Она посмотрла на него молча и тяжело вздохнула.



— Ну, такъ вотъ что, — сказала она. — Вы меня оставьте, это я вамъ врно говорю. Не могу я, не пойду за васъ. Вы это совсмъ оставьте, — сказала она дрожащими губами и замолчала. — Это врно. Лучше повшусь.

минуту, когда французы садились в шлюпку, в них полетел град камней, и капитан Гамелен был тяжело ранен. Хотя дикари размахивали сагаи и не скупились на угрожающие жесты, ни одного выстрела из ружья не последовало. Редкий пример выдержки и человечности!

«Гидрографические работы экспедиции адмирала д\'Антркасто, относящиеся к Тасмании, отличаются таким совершенством, – говорится в отчете, – что, пожалуй, ничего лучшего в этом роде найти невозможно, и Ботан-Бопре, выполнивший основную их часть, заслужил бесспорное право на уважение своих соотечественников и на признательность моряков всех

Нехлюдовъ чувствовалъ, что въ этомъ отказ ея была ненависть къ нему, непрощенная обида, но была и любовь — хорошая, высокая любовь, желаніе не погубить его жизнь, была, можетъ быть, и надежда, что онъ не послушается ее и не повритъ ей. Главное же, онъ видлъ, что въ этомъ отказ, во всхъ словахъ, во взглядахъ, въ простот манеры, совсмъ не похожей на прежнюю, было начало пробужденія, и большая радость просилась въ его душу, но онъ не могъ еще поврить себ.

стран. В тех случаях, когда обстоятельства позволяли этому опытному гидрографу заняться подробными исследованиями, он не оставлял никаких пробелов, которые могли бы пополнить последующие мореплаватели. Сказанное относится в особенности к проливу Д\'Антркасто и примыкающим к нему многочисленным заливам и бухтам. К сожалению, не так обстоит дело в отношении части Тасмании, находящейся к северо-востоку от пролива, и лишь очень поверхностно изученной помощниками французского адмирала».

— Катюша, какъ я сказалъ, такъ и говорю, — сказалъ Нехлюдовъ особенно серьезно. — Я прошу тебя выдти за меня замужъ. Если же ты не хочешь и пока не хочешь, я, такъ же какъ и прежде, буду тамъ, гд ты будешь, и поду туда, куда тебя повезутъ.

Именно эту часть побережья стремились заснять гидрографы, с тем чтобы дать ее исчерпывающее описание, связав свои работы с трудами соотечественников. Съемки, исправившие и дополнившие данные д\'Антркасто, задержали экспедицию Бодена до 5 февраля. Затем она приступила к изучению юго-восточного берега Тасмании. Плавание протекало в одних и тех же условиях. События не отличались разнообразием и представляют интерес лишь для специалистов. Поэтому, несмотря на важное значение и тщательность этих съемок, мы остановимся только на сопутствовавших им некоторых забавных происшествиях.

— Это ваше дло, я больше говорить не буду, — сказала она, — а вотъ Марья Павловна говорила, чтобы мн въ лазарет сидлкой быть, такъ я подумала, что это лучше. Можетъ, я гожусь, такъ вы попросите, пожалуйста.³²⁶

\"Натуралист» и «Географ» направились для исследования восточного берега Тасмании, пролива Банкс и Бассова пролива.

«Боже мой! какая перемна. Господи, помоги; да ты уже помогъ мн», — говорилъ онъ себ въ то время, какъ общалъ ей попросить объ этомъ смотрителя и доктора, испытывая радость, и не радость, а какое то новое чувство расширенія и освобожденія души, котораго онъ никогда еще не испытывалъ.

— А я вина больше пить не буду, — сказала Катюша, жалостно улыбаясь. — Меня Марья Павловна просила, и я сдлаю.

«6 марта утром мы шли на большом расстоянии вдоль островков Тайефер и острова Схаутен. Примерно в полдень мы находились на траверзе мыса Форестье, когда наш гидрограф Буланже отправился на большом баркасе, которым командовал Mopуap, чтобы заснять с более близкого расстояния все детали береговой линии. Корабль должен был идти параллельным курсом с баркасом и не терять его из виду. Не прошло и четверти часа после отхода шлюпки с Буланже, как наш командир совершенно
неожиданно и без всякой видимой причины, взяв галс в сторону открытого моря, стал удаляться. Вскоре мы перестали различать шлюпку. Только к ночи мы снова увидели землю. Поднялся сильный ветер; с каждым мгновением он крепчал; корабль стало
относить. Наступила ночь и скрыла от нашего взора берег, вдоль которого плыли оставленные на произвол судьбы наши товарищи».

— Вы полюбили Марью Павловну?

— Марью Павловну? Да это не человкъ. Такихъ не бываетъ. Я нынче ночью думала: это ангелъ съ неба для меня гршной посланъ. Только бы хотя немножко.... Ну, простите, — и она опять заплакала.

В течение трех последующих дней шли их поиски, оставшиеся безрезультатными.

— Такъ вотъ, я теперь ду въ Петербургъ по нашему длу, и по длу, по которому Марья Павловна просила, вы скажите ей. Я почти надюсь, что приговоръ отмнятъ.

Не чувствуется ли даже в сдержанных выражениях отчета подлинное негодование по поводу поступка капитана Бодена? Какова могла быть его цель? Для чего нужно было покинуть матросов и двух офицеров? Даже тщательное изучение отчета Перона не дало нам разгадки этой тайны.

— И не отмнятъ — хорошо. Я не за это, такъ за другое того стою.

Плавание по проливу Банкс и Бассову проливу протекало в водах, специально облюбованных и исследованных Бассом и

И она опять заплакала.





«Боже мой, за что мн такая радость», думалъ Нехлюдовъ, испытывая посл вчерашняго сомннія совершенно новое, никогда не испытанное имъ чувство умиленія и твердости, увренности въ сил и непобдимости любви, настоящей, божеской любви.



Глава LXXI.

Флиндерсом. Но когда 29 марта 1802 года «Географ» подошел к южному берегу Австралии, перед мореплавателями открылись неведомые края. Известна была только часть побережья у мыса Луин на западе и у островов Сент-Петер и Сент-Франсис на востоке; на всем остальном пространстве южного побережья Австралии между этими пунктами никогда еще не ступала нога европейца. Важное значение этой кампании станет понятным, если учесть, что задача состояла в том, чтобы установить, является ли Австралия одним материком и имеются ли на этом берегу устья больших рек, впадающих там в море.

Вернувшись посл этого свиданія въ свою камеру, Маслова весь вечеръ проплакала.³²⁷ Войдя въ свою пропахшую потомъ камеру, Маслова сла на одну изъ двухъ коекъ, стоявшихъ въ небольшой камер (на другой сидла ея сожительница, Федосья), сняла халатъ и, опустивъ руки на колна, жалостно, по дтски заплакала. Федосья, какъ обыкновенно, въ одной острожной рубах сидла на своей койк и быстрыми пальцами вязала шерстяной чулокъ.

— Ну что, повидались? — спросила она, поднявъ свои ясные голубые глаза на вошедшую.

Здесь, у южного побережья Австралии, произошла интересная встреча.

Когда же она увидала, что та плачетъ, Федосья пощелкала языкомъ, покачала простоволосой, съ большими косами головой, особенно выставляя указательные пальцы, продолжала вязать.

Французские моряки только что закончили изумительно удачный лов дельфинов, как вдруг вахтенный матрос доложил о появлении на горизонте паруса. Сначала подумали, что то был «Натуралист», с которым из-за сильных шквалов «Географ» разлучился в ночь с 7 на 8 марта. Так как увиденный корабль шел контргалсом, то вскоре он очутился на траверзе «Географа». На нем развевался английский флаг. Это оказался «Инвестигейтор», восемь месяцев тому назад вышедший под командованием Флиндерса из Европы, чтобы более подробно исследовать берега Австралии. Флиндерс занимался этим уже три месяца. Как и французские моряки, он много натерпелся от ураганов и бурь; во время одной из последних бурь он потерял в Бассовом проливе шлюпку с восемью матросами и старшим офицером.

— Чего плакать? Ну что рюмить! — сказала она. Маслова молчала. — Пуще всего не впадай духомъ. Эхъ, Катюха. Ну! — говорила она, быстро шевеля пальцами.

«Географ» посетил мыс Крете, полуостров Флерье, длиной примерно в двадцать миль, залив Сент-Винсент, названный так Флиндерсом, остров Кенгуру, острова Олторп, залив Спенсер, на западном берегу которого находится бухта Линкольн, одна из самых лучших и самых безопасных во всей Австралии, острова Сент-Франсис и Сент-Петер. Конечно, для завершения гидрографической кампании следовало, как того требовали полученные капитаном Боденом навигационные инструкции, пройти дальше за острова Сент-Петер и Сент-Франсис; но помешали жестокие бури, и окончание этих работ стало целью нового плавания.

Но Маслова продолжала плакать. Тогда Федосья еще быстре зашевелила указательными пальцами, потомъ вынула одну спицу и, воткнувъ ее въ клубокъ и чулокъ, какъ была босая, вышла въ коридоръ.

— Куда? — спросилъ надзиратель.

Тем временем цинга продолжала свирепствовать среди отважных исследователей. Больше половины матросов было не в силах нести службу. Из рулевых только двое оставались на ногах. Разве могло быть иначе, когда из-за отсутствия вина пить приходилось лишь застоявшуюся воду, да и то в недостаточном количестве, а питались червивыми сухарями и протухшей солониной, вкус и запах которой вызывали тошноту?

— Къ господамъ, словечко нужно, — сказала Федосья и, подойдя къ двери, заглянула въ камеру Марьи Павловны.

К тому же в южном полушарии начиналась зима. Экипаж испытывал настоятельную потребность в отдыхе. Ближайшим подходящим местом для стоянки был Порт-Джексон; самый короткий путь до него шел через Бассов пролив, но Боден, всегда избегавший проторенных дорог, решил по-иному и приказал обогнуть южную оконечность Тасмании.

Марья Павловна сидла на койк и слушала, а сожительница ея читала что-то. Федосья отворила дверь.

20 мая бросили якорь в бухте Адвенчер. Ходячих больных свезли на берег, где без труда набрали пресную воду. Плавание в этих бурных морях становилось уже невозможным; густой туман заволакивал все вокруг, и о близости берега предупреждал лишь оглушительный шум огромных валов, разбивавшихся о скалы. Число больных возрастало. Ежедневно океан поглощал новую жертву. 4 июня осталось всего шесть человек, способных нести вахту, а шторм в этот день разыгрался с невиданной, ужасающей силой. И все же «Географу» удалось еще раз ускользнуть от гибели!

— А, Феничка, ты что?

17 июня заметили судно, сообщившее французским мореплавателям, что «Натуралист», не дождавшись своего спутника в Порт-Джексоне, отправился на его поиски, что брошенную на произвол судьбы шлюпку подобрал английский корабль, и ее экипаж находится сейчас на «Натуралисте», и что «Географа» с величайшим нетерпением ждут в Порт-Джексоне, где приготовлены все средства помощи его команде.

— Да что, Катюха наша пришла изъ конторы, все плачетъ, — улыбаясь сказала Федосья.

— Вернулась?

В течение трех дней «Географ» находился в виду Порт- Джексона, но из-за слабости матросов не мог войти в бухту. Наконец от берега отвалила английская шлюпка и доставила на корабль необходимых для управления им людей и лоцмана.

— То-то и дло, видно, что не ладно.

«Бухта Порт-Джексон начинается проливом, имеющим в ширину не больше двух миль, – говорится в отчете; – постепенно расширяясь, она образует обширный водоем, достаточно глубокий для стоянки самых больших судов, достаточно вместительный, чтобы в нем могли чувствовать себя в безопасности все пришедшие суда; тысяча линейных кораблей, по утверждению коммодора Филиппа, без труда могли бы здесь маневрировать.

Марья Павловна встала и, какъ всегда, спокойная, веселая, румяная большими твердыми шагами пошла въ камеру Масловой.

Посреди этой великолепной бухты на ее южном берегу у одной из главных гаваней возвышается город Сидней. Расположенный на противоположных от моря склонах двух соседних холмов, между которыми протекает небольшой ручей, этот рождающийся город имеет приятный и живописный вид.

— Чтожъ, у васъ вышло что нибудь непріятное? — спросила она, садясь на койку Федосьи.

Прежде всего бросаются в глаза батареи, затем госпиталь, рассчитанный на двести или триста больных, и привезенный коммодором Филиппом из Англии в разобранном виде. Дальше тянутся огромные склады; самые большие корабли могут подойти к ним, чтобы разгрузиться. На верфях стояли незаконченные шхуны и бриги, строившиеся исключительно из местного леса.

Маслова посмотрла на нее и опять еще сильне заплакала.

Прославившийся открытием пролива, отделяющего Тасманию от Австралии, барк, на котором плавал Басс, хранится в Порт-Джексоне подобно какой-то святыне; несколько табакерок, изготовленных из его деревянного киля, являются реликвиями, ревниво хранимыми преисполненными гордости владельцами. Наиболее достойным подарком для нашего командира губернатор счел кусочек дерева от этого барка, заключенный в широкую серебряную оправу с выгравированной на ней надписью, перечисляющей основные моменты, открытия Бассова пролива».

— Ничего не вышло, а только онъ сталъ опять свое говорить, — говорила она рыдая, — что женится на мн, — и, сказавъ это, она вдругъ засмялась. — А я сказала, что не надо.³²⁸

Марья Павловна внимательно уставила свои красивые бараньи глаза на взволнованное лицо Масловой и покачивала головой, не то одобрительно, не то недоумвающе.

По соседству с тюрьмой, вмещавшей от ста пятидесяти до двухсот узников, находились винные и продовольственные

— Да ты любишь его? — сказала она.



— Разумется, люблю, — сказала Маслова (Маслова упросила Марью Павловну говорить ей ты, сама говорила ей вы), и слезы потекли у ней по щекамъ. — Такъ чтожъ, за то, что люблю, и погубить его? — продолжала она всхлипывая. — А вотъ онъ хочетъ, а я не хочу, — прибавила она и опять засмялась.



— Ну, кабы онъ женился, что жъ, поселили бы васъ, что ли, гд? — спросила Феничка, опять взявшаяся за свой чулокъ и шопотомъ считавшая петли.

склады, дом губернатора, казармы, обсерватория и церковь, строительство которой в то время еще не подвинулось дальше фундамента.

— Да нтъ, коли сошлютъ, все въ тюрьм буду, — сказала Маслова.

Не менее интересно было наблюдать за переменами, происшедшими с ссыльными.

— А коли не жить вмст, на кой лядъ жениться, — сказала Феничка, останавливая пальцы.

— Я опять сказала, что ни за что не хочу и чтобы онъ не говорилъ.

«Население колонии явилось для нас новым предметом удивления и размышлений. Пожалуй, еще никогда государственные деятели и философы не имели перед собой более достойного объекта для изучения; пожалуй, никогда еще благотворное влияние общественного перевоспитания не проявлялось с такой очевидностью и полнотой, как мы это видим теперь в описываемом нами далеком краю. Здесь собрались страшные разбойники, долгое время приводившие в ужас правительство своей родины; отвергнутые европейским обществом, увезенные на край света, с первых же дней изгнания поставленные перед выбором между неизбежным наказанием и надеждой на более счастливую участь, постоянно находившиеся под неусыпным и действенным контролем, они поневоле должны были отказаться от своих антисоциальных привычек.

— Это ты хорошо сказала, — сказала Федосья, — дюже хорошо, — и быстро зашевелила указательными пальцами и всей кистью.

Марья Павловна перевела внимательный взглядъ на Феничку.

Большая часть ссыльных, искупив свои преступления тяжелой работой, снова стала полноправными гражданами. Вынужденные сами интересоваться поддержанием порядка и законности, чтобы не лишиться приобретенного имущества, обзаведясь семьями, они привязаны к своему теперешнему положению самыми могущественными и самыми драгоценными узами. Такое же превращение, достигнутое точно теми же средствами, произошло с женщинами и несчастными девушками, которые постепенно приучились к нормальному образу жизни и стали в настоящее время разумными и трудолюбивыми матерями семейств…»

— Да вдь вотъ вашъ мужъ идетъ съ вами, — сказала она Феничк про ея мужа.

Прием, оказанный французской экспедиции в Порт-Джексоне, был самым сердечным. Английские власти предоставили в распоряжение ученых все возможности для продолжения исследований. Одновременно военные власти и частные граждане снабдили моряков свежей провизией, запасом продовольствия, медикаментами и т. п.

Федосья пошептала, считая. Дойдя до чего то, она остановилась.

Экскурсии в окрестности дали богатые результаты. Естествоиспытателям представился случай изучить знаменитые виноградники Рос-Хилл. Лучшие сорта виноградных лоз были доставлены туда с мыса Доброй Надежды, с Канарских островов, с Мадейры, из Хереса и из Бордо.

— Чтожь, мы съ нимъ въ закон, — сказала она. — А ему зачмъ же законъ принимать, коли не жить?

«Нигде на свете, – утверждали опрошенные нами виноградари, – виноград не дает такого энергичного, бурного роста, как здесь. В течение двух – трех месяцев все признаки обещают нам обильный урожай в вознаграждение за труды; но стоит

— Онъ подетъ, говоритъ, за нами, — сказала Маслова, опять неудержимо улыбаясь. — Я сказала: какъ хотите, такъ и длайте. Подетъ — подетъ, не подетъ — не подетъ.



— Онъ подетъ, — сказала Марья Павловна, — и прекрасно сдлаетъ.



— Теперь онъ въ Петербургъ детъ хлопотать. У него тамъ вс министры родные, — сказала Маслова, утерла косынкой слезы и разговорилась. — Только бы съ вами не разлучаться, — говорила она.

подуть даже самому легкому ветерку с северо-запада, как все безвозвратно погибает: почки, цветы, листья, ничто не может устоять против палящего жара; всё вянет, всё умирает».

— Будемъ просить. Все хорошо будетъ, — сказала Марья Павловна. — А теперь идите за кипяткомъ. И у насъ, врно, чай пьютъ.

Вскоре культура винограда, перенесенная в более благоприятные условия, получила широкое развитие, и австралийские виноградники, хотя в настоящее время еще и не могут похвалиться особо знаменитыми сборами, дают все же приятное на вкус и очень крепкое вино.

————

В тридцати милях от Сиднея тянется цепь Голубых гор, в течение долгого времени представлявших собой границу известных европейцам районов. Лейтенант Дауэс, капитан Патерсон, поднявшиеся вверх по течению реки Хоксберри, австралийского Нила, Хекинг, Басс и Баррайе безуспешно пытались перебраться через эти крутые горы. Уже в описываемую эпоху частичная вырубка расположенных вблизи от города лесов и обилие великолепных лугов давали основание считать земли Нового Южного Уэльса превосходными пастбищами. Рогатый скот и овцы были завезены туда в довольно большом количестве.

Когда Марья Павловна вернулась въ свою камеру, она застала тамъ двухъ обычныхъ постителей, политическихъ арестантовъ: Земцова и Вильгельмсона. Сожительница Марьи Павловны, жена врача, худая, желтая женщина, не перестававшая курить, въ коричневой блуз, готовила чай и слушала разговоры и вставляла въ него свои замчанія. Разговоръ шелъ о прокламаціи, которая оставшимися на вол друзьями была выпущена и распространяема. Вчера она была доставлена въ тюрьму, и Земцовъ критиковалъ ее, говоря, какія исправленія онъ считалъ нужными. Вильгельмсонъ же осуждалъ и прокламацію и исправленную редакцію Земцова. Онъ считалъ, что все зло, корень всего зла въ войск, и потому нужно, главное, бороться съ войскомъ, опропагандировать войско, офицеровъ, солдатъ; тогда только можно будетъ что нибудь сдлать.

«Они здесь так расплодились, что только на государственных животноводческих фермах незадолго до нашего посещения Порт-Джексона насчитывалось 1850 голов крупного рогатого скота. Рост поголовья происходит такими быстрыми темпами, что за промежуток всего в одиннадцать месяцев число быков и коров увеличилось до 2450; за полный год таким образом прирост составил бы 650 голов, или одну треть.

Если прикинуть теперь, исходя из этого расчета, прирост поголовья за период в тридцать лет и даже принять его вдвое меньшим, то Австралия к концу этого срока оказалась бы заполоненной бесчисленными стадами крупного рогатого скота.

— Ну, если ты и правъ, — сердито говорила Вильгельмсону жена врача, поднося одной рукой папиросу ко рту, затягиваясь и пуская дымъ черезъ носъ, а другою устанавливая на листъ газетной бумаги чайникъ и чашку отъ икры, наполненную сахаромъ, — если ты и правъ, то это не резонъ осуждать то, что они длаютъ. И то хорошо.

— Господа, нужно непремнно устроить общую артель съ поляками, — сказалъ Земцов, желая перебить разговоръ.

Овцы дали еще более высокие результаты. Они размножаются на этих далеких берегах изумительно быстро, и капитан Мак-Артур, один из самых богатых предпринимателей в Новом Южном Уэльсе, решился заявить в опубликованной им статье, что до истечения двадцати лет одна Австралия сможет снабдить Англию всем тем количеством шерсти, какое в настоящее время ввозится из соседних государств, хотя стоимость закупаемой шерсти, по его словам, возрастает с каждым годом на 1800000 фунтов стерлингов».

Въ это время вошла Марья Павловна.

— Ну, что?

Теперь мы знаем, как мало преувеличены были эти расчеты, в то время казавшиеся фантастическими. Но мы считали небезынтересным напомнить о первых шагах австралийского скотоводства, достигшего в XIX веке поразительного расцвета, и отметить, какое удивление вызвали у французских мореплавателей его первоначальные успехи.

— Да очень трогательный человкъ эта Маслова, — сказала Марья Павловна. — Представьте, онъ предлагалъ ей опять жениться, и она отказала ему.

Здоровье моряков несколько восстановилось, но число матросов, способных продолжать плавание, оказалось настолько незначительным, что пришлось примириться с необходимостью отправить «Натуралиста» во Францию, предварительно забрав с него самых крепких людей. «Натуралиста» заменила шхуна «Казуарина», водоизмещением в тридцать тонн, командование которой было поручено Луи де Фрейсине. Маленькие размеры судна и неглубокая осадка делали его чрезвычайно ценным для плавания вдоль побережья.

— Онъ, врно, зналъ это, — сказалъ, еще больше нахмурившись, всегда нахмуренный Вильгельмсонъ.

Кроме подробного отчета о ходе экспедиции и о результатах всякого рода исследований, проведенных в течение двух кампаний, с «Натуралистом» отправили, по словам Перона, «свыше сорока тысяч чучел животных, собранных за истекшие два года в разных местах. Тридцать три больших ящика были заполнены этой коллекцией, самой многочисленной и богатой из всех, когда-либо привозившихся в Европу путешественниками; частично размещенная в доме, который я занимал вместе с Бель- феном, она вызывала восхищение всех образованных англичан, в особенности знаменитого естествоиспытателя Патерсона».

— Нтъ, но какая хорошая натура! Очевидно, она любитъ его и любя приноситъ жертву.

18 ноября 1802 года «Географ» и «Казуарина» покинули Порт-Джексон. Во время новой кампании мореплаватели открыли и исследовали остров Кинг, острова Хантер и северо-западную часть Тасмании, завершив таким образом съемку берегов этого большого острова. Затем с 27 декабря до 15 февраля 1803 года капитан Боден производил у юго-западного побережья Австралии съемку острова Кенгуру и двух расположенных против него заливов.

— Я всегда вамъ говорилъ, — весь покраснвъ, заговорилъ Вильгельмсонъ, — это высокая натура, которую не могла загрязнить та грязь, которой ее покрывало наше поганое общество.

«Очень странное впечатление производят, – пишет Перон,- однообразие и бесплодность, столь характерные для различных районов Австралии и примыкающих к ней многочисленных островов. Это явление становится еще более непонятным, если вспомнить о контрасте между ландшафтом Австралии и соседних архипелагов. Так, к северо-западу мы видели плодородные земли группы Тимор, с высокими горами, реками, многочисленными ручьями и густыми лесами, и все это едва через сорок восемь часов пути от низменных безводных, голых берегов земли Уитт; на юге мы восхищались мощной растительностью Тасмании и крутыми горами, повсюду возвышающимися на ней. А совсем недавно мы наслаждались прохладой и плодородием острова Кинг.

Земцовъ, Марья Павловна и жена врача переглянулись. Жена врача прямо расхохоталась. Они вс давно замчали особенное отношеніе Вильгельмсона къ Масловой. Они видли, что онъ искалъ всякаго случая встрчаться съ ней въ коридор и даже перемнялся въ лиц, когда встрчалъ ее и говорилъ съ ней.

Въ послднее время онъ, всегдашній врагъ женщинъ и въ особенности женитьбы, сталъ развивать новую теорію о возбуждающей вс духовныя силы человка брачной, исключительной связи мущины и женщины. Связь эта по его теоріи могла быть совершенно платоническая.

Декорации меняются; мы приближаемся к берегам Австралии, и отныне нам предстоит, описывая изучаемые нами места, снова рисовать унылые, уже наскучившие читателю картины, приводящие в удивление философов, огорчающие мореплавателей».

Онъ высказывалъ теперь по отношенію къ Масловой особенную сентиментальную нжность, и въ дневник его были страницы, выражавшія восторженную любовь къ ней.

Гидрографы, отправившиеся на «Казуарине» для съемки залива Спенсер и отделяющего его от залива Сент-Винсент полуострова Йорк, проделали работу самым тщательным образом и установили, что ни одна большая река не впадает там в море. Однако им пришлось сократить программу исследования бухты Линкольн, так как истекал срок, назначенный для возвращения на остров Кенгуру. Не сомневаясь, что в случае опоздания их не будут ждать, они все же несколько задержались и, когда достигли 1 февраля места встречи, «Географ» уже ушел, не побеспокоившись о «Казуарине», хотя на ней оставалось очень мало продовольствия.

Вильгельмсонъ, несмотря на свои 27 лтъ и черную бороду, не зналъ женщинъ и избгалъ ихъ. Здсь же, въ тюремномъ уединеніи, случайное сближеніе съ Масловой, существомъ совершенно другого міра, неожиданно захватило его такъ, что онъ страстно влюбился въ нее.

Любовь эта, съ его настроеніемъ самоотверженія, усиливалась еще мыслью о томъ, что она жертва ложнаго устройства міра и что хотя она проститутка, а выше и лучше всей грязи женщинъ буржуазной среды.

Боден один продолжал исследование берега и съемку архипелага Сент-Франсис – очень важную работу, так как со времени открытия этих островов в 1627 году Петером Нейтсом ни один мореплаватель не уделял им достаточного внимания. Правда, Флиндерс незадолго до того производил там съемку, но Боден ничего не знал о его плавании и считал себя первым европейцем, посетившим эти края со времени их открытия.

— Да, я знаю, что это прекрасная натура, чистая и высоко нравственная.

Когда 6 февраля «Географ» вошел в бухту Кинг-Джордж, он застал там «Казуарину», получившую такие повреждения, что ее пришлось вытащить на берег.

— Да почемъ ты знаешь?

Открытая в 1791 году Ванкувером, бухта Кинг-Джордж имеет очень большое значение, так как на всем протяжении берега, равном по меньшей мере расстоянию от Парижа до Петербурга, она представляла собой единственное известное в Австралии место, где во всякое время года можно было раздобыть пресную воду.

— Знаю.

Тем не менее окрестности бухты совершенно бесплодны. «Вид внутренней части страны, – пишет Буланже в своем дневнике,- здесь поистине ужасен; даже птицы встречаются редко; это безмолвная пустыня».

— И онъ правъ, — сказала Марья Павловна, — она прекрасный человкъ. И я очень рада, что она поступаетъ теперь въ госпиталь.

— A мн очень жаль, — сказалъ Вильгельмсонъ.

В глубине одного из разветвлений бухты, называемого Устричной гаванью, естествоиспытатель Фор обнаружил реку Франсе, устье которой по ширине не уступало Сене в Париже. Он решил подняться вверх по ее течению и проникнуть, насколько окажется возможным, в глубь страны. Почти в двух лье от устья шлюпке преградили путь примыкавшие к маленькому острову две плотины, прочно построенные по способу сухой кладки и полностью перегораживавшие русло.

И вс опять засмялись.

В запруде имелись отверстия, расположенные большей частью выше линии отлива; со стороны моря эти отверстия были очень широкие, а с противоположной, обращенной внутрь страны, значительно уже. Таким образом рыба, поднимавшаяся с приливом вверх по течению реки, могла легко преодолеть плотину; но спуститься обратно она почти не имела возможности



* № 79 (рук. № 24).



То онъ испытывалъ мучительную тоску безвыходности того положенія угнетенности, бдности и невжества, въ которомъ находился народъ, и сознанія своей виновности въ этомъ положеніи и невозможности помочь этому, какъ человку съ ушибленной больной частью тла всегда кажется, что онъ какъ нарочно ушибается все этой больной частью только потому, что здоровыя части не чувствуютъ, а больная чувствуетъ каждый толчекъ, такъ и Нехлюдовъ безпрестанно натыкался на вопросы преступленій и наказаній.

и оставалась в своего рода садке, где рыболовы затем без труда вылавливали ее, когда им хотелось».

Въ то лто, когда онъ жилъ въ Панов, Софья Ивановна посадила 50 веймутовыхъ сосенокъ. Нехлюдовъ, проходя мимо этого мста, нашелъ дв срубленныхъ. Онъ спросилъ прикащика, и тотъ, улыбаясь той улыбкой солидарности, которой онъ, очевидно, думалъ привлекать къ себ хозяина, отвчалъ, что это негодяи срубили на мутовки. — Я нашелъ и настоялъ въ волостномъ правленіи, чтобы ихъ наказали.

На протяжении меньше одной трети мили Фор обнаружил еще пять таких запруд. Исключительный пример изобретательности народа, находившегося на чрезвычайно низкой ступени развития!

В той же бухте Кинг-Джордж один из офицеров «Географа», Рансонне, оказавшийся счастливее Ванкувера и д\'Антркасто, встретился с местными жителями. Это было первое соприкосновение с ними европейца.

Оказывалось, что то тлесное наказаніе, которое такъ ужасно поразило его въ острог, производилось и здсь, ради огражденія его интересовъ.

«Едва мы появились, – рассказывает Рансонне, – как перед нами предстали восемь туземцев, которых в первый день нашего прибытия на этот берег мы тщетно пытались подозвать, подражая их жестам и крикам; сначала они держались все вместе, затем трое, несомненно женщины, удалились. Пять остальных, отбросив далеко в сторону сагаи – вероятно, с целью убедить нас в своих мирных намерениях – приблизились, чтобы помочь нам высадиться.

** № 80 (рук. № 24).

Я, а вслед за мной и матросы, преподнесли им различные подарки, принятые с удовольствием, но без особой поспешности. Было ли это проявлением безразличия или доверия, но, получив подарки, туземцы с довольным видом вернули их нам, а когда мы вторично вручили им те же вещицы, положили их на землю или на ближайшие камни.

Его тотчасъ же впустили, и онъ почувствовалъ³²⁹ то, что испытываетъ человкъ, становящійся на работу: отвлеченіе отъ всхъ другихъ заботъ, готовность къ труду и сосредоточенное вниманіе. Знакомые надзиратели ужъ знали его и что ему нужно и тотчасъ же пошли за Масловой, пользующейся благодаря ему теперь почти уваженіемъ надзирателей, а его направили въ контору.

Туземцев сопровождало несколько очень красивых огромных собак. Я пустил в ход все средства, чтобы убедить островитян уступить мне одну; я предлагал им за нее все, что имелось в моем распоряжении, но ничто не поколебало их упорства. По- видимому, собаки служат главным образом для охоты на кенгуру, мясом которых питаются местные жители; они едят также рыбу; я сам видел, как они били ее своими сагаи. Наши новые знакомые выпили кофе, съели сухари и солонину, но отказались от предложенного нами сала и оставили его на камнях, не притронувшись к нему.

Въ контор нынче былъ опять пріемъ постителей къ политическимъ. Марья Павловна, Вильгельмсонъ и еще нсколько человкъ принимали своихъ постителей. Строгость, напущенная Масленниковымъ, уже опять ослабла, и опять политическихъ соединяли съ неполитическими постителями.

Марья Павловна, все такая же румяная, жизнерадостная и ласковая, подошла къ нему и поблагодарила его за то, что выпустили ту, о которой она просила.

Мужчины были высокого роста, худощавые и очень подвижные; у них длинные волосы, черные брови, короткий приплюснутый нос со впадиной у основания, глубоко сидящие глаза, большой рот, толстые губы, очень красивые и очень белые зубы. Внутри рот такой же темный, как цвет их кожи.

— Едва ли я заслуживаю эту благодарность мн. Я сказалъ. Но я радъ, что выпустили. Теперь вы успокоитесь.

У троих, более пожилых, в возрасте от сорока до пятидесяти лет, была длинная черная борода; зубы у них казались подпиленными, в носовой перегородке было отверстие. Подстриженные в кружок волосы от природы вились. У двух других, которым, по нашему мнению, могло быть лет шестнадцать – восемнадцать, мы не заметили никакой татуировки; длинные волосы они укладывали в виде шиньона и посыпали измельченной красной глиной, употреблявшейся пожилыми для натирания тела.

— Никогда она не успокоится, — мрачно сказалъ Вильгельмсонъ. — Теперь изъ себя выходитъ, чтобы дали свиданіе матери Николаевой въ крпости. Ну, да она найдетъ о чемъ безпокоиться.

Все туземцы ходили голые и не носили никаких украшений, кроме чего-то вроде широкого пояса, состоявшего из множества коротких шнурков, сплетенных из шерсти кенгуру. Разговаривали они быстро, переходя то и дело на пение всегда в одной и той же тональности и сопровождая свои слова одними и теми же жестами. Несмотря на доброе согласие, все время царившее между нами, они не разрешили нам пойти к тому месту, где прятались остальные туземцы, по всей вероятности, их жены».

— Видаюсь и съ Катей, — сказала Марья Павловна, — хорошая она натура, да ужъ очень изломала ее жизнь. Тщеславіе и кокетство и больше ничего.

— Да, не такъ какъ ты, — сказалъ Вильгельмсонъ.

После двенадцатидневной стоянки в бухте Кинг-Джордж мореплаватели пустились в дальнейший путь. Они уточнили и дополнили карты д\'Антркасто и Ванкувера, относящиеся к землям Луин, Эделс и Эндрахт (Западная Австралия), побережье которых было заснято между 7 и 26 марта. Оттуда Боден направился к земле Уитт (северная Австралия), очень мало изученной к тому времени, когда он впервые ее посетил. Он надеялся, что ему больше повезет, чем его предшественникам, постоянно наталкивавшимся на препятствия при приближении к этим берегам, но мели, подводные скалы и песчаные банки делали плавание там очень опасным.

— Главное — праздность, — продолжала Марья Павловна. — Однако тутъ есть перемна: она стала теперь шить себ блье сама.

Вскоре к перечисленным преградам прибавился еще странный оптический обман – мираж. Дело доходило до того, что «когда, «Географ» шел на расстоянии больше лье от бурунов, казалось, будто он со всех сторон ими окружен, и на борту «Казуарины» никто не сомневался в его неминуемой гибели. Иллюзию разрушала лишь полная ее неправдоподобность».

— Какъ я вамъ благодаренъ.

3 мая «Географ», сопровождаемый «Казуариной», вторично бросил якорь в гавани Купанг на Тиморе. Ровно через месяц, полностью снабдившись всем необходимым, капитан Боден покинул Тимор и взял курс сначала на землю Уитт, где надеялся встретить ветер с суши и спокойное море, которые дали бы ему возможность продвинуться на запад, а затем к острову Маврикий. Там он умер 16 сентября 1803 года. Не повлияло ли все ухудшавшееся состояние здоровья на характер начальника экспедиции? Надо полагать, что его помощникам не пришлось бы так жаловаться, если бы они имели дело с более уравновешенным человеком.

— Я хотла ее устроить въ больницу ходить за дтьми, такъ обидлась, не захотла.

23 марта 1804 года «Географ» вошел на рейд Лориана, а через три дня приступил к выгрузке доставленных естественнонаучных коллекций.

— Это было бы прекрасно, — сказалъ Нехлюдовъ, — я поговорю ей.

«Кроме большого количества ящиков с минералами, гербариями, заспиртованными рыбами, пресмыкающимися и зоофитами,[158] чучелами и препаратами четвероногих и птиц, мы при-

— А знаете что, — сказала вдругъ Марья Павловна и покраснла: — Вы простите меня, но, можетъ быть, ее мучаетъ неопредленность ея положенія относительно васъ.



— То есть какъ?³³⁰

везли еще семьдесят больших ящиков, наполненных живыми растениями, среди которых было около двухсот видов полезных культур и около шестисот видов семян, а также сотню живых животных».

— Какъ вы къ ней относитесь? Что вы хотите?

Приведенные сведения мы дополним некоторыми подробностями, заимствованными из отчета, представленного правительству Академией наук. В основном они относятся к зоологической коллекции, собранной Пероном и Лезюером.

— Я хочу жениться на ней, — сказалъ Нехлюдовъ, чувствуя какъ кровь у него [прилила] къ лицу и голов и отлила отъ рукъ.

«Она состоит из ста тысяч с лишним экземпляров крупных и мелких животных. Среди них уже обнаружено несколько очень ценных видов; последующее изучение даст их еще больше, а количество новых видов, по сообщению заведующего Естественно- историческим музеем, превышает две с половиной тысячи».

— Я думаю, что она сомнвается и что эта неопредленность мучаетъ ее.

Напомним, что богатое результатами второе путешествие Кука дало всего двести пятьдесят новых видов и что все путешествия Картерета, Уоллиса, Фюрно, Мирса и самого Ванкувера, вместе взятые, не привели к открытию такого количества новых видов. То же самое относится и ко всем французским экспедициям. Из этого следует, что для изучения неизвестных ранее животных Перон и Лезюер одни сделали больше, чем все современные им путешественники-естествоиспытатели.

— Вы думаете?

— Да.

Для географической науки и гидрографии экспедиция дала значительные результаты. Английское правительство упорно отказывалось это признавать, и Дезборо Кули в своей «Истории путешествий» считает открытия Бодена полностью повторяющими работы Флиндерса. Было высказано даже предположение, что Флиндерса продержали шесть с половиной лет в плену на острове Маврикий только с той целью, чтобы дать возможность спутникам Бодена беспрепятственно пользоваться картами английского мореплавателя и в соответствии с ними составить отчет о своем путешествии. Такое обвинение мы считаем совершенно бездоказательным. Оба мореплавателя, английский и французский, сыграли достаточно крупную роль в истории изучения берегов Австралии, и нет никакой необходимости возвеличивать одного за счет другого.

Въ это время привели Маслову, но не оставили ее въ общей, какъ тотъ разъ, а тотчасъ же провели въ маленькую комнатку, называемую адвокатскую, гд адвокаты бесдуютъ съ кліентами. Нехлюдовъ послдовалъ за ней. Катюша была веселе обыкновеннаго. Она обрадовалась, увидавъ его.

— Ну, какъ вы жили? — спросилъ онъ.

— Хорошо. Марью Павловну видаю иногда, но рдко. А вы какъ?

— Я създилъ въ деревню. Былъ въ Панов.

Не усплъ Нехлюдовъ выговорить это слово, какъ какая то перепонка затмила свтъ ея глазъ, лвый глазъ сталъ косить, и лицо приняло серьезное выраженіе.

— Вотъ привезъ вамъ. Помните?

ГЛАВА ВТОРАЯ. ИССЛЕДОВАТЕЛИ АФРИКИ

Онъ подалъ ей фотографическую карточку.

Она взглянула, нахмурилась и опустила на колни руку, въ которой держала карточку.

Шоу в Алжире и Тунисе.- Хорнеман в Феццане.- Адансон в Сенегале.- Хоугон в Сенегамбии.- Мунго Парк и его два путешествия на Джолибу или Нигер. – Сегу.- Тимбукту. – Спаррман и Левайян в Капской колонии, в Натале и во внутренних районах Южной Африки. – Ласерда в Мозамбике и у негров-казембе.- Брюс в Абиссинии. – Истоки Голубого Нила.- Озеро Тана.- Путешествие Брауна в Дарфур.

— Я не помню этого ничего. А вотъ что, напрасно вы меня перевели сюда.

— Я думалъ, что лучше. Можно заниматься.

Англичанин Томас Шоу, капеллан[159] при английском торговом агентстве в Алжире, использовал свое двенадцатилетнее пребывание в Северной Африке для составления богатой коллекции древностей, медалей, надписей и предметов искусства. Он сам не бывал в южных районах Алжира, но сумел окружить себя серьезными компетентными людьми, снабдившими его множеством точных и ценных сведений относительно ряда малоизвестных мест. Его обширный труд, изданный в двух томах с многочисленными рисунками в тексте, охватывает всю древнюю Нумидию.

— Нтъ, хуже.

— Отчего же?

Это скорее труд любознательного человека, чем путешественника, и его любознательность, надо сказать, часто была направлена по ложному пути. Но какими недостатками ни страдал бы этот труд, для своего времени он представлял известную ценность, потому что никто из предшественников Шоу не располагал такими возможностями и не мог собрать и обработать такой обильный материал.

— Такъ, скучно.

Следующий отрывок дает представление о характере книги Шоу:

Она не смотрла на него и отвчала отрывисто.

«К числу наиболее распространенных ремесел у кабилов и арабов относится изготовление «хайков» (так они называют свои шерстяные плащи) и тканей из козьей шерсти, которыми покрывают палатки. Эту работу выполняют только женщины, как когда-то ею занимались Андромаха и Пенелопа;[160] они совер-

— Отчего же скучно?



Она не отвчала и смотрла на фотографическую карточку.³³¹

шенно не пользуются челноком и проводят каждую нитку утка пальцами. Обычно такой «хайк» имеет в длину шесть английских локтей, а в ширину-пять, шесть футов и служит кабилам и арабам единственной одеждой в течение дня, постелью и одеялом ночью. Эта одежда легкая, но очень неудобная, ибо часто свисает то на одну, то на другую сторону и спадает, так что ее приходится поминутно подтягивать и поправлять. Легко понять, насколько необходим пояс, когда приходится что-либо делать, и, следовательно, насколько удачно аллегорическое выражение, так часто повторяющееся в библии: подпоясывать чресла.

Въ это время помощникъ смотрителя подошелъ и сказалъ, что тотъ сектантъ, который писалъ ему, желаетъ его видть.

Манера носить «хайк» и постоянное обыкновение покрываться им, ложась спать, наводят нас на мысль, что, во всяком случае, наиболее тонкие его сорта, какие носят женщины и кабильская знать, ничем не отличаются от одежды, называвшейся в классической древности «пеплумом». Весьма вероятно также, что тоги римлян, в которые те заворачивались, набрасывая их на плечи, относились к той же разновидности одежды; судя по складкам на римских статуях, тога или плащ носились почти так же, как «хайк» арабов».

— Онъ въ контор; если хотите, пройдите, а она подождетъ.

Останавливаться дольше на труде Шоу не стоит, потому что с интересующей нас точки зрения он почти ничего не дает. Лучше несколько подробнее рассказать о путешествии в Феццан Фридриха Конрада Хорнемана.

Нехлюдовъ взглянулъ на Маслову. Она не глядла на него и молча свертывала и развертывала уголъ косынки.

Молодой немец совершил эту экспедицию на средства и по заданию Научного общества для исследования Африки, основанного в Лондоне («Африканское общество» возникло в 1788 году по инициативе Джозефа Банкса (спутника Кука). В задачи общества входило исследование африканского материка для развития британской торговли и утверждения колониального господства. (Прим. ред.)). Изучив арабский язык и приобретя некоторые познания в медицине, Хорнеман получил окончательное одобрение своих планов со стороны Африканского общества, которое снабдило его рекомендательными письмами и охранными грамотами, а также открыло неограниченный кредит.

— Нтъ, я посл, — сказалъ Нехлюдовъ. — Отчего же скучно? — сказалъ Нехлюдовъ.

Хорнеман выехал из Лондона в июле 1797 года и прибыл в Париж, где познакомился с одним турком, давшим ему письма с самыми настоятельными рекомендациями к некоторым каирским купцам, имевшим деловые связи с внутренними районами Африки.

— Все скучно, все скверно. Зачмъ только я не умерла.

Молодой путешественник воспользовался пребыванием в Каире для того, чтобы усовершенствоваться в арабском языке и изучить нравы и обычаи местных жителей. Поспешим добавить, что французские ученые, Монж и Бертолле, представили Хорнемана главнокомандующему египетской армией. Бонапарт принял его очень любезно и обещал оказать возможную помощь.

— Видно, Богъ хочетъ, чтобы ты жила, чтобъ... — Онъ не договорилъ.

Хорнеману безопаснее всего было путешествовать, переодевшись мусульманским купцом. Итак, он поспешил выучить несколько молитв и усвоить некоторые привычки, что дало бы ему возможность, как он думал, вводить в заблуждение ничего не подозревающих людей. К тому же он отправился в путь с одним своим соотечественником, Иосифом Фрейденбургом, который двенадцатью годами раньше принял мусульманство, совершил три паломничества в Мекку и свободно говорил на самых употребительных диалектах турецкого и арабского языков. Он должен был служить Хорнеману переводчиком.

— Какой Богъ? Нтъ никакого Бога. И все вы притворяетесь. Вотъ когда вамъ нужна была я, тогда приставали, погубили, бросили. Ненавижу я васъ. Уйдите вы отъ меня. Не могу я съ вами быть. Съ каторжными мн хорошо. А съ вами мука. Перестаньте вы меня мучать... Бога?... Какого Бога? — продолжала она. — Вотъ вы бы тогда помнили Бога, когда меня сгубили. А вы щеголяли въ мундирахъ, за двками бгали. Да что говорить, не люди вы, a зври, зври, животныя.

5 сентября 1798 года путешественник покинул Каир с купеческим караваном и прежде всего посетил знаменитый оазис Юпитера Аммона или Сива, находящийся в пустыне к западу от Каира. Оазис Сива представлял собой маленькое независимое государство, признававшее власть турецкого султана, но не платившее ему никакой дани. Вокруг города в радиусе одной – двух миль расположено несколько деревень. Город построен на скале, в которой жители вырыли себе жилища. Улицы так узки и запутаны, что чужестранец не может в них ориентироваться.

— Какъ бы жестоко ты не говорила, ты не можешь сказать того, что я чувствую, — весь дрожа, тихо сказалъ Нехлюдовъ. — Я сначала говорилъ и теперь говорю: прости меня...



— Да, это легко сказать — прости. А пережить-то, что я пережила.³³² И за что?... Вдь какъ я любила. Ну, хоть бы вспомнилъ... написалъ бы, а то ты мимо прохалъ..., сунулъ 100 рублей. Вотъ твоя цна. Пропади ты. Злодй ты... Ненавижу тебя... Уйди отъ меня... Я каторжная, а ты князь, и нечего теб тутъ быть.



— Катюша! Прости, — сказалъ онъ и взялъ ея руку. — Я говорилъ теб: я женюсь на теб.

Оазис тянется на значительное расстояние. Наиболее плодородная часть представляет собой хорошо орошенную долину окружностью примерно в пятьдесят миль; там растут пшеница и различные овощи. Наилучшие урожаи дают превосходные на вкус финики, славящиеся среди всех арабов, населяющих Сахару.

Она вырвала руку.

С самого начала Хорнеман обратил внимание на развалины и решил обязательно их посетить, так как мало что смог о них узнать от местных жителей. Но всякий раз. как он вступал за ограду, окружавшую эти памятники, за ним шла толпа горожан, и он не имел возможности заняться подробным изучением. Один араб как-то даже сказал ему: «Видно, ты в душе все еще христианин, если так часто приходишь смотреть на изделия рук неверных».

— Очень ты мн нуженъ теперь. Подлецъ. Не нужно мн ничего отъ тебя. Ты мной хочешь спастись. Ты мной въ этой жизни услаждался, мной же хочешь и на томъ свт спастись. — Противенъ ты мн..., и очки твои, и плшь твоя, и жирная, поганая вся рожа твоя! Уйди!.... Уйди ты! — Она вскочила, потрясая руками, съ исковерканнымъ лицомъ.... — Ха, ха, ха, ха!..... — захохотала она истерическимъ хохотомъ и упала на столъ.

Понятно, Хорнеману пришлось отказаться от дальнейших попыток. Насколько он мог судить по беглому осмотру, то был оазис Аммона, и развалины представляли собой остатки каких- то египетских сооружений.

Нехлюдовъ стоялъ надъ ней, не зная, что длать.

Доказательством густоты древнего населения оазиса Сива служит большое количество подземных пещер, встречающихся на каждом шагу, в особенности под холмом, на котором стоит город. Хорнеман тщетно пытался отыскать на этих старинных кладбищах хоть один целый череп; в найденных им затылочных костях он не мог обнаружить никаких следов того, что когда-то они были заполнены смолой.

— Катюша! — сказалъ онъ, дотрагиваясь до ней рукой.

Она отстранилась отъ него.

Он видел множество остатков одежды, но они совершенно истлели, и определить их происхождение и сорт ткани оказалось невозможным.

Въ комнату быстрыми шагами вошла Марья Павловна и начала успокаивать Маслову.

Хорнеман провел в этих местах неделю, а затем 29 сентября направился в Шиаху и пересек горную цепь, служащую границей оазиса Сива. До тех пор ничто не нарушало мирного течения путешествия, но в Шиахе Хорнемана обвинили в том, что он христианин и проник в страну в качестве шпиона. Приходилось брать дерзостью. У нашего путешественника не было в ней недостатка. Его повели на допрос, но он спасся благодаря захваченному с собой корану, который принялся без запинки читать. Тем временем Фрейденбург, опасаясь, как бы не стали рыться в вещах Хорнемана, сжег кусочки мумий, образцы растений, подробный дневник путешествия и все книги. То была невозвратимая потеря.

— Никакъ нельзя, — сказалъ надзиратель.

Спустя несколько дней караван достиг города Ауджила, хорошо известного еще Геродоту, считавшему, что он находится на расстоянии десяти дней пути от оазиса Аммона. Это совпадает со свидетельством Хорнемана, затратившего на переход девять дней. В Ауджиле к каравану присоединились купцы из

— Пустяки! Видите, женщина въ припадк! Надо же помочь ей. Принесите лучше воды.

Бенгази, Мисурата и Дзерба, и теперь в нем насчитывалось не меньше ста двадцати человек. После длинного перехода по песчаной пустыне караван достиг холмистой, изрезанной оврагами местности, кое-где поросшей травой и деревьями. Это пустыня Харуч. Ее следовало пересечь, чтобы добраться до Темиссы, небольшого поселения, построенного на холме и окруженного высокой стеной.

Надзиратель не могъ не послушаться.

В Зуиле караван вступил на территорию области Феццан. При входе в город путников каждый раз встречали обычными военными играми, а также бесконечными приветствиями и пожеланиями здоровья. Эти изъявления вежливости, часто очень неискренние, по-видимому, занимают большое место в жизни арабов; их частое повторение постоянно удивляло путешественника.

— Вы уйдите, — сказала Марья Павловна Нехлюдову.

17 ноября караван прибыл в Мурзук, столицу Феццана. Он был конечной целью экспедиции. Возделанная территория королевства Феццан, по данным Хорнемана, в самой длинной своей части тянется примерно на триста миль с севера на юг, а в самой широкой части – на двести миль с запада на восток; к Феццану относится также гористый район Харуч на востоке и другие пустыни на юге и на западе. Климат там во все времена года мало приятный; летом стоит невообразимая жара, и когда ветер подует с юга, ее с трудом переносят даже местные жители; зимой северный ветер бывает такой пронизывающий и холодный, что жителям приходится разводить костры.

Онъ вышелъ въ пріемную и минутъ черезъ 10-ть видлъ, какъ всхлипывающую Маслову провели до двери, гд Марья Павловна оставила ее.

— Очень, очень жалкая женщина, — сказала она Нехлюдову. — Ну, да я ужъ знаю, что сдлаю.

Все природные богатства страны сводятся прежде всего к финикам, а затем к овощам. Мурзук представляет собой главный рынок страны. Туда привозят товары из Каира, Бенгази, Триполи, Радамеса, Туата и Судана. Предметами торговли являются рабы обоего пола, страусовые перья, шкуры хищных зверей и золото в виде песка и самородков. Из Борну доставляют медь, из Каира – шелка, миткаль, шерстяную одежду, искусственные кораллы, браслеты, и многие другие индийские товары. Купцы из Триполи и Радамеса привозят огнестрельное оружие, сабли, ножи и т. д.

** № 81 (рук. № 22).

Феццаном управляет султан, происходящий из рода шерифов.[161] Его власть неограничена, но тем не менее он платит триполитанскому бею[162] дань, которая в переводе на современные деньги соответствовала бы четырем тысячам долларов. Население страны составляет, вероятно (Хорнеман не сообщает, на чем основан его подсчет), семьдесят пять тысяч человек: все они мусульмане.

Глава LXXVII (77).

В отчете Хорнемана можно найти еще некоторые подробности относительно нравов и обычаев этого народа. Путешественник заканчивает свое донесение Африканскому обществу



Нехлюдовъ пріхалъ въ Сенатъ въ день засданія раньше всхъ Сенаторовъ, такъ что при немъ они пріхали; и Владиміръ Васильевичъ Вольфъ представилъ его своему товарищу, Бе. Бе былъ очень любезенъ съ Нехлюдовымъ, распросилъ его о дл и сейчасъ же сразу понялъ, въ чемъ была ошибка присяжныхъ и въ чемъ недоразумніе.

упоминанием о том, что он собирается еще раз побывать в Фецца- не и надеется прислать новые подробности.

О дальнейшей судьбе экспедиции известно очень мало. Верный спутник Хорнемана, Фрейденбург, умер в Мурзуке. Заболев и сам жестокой лихорадкой, Хорнеман оказался вынужденным пробыть в Мурзуке гораздо дольше, чем рассчитывал. Едва оправившись, он добрался до Триполи, чтобы отдохнуть в обществе нескольких живших там европейцев. 1 декабря 1799 года Хорнеман снова направился в Мурзук, откуда 7 апреля 1800 года ушел с караваном дальше в глубь страны. Его влекло в область Борну, лежащую к западу от озера Чад; но из этой гибельной страны, которой предстояло поглотить столько жертв, он не вернулся.

Оказывалось, что Бе служилъ вмст съ зятемъ Нехлюдова (мужемъ его сестры). Бе былъ прокуроромъ, а зять Нехлюдова членомъ суда. Бе былъ маленькій молодящійся старичокъ, очень перегнутый въ спин, съ вывернутыми ногами. Онъ былъ влюбленъ и ухаживалъ за молоденькой хорошенькой двушкой, товаркой по гимназіи своей дочери. Онъ считалъ эту свою любовь совершенно платонической и поэтической и нетолько не старался побороть ее, но самъ радовался на то чувство помолоднія, которое онъ испытывалъ. Жена длала ему сцены, но онъ былъ такъ убжденъ въ своей правот, испытывая, какъ ему казалось, такое высокое чувство къ Юленьк, что считалъ жену грубымъ и не понимающимъ ничего высокаго существомъ и очень обижался, когда видлъ ея недовольство. Онъ любилъ, уважалъ свою жену, мать своихъ дтей, желалъ быть ей пріятнымъ, но это все было въ другой области. Юлинька же, съ блестящими глазами и дтскимъ смхомъ, была поэзія. Онъ вчера провелъ съ ней вечеръ, читая ей Шекспира, котораго онъ думалъ что читаетъ очень хорошо, а нынче везъ ее въ театръ съ своею дочерью. Онъ очень обрадовался знакомству съ Нехлюдовымъ и просилъ его бывать у нихъ. Это былъ женихъ. И жена будетъ рада.

В течение всего XVIII века шел штурм африканского материка. Исследователи со всех сторон прощупывали «слабые места», пытаясь через них проникнуть во внутренние области Африки. Некоторым удавалось забраться в глубь страны, но затем их выгоняли жители или же они находили там смерть. Только в наши дни (Речь идет о второй половине XIX века. (Ред.)) этот загадочный материк начинает раскрывать свои тайны; ко всеобщему удивлению, он оказался полон огромных богатств, каких никто не мог ожидать.

Материалы, собранные Брю относительно Сенегальского берега, требовали уточнения. Но теперь французы не обладали прежними преимуществами. У них появились очень серьезные и предприимчивые соперники в лице англичан. Те были твердо убеждены в важном значении для развития их торговли всякого рода сведений об африканском материке. Однако, прежде чем перейти к описанию английских экспедиций Хоутона и Мунго Парка, следует сказать несколько слов о путешествии французского естествоиспытателя Мишеля Адансона.

Пріхалъ и Сковородниковъ, ученый сенаторъ. Это былъ рябой грузный человкъ, похожій на медвдя, ходившій такъ своими толстыми ногами, что онъ ворочалъ всмъ тазомъ. Сковородниковъ обладалъ огромной памятью и потому блестяще кончилъ курсъ, получилъ дипломы магистра и доктора правъ, читалъ лекціи какого то права, а потомъ сталъ служить и нашелъ, что это гораздо покойне,³³³ но не бросалъ своихъ ученыхъ занятій въ разныхъ комиссіяхъ, за участіе въ которыхъ онъ получалъ хорошее жалованье. Онъ былъ женатъ, но жена уже давно бросила его, и онъ велъ холостую грязную жизнь и, кром того, пилъ, какъ онъ полагалъ, запоемъ. Свою развратную жизнь онъ нетолько не осуждалъ, но какъ будто даже немножко гордился ею въ томъ смысл, что вотъ, молъ, какой умный и ученый человкъ, a иметъ слабость. Онъ считалъ себя очень умнымъ и очень ученымъ человкомъ, потому что, не имя никакихъ своихъ мыслей и не упражняя свою мысль, онъ запоминалъ все, что ему нужно было запоминать; а нужно ему было запоминать то, что различные ученые писали прежде и теперь о тхъ глупыхъ и, очевидно, тщетныхъ усиліяхъ людей механическимъ и насильственнымъ способомъ достигнуть справедливости. Онъ и помнилъ очень многое въ этой области и зналъ, гд что можно найти касающееся этой области, умлъ, (хотя и очень нескладно), но всетаки умлъ кое какъ компилировать изъ всхъ этихъ чужихъ мнній то, что требовалось, и потому самъ себя считалъ ученымъ и очень умнымъ человкомъ. И вс знавшіе его считали его такимъ, въ особенности потому, что онъ при этомъ былъ грязенъ, грубъ и развратенъ. Предполагалось, что если бы у него не было особенныхъ, необыкновенныхъ качествъ, онъ не могъ бы себ позволять быть такою свиньею. То, что онъ презиралъ всхъ тхъ людей, которые не знали всего того, что онъ зналъ, еще увеличивало его престижъ. И онъ читалъ лекціи и былъ членомъ комитетовъ исправленія законовъ.

С детства увлекаясь естествознанием, Адансон захотел прославиться открытием новых видов животных и растений. Рассчитывать найти их в Европе не приходилось. Совершенно неожиданно он избрал полем своей деятельности Сенегал.

«Из всех европейских колоний, – пишет Адансон в неопубликованном письме, – в Сенегал труднее всего проникнуть, там самый жаркий и нездоровый климат и больше всего подстерегающих на каждом шагу опасностей; следовательно, он менее всего изучен естествоиспытателями».

Поистине нужно было обладать исключительной смелостью и честолюбием, чтобы выбрать маршрут, исходя из подобных мотивов!

Конечно, Адансон был не первый естествоиспытатель, бросившийся очертя голову навстречу всевозможным опасностям; но никогда еще ни один из них не пускался в путь с таким энтузиазмом, за свой собственный счет, без всякой надежды на признание. Ведь Адансон прекрасно знал, что по возвращении у него не окажется денег даже на то, чтобы опубликовать результаты своих открытий.

3 марта 1749 года Адансон сел на корабль «Шевалье Марен», под командованием д\'Апре-де-Манневиллетта и после остановки в гавани Санта-Крус на Тенерифе, высадился в устье реки Сенегал, которую он принимал за Нигер древних географов. В течение почти пяти лет он исходил страну во всех направлениях, побывав в Подоре, Албреде, в устье Гамбии, и с неслыханным упорством и энергией собрал богатейшие коллекции животных, растений и минералов.

Ему мы обязаны первыми точными сведениями о гигантском дереве баобабе, часто называемом адансония, об образе жизни саранчи, являющейся основной пищей некоторых диких племен, о белых муравьях, строящих настоящие дома, о нескольких видах устриц в устье Гамбии, «сидящих» на деревьях.

Узнавъ, что прежде дла Масловой пойдутъ другія, а ея дло будетъ слушаться не раньше часа, Нехлюдовъ създилъ еще въ комисію Прошеній и, узнавъ тамъ, что по длу Бирюковой сдланъ запросъ въ Министерство Юстиціи, т. е. дло спущено такъ, чтобы ничего не измнилось, вернулся въ Сенатъ къ часу. Адвокатъ съхался съ нимъ у подъзда. Они вошли и заявили Судебному приставу, что желаютъ быть въ зал засданій, адвокатъ въ качеств защитника, а Нехлюдовъ въ качеств публики. Онъ былъ одинъ въ этомъ качеств.

«Для сбора устриц, – рассказывает он, – неграм приходится затрачивать гораздо меньше труда, чем можно было бы предположить; они просто обрубают сук с прицепившимися к нему моллюсками. На одном суке их иногда бывает до двухсот, а если он имеет разветвления, то получается устричный букет, который человек с трудом может нести».

Впрочем, из всех наблюдений Адансона, какой бы интерес они ни представляли, географы могут почерпнуть очень немногое; несколько новых или более исчерпывающих данных о племенах волоф и мандинго – и это все. Он ближе познакомил нас со странами, уже посещавшимися раньше европейцами, но никаких географических открытий не совершил.

Судебный приставъ, въ великолпномъ мундир, великолпный мущина, пожалъ плечами и сказалъ:

Не так обстояло дело с экспедицией, к которой мы теперь перейдем.

— Конечно, и адвокатъ и публика; но, господа, если вамъ все равно, лучше... Но нтъ, я доложу.

— Да что же? — спросилъ адвокатъ.

Хоутон, капитан 69-го полка, а затем майор, еще в ранней юности, когда служил при английском посольстве в Марокко, имел случай ознакомиться с обычаями и нравами арабов Северной Африки и негров Сенегамбии. В 1790 году он предложил Африканскому обществу в Лондоне свои услуги для путешествия на Нигер и исследования его течения; затем он предполагал посетить города Тимбукту и вернуться через Сахару. Хоутону удалось только приступить к выполнению этого изумительного плана, но уже первых попыток оказалось достаточно, чтобы потерпеть решительную неудачу.

— Изволите видть, господа Сенаторы теперь кушаютъ чай. И разбираютъ дла, и для успшности имъ туда приказано подать.

16 октября 1790 года путешественник покинул Англию и 10 ноября высадился в Джиллифри (Батерст) близ устья Гамбии. Хорошо принятый королем Барры, он проплыл вверх по течению реки триста лье, затем пересек сухим путем остальную часть Сенегамбии и добрался до страны Бани.

— Такъ мы не желаемъ тревожить, но желали бы...

«Там он купил у одного негра, – рассказывает Валькенер. в своей «Истории путешествий», – лошадь и пять ослов и собирался направиться в Медину-Пакан, главный город маленького королевства Фульбе; он захватил с собой товары, чтобы расплачиваться ими во время путешествия. К счастью, из нескольких слов, оброненных одной негритянкой на языке мандинго, который Хоутон немного понимал, он узнал о составленном против него заговоре. Купцы, занимавшиеся торговлей в приречных поселениях, думали, что англичанин путешествует исключительно с коммерческой целью и, опасаясь, как бы конкуренция не лишила их прибыли, задумали его убить.

— Я доложу, доложу...



И приставь скрылся.