– Ты собирался рассказать нам, что узнал от Феликса Фишера. – Стэф скосил на него взгляд.

Крокстон, не говоря ни слова, с трудом взобрался на фальшборт,[25] потом стал неловко карабкаться по выбленкам[26] — заметно было, что руки и ноги слушаются ею плохо. Добравшись до марса на фоке, вместо того чтобы выпрямиться и отдохнуть, он застыл без движения, уцепившись за снасти, как человек, у которого кружится голова. Крайне раздосадованный мистер Мэтью стал приходить в ярость и приказал Крокстону спускаться.

– От деда Феликса? – изумилась Аграфена. – Он?! Откуда он вообще может знать деда Феликса?

— Этот молодец, — сказал он боцману, — никогда в жизни не был матросом. Джонстон, а ну, проверьте, что хранится у него в сумке.

– А вот могу! – Командор сделал большой глоток кофе. – Прикольный был старикан! Много интересного рассказал! Жаль, что помер. – Он вздохнул вполне искренне.

Боцман отправился в матросский кубрик.

– Ты обещал видеодоказательство, – напомнил Стэф.

Крокстон неловко слезал вниз, но, потеряв опору, ухватился за незакрепленный конец, и тот стал вытягиваться под его тяжестью, пока не вытравился[27] до конца. Матрос грохнулся на палубу.

– Обещал – предоставлю! А пока могу просто рассказать. Для затравки, так сказать. Чтобы вы понимали, что я не брехло.

— Скотина ты этакая! Моряк пресноводный! — вскричал мистер Мэтью. — Какого черта ты нанялся на «Дельфин»? «Бывалый моряк», а сам не умеешь отличить бизань от фок-мачты! Надо с тобой разобраться…

– То есть дед Феликс рассказывал тебе свои истории? – в голосе Аграфены звучало ревнивое недоверие.

Крокстон покорно молчал. И тут из кубрика вернулся боцман.

– Так и было, малышка.

— Вот, — сказал он второму помощнику, — все, что было у деревенщины. Только пакет с письмами.

– А почему?

— Дай-ка сюда, — сказал мистер Мэтью. — Да тут послание из Северных Штатов! «Мистер Холлибот, Бостон». Аболиционист![28] Федералист!.. Да он же просто предатель! Пробрался на корабль, чтобы выдать нас! Ну, будь уверен, теперь-то ты отведаешь кошки с девятью хвостами![29] Боцман, доложите капитану. А вы, остальные, присмотрите пока за мошенником.

– Может быть, потому, что я его слушал? Вот скажи, много ли сейчас желающих выслушивать стариковские байки? Можешь не отвечать. Не много! А я умею слушать. И умею задавать правильные вопросы.

Крокстон саркастически, ухмылялся, но не раскрывал рта. Его привязали к кабестану;[30] теперь он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Через несколько минут из своей каюты вышел Джеймс Плейфейр и направился на бак. Мистер Мэтью сразу же все ему рассказал.

– Почему дед Феликс? – спросила Аграфена. – Почему ты задавал вопросы именно ему? И какие вопросы ты ему вообще задавал?

— Что можешь сказать в оправдание? — спросил Джеймс Плейфейр, с трудом сдерживая возмущение.

— Ничего, — отвечал Крокстон.

– Разные, малышка! Я задавал ему много разных вопросов. Так уж вышло, что ко мне попала одна весьма занимательная карта. Сказать какой местности или сама догадаешься?

— С какой целью нанялся на корабль?

– Уже догадалась, – буркнула Аграфена.

— Ни с какой.

— Что теперь от меня хочешь?

– А к той карте прилагалась история о пропавшей в тутошнем болоте роте СС. Внезапно пропавшей, можно сказать, на ровном месте. Подобные истории, как вы понимаете, входят в сферу моих интересов. И я начал копать. Из свидетелей тех событий в живых остался только один. Этот ваш дед.

— Ничего.

– Каких событий? – спросил Арес.

— Так кто ты такой? Американец, судя по письмам?

– Таинственного исчезновения роты СС. Ну так я рассказываю?

Крокстон молчал.

Командор посмотрел на Стэфа, только в нём одном признавая вожака.

— Боцман, — распорядился Плейфейр, — пятьдесят ударов плеткой, чтобы развязался язык. Этого достаточно, Крокстон?

– Будь добр. – Голос Стэфа звучал ровно, но на лице его было то растерянно-тревожное выражение, которое Арес заприметил ещё до завтрака.

— Посмотрим, — не дрогнув, отвечал учитель юнги Джона Стиггса.

Командор начал издалека.

— Ну-ка, давайте, — велел боцман.

По его приказу два здоровенных матроса стащили с Крокстона шерстяную куртку. Принесли уже и плетку и занесли над спиной несчастного, но тут на палубу выбежал юнга — бледный, расстроенный.

– Партизанское движение в этих краях было не слишком активное. Даже странно. Близость леса и болота, по идее, располагали… Ан нет! Диверсии время от времени случались, но ничего масштабного не было. Однако же целая рота СС дислоцировалась именно в этой болотной глуши. За каким-то чёртом они же здесь оставались? Вот такой вопрос я себя задал. Сначала себе, а потом Феликсу Фишеру, единственному выжившему свидетелю. К слову, чудом выжившему. Но об этом позже! – Командор театрально взмахнул рукой. – Во время войны Феликс Фишер был ещё совсем мальчишкой и служил писарчуком у некоего Герхарда фон Лангера. Прошу заметить, что сам фон Лангер не был военным, но имел огромное влияние на командира роты штурмбанфюрера Эрвина Бартманна.

— Капитан! — вскричал он.

— А, вот и племянник! — воскликнул Джеймс Плейфейр.

– Расскажи уже что-нибудь, чего мы не знаем, – сказал Арес и скосил взгляд на Аграфену. Она сидела с задумчивым видом, совершенно забыв про остывший кофе. – Пока ничего нового.

— Капитан! — повторил юнга. — Я скажу вам все, о чем молчит Крокстон. Ничего не скрою! Да, он американец — так же, как я. Мы оба — враги рабовладельцев, но совсем не предатели. Мы не собираемся выдавать вас федералистам.

– Ох уж эта нетерпеливая молодёжь, – вздохнул Командор. – Вижу, ты знаешь и о существовании роты СС, и о том, что фон Лангер занимался здесь какими-то мутными делишками. Наверняка, ты даже подозреваешь, что он был связан с Аненербе.

— Тогда зачем вы здесь? — сурово спросил капитан, пристально глядя на молодого человека.

– Аненербе?! – изумилась Аграфена.

Какое-то время тот пребывал в нерешительности, затем произнес достаточно твердо:

— Позвольте мне поговорить с вами с глазу на глаз.

– И об исчезновении этой самой роты ты тоже наверняка кое-что слышал. Но готов биться об заклад, ты не знаешь, при каких обстоятельствах всё это случилось. – Командор вперил в Ареса одновременно насмешливый и изучающий взгляд.

Джеймс Плейфейр внимательно посмотрел на юнгу. Молодое, нежное лицо, приятный голос, тонкость и белизна пальцев, слегка прикрытая легким загаром, большие глаза, в которых даже сквозь беспокойство просвечивала природная нежность, — все это заставило капитана призадуматься. Он перевел взгляд на Крокстона — тот пожал плечами. Капитан немного подумал и согласился.

Сдаваться Арес не собирался, потому ответил:

— Идемте.

Джон Стиггс последовал за ним на полуют, и там Плейфейр, отворил дверь каюты, обратился к молодому человеку, щеки которого были бледны от волнения:

– Я могу предположить, что рота пропала в ходе карательной операции.

— Прошу вас, входите, мисс.

Джон залился краской, две слезы скатились по его щекам.

– Тепло. – Командор усмехнулся. – А кого собирались карать? Сравни-ка силы действия и противодействия. Разве стоит единичная диверсия подобной реакции?

— Успокойтесь, сударыня, — произнес капитан вежливо, — и постарайтесь объяснить, каким обстоятельствам я обязан вашему появлению на моем судне?

– Они могли не знать реального масштаба. – На помощь Аресу неожиданно пришла Аграфена. – Они могли предполагать, что в районе действует большой партизанский отряд.

– Они знали реальный масштаб. Уверяю тебя, малышка. – Командор улыбнулся ей вполне миролюбиво. – И на болоте они искали не кучку партизан.

– А что? – спросила Аграфена.

Некоторое время девушка не решалась ответить, но, ободренная спокойным взглядом собеседника, в конце концов заговорила:

– Шамбалу, – хмыкнул Арес. – Или что-то в этом роде!

– В точку! – Командор похлопал его по плечу. – Не зря ты казался мне самым толковым в нашей тусовке.

— Сэр, я еду к отцу, в Чарлстон. Город окружен с суши и блокирован с моря. Я совершенно не представляла, как туда попасть, пока не услышала, что «Дельфин» должен прорвать блокаду. Тогда мы нанялись на ваш корабль, сэр. Прошу прощения, что не спросила вашего согласия. Но вы бы, наверно, отказали.

Арес поморщился. Похвала из уст Командора получилась какая-то сомнительная.

— Конечно, — согласился Джеймс Плейфейр.

— Значит, все правильно, — заметила мисс.

– Возможно, не Шамбалу, но нечто похожее, – продолжил Командор. – Нечто паранормальное. Выходящее, так сказать, за общепринятые границы. И для этих поисков им был необходим кто?

Капитан скрестил руки на груди и прошелся вдоль каюты.

— Как ваше имя? — спросил он.

Командор обвёл их требовательным взглядом, словно он был профессором, читающим занимательную лекцию, а они его нерадивыми студентами. Наверное, остальные тоже это заметили, потому что Командору никто не ответил, хоть ответ и был очевиден.

— Дженни Холлибот.

– Правильно! – Он усмехнулся. – Для этих целей им был необходим кто-то, кто не только хорошо знал болото, но и был в курсе всех местных тайн. Фон Лангеру был нужен проводник. Или, если быть точнее, проводница. Знаешь, что было дальше, Арес? Знаешь, кого он выбрал?

— Ваш отец, что видно из писем, взятых у Крокстона, из Бостона?

— Да, сэр.

– Старуху? – Арес, сам того не желая, всё-таки включился в эту игру. – Он выбрал старуху, которая жила здесь, в доме у Змеиной заводи?

— Но каким образом сторонник северян оказался в одном из городов южан?

– Тепло. – Командор кивнул. – Тепло, но мимо! Он не тронул старуху. Он забрал одну из её внучек. И вот тут начинается самое интересное! Девчонка была не местная. Она вместе с младшей сестрой пережидала у бабуси тяготы войны. Это если в общих чертах.

— Мой отец в плену, сэр. Он находился в Чарлстоне, когда началась война и союзные войска были изгнаны конфедератами из форта Самтер. Отец яростный противник рабовладельцев, и вопреки всем законам, по приказу генерала Борегара, его заточили в тюрьму. В то время я была в Англии, у родственницы, теперь она умерла, и мы остались вдвоем с Крокстоном — верным слугой нашей семьи. Мне хочется быть рядом с отцом, чтобы скрасить ему заточение.

— Ну, а кто же тогда мистер Холлибот? — поинтересовался Джеймс Плейфейр.

– Как её звали? – спросил Стэф. Голос его по-прежнему звучал ровно, но Арес уже научился разбираться в оттенках этого спокойствия.

— Честный и смелый журналист, — с гордостью отвечала Дженни, — один из самых достойных редакторов «Трибюн», тот, кто бесстрашно защищал права негров.

– Старуху? Местные звали её бабой Марфой.

— Аболиционист! — поморщился капитан. — Один из тех, кто под предлогом отмены рабства обратил в руины собственную страну, залил ее кровью!

– Внучку.

— Сэр, — Дженни Холлибот побледнела, — вы оскорбляете моего отца!

– Стефания. Старшую из девчонок звали Стефанией. Младшую, кажется, Катей.

Краска стыда залила лицо молодого шкипера. Стыда и гнева. Ему хотелось ответить этой девчонке без церемоний, но он сдержался и открыл дверь каюты.

– Стефания – это же Стеша, – сказала Аграфена шёпотом. – Получается, это была её записка?

— Боцман!

– Что за записка? – Тут же насторожился Командор.

Тот сразу же явился.

– Потом расскажем, не отвлекайся! – Аресу вдруг показалось, что на лице Стэфа мелькнуло сомнение.

— Эта каюта отныне предоставлена мисс Дженни Холлибот. Приготовьте койку на юте, больше мне ничего не нужно.

– Договорились. – Командор не стал артачиться. – Девчонку звали Стефанией. Было ей годков этак двадцать. Прошу заметить: никакого отношения к болоту она не имела. Всю жизнь прожила в городе, училась на врача, но доучиться не успела из-за начавшейся войны. И вот вместо того, чтобы взять в проводники старуху, которая знает болото как свои пять пальцев, фон Лангер берет Стефанию. Стефанию, значит, в проводники, а бабку с малой – в заложники. Ну, чтобы девчонка была покладистее и не дурила.

Боцман с удивлением уставился на юнгу, названного женским именем, но по знаку капитана вышел.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросила Аграфена.

— Теперь, мисс, вы у себя, располагайтесь, — сказал капитан «Дельфина» и удалился.

– От Фишера. Всё случившееся он видел собственными глазами. И, кстати, Фишер был уверен, что его бывший босс не ошибся в выборе проводника, что ему была нужна именно Стефания. Фишер называл её ласково Стешей. Редкое имечко, да? Конечно, не такое редкое, как твоё, малышка, – Командор подмигнул Аграфене, – но тоже ничего.

– И что с ней стало? – спросила Аграфена, бросив быстрый взгляд на Стэфа. – Что стало со Стешей?

IV

Командор пожал плечами.

КОЗНИ КРОКСТОНА

– Она исчезла. Да не одна, а вместе с фон Лангером и ротой эсэсовцев. Из той экспедиции никто не вернулся. Из болота вышел только один человек.

Вскоре весь экипаж знал историю мисс Холлибот. Крокстон, уже не испытывавший смущения, пересказал ее помощнику капитана и матросам. Его, конечно, отвязали от кабестана, а «девятихвостая кошка» возвратилась на свое место.

– Кто? – механическим голосом спросил Стэф.

— Приятная киска, — усмехнулся Крокстон, — особенно, когда прячет коготки.

– Хлопчик из местных. Один из диверсантов. Фишер называл его фамилию, но я так сходу не припомню.

Он спустился в кубрик, взял оттуда маленький чемоданчик и перенес к мисс Дженни. Девушка смогла наконец надеть женское платье, но оставалась в каюте, не поднималась на палубу.

– Тучников, – делано равнодушно сказал Стэф. – Того парня звали Степан Тучников.

Что же касается Крокстона, то было решено, что он такой же моряк, как солдат королевской гвардии, и его надлежит освободить от вахтенной службы.

Командор кивнул.

Между тем «Дельфин» двигался через Атлантику, вспенивая винтами волны; моряки следили за морем, а Джеймс Плейфейр прогуливался по палубе. Он не пытался увидеться с девушкой или возобновить разговор. Несколько раз на его пути попадался Крокстон, который посматривал на шкипера, явно желая заговорить.

– Да, парня звали Степан Тучников. И знаете что, хлопчики?! У меня вдруг возникло странное чувство дежавю! – Он пристально всмотрелся в Стэфа, а потом хлопнул себя ладонью по лысой макушке. – Твою ж мать! Вон оно как! А я все думаю, на кого ты похож! А ты на него похож! Сбрить бы бороду да причесать – и вылитый! Ты же тот самый Тучников, да?!

— Ну, что тебе? — не выдержал Плейфейр.

Стэф молча кивнул. Арес напрягся в ожидании расспросов, которые должны были последовать после этого «чудесного» разоблачения, но Командор лишь удовлетворённо кивнул.

— Извините, капитан, — прищурился Крокстон. — Мне хочется кое-что сказать.

– Вот и сложилась картинка. Ты внук того пацана, а по совместительству ещё и чёртов олигарх. Ок! Твои мотивы мне понятны, я их уважаю.

— Говори.

– Спасибо, – сказал Стэф. – А теперь расскажи всё, что знаешь про ту экспедицию и про… Стефанию.

— В душе вы человек отважный, вот что я думаю.

– Хлопчи… – Командор запнулся, а потом продолжил: – Твой дед оказался единственным человеком, вышедшим в тот день из болота живым.

— Почему «в душе»? И вообще, мне не нужны комплименты.

— А я и не собираюсь их делать — пока вы не выполните вашу миссию.

– А дед Феликс? – спросила Аграфена. – Феликс Фишер ведь тоже выжил!

— Это ты о чем?

— Ну как же? Вы взяли нас на корабль, девушку и меня. Отдали свою собственную каюту мисс Холлибот, избавили меня от плетки, доставите нас в Чарлстон. Отлично! Лучше и быть не может. Но это еще не все.

– Он выжил, потому что не был на болоте. Он занимался тем, что сейчас назвали бы освобождением заложников. К тому времени немецкий мальчик Фишер подружился с деревенским дурачком Серафимом. А Серафим, в свою очередь, был на короткой ноге с бабой Марфой. Сечёте?

— Как не все? — Джеймс Плейфейр был озадачен.

— Конечно! Ведь ее отец сидит в тюрьме!

– И деревенский дурачок Серафим сумел вырвать бабу Марфу из рук карателей? – Аграфена недоверчиво покачала головой. – Звучит несколько фантастично.

— Ну, и что?

— Надо освободить!

– Насколько я понял из рассказов Фишера: Марфа и сама была бабка не промах, но Серафим ей помог. Это неоспоримый факт! Неоспоримым остаётся и ещё один факт: Фон Лангер приказал своим людям убить старуху и её младшую внучку, если экспедиция не вернётся в указанный срок. Я так понимаю, в назидание старшей внучке.

— Освободить отца мисс Холлибот?

– И как же они спаслись? – спросила Аграфена. – Они ведь спаслись?

— Несомненно. Этого достойного человека, бесстрашного гражданина своей страны! Он вполне заслуживает того, чтобы ради него пойти на некоторый риск.

– Старуха с малой? Да, спаслись. Но дальше, уж извиняйте, никаких фактов, только домыслы и догадки. Так что, рассказать вам сказочку?

— Папаша Крокстон, — сдвинул брови Джеймс Плейфейр, — ты, видимо, шутишь. Но заруби себе на носу: у меня такого желания нет.

– Рассказывай. Всегда любила сказки, – пробормотала Аграфена.

— Вы меня не поняли, капитан, — лукаво возразил американец — Мне и в голову не пришло бы шутить. Я говорю серьезно. Это только вначале кажется абсурдным, но когда вы как следует поразмыслите, то поймете, что не можете поступить иначе.

— Как! Я еще должен освободить из тюрьмы мистера Холлибота?

– Это хорошо, – сказал Командор с неожиданным одобрением в голосе. – Старуху и девочку спас не Серафим, а, как бы поделикатнее выразиться? – Он ненадолго задумался. – Скажем так: их спасли силы природы. Фишер рассказывал, что природа в тот день сломалась: якобы день превратился в ночь. Лично я думаю, что в тот день случилось солнечное затмение. Как бы то ни было, но день превратился в ночь… И в ночи этой творился настоящий ужас. Из воды… Вон оттуда! – Командор махнул рукой в сторону заводи. – Выползла огромная змея. – Он усмехнулся, словно ему и самому было неловко рассказывать подобные истории, и продолжил: – Я предупреждал. Предвосхищая ваши вопросы: змею видел Фишер. Или думал, что видел. Возможно, ему всё это просто примерещилось. А ещё он видел птиц.

— Ну да, вы попросите генерала Борегара, и он не сможет вам отказать.

– Ещё и птицы… – пробормотал Арес.

— Ну, а если откажет?

– Совы. Фишер утверждал, что это были совы.

— Тогда, — отвечал Крокстон, не проявляя уже никаких признаков смущения, — придется прибегнуть к крайнему средству: выкрасть заключенного.

– Совы посреди дня? – усомнилась Аграфена.

– Помним, что день превратился в ночь. Так что всё логично. Фишер был уверен, что змею позвала старуха, а сов – девчонка.

— Вот как, — раздраженно вскричал Джеймс Плейфейр. — Значит, мало пройти через блокаду федералистов в Чарлстон? Придется и в обратный путь отправляться под выстрелами из всех фортов? И это ради освобождения человека, мне неизвестного, одного из тех аболиционистов, — а я их презираю! — кто занимается бумажной пачкотней, проливая чернила, вместо того чтобы проливать кровь!

– Как именно они их позвали? – не унималась Аграфена.

— Ну, одним пушечным выстрелом больше… — возразил Крокстон.

– А я почём знаю? Фишер как-то это понял. У девочки при себе всегда была игрушка – деревянная сова. Кажется, это был подарок Серафима.

— Папаша Крокстон, — возмутился шкипер, — предупреждаю: если тебе, не дай Бог, захочется еще раз заговорить со мной, я прикажу посадить тебя в трюм до конца плавания, чтобы ты научился держать язык за зубами.

И капитан распрощался с американцем, который отошел, бормоча себя под нос:

– И лишь на этом основании Феликс Фишер сделал такие грандиозные выводы? – спросил Арес. Он всё ждал, когда Аграфена вспылит и вступится за своего далёкого предка. Но Аграфена проявила чудеса выдержки.

— Нельзя сказать, что плохая беседа! Лиха беда — начало…

Когда Джеймс Плейфейр сказал, что презирает аболиционистов, это была не совсем правда. Он вовсе не принадлежал к сторонникам рабства, но и не хотел признавать, что вопрос о нем — главный в войне между Севером и Югом. На самом ли деле капитан полагал, что Южные Штаты — лишь восемь из тридцати шести — имели право на отделение, поскольку вошли в союз добровольно? Вряд ли. Шкипер просто презирал северян, вот и все, питал к ним отвращение как к братьям, отделившимся от семьи, от настоящих, чистокровных англичан, хотя они сделали когда-то то, за что он одобрял теперь конфедератов. Война в Америке мешала торговле, и Плейфейр ненавидел тех, кто вел эту войну.

– Понятия не имею, на основании чего он делал выводы. – Командор пожал плечами. – Происходящее он толком не видел, только последствия. И последствия эти были ужасные. Когда свет снова включили, из полудюжины немцев в живых не осталось никого. Троих потом нашли в воде. Выглядели они так, словно в их телах не осталось ни одной целой косточки. Помним про гигантскую змею, которая, якобы, выбралась на берег из заводи. Помним, что заводь почему-то называется Змеиной.

Можно догадаться поэтому, как было воспринято им предложение освободить одного из тех, кто боролся за отмену рабства, да еще проделать это за спиной конфедератов, с которыми капитан намеревался вести торговые дела.

Однако слова Крокстона преследовали его, бередили душу. Когда на следующий день мисс Дженни поднялась на палубу, шкипер не осмелился поднять на нее глаза.

– А что стало с остальными? – спросил Стэф.

А напрасно, потому что девушка с белокурой головкой и приветливым, умным взглядом вполне заслуживала, чтобы на нее смотрел тридцатилетний мужчина. Но Джеймс чувствовал неловкость в ее присутствии, инстинктивно догадывался, что прелестное, доброе создание, наделенное благородной душой, испытало уже много горя. Он понимал, что его холодность — это нежелание исполнить ее заветную мечту. Также и мисс Дженни не искала встреч с Плейфейром, хотя и не избегала их, и вначале они мало говорили друг с другом или не разговаривали вообще. Конечно, мисс Холлибот никогда не обратилась бы к капитану, если бы не Крокстон.

– Остальных растерзали совы. И я даже не знаю, чья смерть была мучительнее. Целыми и невредимыми после этого местечкового апокалипсиса остались лишь трое: старуха, девчонка и Фишер.

Верный слуга Холлиботов, он был воспитан в семье хозяина, и его преданность не знала границ. Крокстон отличался и здравым смыслом, и силой, и смелостью, у него был свой оригинальный взгляд на вещи и своя философия по отношению к событиям внешней жизни. Он никогда не унывал и всегда находил выход.

Вот и теперь Крокстон решил, что должен во что бы то ни стало освободить мистера Холлибота, воспользовавшись и кораблем и капитаном. А кроме того — возвратиться на атом же корабле в Англию. Таков был план слуги, тогда как девушка мечтала лишь об одном: разделить с отцом тяготы заключения. Вот почему Крокстон упорно наседал на Джеймса Плейфейра, дал по нему, так сказать, залп из всех орудий, но враг не сдавался.

– Сколько ей было? – вдруг спросила Аграфена.

«Вот оно как, — говорил себе Крокстон. — Но если мисс Дженни и капитан будут дуться друг на друга, мы не придем к соглашению. Надо, чтобы они беседовали, спорили, не соглашались друг с другом, — и пусть меня повесят, если после таких бесед Джеймс Плейфейр сам не предложит ей то, от чего сегодня еще отказывается».

Видя, что девушка и молодой человек избегают друг друга, Крокстон стал беспокоиться.

– Девчонке? Лет пять-шесть, наверное. Я точно не знаю. Фишер сказал, что она была ещё совсем маленькой.

«Надо ускорить события», — сказал он себе.

– А что стало с Серафимом? – Аграфена поёжилась, словно это она сама только что стала свидетельницей кровавой расправы. – Странно, что дед Фишер ничего подобного мне не рассказывал.

И вот однажды, утром четвертого дня плавания, он вошел в каюту мисс Холлибот, потирая руки с видом полнейшего удовлетворения.

– А должен был? – Командор посмотрел на неё с удивлением. – Послушай, малышка, я уж не знаю, какие отношения связывали тебя со стариком, но даже такому прожжённому цинику, как я, понятно, что эта история не годится для детских ушей.

— Хорошая новость, — воскликнул он. — Хорошая новость! Никогда не догадаетесь, что предложил капитан. Достойнейший молодой человек, не правда ли?

— О! — отвечала Дженни, у которой сильно забилось сердце. — Что же он предложил?..

Аграфена молча кивнула, наверное, соглашаясь с его доводами. А Командор продолжил:

— Освободить мистера Холлибота! Выкрасть его у конфедератов и привезти в Англию.

— Правда? — вскричала Дженни.

– Серафим ушёл на болото. Ещё до того, как случился апокалипсис.

— Да, мисс. Ну и благородное же сердце у Джеймса Плейфейра! Вот ведь какие эти англичане: или ужасные, или просто превосходные люди! О, он может рассчитывать на мою признательность, я готов разрубить себя на куски, если только это доставит ему удовольствие.

– Он ушёл спасать Стешу? – спросила Аграфена.

Велика была радость Дженни. Освободить ее отца! Разве могла она себе такое представить? Подумать только: ради нее будут рисковать кораблем, экипажем!

– Без понятия. Одного человека он точно спас, но не Стешу.

— Вот какой человек, — добавил Крокстон в заключение, — по-моему, мисс Дженни, он заслуживает с вашей стороны благодарности.

– А кого? – Стэф всматривался в уползающий обратно на болото туман.

— Даже более чем благодарности, — сжала руки девушка, — вечной признательности!

– Твоего деда. Вытащил его из болотного домика, вывел из трясины. А сам пропал. Твой дед был ранен и слишком слаб, чтобы адекватно оценивать случившееся. Кажется, он даже не помнил, что тогда на самом деле произошло. Или не захотел рассказывать. Я так понимаю, ты тоже не в курсе той истории?

Она сразу же отправилась к Джеймсу Плейфейру, чтобы выразить чувства, переполнявшие ее сердце.

Стэф кивнул.

— Ну вот, теперь делу дан ход, — бормотал себе под нос американец.

– Но что-то ты точно знаешь, коли решился на эту экспедицию. – Командор сощурился, а потом спросил: – Про марёвок слыхали?

– Слыхали. – Стэф бросил предупреждающий взгляд на Ареса. Молчи, мол, не болтай лишнего.

– Ну, тогда вы в курсе, что эти твари смертельно опасны. Феликс Фишер был уверен, что твой дед столкнулся с ними на болоте, но чудом выжил.

Джеймс Плейфейр прогуливался по юту и, как и следовало ожидать, удивился, если не сказать поразился, когда увидел, что к нему идет девушка, в глазах которой блестят слезы благодарности. Она протянула ему руку и сказала:

– Что было дальше? – в голосе Стэфа отчётливо слышалось нетерпение. – Что стало со Стешей и Серафимом?

— Спасибо, сэр, благодарю за ваше участие, которого трудно было ожидать от чужестранца.

– А не знаю. – Командор пожал плечами. – Они не вышли из болота ни в тот день, ни в последующие. Смею предположить, что они погибли. Девчонка могла воодушевиться примером Сусанина или Зои Космодемьянской… – Он вскинул чёрные цыганские глаза на Аграфену и спросил: – Ты хоть знаешь, кто такие Сусанин и Космодемьянская, малышка?

— Мисс, — отвечал капитан, — я, собственно, не знаю…

– Представь себе, знаю!

— Однако, сэр, ведь вы подвергаете себя опасности и, может быть, ставите на карту все ваше предприятие. Вы уже столько сделали, когда согласились оставить нас на корабле…

– Молодец! – похвалил Командор.

— Извините, мисс Дженни, — смутился Плейфейр, — но мне непонятно, о чем идет речь. Мои поступки не заслуживают ни особой признательности, ни такой благодарности. Любой воспитанный человек…

– Ты думаешь, Стеша сознательно завела немцев в трясину? – спросил Стэф. – Пожертвовала собственной жизнью ради уничтожения роты СС?

— Мистер Плейфейр, — перебила Дженни, — больше нет смысла скрывать это от меня. Крокстон все рассказал!

– Я думаю, это вполне рабочая версия.

— Ах, вот как, — заметил капитан. — Крокстон вам все рассказал. Но в таком случае я еще меньше понимаю причины…

– Не сходится! – неожиданно уверенно заявила Аграфена.

Капитан совсем растерялся. Он вспомнил, как недружелюбно отклонил предложения американца.

– Что не сходится, малышка? – Командор бросил на неё удивлённый взгляд.

— Мистер Джеймс, — взволнованно продолжала Дженни, прервав Плейфейра, — попав на ваше судно, я мечтала об одном — добраться до Чарлстона. Как бы ни были жестоки сторонники рабства, они не смогут отказать бедной девушке в желании разделить страдания отца, томящегося в тюрьме. Но раз ваше великодушие столь велико, что вы хотите освободить моего отца из тюрьмы, то будьте уверены в моей самой горячей признательности. Позвольте пожать вам руку!

Джеймс совершенно не знал, что ему отвечать, как держать себя; он кусал губы, не в силах взять руку, протянутую девушкой. Этот Крокстон опять провел его, отступать было некуда! Бороться за освобождение мистера Холлибота совсем не входило в планы капитана, но как обмануть надежды бедной девушки? Можно ли оттолкнуть руку, протянутую с искренней дружбой? Скажи он сейчас правду, и слезы признательности обратятся в слезы горя, страдания.

– Ты сам сказал: Стеша знала, что её родных убьют, если немцы не вернутся с болота. И бабушку, и маленькую сестру. Обеих!

Молодой человек решил ответить так, чтобы все-таки сохранить за собой свободу действий.

– И?.. – Командор приподнял кустистую бровь.

— Мисс Дженни, — начал он, — поверьте, я сделаю все возможное…

– Она бы ни за что с ними так не поступила!

Он взял протянутую ему маленькую ручку, но, ощутив нежное рукопожатие, окончательно смешался.

– Откуда тебе знать?

— Мисс… мисс Дженни… для вас…

– Я уверена! – Аграфена скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла. – Будь я на её месте, из шкуры бы вылезла, но не допустила, чтобы моим родным причинили боль!

Крокстон, издали следивший за парочкой, потирал руки, гримасничал и повторял:

– Уважаю, – похвалил Командор. – Но это ты. А та девчонка могла думать иначе. Возможно, она понимала, что спасения не будет ни при каком раскладе.

— Ну вот, кажется, получается.

– Или знала, что бабка справится со своими охранниками, – вклинился в их перепалку Арес. – Я так понимаю, мы допускаем, что бабка обладала некоторыми паранормальными способностями?

Каким образом Джеймс Плейфейр выбрался бы из этого затруднительного положения, сказать не берусь. К счастью для него (но не для корабля), раздался голос впередсмотрящего:

— Эй, вахтенный!

– Ведьмой она была! Чего уж политесы разводить?! – сказал Командор со странной уверенностью в голосе. – А теперь давайте представим, что наша славная девочка Стеша, студентка, комсомолка и отличница, знала: бабка и сама не пропадёт, и сеструху её в обиду не даст! Представили? – Он обвёл их требовательным взглядом, и они синхронно кивнули в ответ. – Тогда её жертвенность становится вполне понятной.

— Что там? — откликнулся мистер Мэтью.

– Нет, – сказал Стэф тихо, но твёрдо. – Ничего не понятно. Если бабка была так сильна, если именно она была ведьмой, то почему фон Лангер выбрал не её, а Стешу?

— Парус с наветренной стороны!

– А я спросил! – Командор расплылся в самодовольной ухмылке. – Именно этот вопрос я и задал Фишеру. И знаете, что он мне сказал? Он сказал, что Марь сама решает, кому себя явить. И вот тут я впал в ступор, потому что не понимаю, что есть Марь. На моей карте так называется болото, но чуйка подсказывает, что всё гораздо сложнее и масштабнее. Как думаете, мы можем поставить знак равенства между Марью и Шамбалой? – Он хитро сощурился.

Джеймс Плейфейр оставил девушку и устремился на ванты бизань-мачты.

– Мы можем допустить такую возможность, – ответил ему Стэф. – В этом мире полно неизведанных и очень странных мест.

V

– Тебе виднее. – В голосе Командора послышалось уважение, а Арес вдруг подумал, что сам он о жизни Стэфа не знает ровным счётом ничего. Кроме, разве что общеизвестного факта: олигарх Тучников является основателем чудо-города за полярным кругом.

ЯДРА «ИРОКЕЗА» И АРГУМЕНТЫ МИСС ДЖЕННИ

– Так что с ней стало? – не выдержала Аграфена. – Нет вообще никаких сведений о её судьбе?

«Дельфин» проделал уже три пятых пути и теперь находился на 32°15′ северной широты и 57°43′ западной долготы по Гринвичу. До сих пор все было очень удачно: не встретилось ни одного корабля. Туман, сгущавшийся последние два дня, закрыл наконец всю поверхность океана. Это было вообще-то неплохо: корабль прятался в тумане от федеральных судов. Но и сам он мог идти, ничего не подозревая, бок о бок с теми, кого хотел избежать.

– Нет. – Командор покачал лысой башкой.

Так и случилось. Когда судно заметили, оно было уже почти в трех милях с наветренной стороны.

– А Серафим? Про Серафима ты что-нибудь знаешь?

Джеймс Плейфейр взобрался на марс и увидел сквозь просветы тумана большой корвет федерального флота. Он шел к «Дельфину» на всех парах, перерезая ему чуть.

Капитан спустился на палубу и подозвал второго помощника.

– Нет. Он тоже пропал без вести. Ушёл выручать Стешу и не вернулся. Но было множество свидетельств тому, что в день их исчезновения на болоте творился сущий кошмар. Солнечное затмение и всё такое… Вы же помните? Мало того, на болоте случился такой пожар, которого местные никогда раньше не видели. Торфяники полыхали несколько месяцев, а гарью в окрестных деревнях воняло больше года. Никто, находясь в здравом уме и трезвой памяти, не решался приближаться к болоту. Фрицы, кстати, тоже. Не было никакого расследования. Никакой повторной экспедиции. Никого не покарали в назидание. Про ту роту СС забыли, словно её и не было.

— Мистер Мэтью, что вы думаете о корвете? — спросил он.

– Что стало со старухой и девочкой? – спросил Стэф и посмотрел на дом.

— Я думаю, капитан, что это корабль федерального флота.

– Какое-то время они жили здесь, у Змеиной заводи. Фишер считал, что баба Марфа до последнего надеялась, что её старшая внучка вернётся.

— Да, безусловно! Смотрите-ка!

– Не вернулась, – сказала Аграфена с тихой грустью.

На гафеле[31] взвился флаг со звездами Соединенных Штатов. Торжественность момента подчеркнул пушечный выстрел.

– Не вернулась. – Развёл руками Командор.

— Нас просят тоже поднять флаг, — пояснил мистер Мэтью. — Что ж, из-за нашего флага краснеть не придется. Поднимем!

– И долго они тут жили? – Стэф снова обернулся на дом.

— Не стоит, — остановил помощника Джеймс Плейфейр. — Флаг не спасет от преследования.

– Довольно долго. Малая росла умненькая, красивенькая. Ходила в школу в Марьино, но в гости к себе никого не водила. Наверное, бабка не разрешала. А потом они просто исчезли. В деревне решили, что уехали в город. В общем, затерялся след.

— Тогда давайте прибавим оборотов, — предложил мистер Мэтью. — Если зрение меня не обманывает, я уже видел этот корвет где-то под Ливерпулем. Он наблюдал за строительством кораблей. Уверен, что на его борту написано «Ирокез».

— Хороший у него ход?

– Но за домом до сих пор кто-то присматривает, – сказал Стэф задумчиво.

— Да, это один из лучших крейсеров федерального флота.

– Может, потомки? Или какие-нибудь дальние родственники? – предположил Командор. Он тоже обернулся, посмотрел на дом. – Избушка весьма недурственная. Вполне себе дачный вариант, но близость болота всё портит. – Он замолчал, уставился на них, спросил, сощурившись: – Так я не понял, ребятки! Вы-то сами что в домике делаете? Или кто-то из вас того… потомок?

— А сколько на нем пушек?

– Мы не потомки, – ответил Арес за всех сразу.

— Восемь.

– Но кто-то определённо чей-то потомок. – Командор вперил взгляд в Аграфену, а потом велел: – Колись, малышка, ты чьих будешь? Деда Фишера внучка?