– Думаю, что это мне подойдет, – сдержанно произнес он.

Во многих письмах, пришедших ко мне, подчеркивается, что животные обладают памятью, поражающей воображение их хозяев.



Тайна Клопа

Офис Барри Ливерстока совершенно не вязался с обликом того серого административного здания, в котором он располагался. Он был большой и просторный, с видом на пирс Палас и море, устланный коврами василькового цвета. Мебель из тикового дерева, перед щегольским письменным столом – маленький столик для совещаний. На стенах – фотографии борзых собак, а над полкой с книгами – ряд серебряных кубков и значков. На столе стояли фотографии в кожаных рамках – симпатичная женщина с двумя маленькими девочками, пара серебряных пресс-папье в форме борзых.

Наш дом — это не просто дом. Это — сумасшедший дом: День, когда можно прийти в свою квартиру и просто отдохнуть, — величайшая редкость. Обычно он полон гостей: учеников жены, друзей 16-летнего сына, 14-летней дочери и… моих иногородних родственников и их друзей.

Когда секретарша ввела Кэт в кабинет, Барри Ливерсток встал. Кэт привела себя в порядок в туалетной комнате внизу, расстегнула лишнюю пуговку на блузке и, садясь на мягкий стул перед письменным столом, задрала юбку, насколько у нее хватило смелости.

Я давно запутался в том, кто есть кто, и тем более, кого как зовут. Но в отличие от меня наш пес — жизнерадостная компанейская дворняга Клоп — помнит все имена и, более того, знает, кто к кому пришел.

Барри Ливерсток, в белой рубашке и кричащем галстуке, откинулся на стуле. У него были запонки с фальшивыми бриллиантами, а на запястье болтался золотой браслет. Он показался Кэт намного больше, чем раньше, и гораздо тучнее, лицо его стало еще более рыхлым.

– Чем могу быть полезен? – Он пробежался по ней глазами, словно она была шлюхой, выставленной на обозрение, и уставился в разрез ее блузки.

Когда я открываю на звонок дверь и впускаю очередного гостя, то даже не пытаюсь угадывать, к кому он пришел. Для этого существует Клопик. Он тут же летит к сыну, дочери или моей жене соответственно и радостным лаем сообщает о приходе гостя. И никогда не ошибается!

Кэт почувствовала смущение от своего дешевого маскарада.

Простейшие действия типа «Позови Васю!» для него не составляют никакого труда. Он бежит к неизвестному для меня Васе и дергает его за рукав или штанину. Если же Вась двое и больше, то ждет разъяснений: «Машиного Васю», «Андрюшиного Васю», «маминого Васю»…

– Мне требуется работа.

Барри Ливерсток нахмурился:

Потрясающая эта способность вряд ли может быть объяснена только феноменальной собачьей памятью. Здесь задействовано еще что-то, что остается пока за гранью наших знаний о братьях меньших.

– Прокол с газетой?

Записано со слов Николотова С. Т., г. Москва

– С газетой у меня все великолепно. – Она выдавила из себя улыбку. – Мне нужно что-нибудь временное. Я… – Она помолчала. – Хочу поработать на вас в течение следующих двадцати четырех часов.



Он продолжал раздевать ее взглядом.

Хорошей памятью люди пытаются объяснить и умение некоторых животных рисовать. Обезьянничают, мол, запоминают, что увидят, а потом повторяют. А вот что пишут об этом люди, заметившие за своими питомцами тягу к искусству.

– Поработать на меня?

Шедевры живописи

– Я хочу, чтобы вы наняли меня в свой департамент на… одни сутки. – Она отвела взгляд, посмотрела в окно, потом снова на него.

Я художник. И у меня есть обезьяна Бетси. Она тоже художница. Глядя на нее, я все лучше понимаю смысл слова «обезьянничать». Когда я рисую, Бетси тоже берет кисть и начинает «творить» на специально подготовленном для нее листе бумаги. Произведения ее талантливостью не отличаются — обезьянья мазня, но, как она это делает, всегда вызывает у меня улыбку и желание лишний раз посмотреть в зеркало. В ее ужимках, позах, мимике я узнаю себя. «Вот если бы ты еще и картины мои копировала, цены бы тебе не было!» — не раз говорил я ей.

– Хотите кого-то выследить? – Он продолжал безотрывно смотреть на ее ноги.

– За сутки-то?

И вот началось. Она стала это делать. Конечно, копиями ее творчество не назовешь, но расположение цветовых пятен она повторяет очень точно. В конечном счете ее картины стали своего рода размытыми копиями моих.

– Тогда зачем?

Ведет она себя при этом нахально: подбегает, отталкивает меня, принюхивается, присматривается к моему холсту и бежит побыстрее то же самое у себя «рисовать». Движения у нее разболтанные, но если ей «руку поставить», она вполне могла бы подарить миру обезьяний шедевр.

– Мне нужна идентификационная карта или письмо, удостоверяющее, что я у вас работаю.

Записано со слов Шера А. Б., г. Минск

Он почесал подбородок.



– И чего вы хотите?

Кэт сделала движение, и блузка распахнулась еще глубже.

Но исследователи считают, что не только подражание движет в этих случаях животными. У них, как и у людей, тоже развито чувство прекрасного. Даже вороны вовсе не случайно любят собирать в свои гнезда блестящие вещи. Не обижайтесь, коллекционеры, собирающие монеты, спичечные коробки или пробки от пивных бутылок. Вами, как и вороной, движет одна общая страсть.

– На этот вечер назначена эксгумация трупа. Я хочу там присутствовать.

– Салли Дональдсон? – Он вытащил пачку сигарет «Ротманс» и зажигалку из нагрудного кармана рубашки. – Так быстро это не делается. У нас очень строгие правила. Мне придется пустить дело по инстанциям – это займет несколько дней.

Замечено, что чувство прекрасного свойственно многим нашим меньшим братьям. Птицы украшают свои гнезда свежими цветами или найденными цветными ленточками, киты любят петь — собираются стаями и насвистывают несколько часов кряду нечто ритмичное, причем явно это действо происходит просто так, без всякой определенной цели Желание рисовать — тоже из этой серии. Недавно в Санкт-Петербурге прошла необычная выставка абстрактной живописи. Все полотна на ней были нарисованы обезьянами из местного зоопарка. Художественные критики признали: рисунки вполне достойны внимания без всяких скидок на то, что их рисовали животные.

Кэт откинула волосы назад намеренно беззаботным жестом.

– О, я думала, что у вас есть власть, что вы можете все устроить.

Любопытен тот факт, что эти обезьяны никогда не видели настоящих картин и как работают люди — художники. Но когда им дали холст, краски и кисти, животные быстро разобрались, для чего необходимы эти предметы. Более того, одна из обезьян так пристрастилась к рисованию, что постоянно проводила свое время перед мольбертом. А закончив очередное полотно, неизменно ставила в нижнем его углу один и тот же завиток — своеобразную подпись, удостоверяющую, что шедевр создан именно ее «рукой».

Она пожала плечами, и лицо ее слегка порозовело.

Лохматое вранье

«Да умный человек не может быть не плутом!» — это слова Грибоедова. С точки зрения морали с ним можно не согласиться. Но перефразировать классика русской литературы можно так: «Лукавить может только умное животное!»

– Могу, – раздраженно сказал Барри Ливерсток. Его взгляд снова спустился к ее ногам, потом поднялся к ее лицу, снова к ногам и снова вверх. Он ухмыльнулся самодовольно и понимающе. – Что я буду с этого иметь?

Конечно, ум и лукавство далеко не одно и то же, но некая связь между этими понятиями существует.

– Возможно, интервью.

– А как насчет обеда?

Смена окраски хамелеона, обитателей морских глубин и других существ, сезонная перемена цвета шубки у зайцев и тому подобное давно изучены и отнесены к разряду «особенности вида» и даже получили научное название — мимикрия. Это тоже своего рода хитрость, но данная природой, а не «придуманная» самими животными.

Их взгляды встретились. Кэт почувствовала себя обманщицей.

Заметание следов хвостом, строительство в норах тайных ходов, «охотничьи хитрости» и прочее из этой серии, хорошо известные людям, тоже нашли свое, не слишком убедительное, объяснение: инстинкт, генетические или в крайнем случае приобретенные навыки.

– Надеюсь, я смогу что-нибудь устроить, – сказала она, одаривая его более обещающей улыбкой, чем намеревалась.

Но существует множество примеров, когда хитрости животных не поддаются никакому научному объяснению и по своей изощренности могут быть сравнимы только с человеческой хитростью, а иногда и превосходят способности многих «царей природы».

Он поднял телефонную трубку, набрал номер и откинулся на стуле.

Занятную историю поведала мне 70-летняя Антонина Ивановна Турина из Рязани. Вообще рассказы пожилых людей своей мудростью восприятия событий, юмором, отсутствием стремления подтянуть событие к какой-либо теории вызывают у меня наибольшую симпатию к их авторам.

– Бренда, кто сегодня присутствует на эксгумации? Джудит Пикфорд? Соедините меня с ней, ладно? – Он прикурил сигарету. – Джудит, у меня тут… – он поколебался, – писательница, которой нужно узнать процедуру эксгумации. Не возьмете ли ее с собой сегодня вечером? – Он глубоко затянулся и выпустил дым к потолку. – Нет, нет, не беспокойтесь. Я дам письмо, в котором будет указано, что она с вами. Не думаю, что кого-нибудь это слишком заинтересует.

Был у Антонины Ивановны петух Петька. Имя его редко вспоминали, чаще называли Забиякой. И подходило оно ему как нельзя лучше. Чем обидел его женский пол, знал, наверное, он один, но терпеть не мог всех, кто в юбках ходил. Стоило увидеть ему девочку или женщину, гнал через весь двор, а уж если догонял, то клевал нещадно. Мужчин между тем уважал и даже нежность к ним испытывал. У мужа Антонины Ивановны на коленках любил посидеть, глаза от удовольствия закатывал. В общем, неправильный петух был, с отклонениями.

Барри Ливерсток повесил трубку, потом нажал кнопку, и Кэт услышала резкий зуммер за дверью. Голос секретарши прокаркал по внутренней связи:

Но вот однажды зарвался Забияка. Бросился он на дочку Антонины Ивановны, да так, что девочка заплакала. Нервы у дворовой собаки Динки, приученной кур не трогать, не выдержали. И бросилась она на защиту любимой хозяйки. И полетели пух и перья. Динка гнала подлого женоненавистника со двора через поле, а он, вереща и вытянув вперед шею, полубегом, полускоком и полулетом ушел-таки от погони.

– Алло?

Динка вернулась. Петька исчез. Возвращаться ему было страшно, Динка до вечера в карауле стояла. А к ночи, когда куры смотрели далеко не первый сладкий сон, успокоился верный пес и оставил свой пост.

– Вы не могли бы срочно напечатать для меня письмо? – сказал Ливерсток, подмигивая Кэт.

Вот тут-то и появился Забияка. Нарушив все свое петушиное расписание, блюсти которое ему предписывала его петушиная суть, Петька под покровом ночи прокрался в курятник. Легкий переполох и возня в курином доме привлекли внимание хозяйки, она вошла в курятник, а следом за ней просочилась Динка.

10

Куры, как им и полагается, мирно сидели на насесте, по-совиному моргая сонными глазами. Все как одна белоснежные, они напоминали сугроб, аккуратно протянувшийся вдоль курятника. Антонина Ивановна собралась было уходить, когда краем глаза заметила какое-то движение в сугробе. В белой пушистой массе появилось цветное пятнышко, в котором она, к собственному удивлению, узнала высунувшуюся из-под белого куриного крыла рыже-красную голову Забияки, опасливо косившего оранжевым глазом в сторону Динки.

Харви Суайр присоединился к ребятам, идущим в школьный зал. Они были одеты либо в блейзеры, либо в форменные школьные пиджаки в елочку и серые фланелевые брюки. Цветная полоса на черных галстуках и того же цвета конец галстука указывали на разные пансионы. Утреннее солнце пекло вовсю, – похоже, день будет жарким.

«Как я смеялась! — рассказывает Антонина Ивановна. — А Динка, представляете, вместе со мной. Ну совсем как человек смеялась!»

Харви почистил ботинки и положил в карман свежий носовой платок. Все выглядели более аккуратными, чем обычно, как будто порядок в одежде мог помочь навести порядок и в голове.

Собака, визжа, каталась по полу, и если бы ее хозяйка была помоложе, то, наверное, каталась бы от смеха рядом с ней.

Он стоял рядом с Дейкром. Тошнотворно-сладкий запах «Брута», исходивший от приятеля, не улучшал состояние его желудка. Несмотря на ясное, теплое летнее утро, атмосфера была тягостная. Даже Рекетт притих – во всяком случае, его развязность была не так заметна.

«Каков хитрец! Среди кур спрятался! Под крылышками у наседок схоронился! Наш с Динкой смех окончательно разбудил кур, и они закудахтали, как будто смеялись вместе с нами…»

– Могу поспорить, будет вопрос по гравитации, – сказал кто-то позади Харви.

– Только не по химии.

Но история на этом не закончилась. Доселе в виде исключения не позволявший себе нападать на хозяйку, Забияка затаил обиду за всеобщее осмеяние, которому был предан с ее легкой руки. Однажды незаметно догнал ее, когда она шла на работу, и, улучив момент, бросился в атаку.

– Да нет же, господи, очнись. Ты же физику сдаешь, разве не так?

«Я только палку успела схватить, на дороге валявшуюся. И под хохот наблюдавших эту картину рабочих, размахивая ею, как мушкетер шпагой, устроила фехтование, вспоминая которое свидетели до сих пор веселятся. Отомстил, подлец, тем же макаром: позор за позор!»

Харви шагнул на последнюю каменную ступеньку и через узкий проход вошел в большой школьный зал, отделанный дубовыми панелями. Зал был заполнен рядами столов, на каждом по два карандаша, чистый лист бумаги и листок с экзаменационными вопросами по химии, перевернутый обратной стороной. Солнечные лучи, вызывая раздражение, проникали через мутные стекла, но, по крайней мере, в помещении было прохладно. В конце зала находилось возвышение, которое использовалось как сцена – для постановки пьес и произнесения речей, а сегодня здесь стоял стол для наблюдения за экзаменующимися, с одиноким стеклянным лабораторным стаканом и открытым графином с водой.

А заканчивает свою историю Антонина Ивановна так: «Порой слышишь: «Да что с него взять? У него мозги куриные!» А получается, что и характер, и хитрость, и самолюбие у петуха есть. А куры? Ведь крылья распустили, чтоб своего хахаля спрятать, обычно ведь они так не делают. Значит, и у них какой-никакой, а ум есть. Почему же мы этого понять не хотим? Может быть, мы просто жестокие себялюбцы?»

За экзаменующимися следил преподаватель математики, которого Харви почти не знал, – мужчина с большой бородой и мрачным лицом славянского типа. Он оглядывал помещение с видом хищной птицы, охраняющей свое гнездо.



Харви нашел свой стол – теперь это его рабочее место на две недели. На белой карточке, приклеенной скотчем к правому концу стола рядом с отверстием для чернильницы, было напечатано: «Х.Суайр». От новенького стола из светлого дерева исходил унылый запах девственной чистоты. Он поднял карандаши и снова опустил их, слегка изменив положение, – словно животное, которое метит свою территорию, подумал он. Вокруг раздавалось шарканье ног и скрип стульев. Стрелки на больших часах на стене показывали девять сорок пять. Учитель сверил свои часы.

Хитрят и лукавят не только домашние животные, живущие рядом с человеком. В дикой природе сплошь и рядом происходит то же самое.

Один из карандашей Харви упал на пол. Он наклонился, чтобы подобрать его, и, к своей досаде, увидел, что грифель сломался. Руки его вспотели и начали дрожать, минутная стрелка резким скачком передвинулась к девяти пятидесяти пяти. Учитель смотрел прямо на него.

Попробуем решить задачку. К примеру, как бы вы поступили, если бы попали в следующую ситуацию: вы стоите один, окруженный компанией хулиганов, зная, что сейчас вас начнут бить, а помощи ждать неоткуда?

Харви отвел глаза и увидел, как Дейкр, откинувшись на стуле, нюхает свой указательный палец. Дейкр говорил всем и каждому, что не будет мыть палец до тех пор, пока снова не встретится со своей девушкой, Анастасией. Это была единственная часть его тела, не побрызганная «Брутом».

Вдруг в помещении поднялся шумок: минутная стрелка остановилась на девяти пятидесяти девяти. Харви уставился на чистый лист бумаги и увидел слабый свет от напечатанных на другой стороне букв – лист был свернут вдвое, и в него был вложен еще один, – пять страниц вопросов.

Придумывайте выход. А вот павианы решают такую задачу следующим образом. Когда обезьяна оказывается в безвыходном положении, она подает сигнал «опасность» и замирает сама в «позе опасности». Этот сигнал понимают все звери и птицы, поэтому реакция на него однозначна. Преследователи тоже замирают в «позе опасности» и пытаются понять, откуда она исходит. А павиану этого временного замешательства в рядах противника хватает, чтобы скрыться.

Он машинально взял карандаш и стал его грызть. А что, если это был просто сон? Через мгновение он узнает об этом. Вопросы все еще горели в его мозгу, он помнил их во всех подробностях, в точном порядке – он их выписал, запомнил и вызубрил ответы. Если окажется, что это в самом деле те самые вопросы, он натянет нос мистеру Стипплу, мистеру Мэтти и всем остальным.

Не сомневаюсь, что и вы придумали, как можно выйти из предложенной мной ситуации, — ведь не глупее же мы павианов! Но положа руку на сердце, признаем: и они не глупее нас.

Голос учителя прервал тишину:

Предлагаю вам несколько историй о хитростях братьев наших меньших, рассказанных самыми разными людьми.

– Можете перевернуть свои экзаменационные задания.

Симулянтка

По залу прокатился шелест. Харви перевернул свое задание и ссутулился, едва осмеливаясь взглянуть.

У меня нет домашних питомцев. Я старый человек, умереть могу в любой момент, на кого же они останутся? Но люблю животных с детства. Помнится, даже в четвертом классе ветеринаром мечтал стать после того, как собаку, попавшую под машину, выходил.


«Экзаменационная комиссия Оксфорда и Кембриджа
ЭКЗАМЕН НА АТТЕСТАТ ЗРЕЛОСТИ
Продвинутый уровень
ХИМИЯ-1

Понедельник, 3 июля 1967 г., 2 ч. 45 мин.
Ответьте на шесть вопросов.
Пишите только на одной стороне листа.
1. Что означают термины: „атомное число“, „атомный вес“ и „изотопы“?
2. Опишите кратко получение метилцианида (ацетонитрила) из: а) метанола, б) этанола».


Как бездетный старый холостяк с завистью следит за чужими детьми, так и я, конспирируясь под заядлого курильщика, ежедневно сижу на скамеечке в нашем дворе и с завистью наблюдаю за чужими собаками, изредка позволяю себе ненавязчиво погладить какую-нибудь из них или бросить словечко резвящемуся другу другого человека.

Харви попытался сдержать улыбку, которая расплывалась по его лицу, как чернильная клякса. Учитель снова посмотрел на него. Харви прочел остальные вопросы, но, добравшись до середины третьего листа, понял: не стоит утруждать себя и читать дальше.

Так, наблюдая за близкими моему сердцу существами, видел я не раз много интересного. Они, как люди, и характеры у них человеческие. Вот, к примеру, живет в нашем доме пушистое хитрое существо по имени Динка. Породу ее определить трудно. Хозяйка в ней души не чает, как кукле бантики завязывает, сюсюкает, как с младенцем. А эта маленькая мерзавка веревки из нее вьет. Вот, к примеру, такая сценка.

Он знал все вопросы и ответы на них.

— Динка! Динка! Да куда же подевалась эта непослушная собака? Только что была здесь и исчезла. Динка! Динка!

Женщина мечется по двору. Пятясь, чтобы не оказаться в поле ее зрения, огибая куст, используемый как прикрытие, маленькая черная собачонка следит хитрыми глазами за передвижениями хозяйки. В конечном счете оказывается в положении страуса: голова за кустом, все остальное на виду.

11

— Ах, вот ты где! Сейчас ты у меня получишь! Ко мне, я сказала! Где ремень?!

Было уже начало шестого, и почти стемнело. Кэт Хемингуэй ехала на редакторском «форде» по узкой дороге к церкви Святой Анны вслед за синим «рено» представительницы санитарно-эпидемиологической службы.

Собачонка падает на бок и замирает. Хозяйка наклоняется над ней:

По обеим сторонам дороги стояли автомобили, и им пришлось проехать за церковь, чтобы найти место для парковки. Кэт заперла дверцу автомобиля, подняла воротник плаща и надвинула на лоб шапочку от дождя, которую купила заранее – авось в надвигающейся темноте репортеры ее не узнают. Дул ветер, а непрекращающийся моросящий дождь ухудшал видимость.

— Что с тобой? Диночка, девочка! Что случилось с моей доченькой?

– Все в порядке? – спросила Джудит Пикфорд, служащая санитарно-эпидемиологической службы. Это была спокойная, серьезная женщина лет тридцати пяти, с короткими каштановыми волосами, аккуратно и тепло одетая, с небольшим зонтиком в руках. Кэт понимала, что Джудит не доставляет особой радости ее навязчивое присутствие в качестве неотлучной тени.

Собачка скулит и поджимает заднюю лапу. Хозяйка подхватывает ее на руки. Но она ведет себя неспокойно, дергается в руках, вырывается. Боясь уронить драгоценную ношу, хозяйка опускает ее на землю. Поджав под себя правую заднюю лапу, на трех ногах собачка скачет обратно к облюбованному ею кусту и исчезает за ним.

— Динка! Диночка! Пойдем домой! Ко мне! Я накажу тебя, если не будешь слушаться. Где ремень?

Когда они шли по тротуару, Кэт нервничала, чувствовала себя напряженно. Ее прошибал холодный, липкий пот. В кузове массивного грузовика ревел генератор, по тротуару в направлении к кладбищу были протянуты электрические кабели. Вокруг топталась по крайней мере дюжина репортеров: за воротами кладбища были припаркованы два пикапа местной радиостанции и большой пикап телевизионщиков. Должно быть, этим вечером нигде ничего не происходит, подумала она. На фоне резкого белого света прожекторов за ширмой церковь казалась погруженной в темные и зловещие тени. Поблизости стояло несколько местных жителей, наблюдая за всей этой суматохой и внося свой вклад в атмосферу нереальности происходящего. Зрелище походило на декорацию для съемок фильма.

Кэт охватили сомнения. Час назад она была уверена, что ей пришла в голову замечательная идея. Теперь это было не так. Неужели ей и впрямь хотелось увидеть то, что находится в гробу?

Кусты шевелятся, и оттуда появляется ковыляющая Динка. Тяжело вздыхая и с мукой в глазах глядя на хозяйку, она обреченно хромает к ней. Только на этот раз поджата не правая, а левая задняя лапа…

На некотором расстоянии впереди толпились репортеры, среди которых недавно была и она. Замерзшие и промокшие, они переминались с ноги на ногу под зонтами. Двое распивали кофе из термоса. Пытаясь стать незаметной, Кэт втянула голову в воротник плаща, как черепаха в панцирь. Трое мужчин в защитных полиэтиленовых костюмах, резиновых сапогах и перчатках обошли пикап, припаркованный перед церковью, и направились к воротам.

До чего же все-таки собаки разумны, хитры и похожи своим поведением на людей!

Кэт и представительница санитарно-эпидемиологической службы последовали за ним. Ее не заметили ни Шон Хьюит из «Аргуса», ни Родни Спарроу из «Таймс Среднего Суссекса», уныло жующий батончик «Марс», и неожиданно она почувствовала удовольствие от собственной ловкости.

И не напрасно наш мудрый народ, невзирая на вбиваемые ему с детства в голову «научные истины» о неразумности животных, зовет их хоть и меньшими, но братьями.

Кэт сунула руку во внутренний карман и проверила, там ли письмо Барри Ливерстока.

Из письма Широкова П. П., г. Новосибирск

– Похоронная служба, – сказал какой-то человек все тому же унылому полицейскому констеблю. Констебль кивнул им, разрешая пройти, едва взглянув на пропуск Джудит Пикфорд, и пропустил Кэт, даже не посмотрев на нее.

Снайпер

Когда они шли по кладбищу, один из неудачно установленных прожекторов светил прямо на них, в его луче капли дождя казались металлическими иголками. Ширма из зеленого полотна оказалась гораздо выше, чем представлялось Кэт вначале, и сейчас отчаянно хлопала на ветру, натягиваясь на крепежных веревках.

Молодой резвящийся Фока гоняет по дому кота Никиту. На самом деле они дружат и очень тоскуют, если их разлучают на время. Но пес молод и игрив, а кот стар и быстро устает от чрезмерной активности своего приятеля. Единственный способ прервать игру — взлететь повыше, куда даже фокстерьер не сможет добраться. Мудрый старый кот так и поступает. Устроившись на шкафу и взирая оттуда на беснующегося фоксика, Никита спокойно засыпает.

Огороженная ширмой площадка была довольно большой – добрых тридцать футов в поперечнике – и напоминала декорацию к кинофильму или постановке – с мокрой зеленой травой, ослепительным светом, льющимся от установленных над головой прожекторов, и двумя рядами могильных плит. Могила Салли Дональдсон, очевидно, была единственной свежей могилой – прямоугольный холмик с венком из роз наверху. У могилы лежало несколько веревок, две лопаты и груда пластиковых мешков с негашеной известью. С одного ее конца торчал металлический шест с отходящей от него проволокой. Кэт проследила глазами за проволокой: она тянулась по влажной комковатой земле к мрачной и одинокой фигуре в наушниках, сидящей, закрыв лицо руками, на какой-то большой коробке, которую, как она видела, принесли раньше. Должно быть, муж Салли Дональдсон, подумала Кэт.

Но и фокстерьер не лыком шит. Он прекрасно понимает, что рано или поздно коту придется спрыгнуть на пол, и потому укладывается около шкафа, чтобы с лету взять приземляющегося Никиту.

Представители похоронной службы прошли мимо него и присоединились к небольшой группе людей, которые, собравшись в углу, торопливо что-то обсуждали. Все были в защитных комбинезонах, за исключением женщины лет тридцати, в черном пальто и пушистом шарфе, держащей зонтик в руках.

Поспав, кот обнаруживает хитрость своего приятеля. Минута раздумий, и вот он уже начинает некую, пока непонятную, деятельность на шкафу. Странные шорохи раздаются оттуда, пока на краю его, точно над Фокой, не возникает пыльная книжка, которую кот так старательно передвигал из дальнего угла. Присев рядом с ней и неспешно поглядывая то на книгу, то на собаку и обратно, кот, потихоньку действуя лапой, еще раз сверяет будущую траекторию полета и резким толчком сбрасывает ее на ничего не подозревающего фокса.

Представительница санитарно-эпидемиологической службы подошла к этим людям, назвала себя. Кэт некоторое время смотрела на одинокую фигуру: вокруг хлопала и скрипела ширма, вдалеке ревел генератор. Вдруг мужчина истерически закричал, обращаясь к толпящимся людям:

Пес ошеломленно с визгом бросается в сторону, и этого момента коту хватает, чтобы спрыгнуть со шкафа и пронырнуть на кухню. Фоксик тщательно обнюхивает книгу, треплет ее зубами и с чувством исполненной мести снова ложится у шкафа, не подозревая, что сторожить уже некого.

– Ради бога! Неужели нельзя поторопиться?! Целый день прошел! Господи, ведь уже совсем темно! – Он опустился на колени и стал копать землю голыми руками, проволока от наушников тащилась за ним. – Я больше не могу ждать! Она – там, внизу, черт бы вас всех подрал! – И, повысив голос, он закричал в землю: – Дорогая! Дорогая! Все в порядке, мы вытащим тебя!

Женщина в черном пальто встала рядом с ним на колени и крепко обняла его. Кэт узнала в ней инспектора из службы коронера – она видела ее на каком-то судебном расследовании.

На кухне, блаженно щурясь, передыхает перед очередным раундом старый мудрый кот. У него в запасе еще много маленьких хитростей.

Обращаясь к группе людей, женщина сказала:

Записано со слов Гукасяна А., г. Ереван

– Я думаю, что стемнело достаточно. – И, посмотрев на мужчину рядом с ней, добавила: – Мистер Дональдсон, сейчас они начнут.

Взятка

Кевин Дональдсон обернулся, и Кэт увидела искаженный страданиями, ничего не видящий взгляд.

Эта история навевает на меня просто мистический ужас. Неужели те, кого мы считаем милыми, пушистыми, но безмозглыми игрушками, умнее нас?

– Пожалуйста, поторопитесь! О господи, да поспешите! – истерически вскричал он. – Она там, внизу, с прошлого вторника. Вы представляете, каково ей?!

Кот Зянька проживает с нами на правах члена семьи. Настоящее его имя Взятка. Получил он его в соответствии с историей своего появления в нашем доме.

Женщина мягко увлекла его прочь. Двое мужчин убрали зонд, взяли лопаты и начали копать, медленно и угрюмо, без видимой спешки, будто перекапывали сад; к рыданиям мужа добавилось чавканье втыкаемых в сырую землю острых лопат и однообразное шуршание переворачиваемой земли.

Мне приходилось инспектировать состояние охраны труда и техники безопасности на предприятиях и в мастерских службы быта. Я — человек принципиальный, взяток не беру, и кот мой первая и единственная взятка за всю жизнь.

Представительница санитарно-эпидемиологической службы подошла к Кэт и встала рядом. Кэт взглянула на ее ничего не выражающее лицо:

– И на скольких подобных процедурах вы присутствовали?

Увидела я его впервые полуторамесячным котенком в одной из мастерских металлоремонта. Дикий ребенок дикой мамы, в холода каким-то образом пробравшейся в помещение и «свившей гнездо» в самом дальнем, заваленном хламом углу, он уже не раз попадался на глаза хозяевам. Поймать его не удавалось, а может быть, и не очень старались…

– На четырех, – ответила женщина.

Я сидела за столом и писала акт проверки, а рядом перетаптывался, мягко выражаясь, не слишком трезвый мастер, уговаривая меня не заносить этот факт на бумагу.

– И они все были похожи на эту?

В этот момент, как говорится, боковым зрением я уловила какое-то движение в углу мастерской. Резко повернувшись, я только успела заметить, как что-то нырнуло за коробку. И тут же на ней появились две крошечные лапки-подушечки и потрясающая пушистая, круглая, светло-голубая мордашка. Изумительной красоты котенок таращил на меня глаза-бусинки.

– Нет. То были старые могилы, которые переносили на другое место.

Кэт в замешательстве смотрела на убитого горем мужа, ища, что бы сказать, потом подняла голову – не видно ли отсюда Эдди Бикса у его окна, но ширма была слишком высокой. Она внимательно следила за тем, что происходило вокруг, стараясь запомнить атмосферу этого события.

Ловили его для меня трое мужиков. Дважды он умудрялся вырваться, он рычал, царапался и кусался. В итоге я получила его в виде одуванчика, где стебельком было туго спеленутое тельце, над которым торчала шипящая пушистая головка. За время сафари мастер успел окончательно протрезветь. А пока я переписывала акт, он и его помощники замазывали зеленкой следы неравной схватки. «Вы отделались малой кровью», — сострила я на прощание. А дома сообщила: «Я принесла взятку!» Так и назвали малыша.

К ним устало подошел какой-то высокий мужчина. Он снял забрызганные дождем очки и, сощурившись, посмотрел сначала на Кэт, потом на Джудит Пикфорд; кожа вокруг его глаз была мягкой и белой – очевидно, он долгие годы не снимая носил очки. Голос у него был тихий и учтивый.

Когда Взятку распеленали, он сразу превратился из одуванчика в пушистый голубой шар, который немедленно укатился под кровать и трое суток вылезал оттуда только по ночам — поесть и попить. На четвертые сутки он сдался. Пойманный мужем, зажмурив глаза, Взятка позволял с собой делать все: укладывать на спину, мыть рожицу, полоскать в тазу с водой, сушить феном. Так, с закрытыми глазами, лишь изредка бросая на нас полный ужаса взгляд и снова зажмуриваясь, он прожил еще дня три. Потом расслабился и превратился в нежного игривого котенка.

– Я – Рег Бертон, главный управляющий похоронным бюро «Долби и сын». Вы – родственники… э… усопшей?

Время шло. Взятка рос. Постепенно в приливах нежности трансформировалось его имя и в конечном итоге он стал Зянькой (нечто среднее между Заинькой и Взяткой).

– Я из санитарно-эпидемиологической службы, – сказала Джудит Пикфорд. – Эта дама – со мной.

– Вы тоже работаете в СЭС? – спросил он Кэт.

Умный, послушный и по-собачьи преданный кот стал любимцем и гордостью всей семьи. Мы восхищались его красотой, необыкновенным светло-голубым окрасом, шелковой пушистой шерсткой, белыми перчаточками и кавалерийскими усами. Вся семья гордилась, как гордятся успехами ребенка, его почти человеческим пониманием не только наших настроений, но и слов, мы умилялись его проявлениями нежности к нам, тем, как он встречал пришедших с работы, не отходил от больных, осторожно и ласково играл с ребенком…

– Да, временно.

Одна была беда: Зянька был бабником. С наступлением весны начинался ад. Домашний кот, не гуляющий на улице, приспособившийся не только ходить на унитаз, но и сливать за собой воду, наш интеллигент с сомнительным прошлым руководствовался в этом вопросе только дурной наследственностью.

«Надеюсь, он не заметил, что я покраснела», – подумала Кэт.

– Вы американка?

Когда кто-то предложил его кастрировать, мой муж в порыве мужской солидарности произнес историческую фразу: «Только через мой труп! Я предпочитаю видеть его помойным бойцовым котом, чем разжиревшим евнухом!»

– Да, я родилась в Америке.

И как накликал. Именно таким и становился Зянька весной. Он умудрялся вырваться из дома через любую на секунду возникшую щель, и ничто не могло остановить его в стремлении побегать за девочками.

– Где именно?

А как известно, девочек в кошачьем мире добывают в боях. Дикий кошачий ор под окнами нашего первого этажа, в котором мы легко различали Зянькин голос, приводил нас по ночам в ужас. А беспокойство о нем заставляло вставать с постели и проверять: не нашего ли бьют?

– В Бостоне.

И вот однажды ночью мы с мужем, как по команде, сорвались на особенно истошный Зянькин вопль. Сцена, которую мы увидели под окном, явно грозила нашему любимцу неприятностями. Огромный драный кот, прошедший огонь, воду и медные трубы, изогнувшись дугой и вздыбив шерсть, орал на нашего Взяточку, который явно уступал ему в размерах и опыте, но позой и таким же диким ором вполне соответствовал противнику.

– Я был там однажды. Красивый город. Газовые фонари на холме.

– И гавань, полная чая.[3]

Муж героически перемахнул через балкон и в благородном порыве, спасая своего ребенка от разбушевавшегося бандита, одной рукой подхватил Зяньку, а второй замахнулся на чужого кота. Чужой мгновенно исчез, а муж, издав вопль, мало чем отличающийся от предыдущих звуков, отшвырнул Взятку в сторону. Я увидела в неверном лунном свете, как потемнела у него рука, а затем начали темнеть бок и белые трусы. Зажав левой рукой правую, он побежал к подъезду. Я не сразу поняла, что произошло, успела увидеть только, как Зянька, прижимаясь к земле, пробежал перед балконом и нырнул в оконце подвала под домом.

Мужчина улыбнулся:

– Простите, я не совсем расслышал ваше имя.

Когда, открыв дверь, я увидела мужа, мне чуть не стало плохо. Он был весь в крови. Правая рука была глубоко распорота от локтя до кисти. Я бросилась за полотенцами, аптечкой… Наскоро обрабатывая рану (мой муж врач, к тому же хирург), муж повторял одно и то же: «Каков подлец! Убью! Каков подлец!..» Убить он бы его, конечно, не убил, но ждали Взятку невеселые минуты. Оказав себе первую помощь, натянув брюки, муж в порыве праведного гнева бросился за котом. А я соответственно на балкон.

Кэт почувствовала растущую неловкость.

– Кэт, – сказала она, не сообщив фамилии, в надежде, что Рег Бертон прекратит расспросы.

Обшарив все кусты во дворе (как правило, дальше двора Взятка не уходил), муж стал его звать, используя все ласкательные имена и нотки, на которые всегда был падок наш кот. Мне было очень жалко мужа, я была в ужасе от того, что натворил Зянька, но внутренне молила Бога, чтобы у нашего подлеца хватило ума не выходить из укрытия под горячую руку мужа.

– Вы долго исследовали могилу на предмет исходящих из нее звуков? – спросила Джудит Пикфорд.

Этой сцены я не забуду никогда. В ответ на зов из окна подвала высунулась голова Взятки, приветливо мяукнула, затем все его тело лениво выползло из отверстия… Чтоб не спугнуть кота, муж присел на корточки, протянул к нему, шевеля пальцами, как бы угощая лакомством, руку и засюсюкал: «Зянечка, кисонька, иди к папочке…»

– К сожалению, этот минерский зонд прибыл только сегодня утром. Нам пообещали лазерный сканер, но его не оказалось. – Рег Бертон понизил голос настолько, чтобы Кевин Дональдсон не мог его расслышать. – Если честно, я не думаю, что мы что-нибудь обнаружим, все это настолько из ряда вон… Если хотите знать, викарию еще придется за это ответить.

– А где же он сам?

Великий актер, он и не подозревал, что имеет дело с еще большим талантом! Перед ним была сама невинность! Не подходя близко к «папочке», чтобы не быть перехваченным до того, как роль будет до конца сыграна, гениальный режиссер и актер в одном лице, кот Взятка разыграл сценку, за которую похвалил бы его сам Станиславский. Сценарий «Ах, как сладко мне спалось!» был разыгран с потрясающей убедительностью. Широко зевая, потягиваясь, почесываясь, обнюхивая кустики, тихо и радостно мурлыча в промежутках между очередными зевками и потягиваниями, сонно тряся головой, как бы отгоняя остатки долгих сладких сновидений, наш красавец дошел до моего мужа и, улегшись на спину, стал перед ним выкатываться, демонстрируя полное доверие, зиждящееся на абсолютной непричастности к трагедии, разыгравшейся 15 минут назад.

– Я сказал ему, что мы его позовем, когда вынут гроб.

Рег Бертон побрел назад к группе и что-то сказал. Кэт увидела, как некоторые повернули голову в их сторону. Казалось, что дождь усилился, ветер пронизывал ее одежду насквозь, изо рта шел пар. Она обняла себя руками, размышляя, долго ли все это продлится, при этом она не спускала внимательных глаз с Кевина Дональдсона, выжидая подходящего случая, чтобы заговорить с ним, добыть хорошую цитату, которую можно будет использовать позднее. В ней боролись противоречивые чувства – они заставляли ее придерживаться правил приличия и оставаться на заднем плане.

И пострадавший дрогнул. Чувство справедливости в нем всегда было сильнее гнева. Зянька это, видимо, знал не хуже меня. Молча взяв кота на руки, муж вошел в дом со словами: «Мать, требуется следствие! Есть версия, что меня порвал чужой кот. А у нашего, похоже, есть алиби».

Кэт задала Джудит Пикфорд несколько вопросов, но та отвечала уклончиво. Кэт стало любопытно, не предупредили ли ее о том, чтобы не болтала лишнего с репортером. Мужчины копали уже пятнадцать минут, кто-то вытащил термос, и пластмассовые стаканчики с горячим кофе пошли по кругу. Кэт взяла один. Сладкое тепло слегка подбодрило ее, она быстро проглотила кофе и держала стаканчик в руке, не зная, куда его деть.

Появился еще один мужчина в дождевике. Он огляделся и решительно направился к мужу Салли Дональдсон, пожал ему руку и стал что-то говорить. Тот упорно смотрел в землю, из глаз его все еще бежали слезы, лицо искажала мука. Мужчина подошел к представителю коронера.

Меня Зянькино алиби не убеждало. Мне луна в глаза не светила (версия, выдвинутая мужем во время следствия), я смотрела на все сверху и освещенных ее светом мужа, Зяньку и пришлого бандита разглядела очень хорошо. К тому же я видела то, что не видел мой супруг: как шмыгнул хитрый котишка в подвал.

– Миссис Уиллоу? – спросил он, повышая голос, чтобы перекричать дождь, ветер и отдаленный рев генератора.

– Да.

– Я – доктор Селлз. Лечащий врач миссис Дональдсон. Мистер Дональдсон попросил меня присутствовать.

Муж смотрел ему в глаза, тыкал в нос перевязанной и еще плохо отмытой от крови рукой и с растущим с каждым разом сомнением спрашивал: «Это ты сделал?» А кот жалостливо вылизывал раненую руку, мурлыкал и преданно таращился на хозяина…

– Это не вы выдали свидетельство о смерти?

– Нет. Я не видел ее с тех пор, как отправил в больницу. Страшное дело.

«Оправдан!» — вынес вердикт муж. А я… промолчала. Он ушел всерьез заниматься своей раной, так как наскоро наложенная повязка уже намокла, а я села около кота и сказала: «А я ведь все видела. Ты подлый, лживый и хитрый негодяй!» Он попятился и нырнул под стол. Оттуда в ответ на мои упреки стали доноситься странные звуки, чем-то напоминающие мяуканье, но как будто прерываемые с большой частотой. Такой звук мог бы возникнуть, если бы мяукающего кота трясли, держа за загривок. И я поняла: он со мной разговаривает. Его прерывистые «мя-а-а-а…» менялись по интонации, в них были то просительные нотки, то возмущение…

Представитель коронера кивнула. Кэт повторила про себя имя доктора и, стараясь, чтобы это было не слишком заметно, чуть-чуть придвинулась к ним – они отошли от Кевина Дональдсона в дальний угол, – изо всех сил стараясь расслышать, о чем они говорят.

– Насколько я понимаю, она была беременна, – сказала представитель коронера.

И вдруг я начала понимать его. Он сожалел о своем поступке, но и предъявлял претензии к мужу: «Я был в пылу боя, — говорил Зянька. — У вас, людей, тоже бывает так, что страдает невинный, если не вовремя лезет под руку. Я только потом понял, что это был папа… А разыгранная мной комедия — лишь ответ на его комедию… Но мне искренне жаль хозяина, я очень виноват…»

– Шесть месяцев. Совершенно здоровая женщина. – Доктор Селлз был явно смущен. – Врач-акушер волновался по поводу ее кровяного давления, но он не предполагал ничего серьезного. Приступ преэклампсической токсемии.[4] Ее уложили в гинекологическое отделение, просто чтобы понаблюдать пару дней.

– Она умерла от эпилептического припадка, не так ли?

Вся эта речь прозвучала у меня в мозгу, произнесенная тонким с легкой хрипотцой голосом. Волосы встали дыбом, и я отпрянула от стола…

Доктор Селлз уставился в землю, прежде чем ответить.

– Это эффект токсемии. Она не была эпилептичкой, по крайней мере, у нее не было симптомов этой болезни.

Я пришла в себя, сидя на полу. Рядом стоял Зянька и вылизывал мне волосы. Они тянулись вслед за его наждачным языком, он тряс головой, освобождаясь от их концов, и мурлыкал…

– Но эта болезнь может возникнуть в любое время, не так ли?

Доктор колебался.

Больше никогда со мной ничего подобного не происходило. По прошествии времени я постаралась себя убедить, что просто заснула, разговаривая среди ночи со своим котом, и все, что я услышала, мне только пригрезилось.

– Ну да, может. – Он собирался сказать что-то еще, но тут раздался глухой стук. Среди стоящих за ширмой возникло напряжение. Все глаза устремились на могилу. Оттуда выбрались два могильщика. Один из них, большой лохматый мужчина, кивнул Джудит Пикфорд:

– Гроб закрыт.

Но подспудно я не могу избавиться от мысли, что в мою жизнь на короткое мгновение вошло чудо: я стала участницей телепатической связи. Мой кот не только великий режиссер-постановщик и актер, он еще и телепат! И наверное, он не один такой?

Все сделали несколько шагов вперед и остановились, будто не желая переступить невидимую черту. Все, кроме Кевина Дональдсона, который бросился вперед.

Я хочу обратиться ко всем людям: «Будьте внимательнее к тем, кого вы привыкли считать неразумными существами. Возможно, они, наблюдая за нами, иронически улыбаются, слыша наши самоуверенные речи, видя глупые поступки и понимая тайные мысли…»

– Салли! – закричал он. – Дорогая! – Кевин Дональдсон, всхлипывая, упал на колени и попытался спуститься в могилу. Один из служащих похоронного бюро и могильщик мягко удержали его. – Пустите! – кричал он. – Пустите меня!

Записано со слов Малиновской И. В., г. Одесса

У Кэт встал ком в горле, она отвела взгляд и тоже уставилась в темную яму. Под комьями земли и крошками известняка она разглядела крышку гроба.



– Мистер Дональдсон, – сказала представитель коронера. – Пожалуйста, подождите еще несколько минут.

Рег Бертон спустился в яму, встал на колени на крышку гроба и громко постучал.

В этом случае мне не хочется обсуждать вопрос телепатической связи Ирины Викторовны с котом Взяткой. Как и она, я не уверена в том, что мысленный монолог кота не почудился ей. Ночь, травма мужа, переживания, усталость — все это могло послужить причиной кратковременного сна, вплетающегося в взволновавшие ее события. Хотя… Но не об этом речь. Речь идет об умении животных хитрить и обманывать, причем делать это, экстраполируя ситуацию. И вывод, который сделан автором письма, считаю достойным завершением этой темы.

– Алло? – позвал он, постучал еще раз и приложил ухо к крышке. Какой абсурд, подумала Кэт.

Бертон выбрался из могилы.

На каком языке говорят звери?

– Ничего не слышно. – Он посмотрел на двоих мужчин. – Пока вы будете разбрасывать известь, я схожу за преподобным Комфортом.

Мужчины разрезали два мешка и начали бросать лопатами в могилу на крышку гроба белый порошок. Воздух наполнился кислым запахом. Облака меловой пыли и неприятный запах лишили эту процедуру всякого достоинства.

Когда ученых, настаивающих на том, что животные не обладают разумом, спрашивают, на чем основано их мнение, многие, как правило, отвечают, что звери не умеют думать, потому что не владеют речью. Аргумент достаточно сомнительный. Если следовать такой логике, то все немые люди тоже являются неразумными. В эту же категорию автоматически попадают и дети, еще не научившиеся говорить.

Кевин Дональдсон наблюдал за происходящим в немом оцепенении. Кэт боролась с желанием подойти к нему, взять его за руку, сказать ему что-нибудь утешительное.

Затем могильщики с двумя веревками спустились вниз и встали на крышку гроба. Продели веревочные петли через ручки гроба, выбрались наверх, подтянули концы веревок, кивнули друг другу и дернули. Ничего не произошло.

Между тем животные вполне владеют способами передавать сообщения друг другу. Просто их язык порой настолько чужд нам, что мы просто не замечаем их «разговоров».

– Вот черт, – сказал лохматый. – Засосало, Рон. Давай освободим сначала один конец.

Он обошел вокруг могилы, встал напротив своего напарника, как при перетягивании каната, и они снова дернули. Опять ничего.

Известно, что существует «язык телодвижений». На нем «говорят» многие насекомые, в том числе и пчелы, способные в танце подробно рассказать, куда и как лететь, чтобы найти медоносную поляну.

– Придется немного подкопать, – сказал другой, с «конским хвостом».

Существует «химический язык», когда слова заменяются специальными пахучими веществами, выделяемыми животными. Ученые даже вынуждены были ввести термин «хемокоммуникации».

Могильщики спрыгнули вниз, минут десять копали и снова попытались вытащить гроб. Человек из похоронной службы стал им помогать. Раздался громкий чавкающий звук. Трое мужчин потянули сильнее – гроб слегка сдвинулся с места.

– Ну, еще разок, взяли!

Они дернули снова, более настойчиво. Один конец гроба приподнялся. Два могильщика удерживали его, а двое из похоронной службы принялись тащить за другой. Гроб из красного дерева начал медленно подниматься, с него сыпался белый порошок. Наконец его вытащили из могилы и опустили на мокрую траву.

«Более пятнадцати лет мы занимаемся изучением специфических кожных желез, вырабатывающих феромоны — химические вещества. Они уникальны для каждой особи и оказывают влияние на поведение других особей этого вида, — сообщает руководитель Института проблем экологии и эволюции им. А. Н. Северцова академик Владимир Соколов. — Выявить химическую структуру феромона весьма трудная задача, требующая сложных химических приборов. Но если это удается, то открываются удивительно интересные возможности перед биологией и биологами…»

Гроб был покрыт мокрой грязью и листьями. Струйки белой извести стекали вдоль боков. В обжигающей кислоте извивался в предсмертных судорогах червяк. Три медные ручки тускло блестели в свете прожекторов. Все взгляды были прикованы к гробу. Кевин Дональдсон застыл на месте, вдруг испугавшись предстоящего момента истины.

Джудит Пикфорд вышла вперед, разворачивая напечатанный документ. Она посмотрела на медную пластину на крышке гроба, с которой дождь уже смыл известь, и сверилась с именем в документе. Затем кивнула могильщикам, давая знать, что они могут продолжать работу.

Признав существование «химического языка» животных, ученые смогли по-новому взглянуть на животный мир. Если раньше зоологи лишь описывали животное, указывая размеры тела, головы, хвоста, количество ног, глаз, длину шеи, то теперь они могут отмечать своеобразие каждого вида и с помощью химии, так как феромон даже кролика и зайца различен, не говоря уже о запахе крокодила и горного козла. Помните у Брема? Описание обязательно сопровождалось рисунком, ведь словесно очень трудно описать, к примеру, дикобраза. Теперь же достаточно привести химическую формулу, и на экране компьютера сразу же появится изображение животного. Причем, если на лбу у него есть белое пятно, присущее только этому экземпляру, вы его сразу же увидите.

Один из могильщиков вышел вперед с отверткой. Он методично отвинтил все шесть шурупов, что удерживали крышку, затем просунул жало отвертки под крышку, стукнул по ней рукой и нажал на нее, как на рычаг. Раздался крик, Кэт подскочила. И тут погас свет.

У Кэт перехватило дыхание, сердце ее бешено заколотилось. Она услышала вой ветра. Затем… крик. Фонарь осветил гроб. Прожекторы замигали и зажглись снова.

«Феромоны имеют огромное значение в распределении млекопитающих в пространстве, — продолжает академик Соколов. — Каждый зверь, как известно, метит свою территорию, причем у представителей разных отрядов — хищных, копытных — свои реакции на запаховые метки. Расшифровка химического языка животных дает возможность влиять на численность популяций, поскольку благодаря феромонам регулируются процессы размножения. Особенно важную роль они играют в жизни насекомых. Самец тутового шелкопряда «чувствует» самку на огромном расстоянии, улавливая ее запах едва ли не на уровне молекулы. Млекопитающие также находят особей противоположного пола по запаху, по запаху самец определяет готовность животного к размножению. Известно и такое парадоксальное явление: у самок некоторых грызунов от запаха чужого самца рассасываются эмбрионы Зная структуру соответствующего феромона, можно направлять этот процесс искусственно».

Снова послышался крик, потом другой. Кэт выдохнула. Просто дерево трется о дерево, поняла она. Могильщик слегка приподнял крышку. Ему помогал его товарищ, и, когда они начали снимать крышку, прожекторы снова замигали.

Хемокоммуникации в животном мире играют даже большую роль, чем телеграф и телефон для человечества. Впрочем, в мире наших меньших братьев существуют и другие средства передачи информации.

Сначала вонь была не очень сильной, она напоминала запах внутренностей разложившейся рыбы. На мгновение Кэт подумала, что где-то засорилась канализация. Но по мере того как открывали гроб, запах усиливался. Кэт прикрыла рукой рот и сглотнула, изо всех сил борясь с подступающей тошнотой. Остальные реагировали точно так же. Могильщики продолжали поднимать крышку.

Например, дельфины переговариваются музыкальным свистом. Последние исследования, проводившиеся в том числе и в нашей стране, показали, что язык дельфинов по своей структуре даже сложнее, чем человеческая речь.

– О господи! – произнес один из них, глядя в гроб.

Они помедлили, затем подняли крышку и отступили с ней на шаг. Глаза их расширились от ужаса. Кэт вперила взгляд в крышку, которая закрывала ей вид гроба. Глубоко потрясенная, она пыталась понять: что же это – игра света или обивка крышки действительно разорвана?

В бассейн морского аквариума близ Майами несколько лет назад были привезены для дрессировки новые дельфины, которые еще несколько дней назад свободно плавали в морской стихии. Их устроили в бассейне, который был отделен от садка, где жили дрессированные дельфины. Расположение было такое, что видеть друг друга они не могли. Тренировка была назначена на следующий день.

Крышку отодвинули, теперь Кэт могла заглянуть прямо в гроб. У нее потемнело в глазах. Ноги подкосились. Желудок сжался. Голову сдавило. Не может быть! Нет, не может быть! Волна ужаса окатила ее. Она повернулась, чтобы уйти, натолкнулась на кого-то, споткнулась о чьи-то ноги, потом налетела на ширму, почувствовала, как та подалась, и пробовала откинуть ее, чтобы выбраться наружу.

Казалось, она все еще смотрит в гроб.

Ночью Менжен Бэлентайн, почетный куратор Естественно-научного музея Майами, слышал шорохи и плеск воды в обоих бассейнах. Когда Бэлентайн с командой приступил на следующий день к дрессировке новичков, то оказалось, что в этом практически не было необходимости. Все трюки получались у новичков почти с первого раза, как будто они уже прошли тренировку. Ученый полагает, секрет тут прост: ночью дельфины-ветераны сумели подробно и точно разъяснить своим новоприбывшим товарищам, что от них требуется.

Салли Дональдсон лежала, утопая в белых рюшах и кружевных оборочках, как кукла в подарочной упаковке. В широко раскрытых глазах, подернутых матовым блеском, застыло выражение ужаса. Кожа ее, белая как воск, сияла в свете прожекторов. Растрепанные светлые волосы разметались по щекам и шее, будто набивка, вылезшая из подушки.

Открытый рот словно замер в крике. Белые ровные зубы выступали из посиневших губ. Почерневшие ногти были короткими, безобразными, будто обгрызенные, и лишь на больших пальцах сохранились длинными и наманикюренными.

Это лишь один пример, но таких можно привести множество. Но самое интересное даже не в общении животных одного вида. Истории, которые попали ко мне, показывают, что договориться между собой могут совсем разные создания, как будто существует у животных еще какой-то общий «международный» язык. И тут людям, считающим себя высокоразвитыми разумными существами, еще многому предстоит учиться.

Голубой саван задрался, внизу на нем виднелись рыжие пятна, колени были согнуты, а ноги раздвинуты, насколько позволял гроб. Между ногами лежал плод, обвитый пуповиной, сморщенный и блестящий, как крыса, с которой содрали шкуру.

Уступили даме

В начале апреля прилетели скворцы, но скворечник на березе, в котором они жили, был занят воробьями. И началась между ними борьба. Рядом пустовали два других скворечника, но вопрос, по-видимому, был принципиальным. И скворец, и воробьи явно не желали уступать друг другу.