Вальдес и двое матросов вызвались сопровождать отряд до миссии. Парчаль и шестнадцать матросов должны были остаться в лагере. Быть может, пройдет несколько месяцев, прежде чем Жак Эллок и его спутники смогут сюда вернуться. А к тому времени сухой сезон кончится, и Ориноко снова станет судоходной.

ЛАНС (ЗК). …три!

К огорчению путешественников, края эти были совершенно пустынны. Будь здесь местные жители — другое дело. Они могли бы указать участникам экспедиции точное местоположение миссии Сантаа-Хуаны и рассказать, как туда пройти. А кроме того, путешественники постарались бы узнать, не появлялись ли здесь кива Альфаниса. Ведь если Хоррес смог присоединиться к ним, значит, они бродят где-то поблизости. А может быть, удалось бы нанять какого-нибудь краснокожего, чтобы тот провел их сквозь густые леса, где нет других дорог, кроме едва заметных тропинок, проложенных дикими зверями и индейцами.

Шприц исчезает за краем экрана, с силой УДАРИВ цель.

Винсент с силой опускает шприц, вонзая иглу в грудь Мии.

Выслушав рассуждения Жака Эллока, Вальдес заметил, что, возможно, на расстоянии одного или двух выстрелов от лагеря находятся хижины гуахибо.

Голова Мии ДЕРГАЕТСЯ от удара.

— Почему вы так думаете?

— Идя вдоль опушки в двухстах метрах от берега, я обнаружил костер...

Поршень шприца движется вниз, адреналин УХОДИТ через иглу.

— Погасший?

— Да, но зола была еще теплой.

Глаза Мии ВНЕЗАПНО ШИРОКО ОТКРЫВАЮТСЯ, и она испускает УЖАСНЫЙ крик. Ее тело РЫВКОМ ПОДНИМАЕТСЯ, теперь она сидит на полу, ИСТОШНО КРИЧА, шприц торчит у нее из груди.

— Я бы очень хотел, чтобы вы оказались правы, Вальдес. Но если гуахибо находятся поблизости, почему они не поспешили навстречу пирогам?

Винсент, Ланс и Джоди, сидевшие на корточках вокруг Мии, ОТПРЫГИВАЮТ в ужасе.

— Навстречу? Можете мне поверить, господин Эллок, они скорее бы удрали.

Миа перестает кричать и понемногу начинает дышать.

— Почему? Ведь для них появление иностранцев — большая удача... они могут обменяться с ними товарами и извлечь выгоду.

— Они слишком трусливы, эти бедные индейцы. При появлении посторонних гуахибо всегда убегают и возвращаются, лишь когда убедятся, что нет никакой опасности.

«Спасители», до сих пор в потрясении от увиденного, подходят, чтобы посмотреть на нее.

— Ну, если индейцы убежали, то хижины-то их, я надеюсь, остались на месте, и их можно найти.

— Это несложно сделать, — ответил Вальдес, — нужно пройтись по лесу на расстоянии двухсот-трехсот метров от опушки. Индейцы никогда не уходят далеко от реки. Если тут есть какие-нибудь хижины, то не позже чем через полчаса мы найдем их.

ЛАНС. Если ты в порядке, скажи что-нибудь.

— Хорошо, Вальдес, пойдем на разведку... Но, поскольку прогулка наша может затянуться, лучше сначала пообедать.

Миа, до сих пор с трудом дыша, глядя в пол, говорит более или менее нормальным голосом.

Под руководством обоих капитанов быстро разбили лагерь. Солонины, консервов и маниоковой муки было вполне достаточно, но на всякий случай было решено сохранить эти запасы для путешествия. Вальдес и матросы понесут мешки. А если поблизости будут обнаружены индейцы, то за несколько пиастров они наверняка согласятся быть и носильщиками и проводниками. Ну а охота в избытке обеспечит пропитанием и путешественников, и оставшихся в лагере матросов. Край этот изобиловал дичью. Среди деревьев летали утки, гокко, индейки, обезьяны перепрыгивали с ветки на ветку, в густых зарослях пробегали пекари и морские свинки, а воды Рио-Торрида кишели рыбой.

МИА. Что-нибудь.

Во время обеда Жак Эллок сказал своим спутникам, что они с Вальдесом хотят осмотреть лес в радиусе одного километра, чтобы выяснить, нет ли поблизости гуахибо, которые появляются время от времени в льяносах верховьев Ориноко.

— Я бы хотел пойти с вами, — сказал Жан.

Винсент и Ланс опрокидываются на спину, потрясенные и обессиленные до предела.

— Если я тебе это позволю, племянничек! — заявил сержант Марсьяль. — Но я думаю, что тебе лучше поберечь ноги для путешествия. Отдохни еще один день, как велит тебе врач.

ДЖОДИ. Кто-нибудь хочет пива?

Жак Эллок, конечно, был бы счастлив совершить эту прогулку вместе с девушкой, но он должен был признать, что сержант Марсьяль прав. Впереди была тяжелая дорога, и Жанне следовало воспользоваться возможностью отдохнуть еще один день.



— Мой дорогой Жан, — сказал он, — ваш дядя совершенно прав. День отдыха прибавит вам сил. Мы с Вальдесом справимся одни.

— А натуралист вам, стало быть, тоже не нужен? — поинтересовался Жермен Патерн.

СМЕНА КАДРА:

— Натуралист вряд ли поможет в поисках аборигенов, — ответил Жак. — Так что оставайся здесь и собирай травки на опушке или у берега.

31. ВН. МАЛИБУ ВИНСЕНТА (В ДВИЖЕНИИ) – НОЧЬ.

— А я буду помогать вам, месье Патерн, — добавил Жан. — Может быть, вдвоем мы отыщем какие-нибудь редкие растения.

Уходя, Жак Эллок попросил Парчаля ускорить приготовления к путешествию. Они с Вальдесом рассчитывали вернуться часа через два, так как не собирались слишком углубляться в лес.

Винсент за рулем, везет Миу домой. Оба молчат, они слишком потрясены случившимся.

Попрощавшись с товарищами, Жак с карабином за спиной, а Вальдес с топориком за поясом двинулись на северо-восток и вскоре скрылись из виду.

Было девять часов утра. Солнце заливало лес огненными лучами, от которых, к счастью, предохраняла густая и сочная листва деревьев. На первый взгляд, лес казался пустынным, но некоторые признаки — помятая кое-где трава, сломанные ветки, еще свежие отпечатки следов — позволяли Вальдесу утверждать, что на правом берегу есть индейцы.

32. СН. ПЕРЕД ДОМОМ МАРСЕЛЛАСА УОЛЛЕСА – НОЧЬ.

Вдоль берегов росли деревья самых разнообразных пород, многие из которых еще не встречались нашим путешественникам: банановые деревья, дубы, кобига, тыквенные деревья, марима, из коры которых местные жители делают мешки. Тут и там встречались разные виды молочайных, обычно растущие поблизости от морского побережья, а также муричи (деревья жизни), которых так много в дельте Ориноко. Из листьев этих замечательных деревьев индейцы делают крыши своих хижин, из волокон — нитки и веревки, сердцевина идет в пищу, а из перебродившего сока получается целебный напиток.

Малибу подъезжает к дому. Миа выходит, не говоря ни слова (она до сих пор не пришла в себя) и идет по дорожке к двери.

По мере того как Жак Эллок углублялся в лес, в нем просыпался инстинкт охотника. Морские свинки, ленивцы, пекари, белые обезьяны, тапиры попадались буквально на каждом шагу. Но они с Вальдесом не смогли бы донести столько дичи, а главное, лучше было не выдавать выстрелами свое присутствие. Вполне возможно, что в чаще скрывались кива, а напуганные их появлением гуахибо, услышав выстрелы, так бы и остались в своих укрытиях.

ВИНСЕНТ (ЗК). Миа!

Она оборачивается.

Жак Эллок и Вальдес молча шли по извилистой, едва различимой в траве тропинке. Трудно было сказать, куда она ведет. Ясно было одно: путь к миссии будет долгим и утомительным. Если бы пирогам удалось дойти до истоков Ориноко, то, возможно, оттуда дорога до миссии Санта-Хуана была бы не такой трудной.

Винсент вышел из машины, стоит на дорожке, между ними значительное расстояние.

Таким мыслям предавался Жак Эллок, в то время как его спутник, не позволяя себе отвлекаться, зорко вглядывался в лесные заросли в надежде отыскать хижину индейца, чья помощь была так необходима нашим путешественникам.

ВИНСЕНТ. Как ты думаешь себя вести в связи со всем этим?

Они шли уже больше часа, когда Вальдес вдруг воскликнул: «Хижина!»

Действительно, в сотне шагов от них стояла жалкого вида хижина, напоминавшая по форме большой гриб. Крыша из пальмовых листьев почти касалась земли. Вход в хижину представлял собой узкое отверстие неправильной формы без двери.

МИА. А ты?

Жак Эллок и Вальдес вошли внутрь хижины. Она была пуста.

В этот момент где-то совсем близко прогремел выстрел.

ВИНСЕНТ. Ну, я думаю, что Марселласу совершенно незачем знать об этом происшествии.

Миа улыбается.

Глава VIII

МИА. Не волнуйся. Если Марселлас об этом узнает, у меня будет неприятностей не меньше, чем у тебя.

ЮНЫЙ ИНДЕЕЦ

— Выстрел! — воскликнул Жак Эллок.

ВИНСЕНТ. Очень сомневаюсь.

— И не дальше чем в тридцати шагах! — отозвался Вальдес.

МИА. Если ты будешь хранить тайну, то я тоже.

— Может, это сержант Марсьяль решил поохотиться?

ВИНСЕНТ. По рукам.

— Не думаю.

— Или это тот самый индеец, которому принадлежит хижина!

Они идут навстречу друг другу; подойдя близко, пожимают руки.

— Давайте сначала посмотрим, жил ли в ней вообще кто-нибудь, — ответил капитан «Гальинеты».

ВИНСЕНТ. Я нем как рыба.

Жак Эллок и Вальдес вернулись в хижину, из которой выбежали, услышав выстрел. Внутри она выглядела столь же убогой, как и снаружи. Мебели не было вовсе. Посредине, прямо на земляном полу — подстилка из травы, на которой, видимо еще совсем недавно, кто-то лежал: вдоль стены — несколько тыкв; в углу — корзина с остатками маниоки. На одной из жердей перекрытия был подвешен кусок пекари. В другом углу горкой были сложены несколько дюжин похожих на миндаль орехов и горсть поджаренных термитов, употребляемых в пищу бродячими индейцами. От тлевших на плоском камне головешек поднимался густой дым.

Миа отпускает руку Винсента и молча показывает руками «ничего не слышу, ничего не вижу, ничего никому не скажу».

— Кто-то был здесь незадолго до нашего прихода, — произнес Вальдес.

Винсент улыбается.

— И уйти далеко этот кто-то не мог, — откликнулся Жак. — Он скорее всего и стрелял.

ВИНСЕНТ. Если не возражаешь, я поеду домой, инфаркт получать.

Вальдес покачал головой.

Миа хихикает.

— У местных жителей нет ни пистолетов, ни ружей. Лук, стрелы, сарбаканы[128] — вот и все их оружие.

— Все-таки необходимо узнать... — воскликнул Жак Эллок, вновь охваченный тревогой при мысли, что банда Альфаниса, возможно, находится где-то поблизости.

Винсент поворачивается, чтобы уйти.

Если это так, то оставшимся в лагере грозят серьезные опасности. А по дороге к миссии Санта-Хуана они могут подвергнуться нападению кива.

МИА. Ты еще хочешь услышать мой анекдот из «Лисиц»?

Держа оружие наготове, Жак Эллок и Вальдес вышли из хижины и, невидимые в густой листве деревьев и кустарников, направились в сторону выстрела. Других хижин поблизости не было. Нигде они не увидели ни вспаханной земли, ни грядок с овощами, ни фруктовых деревьев, ни пастбищ. Путники продвигались вперед медленно, настороженно прислушиваясь. Тишину нарушали лишь крики гокко и шипение индеек, неразличимых в листве деревьев, и шорох пробирающихся сквозь чащу диких зверей.

Винсент поворачивается к ней.

Так они шли минут двадцать, уже начиная было подумывать, не следует ли им вернуться к хижине, а оттуда — прямо в лагерь, как вдруг им послышался негромкий плач — кто-то жалобно всхлипывал совсем рядом. Вальдес сделал Жаку знак пригнуться к земле — пока лучше оставаться незамеченными.

ВИНСЕНТ. Да, конечно, но мне кажется, я несколько окаменел, мне что-то не до смеха.

За зарослями бутылочной тыквы открывалась заливаемая потоками солнечного света поляна. Чуть раздвинув ветви кустарника, Вальдес увидел ее полностью и сразу понял, что плач доносился именно оттуда. Жак Эллок тоже смотрел сквозь кусты, держа палец на спусковом крючке карабина.

МИА. Тебе все равно не придется смеяться, потому что он не смешной. Но если ты хочешь послушать, я расскажу.

— Там... смотрите, — тихо произнес Вальдес.

ВИНСЕНТ. Я весь внимание.

Во всех этих предосторожностях не было никакой необходимости, по крайней мере, в данный момент. Прямо напротив кустарника, скрывавшего Жака и Вальдеса, не было никого, кроме двух индейцев. Один неподвижно лежал на земле под пальмой, словно крепко спал или был мертв. Другой, стоя перед ним на коленях, пытался приподнять ему голову и горько плакал. Никакого зла эти двое причинить путешественникам не могли, напротив, они сами нуждались в помощи.

МИА. Три помидора идут по улице: папа-помидор, мама-помидор и их сынок-помидор. Сынок-помидор все время отстает от папы и мамы-помидоров. Папе-помидору это надоедает, он возвращается, наступает на него (она ТОПАЕТ ногой по земле) и говорит: «Догоняй, кетчуп!»[40].

Вальдес решил, что они принадлежат не к бродячим индейцам, ведущим кочевой либо оседлый образ жизни в верховьях Ориноко, а к племени банива, к которому принадлежал и он сам. Тому, кто неподвижно лежал на земле, не подавая никаких признаков жизни, было на вид около пятидесяти, другому — лет тринадцать-четырнадцать.

Оба улыбаются, но ни один не смеется.

Жак Эллок и Вальдес вышли на поляну. От мальчика их теперь отделяло не более десяти шагов. Заметив приближающихся незнакомцев, он тотчас же вскочил. Лицо подростка исказилось от ужаса, и, попытавшись в последний раз приподнять голову оставшегося неподвижным индейца, он бросился бежать, не обращая никакого внимания на дружеские жесты Вальдеса.

Подойдя к лежащему индейцу, путешественники склонились над ним в надежде обнаружить признаки жизни, но с приоткрытых побелевших губ не слетало ни вздоха. Индеец был мертв. Смерть наступила не более четверти часа назад: тело его еще не успело окоченеть. Одежда индейца была в крови — пуля пробила ему легкие. Вальдес внимательно осмотрел землю вокруг и в бурой траве нашел гильзу. Стреляли из пистолета калибра восемь с половиной миллиметров.

МИА. Пока, Винсент.

— Оружие с «Гальинеты», — заметил Жак Эллок. —. Если мне не изменяет память, на «Мориче» пистолеты восьмимиллиметрового калибра.

Миа поворачивается и уходит в дом.

Он подумал о Хорресе.

— Теперь только этот ребенок сможет рассказать нам, кто и почему убил его, — произнес Жак, глядя на тело индейца.

БП – ВИНСЕНТ после того, как Миа ушла. Он продолжает смотреть туда, где она была только что. Подносит руки к губам и посылает ей воздушный поцелуй. Затем УХОДИТ из кадра. МЫ СЛЫШИМ, как его Малибу заводится и отъезжает.

— Да, — согласился Вальдес, — но где его теперь искать?

— Может, подождать у хижины?



— Вряд ли он туда вернется.

ЭКРАН ГАСНЕТ.

Вряд ли... И действительно, мальчика там не было. Отбежав от поляны шагов на сто, он спрятался за деревом и следил за незнакомцами. Увидев, как они пытаются помочь старому индейцу, он понял, что страх его напрасен, и, осмелев, подошел ближе. Заметив мальчика, Вальдес выпрямился, а Жак Эллок, увидев, что тот готов снова убежать, сказал:

— Поговорите с ним, Вальдес.

33. ТЕМНЫЙ ЭКРАН.

Капитан «Гальинеты» произнес несколько фраз на одном из индейских наречий. Успокоив ребенка, он подозвал его и попросил помочь перенести тело индейца к хижине. Немного поколебавшись, мальчик подошел. Страх на его лице сменился отчаянием, и он снова заплакал, опустившись на колени перед распростертым на земле телом.

Мы слышим ЖЕНСКИЙ ГОЛОС…

Теперь Жак Эллок и Вальдес могли лучше разглядеть подростка. На его милом лице читались следы нужды и лишений, да и как могло быть иначе в этом пустынном лесу, где жилищем служила убогая хижина! Там он жил вдвоем с индейцем, неподвижно лежащим сейчас на земле. На шее у мальчика висел крестик из тех, что обычно миссионеры-католики раздают обращенным в христианскую веру. Взгляд его светился умом, а когда Жак Эллок обратился к Вальдесу по-испански, то выяснилось, что юный индеец понимает этот язык.

— Как тебя зовут?

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС (ЗК). Батч.

— Гомо[129].



— А кто этот индеец?

ИЗ ТЕМНОТЫ:

— Мой отец...

— Несчастный ребенок! — воскликнул Жак Эллок. — Так этот убитый — твой отец!

ТЗ БАТЧА 1972 год. Мы в гостиной скромного домика в Альгамбре, штат Калифорния. МАТЬ БАТЧА, ей 35 лет, стоит в дверном проеме, ведущем в гостиную. Рядом с ней – мужчина, одетый в офицерскую форму ВВС США. КАМЕРА отражает точку зрения пятилетнего ребенка.

И чтобы утешить плачущего мальчика, он взял его за руку, привлек к себе и обнял. Тот затих, стараясь сдержать слезы. Что-то подсказывало ему, что он среди друзей, что зла ему здесь не причинят.

— Кто убил твоего отца? — спросил Вальдес.

— Какой-то мужчина. Он пришел к нам ночью.

МАТЬ. Батч, оторвись на минутку от телевизора. У нас особенный гость. Ты помнишь, я говорила тебе, что твой папа умер в лагере для военнопленных?

— К вам в хижину, недалеко отсюда? — Вальдес указал рукой на лачугу.

— Да. Здесь только одна хижина.

БАТЧ (ЗК). Ага.

— Откуда он пришел?

— Не знаю.

МАТЬ. Это капитан Кунс. Он был в лагере вместе с папой.

— Это был индеец?

КАПИТАН КУНС делает несколько шагов по направлению к ребенку и опускается на колено, чтобы заглянуть ему в глаза. Кунс говорит с небольшим техасским акцентом.

— Нет. Испанец.

— Испанец! — воскликнул Жак Эллок.

— Да, мы поняли это, когда он заговорил.

КАПИТАН КУНС. Здравствуй, малыш. Я очень много о тебе слышал. Понимаешь, мы с твоим папой были большие друзья. Мы были вместе в этой ханойской преисподней более пяти лет. Я очень надеюсь, что тебе никогда не придется испытать ничего подобного, но когда двое мужчин находятся в такой ситуации, в которой оказались мы с твоим отцом, да еще так долго, это накладывает на каждого из них определенную ответственность по отношению к другому. Если бы я не выжил, майор Кулидж говорил бы сейчас с моим сыном Джимом. Но все сложилось так, что это я говорю с тобой, Батч. И у меня кое-что есть для тебя.

— Что ему было нужно?

— Он хотел знать, не появились ли в лесу кива.

Капитан вынимает из кармана золотые наручные часы.

— Какие кива? — спросил Вальдес, прежде чем Жак Эллок успел задать тот же вопрос.

— Кива Альфаниса, —- ответил Гомо.

— Банда беглого каторжника! — воскликнул Вальдес, а Жак Эллок тотчас спросил:

— Значит, бандиты появлялись в этих краях?

КАПИТАН КУНС. Вот эти часы были куплены еще твоим прадедушкой. Он приобрел их во время Первой Мировой войны в небольшом магазинчике в Кноксвилле, штат Тенесси. Рядовой пехоты Эрни Кулидж купил их в тот день, когда он должен был отплывать в Париж, и он взял эти часы с собой на войну. Они были выпущены компанией, которая первой начала производить наручные часы. Видишь ли, в то время большинство людей носило часы в кармане. Твой прадедушка прошел всю войну в этих часах. Потом, когда он исполнил свой воинский долг, он вернулся домой к твоей прабабушке, снял часы с руки и положил их в банку из-под кофе. И они лежали в этой банке до тех пор, пока твоему дедушке, Дэну Кулиджу, не пришлось во имя своей Родины плыть через океан, чтобы снова сражаться с немцами. Эта война называлась Вторая Мировая. Твой прадедушка дал эти часы твоему дедушке, чтобы они и ему принесли удачу. К сожалению, Дэну удача не улыбнулась. Твой дедушка был морской пехотинец, и он погиб вместе в другими морскими пехотинцами в битве за остров Уэйк. Твой дедушка понимал, что идет на смерть. Они все знали, что им суждено погибнуть на этом острове. Поэтому за три дня до того, как остров был захвачен японцами, твой дедушка, которому тогда было 22 года, попросил стрелка с транспортного самолета, по имени Виноки, человека, которого он никогда прежде не встречал, отвезти эти золотые часы твоему папе, своему маленькому сыну, которого он никогда не видел. Через три дня твой дедушка погиб. Но Виноки сдержал слово. Когда война закончилась, он приехал к твоей бабушке и передал твоему папе, ее маленькому сыну, золотые часы его отца. Эти часы. Эти часы были на руке твоего папы, когда его сбили над Ханоем. Его взяли в плен и посадили во вьетнамский лагерь. Он понимал, что если чучмеки увидят часы, они их сразу конфискуют. А твой папа считал, что эти часы принадлежат тебе, и он скорее умер бы, чем позволил этим узкоглазым забрать то, что принадлежит его сыну. Поэтому он спрятал их в единственном месте, куда он мог что-то спрятать – в своей заднице. Пять долгих лет он носил эти часы в заднице. Умирая от дизентерии, он передал эти часы мне, и я носил этот неудобный металлический предмет в своей заднице еще два года. Прошло семь лет, и я смог вернуться домой к моей семье. И вот теперь, малыш, я отдаю эти часы тебе.

— Не знаю, — ответил мальчик.

Капитан Кунс протягивает часы Батчу. Детская рука появляется в кадре и берет их.

— Может, кто-нибудь их видел?

— Я не слышал об этом.



— А тебе самому раньше приходилось встречать их?

СМЕНА КАДРА:

— Да... да.

И глаза маленького индейца вновь наполнились слезами, а на лице застыл ужас.

34. ВН. РАЗДЕВАЛКА – ВЕЧЕР.

Вальдес стал расспрашивать мальчика, и тот рассказал, что кива и их главарь напали на деревню Сан-Сальвадор в северной части Серра-Паримы, где он жил вместе со своими родителями. Они убили всех жителей, в том числе его мать. Ему же с отцом удалось убежать и скрыться в лесу. Они построили себе эту хижину и жили там уже около десяти месяцев. Где теперь была банда, Гомо не знал. Ни он, ни его отец не слыхали, чтобы бандиты появлялись на берегах Ориноко.

27-летний Батч Кулидж, на нем полная боксерская экипировка: трусы, высокие боксерские ботинки и перчатки. Он лежит на столе, концентрируясь перед важным боем. Как только КАМЕРА НАЕЗЖАЕТ на него, он резко встает. Взволнованный удивительным воспоминанием, он вытирает рукой в боксерской перчатке покрытое потом лицо.

— Значит, испанец пришел к вам, чтобы узнать о банде?

Его тренер КЛОНДАЙК, старый перец, приоткрывает дверь и просовывает в образовавшуюся щель голову. Мы видим, что за его спиной бушует возбужденная толпа.

— Да. И очень рассердился, когда мы не смогли ему ничего рассказать.

КЛОНДАЙК. Пора, Батч.

— Он остался у вас?

— Да, до утра.

БАТЧ. Я готов.

— А потом?

Клондайк входит, закрывает за собой дверь, отрезая нас от БУШУЮЩЕЙ ТОЛПЫ. Он направляется к длинному желтому халату, висящему на крюке. Батч слезает со стола, и Клондайк, не говоря ни слова, помогает ему одеть халат, на спине которого мы видим буквы: «БАТЧ КУЛИДЖ».

— Он хотел, чтобы отец проводил его до Серры.

— Твой отец согласился?

Клондайк и Батч идут к двери. Клондайк открывает дверь перед Батчем. Как только Батч выходит в коридор, Толпа совершенно обезумевает. Клондайк закрывает за собой дверь, и мы остаемся одни в тихой пустой раздевалке.

— Нет, этот человек не внушал ему доверия.



— И что же?

— Он ушел один на рассвете, когда увидел, что мы не пойдем с ним.

ЭКРАН ГАСНЕТ.

— А потом вернулся?

ТИТРЫ:

— Да... часа через четыре.

«ЗОЛОТЫЕ ЧАСЫ».

— Через четыре часа? Зачем?

МЫ СЛЫШИМ:

— Он заблудился в лесу и не мог найти дорогу. Он стал угрожать нам пистолетом и сказал, что убьет нас, если мы не пойдем...

СПОРТИВНЫЙ КОММЕНТАТОР №1 (ЗК). …да, Дэн, похоже, это был самый кровавый и, без сомнения, самый жестокий бой, который когда-либо проходил в этом городе.

— И твоему отцу пришлось...

ШУМ беснующейся толпы на заднем плане.

— Да, мой бедный отец! Испанец схватил его за руку, выволок из хижины и заставил идти впереди. Я пошел за ними. Мы шли так целый час. Отец не хотел показывать испанцу дорогу и петлял по лесу, не слишком удаляясь от нашей хижины. Испанец в конце концов догадался. Он пришел в ярость, накинулся на отца с ругательствами, снова стал угрожать ему. Отец вышел из себя и бросился на него, но борьба длилась недолго... отец был безоружен... а я не мог помочь ему. Раздался выстрел, и он упал на землю. Испанец убежал... Я пытался помочь отцу подняться. Он истекал кровью, совсем не мог говорить, он хотел вернуться к хижине, но у него хватило сил только доползти до этой пальмы... Здесь он и умер.

ИЗ ТЕМНОТЫ:

Переполненный сыновней любовью, такой сильной у туземцев в верховьях Ориноко, ребенок, рыдая, упал на тело мертвого индейца.

Жак Эллок и Вальдес стали успокаивать и утешать мальчика. Они говорили ему, что отец его будет отомщен, что убийцу найдут и он заплатит за содеянное. При этих словах глаза Гомо, еще мокрые от слез, загорелись жаждой мести.

35. СН. АЛЛЕЯ (ИДЕТ ДОЖДЬ) – ВЕЧЕР.

— Ты хорошо разглядел этого человека? — спросил Жак Эллок.

— Да. Я его видел... Я никогда его не забуду.

В темной аллее возле дворца спорта припарковано такси. ДОЖДЬ ЛЬЕТ КАК ИЗ ВЕДРА. МЫ МЕДЛЕННО ПРИБЛИЖАЕМСЯ к машине. ЗВУК АВТОМОБИЛЬНОГО РАДИОПРИЕМНИКА доносится из салона.

— Попробуй описать его — рост, цвет волос, черты лица... Как он одет?

СПОРТИВНЫЙ КОММЕНТАТОР №1 (ЗК). …На моей памяти ни один победитель не покидал ринг так стремительно, как это сегодня сделал Кулидж. Как вы думаете, он понял, что Уиллис[41] мертв?

— На нем были куртка и брюки. Так одеваются моряки.

СПОРТИВНЫЙ КОММЕНТАТОР №2 (ЗК). Я думаю да, Ричард. С моего места было хорошо видно, как изменилось выражение его лица, когда он понял, что совершил. Я думаю, любой на его месте постарался побыстрее исчезнуть.

— Так.



— Он чуть повыше вас, — сказал Гомо, взглянув на Вальдеса.

— Так.

СМЕНА КАДРА:

— Волосы очень черные. И борода тоже черная.

— Хоррес! — воскликнул Жак Эллок.

36. ВН. ТАКСИ (ПРИПАРКОВАНО/ИДЕТ ДОЖДЬ) – ВЕЧЕР.

Вальдес и Жак предложили Гомо пойти с ними.

Внутри такси за рулем сидит женщина-таксистка по имени ЕСМАРЕЛЬДА ВИЛЛАЛОБОС. Молодая женщина испанской внешности ждет кого-то, потягивая дымящийся кофе из пластикового стакана.

— Куда? — спросил мальчик.

Комментаторы продолжают комментировать.

— К устью Рио-Торрида, там наши пироги.

СПОРТИВНЫЙ КОММЕНТАТОР №1 (ЗК). Как вы считаете, повлияет ли сегодняшняя трагедия на будущее бокса?

— Пироги? — удивился Гомо.

СПОРТИВНЫЙ КОММЕНТАТОР №2 (ЗК). Да, Дэн[42], подобная трагедия не может не потрясти мир бокса до самого основания. Но что особенно важно, в течение ближайших недель Всемирная Ассоциация профессионального бокса должна будет обратить самое пристальное внимание на…(ЩЕЛЧОК).

— Разве вы с отцом их вчера не заметили?

— Нет, но мы бы увидели их сегодня во время рыбной ловли... если бы не этот испанец.

Эсмарельда выключила радио.

— Так ты идешь с нами, мой мальчик? — снова спросил Жак.

Она делает еще один глоток кофе, потом слышит ШУМ позади нее в аллее. Она высовывает голову из окна машины и видит:

— А вы обещаете, что найдете того, кто убил моего отца?

— Да, я обещаю тебе, что твой отец будет отомщен.

37.

— Если так, я остаюсь с вами.

— Тогда пойдем.

Окно на третьем этаже дворца спорта окрывается, из него вылетает спортивная сумка и падает в мусорный контейнер под окном. Затем Батч Кулидж, по-прежнему одетый в боксерские трусы, высокие ботинки, перчатки и желтый халат, ПРЫГАЕТ из окна в тот же мусорный контейнер.

РЕАКЦИЯ ЭСМЕРАЛЬДЫ – она удивлена происходящим.

И все трое направились к реке. Разумеется, мертвого индейца не оставят на съедение хищникам. Он был христианином, как и все индейцы банива в деревне Сан-Сальвадор. Вечером Жак Эллок вернется сюда с несколькими матросами, чтобы похоронить его.

Со спортивной сумкой в руках, Батч ВЫЛЕЗАЕТ из контейнера и БЕЖИТ к такси. Перед тем, как сесть в машину, он снимает свой халат и бросает его на землю.

Гомо повел их самой короткой дорогой, и через полчаса они уже были в лагере.

Чтобы не усугублять тревогу своих спутников, Жак Эллок и Вальдес условились ничего не говорить им ни о Хорресе, ни о том, что он, по всей вероятности, был связан с Альфанисом. А положение действительно было очень серьезным. Ведь испанец знал, что полковник де Кермор — отец Жана. Если об этом узнает люто ненавидящий полковника Альфанис, то он может попытаться похитить его сына. Правда — это в какой-то степени успокаивало, — у Ориноко бандиты пока не появлялись, иначе индеец и его сын знали бы об этом. Своим спутникам Жак решил рассказать лишь о том, что, убежав из лагеря, Хоррес затеял драку с индейцем, отказавшимся проводить его до миссии, и убил его.

38. ВН. ТАКСИ (ПРИПАРКОВАНО/ИДЕТ ДОЖДЬ) – ВЕЧЕР.

Сообразительный Гомо понял, что не следует никому говорить ни о кива, ни об Альфанисе.

Батч, мокрый до нитки, на нем одни трусы, ботинки и перчатки, ЗАЛЕЗАЕТ на заднее сиденье, ЗАХЛОПНУВ за собой дверь.

Сержант Марсьяль, Жан и Жермен Патерн были очень удивлены, увидев юного индейца и выслушав рассказ Жака Эллока и Вальдеса. Все были ласковы с мальчиком, и Жан, узнав, что несчастный ребенок остался сиротой, привлек его к себе, нежно обнял, повторяя, что они ни за что его не покинут. Когда же на вопрос Жана, знает ли он что-нибудь о миссии Санта-Хуана, мальчик ответил, что не раз бывал там вместе с отцом, — обрадованным путешественникам показалось, что Гомо послан им самим Провидением.

Эсмарельда смотрит прямо перед собой и говорит с Батчем, глядя на его отражение в зеркале заднего вида.

— Ты отведешь нас туда?

ЭСМАРЕЛЬДА (с испанским акцентом). Это вас я должна здесь подобрать?

— Да, вы не такие, как этот злой испанец, который хотел, чтобы мы проводили его к... — увидев предостерегающий жест Вальдеса, мальчик замолчал, чтобы не проговориться.

БАТЧ. Если вы приехали по моему вызову, то я тот самый, кого вы должны подобрать.

Вальдес и Жак Эллок были почти уверены, что отца Гомо убил Хоррес. Их последние сомнения рассеялись, когда обнаружилось, что исчез пистолет, принадлежавший сержанту Марсьялю.

ЭСМАРЕЛЬДА. Куда ехать?

— Мой пистолет! Пистолет, который мне подарил полковник! Этот бандит украл его, чтобы убить отца несчастного ребенка. — Ярости сержанта не было предела. Попадись ему сейчас этот Хоррес!..

БАТЧ. Куда угодно, лишь бы прочь отсюда.

Гомо был тронут всеобщим вниманием. После завтрака его новые друзья закончили и обустройство лагеря, где должны были остаться матросы, и приготовления к путешествию, которое Бог знает сколько продлится. Когда Гомо узнал от Жана, зачем они направляются в Санта-Хуану, он грустно произнес:

Ключ зажигания ПОВОРАЧИВАЕТСЯ, мотор пробуждается к жизни.

— Так вы идете к отцу...

— Да, мой мальчик.

Стрелка спидометра ПОЛЗЕТ вверх.

— И вы увидите его снова, а я... мне уже больше никогда не увидеть отца!

Босая нога Эсмарельды ДАВИТ на педаль газа.

После полудня Жак Эллок и Жермен Патерн с несколькими матросами направились к поляне, где лежало тело индейца. Гомо и Жан пошли с ними.

39. СН. ДВОРЕЦ СПОРТА (ИДЕТ ДОЖДЬ) – ВЕЧЕР.

Полчаса спустя они уже были на месте. Могилу вырыли достаточно глубокую, чтобы хищные звери не могли разрыть ее, и, после того как Гомо, обливаясь слезами, в последний раз обнял отца, опустили туда тело.

Такси ВЫЕЗЖАЕТ из аллеи и, набирая скорость и визжа тормозами на мокрых поворотах, направляется прочь от дворца спорта.

Жан и осиротевший мальчик, стоя на коленях у края свежей могилы, произносили слова заупокойной молитвы. Потом они вернулись в лагерь. Жан не очень устал, что позволило ему с уверенностью заявить Жаку Эллоку и сержанту Марсьялю, что у него хватит сил для путешествия.

40. ВН. РАЗДЕВАЛКИ УИЛЛИСА (ДВОРЕЦ СПОРТА) – ВЕЧЕР.

— Я уверен, что все будет хорошо, — повторял он.

Ночью пассажиры вернулись на «Гальинету», оставив, матросов охранять лагерь. На борту нашлось место и для Гомо, но несчастный ребенок лишь изредка погружался в тревожное забытье, прерываемое всхлипываниями и стонами.

Дверь раздевалки распахивается, Англичанин Дэйв прогладывает себе дорогу, раздвигая беснующуюся толпу в коридоре. Он входит в комнату и со злостью ХЛОПАЕТ дверью. Оказавшись в комнате, Англичанин Дэйв останавливается, поправляет свой костюм и галстук.

Внутри комнаты на столе лежит чернокожий боксер ФЛОЙД РЭЙ УИЛЛИС. Он мертв. Его лицо чудовищно распухло, как будто его покусал целый рой пчел. Его ТРЕНЕР стоит на коленях, положив голову ему на грудь, и рыдает.

Глава IX

Гигантская фигура Марселласа Уоллеса возвышается у стола, он положил руку на плечо Тренера в знак поддержки и понимания. Мы по-прежнему не видим Марселласа четко и ясно, понимаем лишь, что он огромен.

СКВОЗЬ ЛЕСА СЕРРА-ПАРИМЫ

Миа сидит на стуле в дальнем углу раздевалки.

В шесть часов утра Жак Эллок и его спутники уже покинули лагерь, оставив его под охраной Парчаля, на чью преданность можно было полностью положиться. С ним остались пятнадцать матросов «Гальинеты» и «Мориче», а двое отправились с багажом вслед за путешественниками. Если же на лагерь нападут туземцы или бандиты Альфаниса и матросы окажутся не в состоянии отразить их атаку, им было приказано отступить и попытаться добраться до миссии Санта-Хуана, которая наверняка сможет дать отпор кива, бесчинствующим в этой части Венесуэлы.