— Меня зовут Эрингил, — представился молодой человек. — Добро пожаловать на борт!

— Ты безрассуден, — покачал головой черноволосый гигант. — Броситься на помощь к незнакомым людям, взять их к себе на летучий шар… А если бы мы оказались бандитами?

— За бандитами не гонится сразу сорок человек, — возразил юноша. — К тому же, среди тех, кто вас преследовал, почти не было настоящих воинов — в основном сброд из числа разъяренных горожан. Не знаю уж, чем вы им досадили, но явно не разбоем. Хотя, — добавил он, желая быть вполне искренним и пристально глядя в лицо черноволосому, — я не исключаю Такой возможности, что иногда вам случалось промышлять и разбоем. В таком случае — да будет моя судьба ко мне благосклонна! Я — человек чести, и в любом случае не намерен отступаться от моих правил,

— Вот это по-нашему! — засмеялся черноволосый.

Эрингил заметил, что при слове «судьба» его рябой приятель сильно вздрогнул и опустил глаза. Черноволосый между тем продолжал:

— Что ж, ты не только великодушен, но и наблюдателен, и второе качество поможет компенсировать зловредное влияние первого: великодушные живут мало, наблюдательные — долго; так что я предсказываю тебе среднюю продолжительность жизни… Меня зовут Конан из Киммерии, и я твой должник, а это многое значит, уж поверь. Мой друг — Саламар Гирканец, познакомься. Надеюсь твои дела достаточно плохи, чтобы его присутствие не принесло тебе беды.

Последнюю фразу Эрингил не вполне понял, поэтому он решил просто рассказать свою историю.

— А ты уж решай сам, Конан, насколько плохи мои дела.

Когда рассказ был закончен, синие глаза Конана весело блестели. Он переглянулся с гирканцем:

— Как ты считаешь, Саламар?

Гирканец уныло кивнул:

— Думаю, хуже некуда. Колдун, украденная девушка, гнев отца, перспектива потерять не только наследство, но и самую жизнь… Полагаю, я не причиню ему вреда.

Эрингил подумал, что Саламар вряд ли смог бы причинить ему особенно большой вред — если учесть, что Эрингил учился владеть оружием с девяти лет и всегда считался очень одаренным фехтовальщиком, а гирканец выглядел хилым и, главное, в нем отсутствовал тот особый огонек, тот внутренний жар, который делает человека победоносным, не позволяет проигрывать.

Саламар выглядел угасшим, измученным.

— Ты, вероятно, полагаешь, будто Саламар не способен сейчас и тритона убить, — проницательно заметил Конан, прочитав несложные мысли Эрингила. — Смею тебя заверить в том, что ты ошибаешься. Многие допускали эту ошибку, считая Саламара совершенно безобидным парнем. Он носит в себе такое оружие, какое неснилось даже самому разрушительному урагану. Кстати, именно из-за этого нас и хотели растерзать эти добрые люди.

— Поясни, — попросил Эрингил. — Времени у нас много, скрась нам путешествие.

— Вряд ли рассказ о бедах и неудачах способен что-либо скрасить, — засмеялся киммериец, — однако твою просьбу я выполню: ты спас нас и имеешь право знать, от чего.

Погляди внимательней на Саламара. Видишь эти отметины на его лице? Смею предположить, что вежливость и хорошее воспитание не позволили тебе разглядывать моего приятеля пристально, а напрасно — стоило бы присмотреться. Это вовсе не следы от ожогов или рябины, оставшиеся после дурной болезни. Это — кхитайские письмена. Перед тобой — человек, наделенный очень неприятной особенностью: он переменяет судьбу. Только когда более низкой точки падения не существует, — к примеру, если ты больная шлюха, живущая на помойке и кашляющая кровью, — лишь тогда эта перемена участи бывает к лучшему. Во всех остальных случаях близость Саламара сперва опустит тебя на дно жизни и лишь потом начнет приподнимать над обстоятельствами. Понимаешь?

— То есть, богатые становятся в его присутствии бедными, процветающие — нищими, здоровые — больными и так далее? — уточнил Эрингил.

Конан весело кивнул.

— Но ты сам-то как жив остался? — удивился

Эрингил.

– Выслушай же, как обстоят мои дела, – продолжал Саркани. – Госпожа Батори исчезла, её сын умер! Итак, из всей этой семьи мне больше некого опасаться! Госпожа Торонталь умерла, а Сава теперь в моей власти! С этой стороны мне тоже ничто не грозит! Но есть другие люди, которым известны мои тайны: один из них Силас Торонталь, мой сообщник, всецело подчинился моему влиянию, а другой, Зироне, погиб в Сицилии. Ни тот, ни другой не станет, да и не может свидетельствовать против меня!

— Вероятно, меня амулет не воспринимает. Считает чем-то вроде стихийного бедствия, — усмехнулся варвар. — Я ведь и сам горазд причинять неприятности. Хотя и приятности от меня случаются, спроси хоть Амиду из Хезера…

– Чего же ты боишься в таком случае? – спросила Намир.

– Я боюсь вмешательства только двух людей. Одному из них отчасти известно моё прошлое, ну а другой, по-видимому, интересуется моими делами больше, чем следует.

— Амиду ты уже ни о чем не спросишь, ведь она погибла, — глухо проговорил Саламар.

– Первый – Карпена?.. – задала вопрос Памир.

– Да, – ответил Саркани, – а второй – доктор Антекирт. Его связи с семейством Батори в Рагузе мне всегда казались весьма подозрительными. Впрочем, я узнал от Бенито, трактирщика из Санта-Гротта, что Антекирт, этот богач-миллионер, подстроил западню Зироне с помощью некоего Пескадора, находящегося у него в услужении. Если он так поступил, то, конечно, лишь для того, чтобы похитить Зироне – меня-то он не захватит, руки коротки! – и вырвать у него нашу тайну!

— Бедняжка, — Конан вздохнул. — Мне до сих пор жаль ее. Однако вернемся к причине, по которой нас хотели растерзать. Итак, мы, гонимые судьбой, скитались по Хайбории. Промышляли мы преимущественно тем, что запускали Саламара в какой-нибудь богатый дом, а потом, когда на ничего не подозревающих богатеев обрушивались беды, участвовали в разграблении. Естественно, деньги у нас не держались, поскольку амулет не выносит стабильности. И, просадив в несколько дней все, что другие люди наживали десятилетиями, мы перебирались в другой город. Иногда я сдавал Саламара в аренду. Не шевельнув и пальцем, он осуществил весьма жестокую месть по меньшей мере в семи случаях, и клиенты всегда были довольны. Случалось нам и восстанавливать справедливость. Сколько бедняг мы подняли из помойной кучи и поставили на ноги?

– Это ясно, как день, – ответила Намир. – Вот почему тебе следует особенно остерегаться доктора Антекирта…

– И надо по возможности знать, что он делает, а главное, где находится.

— Четверых, — сказал Саламар.

– Это не так-то легко, Саркани, – возразила Намир. – Мне говорили в Рагузе, что доктор Антекирт нынче в одном конце Средиземного моря, а завтра в другом!

— Маловато, — заметил Эрингил.

– Да, этот человек кажется прямо вездесущим! – воскликнул Саркани. – Но я не позволю ему вмешиваться в мою игру и сумею с ним разделаться, даже если мне придётся отправиться за ним на остров Антекирта…

Конан отмахнулся:

– После свадьбы, – ответила Намир, – тебе нечего будет опасаться ни его, ни других!

— Нам было некогда заниматься благотворительностью. Наконец мы добрались до Хезера, и вот там-то нас настигла настоящая неприятность. Видишь ли, в этом городе жил человек, который для чего-то развлекался изучением кхитайских письмен. Как он сам объяснял, нужно ведь чем-то занять время, а изучение кхитайских письмен для обитателя города, стоящего в отрогах гиперборейских гор, — самое трудоемкое и бесполезное занятие на свете.

– Безусловно… но покамест…

— Согласен, — кивнул Эрингил.

– А покамест надо быть начеку! К тому же у нас есть одно важное преимущество: мы всегда можем узнать, где находится доктор Антекирт, а он ничего не знает о нас! Поговорим теперь о Карпене. Почему ты боишься этого человека, Саркани?

— Этот господин был единственным, кто сумел прочитать надписи на коже Саламара. Естественно, не все — большая их часть сокрыта под одеждой, но и того, что он разобрал на правой щеке моего приятеля, оказалось довольно: он сразу понял, чем чревато наше появление в Хезере. Будучи честным человеком, он сперва по-хорошему попросил нас уйти из города. «Я знаю, кто твой спутник, — сказал он мне, — и клянусь богами, я сделаю все, чтобы удалить его отсюда. Лучше уходите добром, иначе я устрою вам очень большие неприятности. Учтите, я уверен в моей правоте и потому не остановлюсь ни перед чем: если понадобится, я запущу к вам в комнату ядовитую змею или попрошу трактирщика отравить ваше пиво».

– Карпена осведомлён о моих отношениях с Зироне! За последние годы испанец участвовал во многих набегах, к которым и я приложил руку, он может донести…

Естественно, он был прав, но я отказался уходить. «Куда же нам идти? — спросил я. — Мой друг устал и нездоров. Ему нужен отдых».

– Пусть так, но Карпена теперь в Сеуте, он осуждён на вечную каторгу!

В общем, мудрец не успел ничего предпринять, он только-только добрался до ратуши и рассказал отцам города о существующей опасности, как в Хезере началось землетрясение. Здесь очень давно не было никаких землетрясений. Более того, никто не замечал предвестий бедствия (а предвестия всегда бывают, пусть даже незначительные, пусть это даже просто сновидения у двух-трех наиболее чутких человек). В общем, город почти провалился под землю.

– Вот это меня и беспокоит, Намир! Карпена способен донести на меня, ведь таким путём он может улучшить своё положение, добиться кое-каких поблажек. Если мы знаем, что он сослан в Сеуту, другие тоже могут об этом узнать. Возьмём хотя бы Пескадора, который так ловко провёл его в Мальте; этот человек знает Карпену в лицо. А через него доктор Антекирт всегда сумеет установить связь с испанцем! Он может купить у него тайну ценой золота, более того – помочь ему бежать с каторги! Право же, Намир, мне даже странно, что доктор до сих пор ничего не предпринял, это же напрашивается само собой!

Саркани – человек проницательный и хитрый – отлично разгадал намерения доктора относительно испанца и сообразил, чем это может ему самому грозить.

Больше всех пострадали, разумеется, зажиточные горожане, а самые нищеброды обогатились, роясь на развалинах. И скоро уже весь Хезер знал, кто виновен в бедствии. Нас выследили и решили уничтожить. Людям всегда нужно сорвать злобу на ком-то, кого они полагают виновными в собственных бедах!

Намир пришлось согласиться, что в своём теперешнем положении Карпена мог стать чрезвычайно опасным.

— Но мы действительно были виновны, — сказал Саламар. — Точнее, я. Боги, до чего же я устал носить в себе эту вещь!

– И почему только, – воскликнул Саркани, – почему Карпена не погиб вместо Зироне!

— Как же вышло, что ты сделался таким? — спросил Эрингил. — Отчего-то я сомневаюсь в том, что таковым ты родился на свет.

– Ну, если этого не случилось с ним в Сицилии, – холодно заметила Намир, – то вполне может случиться в Сеуте!

— Нет ничего проще, — грустно ответил Саламар. — Я его проглотил…

Вопрос был поставлен вполне ясно. Намир тут же стала объяснять Саркани, что ей ничего не стоит приезжать из Тетуана в Сеуту так часто, как это потребуется. От одного города до другого не более двадцати миль. Тетуан находится несколько в стороне от сеутской колонии, к югу от марокканского побережья, Намир нетрудно будет установить связь с Карпеной, с которым она была знакома и раньше: ведь заключённые работают на дорогах, а некоторые даже свободно разгуливают по Сеуте. Она уверит испанца, что хочет помочь ему бежать, и даже передаст немного денег и кое-что из еды в добавление к скудному арестантскому пайку. Ну, а если окажется, что кусок хлеба или фрукты отравлены, кто будет волноваться из-за смерти Карпены и доискиваться её причины?

Несмотря на трагизм ситуации, Эрингил расхохотался, и Конан присоединился к нему.

На каторге одним негодяем станет меньше, вот и все; из-за этого губернатор Сеуты не перестанет спать по ночам! Зато Саркани не придётся больше опасаться испанца, в тайны которого хотел бы проникнуть доктор Антекирт.

— Сам не понимаю, почему я до сих пор не расстался с этим человеком, — добавил киммериец, усмехаясь. — Нетрудно догадаться, что у меня от него одни неприятности.

Результат этого разговора был следующий: в то время как доктор Антекирт и его друзья подготовляли побег Карпены, Саркани и Намир пытались воспрепятствовать ему, отправив Карпену в тот мир, откуда нет возврата!

— Я вижу впереди странную вещь, — перебил Саламар.

Выработав план действий, Саркани и Намир вернулись в город и сейчас же расстались. Вечером Саркани уехал из Испании к своему сообщнику Силасу Торонталю, а на следующий день Намир, перебравшись на противоположный берег Гибралтарской бухты, села в Альхесирасе на пакетбот, совершавший регулярные рейсы между Европой и Африкой.

Все трое сразу замолчали и повернулись в ту сторону, куда показывал гирканец.

Но как раз в тот момент, когда пакетбот выходил из порта, ему встретилась яхта, пересекавшая бухту, чтобы бросить якорь в английских водах.

Над землей, на высоте в десять человеческих ростов, висел замок. Зрелище было странным, противоестественным: огромное каменное строение, зависшее над пустотой. Вокруг него еле заметно подрагивало золотистое сияние — следы сильной магии. А внизу булькало огромное болото, так что если бы пленница и набралась бы решимости и прыгнула с высоты своей летучей тюрьмы вниз, на землю, она погрузилась бы в смердящую гнилую трясину.

Это был \"Феррато\". Намир, видевшая яхту в Катании, сразу же узнала её.

Эрингил не мог не отдать должного изобретательности колдуна. В самом деле, Велорнис учел все особенности характера Ульбаны. Гордая красавица согласилась бы умереть, лишь бы не стать пленницей мага. Она решилась бы на смерть, но гнусное болото не оставляло ей даже такого исхода. Прыгнув вниз, она угодила бы в сердцевину мягкого «ложа» из жидкой грязи. Она осталась бы жива — и много дней после не могла бы избавиться от омерзительной вони.

– Как, доктор Антекирт здесь! – прошептала она. – Саркани прав, нам грозит опасность, и она не за горами!

Через несколько часов марокканка высадилась в Сеуте. Но прежде чем вернуться в Тетуан, она постаралась установить связь с испанцем. План её был прост, и он должен был удаться, лишь бы хватило времени его осуществить.

Летучий шар опустился — Эрингил потянул за веревку, и теплый воздух вышел из большого кожуха, сшитого из козьих шкур.

— Мы не можем ночевать в воздухе, — пояснил Эрингил. — К тому же остается надежда на то, что колдун нас еще не заметил. Тогда мы могли бы подобраться к замку завтра на летучем шаре и попросту забрать оттуда девушку.

Однако возникло осложнение, которого Намир никак не могла предвидеть. Воспользовавшись тем, что доктор Антекирт случайно освидетельствовал его при посещении Сеуты, Карпена сказался больным, и, хотя болезнь эта была мнимая, ему удалось лечь на несколько дней в тюремную больницу. Намир напрасно бродила по улицам, проникнуть в больницу ей так и не удалось. Одно её утешало: если она не может видеть Карпену, то доктору Антекирту с друзьями это тоже недоступно. Итак, думала Намир, непосредственной опасности пока ещё нет. Ведь побега Карпены нечего опасаться, пока он не работает на дорогах колонии.

— Угу, — сказал Конан. — А также ее няню, старую кормилицу, двух преданных слуг, одного конюха, пять мальчиков на подхвате, десяток фрейлин, кухарку, шесть поварят… Я никого не забыл?

Но Намир ошибалась. Доктору было как раз на руку, что Карпена в больнице, ибо это сулило успех его замыслам.

— Свору охотничьих собак, трех левреток и шесть любимых лошадей, — криво улыбнулся Эрингил. — Ты прав, киммериец. У нее в замке полно людей и животных, и ко всем у нее особенное отношение. Она не согласится оставить их на произвол судьбы.

Вечером двадцать второго сентября «Феррато» бросил якорь в Гибралтарской бухте, открытой восточным и юго-западным ветрам. Яхта должна была пробыть в Гибралтаре всего один день – субботу двадцать третьего сентября. Высадившись утром на берег, доктор и Петер тотчас же отправились в почтовое отделение на Мэйн-стрит, где их ждали письма до востребования.

— Достойная хозяйка, — вставил Саламар. Конан и Эрингил одновременно повернулись в сторону гирканца и уставились на него. Тот чуть смутился:

Одно из них, адресованное доктору Антекирту, было послано его агентом из Сицилии; этот человек писал, что со времени отплытия «Феррато» Саркани не появлялся ни в Катании, ни в Сиракузах, ни в Мессине.

— Я имел в виду именно то, что сказал.

Второе письмо, на имя Петера Батори, было от Пескада, он сообщал, что чувствует себя гораздо лучше и что рана его совершенно зарубцевалась. Как только доктор Антекирт пожелает, он сможет воспользоваться услугами обоих друзей. Матифу, этот провансальский Геркулес, прекрасно отдохнул и свидетельствует своё почтение доктору и Петеру Батори.

— Никто не подвергает сомнению твои слова и намерения, — успокоительным тоном произнес Эрингил.

Наконец третье письмо, на имя Луиджи, было от Марии. Строки эти дышали глубокой нежностью, почти материнской любовью.

Конан коснулся плеча молодого человека-

Если бы доктор и Петер Батори прибыли в Гибралтар на полтора дня раньше и вздумали прогуляться по его прекрасному парку, они, конечно, встретились бы там с Саркани и Намир.

— Можешь перед ним не заискивать. Его зловредное влияние никак не связано с тем, как он относится к людям Амулет действует помимо его воли.

Весь день двадцать третьего сентября пополняли запасы угля в бункерах \"Феррато\": уголь доставляли на яхту с помощью грузовых габар, забиравших его с плавучих складов на рейде. Запаслись также пресной водой для котлов и для нужд экипажа, наполнив ею водяные цистерны. Всё уже было готово к отплытию, когда, пообедав в отеле на Коммерческом бульваре, доктор и Петер вернулись на борт \"Феррато\". Как раз в ту минуту раздался пушечный выстрел, возвещавший о закрытии городских ворот. Надо сказать, что в Гибралтаре царит не менее суровая дисциплина, чем на норфолкской или кайенской каторге.

— Я и не заискивал, — смутился Эрингил. — Просто хотел выразить доброе отношение…

— Не трать на это время, — повторил Конан. — Я все жду, когда он окончательно утратит человеческий облик..

Однако в этот вечер «Феррато» не снялся с якоря. Такому быстроходному судну требовалось не более двух часов, чтобы пересечь пролив, и оно вышло в море лишь в восемь часов утра на следующий день. «Феррато» миновал английские батареи, проводившие учебную стрельбу, и на всех парах направился к Сеуте, благополучно избежав падавших в воду снарядов, так как при виде яхты артиллеристы соблаговолили изменить прицел. В половине десятого «Феррато» уже находился у подножия горы Эль-Хорра, но, так как ветер был северо-западный, яхта не бросила якорь на рейде, где останавливалась три дня тому назад. Капитан приказал отдать якорь с другой стороны города, в двух кабельтовых от берега, в прекрасно защищённой маленькой бухточке.

— Ты безжалостный негодяй, — сказал Саламар своему спутнику. — Если бы я мог, я давно уже вверг тебя в такие бедствия, какие всему прочему человечеству и не снились. Но, как ты справедливо заметил, это не в моей власти.

Через четверть часа доктор Антекирт высадился на берег. Подстерегавшая его Намир наблюдала за всеми манёврами паровой яхты. Доктор не мог узнать марокканки, так как видел её лишь мельком ночью на базаре в Которе, зато Намир, часто встречавшая его в Гравозе и Рагузе, без труда узнала владельца паровой яхты. И она тут же решила неустанно следить за ним, пока он будет находиться в Сеуте.

— Нужно было вовремя принять рвотный корень, — сказал Конан. — Давайте ужинать.

На пристани доктора уже поджидал губернатор колонии со своим адъютантом.

В молчании они проглотили все припасы Эрингила — лепешки, сыр, фрукты, запили вином из его фляги и начали устраиваться на ночлег. И всю ночь слышно было, как ворочаются в болоте странные существа, как вздуваются и звучно лопаются на поверхности земли пузыри.

– Здравствуйте, дорогой наш гость, добро пожаловать! – воскликнул губернатор. – Поистине вы человек слова! Теперь я не отпущу вас до вечера, а может, и дольше…



– Я к вашим услугам, господин губернатор, но сперва вы побываете на борту \"Феррато\". Не забудьте, что завтрак уже ждёт вас!

* * *

– Если так, доктор Антекирт, то, право, невежливо заставлять его ждать!



Вельбот доставил на борт яхты доктора и гостей. Стол в кают-компании был роскошно сервирован, и все оказали честь разнообразным яствам.

Ульбана удивленно смотрела на человека, внезапно появившегося у нее в покоях. Прежде она никогда его не видела и не могла понять, каким образом он очутился в замке. Вряд ли он сумел войти незамеченным — в конце концов, подняться по крутому склону скалы и проникнуть за ворота было не так-то просто.

Во время завтрака разговор шёл главным образом об управлении колонией, о нравах и обычаях её обитателей, о взаимоотношениях, установившихся между испанцами и коренными жителями Сеуты. Доктор упомянул как бы невзначай об осуждённом, которого он разбудил от гипнотического сна два или три дня тому назад, возвращаясь из резиденции губернатора.

– Надо полагать, он ничего не помнит? – поинтересовался доктор Антекирт.

Незнакомец был высоким, вздернутые острые плечи придавали ему сходство с сидящей на трупе птицей-стервятником. Когда он откинул с лица капюшон, Ульбана вздрогнула: ей почудилось, будто она видела это лицо во сне. Должно быть, она и сейчас спит и грезит… Нехороший сон.

– Решительно ничего, – ответил губернатор, – но в настоящее время он не работает на строительстве дорог.

Внезапно она вспомнила, что настал седьмой день после ее разлуки с Эрингилом: молодой человек, как и было условлено, все это время не искал встречи с нею и обдумывал свое решение вступить в брак с наследницей замка на скале. Сегодня он придет! Она ощутила прилив радости.

– Где же он находится? – спросил доктор, но никто, кроме Петера, не заметил овладевшего им беспокойства.

Эрингил любит ее — он не откажется от своего намерения назвать ее супругой. И никакое сопротивление гордого отца не остановит возлюбленного Ульбаны. Он приедет на равнину и затрубит в рог, который она ему дала, и тогда…

– Арестанта поместили в больницу, – не без иронии сказал губернатор. – Испытанное потрясение, по-видимому, подорвало его драгоценное здоровье!

Приснившийся ей человек произнес негромким глухим голосом:

– Что это за человек?

— Ульбана.

– Испанец по имени Карпена. Он самый обыкновенный убийца, доктор Антекирт, и не заслуживает участия. Даже если бы он случайно умер, потеря для колонии была бы, право, невелика!

— Уйди, — пробормотала девушка. — Сейчас я проснусь, и тебя здесь не будет.

После этих слов губернатора доктор сразу переменил разговор. Ему, конечно, не следовало проявлять интерес к Карпене, тем более что после нескольких дней, проведённых в больнице, тот должен был вполне поправиться.

— Ульбана, ты не спишь, и я на самом деле здесь.

— Кто ты? — Она вдруг широко распахнула глаза, удостоверившись в том, что все действительно происходит наяву. — Кто ты такой и как попал сюда?

— Мое имя Велорнис, и я — один из самых могущественных магов во всей Хайбории…

После завтрака перешли на палубу, где под натянутым тентом был подан кофе. Лёгкий дым сигар и сигарет рассеялся в воздухе. Тут доктор предложил без промедления отправиться на берег. Теперь он был к услугам губернатора и с удовольствием собирался осмотреть испанскую колонию и все её учреждения.

— Уходи. Как бы ты ни был могуществен, ни что не помешает мне сегодня…

Предложение доктора было принято. До обеда у губернатора оставалось достаточно времени, чтобы показать знатному гостю все достопримечательности Сеуты.

— Я знаю, о чем ты мечтаешь, глупая женщина, — маг скривился. — О любви! Забудь об Эрингиле. Он не придет.

Доктора и Петера Батори добросовестно возили по всей колонии – по городу и его окрестностям. Их заставили посетить и тюрьму и казармы. В этот день было как раз воскресенье, заключённые отдыхали от работы, и доктор мог наблюдать их уже в других условиях. Карпену он нашёл в больнице, но тот, по-видимому, не обратил на посетителя ни малейшего внимания.

— Нет, он придет! — уверенно возразила девушка. — Я чувствую это сердцем.

Доктор рассчитывал уехать в ту же ночь в Антекирту, проведя большую часть вечера у губернатора. Итак, около шести часов он явился в резиденцию, где его ждал прекрасно сервированный стол: губернатор явно не хотел остаться в долгу у своего гостя.

— Сердце! Какая ерунда! — Велорнис дернул углом сухого рта. — Никакая любовь не в состоянии побороть моей великой магии.

Само собой разумеется, что во время этой прогулки intra et extra muros[13] за доктором неотступно следила Намир, но он и не подозревал об этом.

— Что ты сделал? — Ульбана напряглась. Страшная мысль мелькнула у нее в голове: не причинил ли этот жуткий колдун вреда Эрингилу? — Говори!

Обед прошёл очень весело. Губернатор пригласил к себе именитых горожан, несколько офицеров с жёнами и двух-трёх богатых негоциантов, которые были очень польщены знакомством с доктором Антекиртом. Доктор охотно рассказал собравшимся о своих путешествиях, он прекрасно знал Восток, Сирию и Аравию, а также Северную Африку. Переведя затем разговор на Сеуту, он наговорил много любезностей губернатору, так умело управлявшему испанской колонией.

— С Эрингилом не случится ничего дурного, да и с тобой тоже, если ты будешь хорошей девочкой и согласишься стать моей, — криво усмехнулся колдун.

– Но мне кажется, – сказал он в заключение, – что надзор за арестантами должен доставлять вам немало хлопот!

От неожиданности Ульбана опешила.

– Но почему же, дорогой доктор?

— Но я не могу быть твоей! — выпалила она. — Я ненавижу тебя. Ты отвратителен. Ты стал мне отвратителен с первого же мгновения, как я увидела тебя. От тебя несет мертвечиной. Убирайся, мерзкая тварь! Ступай к тем пузырям земли, что породили тебя.

– Да потому, что заключённые, конечно, пытаются бежать. А преимущество при этом на их стороне, ведь они упорно помышляют о побеге, тогда как сторожа не всегда проявляют должную бдительность. В общем, я ничуть не удивлюсь, если иногда на вечерней перекличке вы недосчитываетесь кое-кого из каторжан.

Колдун преспокойно уселся в кресло напротив Ульбаны.

— Что ж, я пытался говорить с тобой по-доброму. Женщина, запомни: ты не в силах противиться моей воле. Если ты не пожелаешь подчиниться мне, я заставлю тебя. Есть силы, которые не желают видеть тебя рядом с Эрингилом. Одна из этих сил — его отец. Как ты и опасалась, аристократ не захотел, чтобы его сын отказался от родового имени ради того, чтобы продолжить твой род, а не собственный. И наличие младших сыновей не смягчило старика: он запер Эрингила и не позволит ему выйти наружу до тех пор, покуда ты не исчезнешь. Не хочешь же ты, чтобы он томился всю жизнь взаперти?

– Этого никогда не случается, – возразил губернатор, – никогда! Да и куда им бежать? Море-то не переплывёшь! А бродить среди местного полудикого населения далеко не безопасно! Вот почему наши заключённые преспокойно остаются в Сеуте. Не думаю, чтобы это доставляло им особое удовольствие, но так оно вернее!

— Я найду способ освободить его! В конце концов, его отец не вечен.

– Могу только поздравить вас, господин губернатор, – сказал доктор. – Я опасаюсь, однако, что в недалёком будущем вам станет очень трудно охранять заключённых.

— Тебе придется ждать лет двадцать прежде, чем старик отдаст концы, — засмеялся маг.

– Но по какой причине? – спросил один из приглашённых; слова доктора задели его за живое, ибо он был начальником тюрьмы.

— Но ведь я могу убить его…

– Видите ли, сударь, – ответил доктор, – за последнее время сделаны огромные успехи в области изучения животного магнетизма; теперь всякий может овладеть методами внушения, случаи гипноза наблюдаются все чаще, и гипноз приводит к совершенному подчинению воли одного человека воле другого.

— Как?

– Ну и что же?.. – спросил губернатор.

— Я… подошлю к нему убийц.

– А вот что: если до сих пор вы наблюдали только за осуждёнными, то теперь будет совсем не лишнее наблюдать и за сторожами. Я много путешествовал, господин губернатор, и мне пришлось быть свидетелем поистине необычайных случаев гипноза, по-моему, они граничат с чудом. В ваших же интересах советую вам не забывать следующее: не только заключённый может попытаться бежать, бессознательно подчинившись чужой воле, но, повинуясь внушению, сторож может так же бессознательно отпустить заключённого на свободу.

— Дорогая, это невозможно, — заявил Велорнис, — поскольку ты теперь — моя пленница. Вторая причина невозможности твоего брака с Эрингилом заключается как раз в том, что я намерен самолично завладеть тобой, хочешь ты этого или нет.

– Будьте же так любезны объяснить нам, в чём состоит, это явление, – попросил начальник тюрьмы.

— Что за удовольствие владеть женщиной, которая испытывает к тебе отвращение? — спросила Ульбана, цепляясь за последнюю надежду.

– С удовольствием, сударь, – ответил доктор. – Проще всего будет пояснить это на примере. Представьте себе, что какой-нибудь тюремный сторож по натуре своей склонен подчиняться гипнозу, или, иначе говоря, животному магнетизму; допустите на минуту, что гипнотическое влияние на него оказывает заключённый… В таком случае заключённый станет властелином сторожа, и тот сделает всё, что ему будет приказано: пойдёт куда велят и даже откроет дверь тюрьмы, если эта мысль будет ему внушена.

— О, — отозвался маг с многозначительной улыбкой, — тебе этого не понять… В любом случае, для тебя уже поздно. Пока ты спала, я произвел надлежащие заклинания. Выгляни в окно.

– Конечно, конечно, – сказал начальник тюрьмы, – но предварительно надо ещё усыпить сторожа…

Девушка машинально приблизилась к окну и тотчас отпрянула, охваченная ужасом. Замок больше не стоял на скале — он висел в воздухе над равниной.

– Вы глубоко ошибаетесь, сударь, – возразил доктор. – Сторож может и не спать под гипнозом, и всё же он сделает всё, что ему прикажут, сам этого не сознавая!

Ульбана повернулась к колдуну. Тот с победным видом наблюдал за нею.

– Вы так думаете?

— Теперь ты поняла, что противиться мне бесполезно? — осведомился колдун. — Ты, твой замок, твои слуги — все вы в полной моей власти. Если ты разозлишь меня, я попросту уроню замок на землю, и все вы погибнете. Я знаю, — он сделал быстрый предупреждающий жест, — что твоя жизнь тебе безразлична, коль скоро я посмел отнять у тебя твою великую любовь, — последние два слова маг произнес, кривя губы, — однако вряд ли ты останешься равнодушной к гибели своих слуг! Подумай хорошенько: из-за твоего упрямства умрут ни в чем не повинные люди, люди, которые тебе доверяют, которые зависят от тебя, — люди, которых ты приняла как наследство вместе с этим замком…

– Да, я утверждаю, что заключённый может внушить сторожу: \"В такой-то день и час ты сделаешь то, что я тебе приказываю\", – и он это сделает! \"Ты принесёшь ключи от моей камеры\", – и он их принесёт! \"Ты откроешь двери тюрьмы\", – и он их откроет! \"Я пройду мимо тебя и выберусь на волю, а ты меня не заметишь!\"

Ульбана надменно вскинула голову:

– И сторож даже не будет спать?..

— Они преданы мне до смерти — они знают, что, если понадобится, я возьму их жизни. Любой из них готов умереть ради меня, так что помни, колдун: я пожертвую и собой, и ими, не задумываясь. Не смей посягать на меня.

– Конечно нет!..

— Я подожду, — отозвался Велорнис. — Мне теперь спешить некуда. Замок будет висеть в воздухе, и никто из вас не сможет покинуть его, пока ты добровольно не согласишься стать моей. И тогда ты поймешь, что напрасно теряла время на сопротивление. Лишь бы не было слишком поздно. Впрочем…

При этих словах доктора присутствующие с явным недоверием посмотрели на него.

Он вздохнул.

– А между тем все это более чем достоверно, – заявил Петер Батори, – лично я был свидетелем такого рода фактов!

— Мне даже жаль, что я не увижу, как ты прощаешься с этим юным глупцом, с Эрингилом. Он обречен томиться взаперти, как я уже говорил, и даже не будет знать, где ты находишься и какова твоя судьба. Впрочем, быть может, лет через пять я напишу ему письмо. Расскажу о том, как счастлива его бывшая невеста с другим мужем…

– Итак, по-вашему, – сказал губернатор, – благодаря силе внушения один человек может оказаться невидимым для другого?

И в этот миг послышался звук рога. Оттолкнув от себя колдуна, Ульбана снова бросилась к окну.

– Совершенно невидимым, – подтвердил доктор. – А у некоторых субъектов можно настолько исказить восприятия органов чувств, что они примут соль за сахар, молоко за уксус или обыкновенную воду за слабительное, действие которого не замедлит сказаться! У человека, находящегося под гипнозом, могут появиться какие угодно иллюзии, какие угодно галлюцинации!

По равнине бежал человек в развевающемся плаще. Время от времени он останавливался, запрокидывал голову и дул в рог, и звук широко разносился по всей равнине и, отражаясь от гор, летел вспять.

– Мне кажется, я выражу общее мнение, доктор Антекирт, если скажу вам: такие вещи надо видеть собственными глазами, чтобы в них поверить! – воскликнул губернатор.

Ульбана отвернулась от окна и послала колдуну торжествующую улыбку:

– Да и то, пожалуй, не поверишь!.. – присовокупил один из присутствующих.

— Я буду ждать! — сказала девушка. — Мой возлюбленный на свободе, он готов взять меня в жены, он знает, что я в плену — я буду ждать, пока он найдет способ меня спасти.

– Как досадно, – продолжал губернатор, – что вы недолго пробудете в Сеуте и не успеете доказать нам это на опыте.

— Что ж, — угрюмо согласился колдун, — у него есть впереди лет сорок-пятьдесят. Потом, полагаю, будет уже слишком поздно.

– Но… почему же? Я могу это сделать… – ответил доктор.



– Как, сию минуту?

* * *

– Да, если вам угодно!



– Ещё бы! Говорите, приказывайте!

Разумеется, ни Конан, ни Эрингил не собирались ждать так долго. Конан вообще не был склонен откладывать дела на сколько-нибудь ощутимый срок: варвар совершал свои подвиги мгновенно — либо не брался за них вовсе.

– Вы, конечно, не забыли, господин губернатор, что три дня назад один заключённый был найден крепко спящим на дороге. Я вам тогда ещё сказал, это гипнотический сон.

Саламар, напротив, казалось, совершенно пал духом. Трудно было винить ею в этом: он действительно чувствовал себя опустошенным, вымотанным. Шутка ли — послужить причиной стольких бедствий!

– Как же, как же! – воскликнул начальник тюрьмы. – Этот человек находится сейчас в больнице.

— Мне следовало умереть, — говорил он, глядя в огонь с застывшей на лице безнадежностью. — Я заслужил смерти — в отличие от всех этих людей, погибших по моей вине. Удивляюсь, как это меня до сих пор еще не прикончили.

– Вы помните также, что я разбудил его, в то время как все старания сторожей были напрасны.

— Однако в тех случаях, когда тебя действительно хотят прикончить, ты сопротивляешься и зовешь на помощь, — заметил Конан. — И вообще, помолчи немного. Своим нытьем ты мешаешь мне думать.

– Совершенно верно.

Они проснулись утром возле остывшего костра и первым делом произвели разведку. Результаты их отчасти успокоили: замок Ульбаны по-прежнему висел на старом месте, над болотом, где все так же равномерно вздувались и лопались пузыри. Никаких следов близкого присутствия мага не наблюдалось.

– Так вот, после этого между мной и ссыльным… не знаю, как его зовут…

Эрингил предложил было затрубить в рог, чтобы подбодрить Ульбану.

– Карпена.

— Если она услышит, то поймет, что я нашел ее и готов прийти к ней на помощь, — сказал юноша.

– …между мной и Карпеной возникла известная связь, и теперь он – в полной моей власти.

Конан тотчас отверг его предложение как верх нелепости.

– Но для того чтобы эта власть проявилась, он должен быть здесь, перед вами?

— Если Ульбана будет знать, что ты поблизости, то трудно ожидать от колдуна, чтобы он не догадался о смысле сигнала.

– Вовсе нет!

— Возможно, его здесь нет.

– Как! Вот вы сейчас у меня в доме, а Карпена в больнице, и всё же он поддастся вашему внушению? – спросил губернатор.

— Слабая надежда! Если бы я был колдуном и похитил девушку — уж я не сводил бы с нее глаз! — заявил Конан. — Как ни умен колдун, женщина всегда хитрее. Даже небольшого жизненного опыта довольно, чтобы понять сие нехитрое обстоятельство.

– Да, и если вы прикажете выпустить Карпену на свободу, откроете перед ним двери больницы, а затем ворота тюрьмы, – знаете, что он сделает?

Эрингил угрюмо отмолчался. Между тем Конан продолжал раздумывать вслух:

– Очень просто, он убежит! – смеясь, ответил губернатор.

— Есть способ его убить… — Он показал на свой меч. — Ни одна магия долго не могла продержаться против старой доброй стали!

Вслед за губернатором рассмеялись и все гости.

— Дело хорошее, но для того, чтобы вызвать колдуна на поединок, нужно сперва его найти, — сказал Эрингил.

– Нет, господа, – серьёзно проговорил доктор Антекирт. – Карпена убежит лишь в том случае, если я этого пожелаю. Помимо моей воли он ничего не сделает.

Конан с комическим видом пожал плечами.

– Ну, а что же вы ему внушите?

— Почему-то об этом я не подумал.

– Как только он выйдет из тюрьмы, я прикажу ему, например, направиться в вашу резиденцию, господин губернатор.

— Давайте просто заберем Ульбану, — вернулся к старой идее Эрингил.

– И прийти в мой дом?

— Если она откажется уплыть с тобой и бросить на произвол судьбы своих домашних, — что ты будешь делать? — резонно возразил Саламар.

– Да, и, стоит мне пожелать, он будет настаивать на том, чтобы вы приняли его.

Конан сказал:

– Я?

— У меня есть идея получше… Давайте продадим колдуну Саламара!

– Да, если вы ничего не имеете против, ведь он будет беспрекословно повиноваться моей воле. А я могу внушить ему, что вы не губернатор, а другое лицо… ну, скажем… король Альфонс Двенадцатый.

Эрингил удивленно уставился на киммерийца и его товарища. Молодого аристократа поразило не столько предложение Конана, сколько реакция на него гирканца: Саламар ничуть не удивился. Он не выказал ни возмущения, ни даже простого недовольства. Похоже, подобный трюк приятели проделывали и раньше.

– Его величество король Испании?

— Дай-ка мне рог, — обратился Конан к Эрингилу. — А сам куда-нибудь спрячься. Хотя бы закопайся под кустами. Не нужно, чтобы этот негодяй тебя видел. Я скажу ему, что убил тебя… Ты понял?

– Да, господин губернатор, и он попросит вас…

Молодой человек медлил, не решаясь расстаться с подарком возлюбленной.

– О помиловании?

— Я верну тебе эту безделушку, — обещал варвар. — Вместе с замком и девицей. Доверься мне. Из тех, кто мне доверялся, еще никто не был разочарован.

– Да, о помиловании и, кроме того, если вы ничего не имеете против, о награждении его крестом Изабеллы!

— Кроме десятка-другого тех, кого ты облапошил, — вставил Саламар.

Слова доктора были встречены новым взрывом смеха.

— Об этом мог бы и не напоминать, — укоризненно обернулся к нему Конан. — Вечно ты не вовремя вылезешь!

– И заключённый не будет спать, проделывая все это? – спросил начальник тюрьмы.



– Нет, конечно, сна у него не будет ни в одном глазу, как и у нас с вами!

* * *

– Но… это просто невозможно, невероятно! – воскликнул губернатор.



– Сделайте опыт!.. Прикажите предоставить Карпене полную свободу действий!.. А из предосторожности велите, чтобы один или два полицейских издали следовали за арестантом после того, как он выйдет из ворот тюрьмы… Поверьте, он сделает всё, что я вам сказал!

Когда раздался сигнал рога, мощный и уверенный, Велорнис не поверил собственным ушам. Всю ночь он проспал и не видел, как на закате к замку подплывал летучий шар, поэтому появление поблизости каких-то людей оказалось для него новостью.

– Решено, а когда вы хотите…

Что до Ульбаны, то она заперлась в своих покоях и не подходила к окнам, поэтому и для девушки пение рога оказалось новостью.

– Скоро восемь часов, – ответил доктор, взглянув на часы. – Ну что же, в девять часов?

Она выбежала из комнаты, впервые за долгое время, и столкнулась с колдуном, который также спешил в большой пиршественный зал замка, откуда можно было увидеть трубящего в рог.

– Хорошо, а после эксперимента…

— Рад видеть вас, дорогая! — улыбнулся Велорнис. — Вы тоже встревожены этими странными звуками?

– После эксперимента Карпена преспокойно вернётся в больницу, не сохранив ни малейшего воспоминания о том, что с ним случилось. Повторяю вам, – и это единственно возможное объяснение, – Карпена будет действовать в состоянии гипноза, и в сущности не он все это сделает, а я!

— Скорее, обрадована, ведь они означают только одно: Эрингил на свободе и нашел меня! — ответила Ульбана с вызовом.

Губернатор, явно не веривший в гипноз, написал записку смотрителю тюрьмы, приказав ему выпустить на свободу заключённого Карпену, но всё же учредить за ним слежку. Записку вручили одному из всадников конной стражи, который тут же отвёз её по назначению.

— На вашем месте я бы сожалел об этом не разумном поступке молодого человека, — возразил колдун. — Боюсь, отныне его судьба будет весьма плачевной, а жизнь существенно укоротится.

После обеда гости встали из-за стола и по приглашению губернатора перешли в гостиную.

— Не будь столь самонадеян! — отрезала Ульбана, но ей стоило больших сил скрыть нахлынувшую тревогу.

Разговор по-прежнему вертелся вокруг различных явлений животного магнетизма, или гипноза, которые дают поводы к таким горячим спорам между людьми, верящими в них, и неисправимыми скептиками. Воздух наполнился дымом сигар и сигарет, которыми не пренебрегают даже прелестные испанки, подали кофе, а доктор Антекирт всё продолжал говорить о гипнозе, приводя очевидные, неопровержимые факты, случившиеся на его глазах, но они, по-видимому, никого не убеждали.

То, что оба они увидели сквозь широкие ок,на пиршественного зала, скорее, изумило их, нежели вызвало какие-либо иные чувства. На равнине стоял, широко расставив ноги, совершенно незнакомый человек, рослый, широкоплечий и мускулистый. Его черные волосы развевались на ветру, за мощным плечом виднелась рукоять меча. Подняв голову, он дул в рог, а затем, подбоченясь, смотрел на замок, словно ожидая, что оттуда кто-нибудь выйдет к нему и спустится по воздуху, как по ступенькам.

Доктор добавил, что возможность гипноза должна бы серьёзно волновать законодателей, криминалистов и судей, ибо внушением можно воспользоваться также в преступных целях. Кроме того, во многих случаях будет почти невозможно установить, кто совершил преступление.

Создавалось такое впечатление, будто незнакомца совершенно не волнует то обстоятельство, что замок висит на воздухе, над ядовитым болотом. Можно подумать, замки только и делают, что летают, точно птицы.

Вдруг без двадцати семи минут девять доктор прервал свой рассказ, заявив:

— Кто это? — спросил Велорнис у Ульбаны, с подозрением глядя на девушку. — Ты его знаешь?

– Карпена как раз покидает больницу! – И через минуту добавил: – Он только что вышел из ворот тюрьмы!

— Я впервые вижу этого человека, — вполне искренне ответила она.

Тон, которым были произнесены эти слова, произвёл сильное впечатление на гостей. Только губернатор продолжал недоверчиво покачивать головой.

— Полагаю, следует с ним поговорить, — решил колдун. — Он не просто так явился сюда и дует в этот рог тоже с неким намерением. Надеюсь, он на моей стороне. Надеюсь ради него самого — было бы жаль уничтожать столь великолепный человеческий экземпляр.

Все опять заговорили, перебивая друг друга, иные опровергали мнение доктора, а другие соглашались с ним, когда без пяти минут девять доктор опять заявил: