двух машинах, причем двое – молодые бабы. Стреляли из «вальтера» с глушителем, у меня пуля сохранилась.

– В князя тоже стреляли из «вальтера».

– Та же команда!

– Когда произошло нападение?

– В одиннадцать утра с минутами.

– По заключению экспертов, князь получил ранения около пяти часов вечера. Возможно, это действительно одна команда, подчиненная Махаевски. Он всегда набирает себе в подчинение женщин, отсидевших в колониях срок за особо тяжкие преступления.

– В Костроме на Данилина тоже нападали женщины! – вспомнил Тарасов. – Это они?

– Очевидно.

– Но тогда получается, что Данилина пытается убрать сам Махаевски? Чем же он не угодил магистру? И, кстати, если князь Шельмин посылает людей в Кострому с той же целью, то не связан ли он с самим Махаевски?!

– Разберемся.

– Будет поздно! Надо срочно спасать ребят – Данилина и Буй-Тура с его телохраном! Я сдуру приволок их прямо в пасть зверя!

– Это еще надо доказать.

– Да какие еще доказательства?! И так все ясно! Пока мы будем выяснять, кто прав, кто виноват, связан ли князь с магистром или нет, ребят тихо зароют в землю.

Пауза.

– Я не могу самостоятельно принимать такие важные решения. Мне нужна консультация с Первым…

– Консультируйтесь, а я пока освобожу их.

Еще одна пауза, подольше.

– Хорошо, разделим ответственность. Спирин поможет вам, ему тоже многое непонятно в деятельности князя. Действуйте, полковник.

Телефон умолк.

Тарасов выключил его, постоял, сгорбившись, размышляя о ситуации, окончательно возвращаясь к прозе жизни, почувствовал спиной взгляд и оглянулся. Вышедшая из гостиной Яна смотрела на него большими потемневшими глазами.

– Я слышала… тебе надо уходить?

Он попытался бодро улыбнуться.

– Новый год не отменяется, малыш. Но мне действительно необходимо срочно сделать одно дело.

– Освободить друзей?

– Да, но ты об этом никому не говори.

– Не скажу. Это опасно?

– В какой-то степени. – Он обнял ее. – Но обещаю, что я буду очень осторожен. Возможно, к утру я уже вернусь. Хочешь, отвезу тебя к родителям?

– Нет, – покачала она головой. – Я подожду тебя здесь.

– Не хочется уходить…

– Я знаю.

Владислав отстранил ее, поцеловал в щеки.

– Никому не открывай, пей шампанское и думай о хорошем.

Она грустно улыбнулась.

– Буду думать о тебе.

Он окинул ее жадным вбирающим взглядом, запоминая каждую деталь праздничного платья, каждую черточку лица, и стремительно вышел из квартиры. Бойцам группы он позвонил уже из машины.

Заложники

31 декабря

Они ждали, что их в скором времени вызовут на допрос и предъявят обвинение «в пособничестве врагам народа». Но минуты ползли как сонные мухи, складывались в часы, прошли сутки, а к ним никто не приходил и на допросы не вызывал. Лишь дважды молчаливый тюремщик в синей форме приносил еду в сумке: хлеб, кусок колбасы и чай в термосе. Да под вечер пришел воевода и мрачно сообщил, что князь требует доставить пленников в свою резиденцию, но он, воевода, не согласился с решением князя, и что теперь будет – неизвестно.

– Ничего хорошего, – сказал Буй-Тур.

– Попробую дойти до Пресветлого, – сказал Спирин. – Мое заявление о том, что это вы помогли обнаружить и захватить Данилина, никакого впечатления на Алексея Харлампиевича не произвело. Никак не забудет ваше недавнее… гм-гм, освобождение. Он пообещал разобраться, но таким тоном, что ждать объективной оценки ситуации не приходится.

– Ох не нравится мне эта старуха… – пробормотал Олег.

Воевода непонимающе посмотрел на него.

– Какая старуха?

– Это я наш мультик вспомнил, по Киплингу: «Откуда пошли броненосцы» называется. Не смотрели? Там мать леопарда советы сынку давала, а еж и черепаха подслушали, после чего еж и сказал: «Не нравится мне эта старуха».

– Я мультики уже почитай лет тридцать не смотрю, – хмуро улыбнулся Спирин. – Но положение наше хреновое. Тем не менее ждите.

– Что нам остается? А где наши клиенты, Данилин с женой?

– В такой же камере, но чуть дальше по коридору.

– Она же беременна! Ей уход нужен.

Спирин развел руками.

– Я понимаю, но ничего не могу поделать. Разрешил пользоваться туалетной комнатой на первом этаже. Потом переведу ее в отдельный номер, если ничего не изменится.

Он ушел.

Ночь прошла спокойно.

Утром тот же сторож принес завтрак и записку от воеводы: «Я поехал на встречу с начальством».

А к обеду начались какие-то подозрительные шумы, и вскоре выяснилось, что князь прислал новую смену для охраны пленников, и эта смена, состоящая почти из одних женщин, с первых же минут повела себя по отношению к ним как к врагам, взятым в плен на поле боя.

Во-первых, им надели наручники.

Олег было запротестовал и был избит двумя девицами, показавшими себя настоящими мастерами рукопашного боя. Буй-Тур попытался вмешаться, однако под угрозой оружия также был закован в наручники и связан. Когда он, лежа на полу, процедил сквозь зубы: «В следующий раз, суки, я вас щадить не стану!» – получил такой удар ногой в бок, что задохнулся от боли.

Одна из девиц рывком за волосы приподняла его голову и сказала с презрительной ухмылкой:

– Я просто вернула должок, не помнишь?

Буй-Тур вспомнил. Эта белокурая стерва с толстым носом приезжала за ним вместе с монголом – телохранителем князя по имени Тенгиз.

– Вспомнил, – удовлетворенно кивнула девица. – Но мы еще поговорим, полковник гребаный, ты мне дорого заплатишь за тот случай. Да не ешь глазами-то, не то выбью оба!

Она ударила Гордея затылком об пол и вышла вслед за подругой.

Некоторое время в камере были слышны только стоны Олега. Потом лейтенант перестал стонать и проговорил сдавленным голосом:

– Они мне, курвы, плечо вывихнули…

– Надо было бить их всерьез, – пробормотал Буй-Тур, – а не гладить…

– Кто ж знал, что они профессионалки… Все внутренности отшибли… Однако надо что-то делать, командир, пока они не вернулись.

– В таком положении много не сделаешь.

– Так что же, как в песне поется: напрасно старушка ждет сына домой?

– Давай думать. Безвыходных положений не бывает. Ты наручники не умеешь снимать?

– К сожалению, не обучен. Вот стрелять – да, из любого вида.

– Жаль.

– Надо было еще вчера уговорить полковника, чтобы он нас отпустил.

– Он человек подневольный: приказали – всех задержанных доставить пред светлые очи начальства, он и доставил.

– Могли бы и сами освободиться.

– Не ерзай жопой по стеклу, лейтенант, – недовольно проговорил Буй-Тур. – Они профи, положили бы обоих без сомнений.

– Эт точно, – уныло согласился Олег. – Как говорил какой-то знаменитый врач:[23] «Лучше десять раз тяжело заболеть, чем один раз легко умереть».

– Умный был врач, – хмыкнул Буй-Тур.

Помолчали.

Олег попытался сесть и зашипел от боли.

– Вот гадство! Шевельнуться не могу!

– Лежи, соображай, как вылезти из этого дерьма. Кстати, как ты оказался в команде ППП?

Олег помолчал, умащиваясь, прикусив губу. Сказал глухо:

– Как и все… Этажом выше поселилась бандитская семейка, началась «сладкая» жизнь: каждый вечер и до глубокой ночи – крики, ор, песни, музыка… Я-то сам редко бываю дома, да сплю крепко, а старики мои… В общем, отец как-то поднялся наверх, урезонить хотел…

Гордей подождал продолжения.

– Урезонил?

– Избили его, на следующий день умер, кровоизлияние в мозг. Мать слегла сразу, на неделю пережила отца… сердце.

– И ты?..

– Не сразу. Следствие началось, да ничем не закончилось. Отпустили их – «за отсутствием улик». Как будто смерть – не улика! Даже до суда дело не дошло. Следователь «доказал», что отец сам на них набросился, начал драку. Представляешь?

– Знакомый сюр… – пробормотал Гордей.

– В общем, нашел я их, они все в бега подались, в Ингушетию… там и остались. Мне тоже пришлось уехать из города, я ведь из Орла… Жил в деревне Аксеново, у бабушки моего приятеля. Но тем же летом и оттуда бежать пришлось. Бабушка пошла картошку копать, у нее свой огород большой был, а там воры поле чистят. Она на них с криком: воры! Один мордоворот толкнул ее, ударил… ей и одного удара хватило. Через два дня я их нашел… Потом на меня ребята из отдела кадров ППП вышли.

– Они знали, что это ты… совершил правосудие?

– К моему удивлению, знали. Предложили работу, ну, я и согласился. Тем более что до сих пор убежден: антикоррупционный террор нашему государству необходим как воздух! Единственное, к чему я никак не могу привыкнуть, так это к тому, что я живу в оккупированной стране.

– Я тоже, – усмехнулся Буй-Тур, морщась; резко заболел ушибленный затылок. – Когда князь впервые коснулся этой темы, я ужаснулся. Зато понял, что если не бороться с засильем в верхах нелюдей, будет только хуже.

– Мы все через это прошли. Ну, вот, потом началась работа. Сначала я попал в подразделение «икс-пи» по выявлению и нейтрализации хакеров и создателей компьютерных вирусов. За три месяца работы нашли пятерых доморощенных «гениев», в основном безусую молодежь. В голове – ни грана здравомыслия! Технически и математически – все гении! Но в остальном – полная мразь, не признающая никаких моральных норм! А я с детства ненавижу вымогателей и психов, людей даже не задумывающихся о последствиях своих «гениальных» разработок.

– Тут мы смотрим на это дело одинаково, – буркнул Гордей. – Не прав был классик: гений и злодейство еще как совместимы! Вот только душа у такого «гения» мертвая. Именно поэтому он никогда не поймет, что своей деятельностью мешает жить миллионам других людей. А что вы делали с хакерами? Не пробовали увещевать?

– Били их нещадно! – улыбнулся Олег и тут же зашипел от боли, неловко дернув плечом. – С-сука толстоносая… Ставили на контроль, снова били – тех, кто продолжал плевать на закон и наши предупреждения… Пробовали и воспитывать. Да это все равно, что просить рыбу бороться за права червяков. Никакого положительного результата! Да и какой должен быть результат, если у всех у них психика нарушена? Я уже потом понял, когда перешел в другое подразделение, что этих тварей невозможно усовестить и вылечить, их можно только «мочить». Потом я работал с телефонными террористами, из тех, что любят сообщать по телефону о минировании больниц, школ и вокзалов. Это в основном подростки и молодые идиоты до двадцати лет, редко – старше. Этих мы тоже пиз…ли жестоко, предупреждали родителей и друзей, что будем калечить…