Двадцать четвертого августа постепенно скопившиеся испарения, вместо того чтобы рассеяться, поднялись вверх. Солнце в момент прохождения через меридиан затянулось густой пеленой тумана, и лейтенант Гобсон не мог произвести свои ежедневные измерения. Наутро подул сильный северо-западный ветер, который, временами затихая, сменялся проливным дождем. Тем не менее температура продолжала держаться на пятидесяти четырех градусах по Фаренгейту (+12°C).

По счастью, все нужные работы к этому времени были закончены, и Мак-Нап успел уже собрать и обшить корпус судна. Можно было даже прекратить охоту на съедобную дичь, ибо запасов продовольствия было вполне достаточно. Впрочем, погода вскоре окончательно испортилась, подул пронзительный ветер, полили холодные, пронизывающие дожди, нависли густые туманы, и людям волей-неволей приходилось безвыходно сидеть в фактории.

— А что вы думаете по поводу такой перемены погоды, мистер Гобсон, — спросила утром 27 августа миссис Барнет, заметив, что ветер с часу на час все свирепеет. — Не кажется ли вам, что она может оказать нам услугу?

— Я не уверен в этом, сударыня, но надо вам сказать, что для нас любая погода лучше, чем ясные дни, когда солнце весь день нагревает воды океана. Кроме того, сейчас, как видно, установился северо-западный ветер и очень сильный, так что наш остров при всей своей тяжести не может противиться ему. Поэтому я не буду удивлен, если мы приблизимся к американскому континенту.

— Экая досада, — заметил сержант Лонг, — что нам нельзя будет ежедневно проверять координаты острова. Ведь за этим туманом не видно ни солнца, ни луны, ни звезд! Попробуйте-ка в таких условиях определить высоту солнца!

— Не беспокойтесь, сержант! — ответила миссис Барнет. — Если перед нами появится земля, мы ее и так узнаем, ручаюсь вам. И, какова бы она ни была, будем ей рады. Вот увидите, это окажется непременно какая-нибудь часть Русской Америки, возможно Западная Джорджия.

— Да, пожалуй, что так, — согласился Джаспер Гобсон, — потому что во всей этой части Северного Ледовитого океана нет, к сожалению, ни острова, ни островка, ни даже подводного камня, за который мы могли бы уцепиться!

— Ах, — воскликнула миссис Барнет, — и почему бы нашей карете не доставить нас прямо к берегам Азии? Разве, подгоняемая течением, она не может проскользнуть в ворота Берингова пролива и отправиться к Чукотской земле, чтобы примерзнуть к ней?

— Нет, сударыня, нет! — воскликнул лейтенант. — Наша льдина скоро, вероятно, встретится с Камчатским течением, и оно немедля унесет ее на северо-восток, что будет весьма плачевно. Но, пожалуй, северо-западный ветер и в самом деле приблизит нас к берегам Русской Америки!

— Тогда надо быть начеку, — сказала путешественница, — и по возможности определить наше направление.

— Мы и будем начеку, сударыня, — ответил лейтенант Гобсон, — хотя такой густой туман сильно ограничивает видимость. А если нас отбросит к берегу, то так тряхнет, что мы обязательно почувствуем. Но будем все же надеяться, что остров не разлетится вдребезги от такого удара. Вот чего надо опасаться! Словом, если это случится, тогда посмотрим. А пока делать нечего!

Само собой разумеется, этот разговор происходил не в общей зале, где солдаты и женщины собирались в часы работы. Такие вопросы обсуждались миссис Барнет в ее небольшой комнате, окна которой выходили во двор. Сквозь мутные стекла едва проникал тусклый свет туманного дня. За окном, словно катящаяся с гор лавина, грохотал бушующий шторм. И хотя мыс Батерст в значительной мере защищал дом от бешеных порывов ветра, с утеса градом сыпались комья земли и песок, громко барабаня по крыше. Мак-Напа снова стали беспокоить печные трубы, особенно труба кухонного очага, который должен был действовать бесперебойно. К вою ветра примешивался грозный шум разбивавшихся о берег морских валов. Шторм превращался в ураган.

Днем 28 августа Джаспер Гобсон, несмотря на бурю, захотел непременно подняться на мыс Батерст, чтобы осмотреть горизонт и понаблюдать за состоянием моря и неба. Он плотно закутался в плащ, чтобы порывистый ветер не проникал под одежду, и решительно вышел из дома.

Пройдя через внутренний двор, Джаспер Гобсон без особого труда достиг подножья мыса. Правда, песок и земля засыпали и слепили глаза, но под защитой широкого утеса ему не приходилось по крайней мере один на один бороться с ветром.

Труднее всего оказалось подняться на самый утес по его совсем отвесному с этой стороны склону. Цепляясь за пучки травы, лейтенант все-таки взобрался на вершину. Здесь ураган бушевал с такой силой, что невозможно было ни стоять, ни сидеть. Пришлось, растянувшись на животе, перебраться на другую сторону утеса и лечь там, держась за кусты. Таким образом, лейтенант подставлял теперь ветру только голову.

Джаспер Гобсон глядел сквозь водяную пыль тумана, который навис над ним, как жидкий занавес. Вид океана и неба был поистине страшен. В полумиле от мыса они сливались в непроницаемой мгле. Над головой лейтенанта с ужасающей быстротой проносились низкие, растрепанные тучи, в зените клубились длинные космы тумана. Мгновениями в воздухе наступала полная тишина, и слышались лишь исступленный вой прибоя и гневные удары волн. Затем ураган вновь разражался с беспримерной яростью, и Джаспер Гобсон чувствовал, как дрожит утес до самого основания. Бывали минуты, когда дождь лил с такой силой, что его почти горизонтальные струи превращались в тысячи брызжущих фонтанов, и ветер хлестал ими, точно картечью.

То был один из тех ураганов, которые возникают в самом злокозненном месте небес. Северо-восточный ветер мог удержаться очень долго и долго еще способен был возмущать атмосферу. Но лейтенант Гобсон на это не жаловался. При других обстоятельствах разрушительные последствия бури доставили бы ему большое огорчение, но сейчас он ликовал. Если остров устоит, — на что лейтенант все же надеялся, — то, дрейфуя под этим ветром, более сильным, чем течение, он будет отброшен на юго-запад, а юго-запад — это континент, это спасение. Да, это избавление от гибели и его самого и его друзей, всех! А потому было необходимо, чтобы буря продолжалась, пока остров не прибьет к берегу, все равно к какому. То, что стало бы гибелью для судна, для блуждающего острова будет спасением.

Добрых четверть часа лежал так Джаспер Гобсон, сжавшись под ударами урагана, весь вымокший под холодным душем морского прибоя и дождя. Впиваясь в землю со всей энергией утопающего, он ловил каждое движение бури, сулившей ему счастливый исход. Наконец, он спустился с утеса, соскользнул на отлогий берег мыса и, подгоняемый вихрем песчаной пыли, пересек двор и вошел в дом.

Прежде всего лейтенант сообщил своим товарищам, что ураган, видимо, еще не достиг полной своей силы, и надо ждать, что он продлится еще несколько дней. Тон Джаспера Гобсона показался всем весьма странным: как будто он сообщал какую-то приятную новость. На лицах обитателей фактории невольно отразилось недоумение. Неужели их начальник действительно приветствует этот поединок стихий?

Тридцатого августа лейтенант Гобсон, невзирая на бурю, снова отправился на мыс Батерст; правда, на этот раз он уже не поднимался на его вершину, но дошел до самого побережья. Там, стоя на крутом берегу, о который бились огромные водяные валы, он обратил внимание на выброшенные волной длинные стебли какого-то растения, чуждого флоре острова.

То была совсем еще свежая зелень фукуса, и эти водоросли, несомненно, только недавно были вырваны со дна вблизи американского материка. Значит, берег уже недалеко! Значит, северо-восточный ветер вытолкнул остров из течения, которое уносило его до сих пор! Радость, охватившая Христофора Колумба, когда он увидел плавучие растения, возвещавшие близость земли, была, вероятно, не больше.

Лейтенант Гобсон вернулся в форт и поделился своим открытием с миссис Барнет и Лонгом. В эту минуту он горел желанием все рассказать и другим своим товарищам, ибо теперь больше не сомневался в спасении. Но какое-то предчувствие удержало его, и он промолчал.

Однако в эти дни томительного затворничества обитатели форта не сидели праздно. Они занимались хозяйственными работами внутри форта. Время от времени кто-нибудь отправлялся во двор рыть канавки для стока воды, которая застаивалась между домом и складами. Мак-Нап, проходя с гвоздем в одной руке и-молотком в другой, всегда находил что-нибудь требовавшее починки. Итак, днем люди работали, почти не замечая жестокой бури. Но когда наступала ночь, всем казалось, что ураган свирепствует с удвоенной силой. Спать было невозможно. Порывы ветра обрушивались на дом, словно удары тарана. Иногда между мысом и фортом возникал какой-то вихрь. Казалось, ураган, подобно смерчу, бешено кружился вокруг дома. Половицы трещали. Стропила грозили разойтись по швам, а само здание — рассыпаться в щепы. Мак-Нап жил в постоянном страхе, и его подручным приходилось все время быть настороже. Между тем лейтенанта Гобсона беспокоил не самый дом, а почва, на которой он его построил. Буря становилась все яростнее, море — все ужаснее, и именно сейчас можно было опасаться, что ледяное поле распадется на куски. Казалось невероятным, чтобы эта огромная льдина, которая стала уже гораздо тоньше и постепенно разрушалась снизу, сейчас, подвергаясь беспрестанному перемещению из одной плоскости в другую, могла долго продержаться. Масса острова была настолько значительна, что его обитатели, конечно, не ощущали этих колебаний, но от этого ему доставалось не меньше толчков. Таким образом, вопрос сводился к следующему: уцелеет ли остров до той минуты, когда его отбросит к берегу? Не разлетится ли он вдребезги, прежде чем его прибьет к суше?

В том, что остров до сих пор еще не распался, не было никакого сомнения, и Джаспер Гобсон настойчиво доказывал это миссис Барнет. Действительно, если бы ледяное поле уже раскололось на более мелкие льдины и остров превратился в группу небольших островков, зимовщики форта сразу бы это заметили, ибо тот сравнительно небольшой обломок, на котором они очутились бы, уже не был бы так нечувствителен к состоянию моря и должен был испытывать качку. Переменные движения килевой и боковой качки сотрясали бы его вместе с теми, кто плыл на нем, как это бывает во время бури с пассажирами судна. Между тем обитатели форта этого не ощущали. Лейтенант Гобсон, производя свои ежедневные наблюдения, ни разу не заметил ни движения острова, ни какого-либо колебания или сотрясения почвы. Остров по-прежнему казался таким неподвижным и устойчивым, как будто перешеек все еще крепко связывал его с американским континентом.

Но если остров был еще цел, то это не значило, что он не мог расколоться в любую минуту.

Особенно беспокоил Джаспера Гобсона вопрос, приблизился ли остров Виктория, вытолкнутый из течения и теперь дрейфовавший под влиянием северо-восточного ветра, к какому-либо берегу, так как в этом была единственная надежда на спасение. Однако каждому понятно, что, когда нет ни солнца, ни луны, ни звезд, все инструменты бесполезны и, пока небо не прояснится, установить местонахождение острова будет невозможно. Если даже они и приближались к земле, то могли узнать об этом лишь тогда, когда она появится; если же лейтенант Гобсон хотел выяснить это заранее — до того, как произойдет столкновение с материком, — ему надо было отправиться в южную часть этой опасной территории. В самом деле, положение острова Виктории относительно четырех стран света почти не изменилось. Мыс Батерст все еще был обращен своим острием на север, как и раньше, когда он представлял собою выдававшуюся в море часть американского материка. Было очевидно, что, если остров подойдет к берегу, он пристанет к нему своей южной стороной, заключенной между мысом Майкл и углом, который когда-то прилегал к Моржовой бухте. Одним словом, он вновь соединился бы с материком посредством прежнего перешейка. Вот почему надо было прежде всего и главным образом обследовать южную часть острова.

Итак, лейтенант Гобсон, несмотря на страшную бурю, решил отправиться к мысу Майкл. Но и на этот раз он счел нужным скрыть от зимовщиков настоящие причины своей отлучки. В такую штормовую погоду он мог решиться взять с собою лишь сержанта Лонга.

В этот день, 31 августа, около четырех часов пополудни, Джаспер Гобсон на всякий случай послал за сержантом, и тот немедленно явился.

— Сержант Лонг, — обратился к нему лейтенант, — мы должны немедленно определить географическое положение острова Виктории или по крайней мере узнать, не приблизился ли он благодаря этому шторму к американскому континенту. Я, признаться, надеюсь на это.

— Мне как раз и самому казалось необходимым это выяснить — и чем скорей, тем лучше.

— Но тогда надо отправиться в южную часть острова.

— К вашим услугам, лейтенант!

— Я знаю, что вы всегда готовы исполнить свой долг, сержант. Но вы пойдете не один. Нам надо быть вдвоем, чтобы, если покажется земля, немедленно предупредить товарищей. И, кроме того, я должен видеть собственными глазами… Мы пойдем вместе…

— Как вам угодно, лейтенант! Хоть сейчас, если вы считаете нужным.

— Мы отправимся сегодня вечером, в девять часов, когда все улягутся спать…

— Не сомневаюсь, что любой из них охотно пошел бы с нами, но им незачем знать, что заставляет нас уходить так далеко от фактории.

— Да, да, пусть никто и не знает, — подтвердил Джаспер Гобсон, — я постараюсь до последней минуты избавить их от той тревоги, которую внушает наше ужасное положение.

— Слушаюсь!

— Вы возьмете с собой огниво и трут, на случай если придется дать сигнал. Например, если на юге покажется земля.

— Так точно!

— Поход будет суровый, сержант!

— Само собой разумеется, суровый! Но это не важно! Кстати, как с нашей путешественницей, лейтенант?

— Я решил ничего не говорить ей: боюсь, как бы она не пожелала идти с нами.

— Ну, это невозможно! — заявил сержант. — Женщине не справиться с таким ветром! Смотрите, какой шторм!

И в самом деле, дом так и дрожал от урагана. Казалось, его вот-вот свалит на бок.

— Да, — согласился Джаспер Гобсон, — этой смелой женщине нельзя идти с нами. Но, быть может, лучше рассказать ей о нашем намерении. Надо, чтобы она была предупреждена на случай, если с нами случится в дороге какая-нибудь беда…

— Да, лейтенант, да! — воскликнул сержант Лонг. — Не надо ничего от нее скрывать, и ежели мы не вернемся…

— Итак, в девять часов, сержант!

— В девять часов!

Сержант Лонг отдал честь и вышел.

Немного спустя Джаспер Гобсон, беседуя с миссис Барнет, сообщил ей о предстоящем походе. Как он и ожидал, отважная женщина заявила о своем желании сопровождать их, чтобы вместе с ними бросить вызов жестокой буре. Лейтенант не стал отговаривать ее, рисуя все опасности похода в подобных условиях, а ограничился лишь напоминанием, насколько необходимо ее присутствие в форте во время их отлучки, подчеркнув, что от этого будет зависеть его душевное спокойствие. Если с ними случится несчастье, он по крайней мере будет уверен, что мужественная путешественница заменит его и позаботится об оставшихся здесь людях.

Миссис Барнет поняла его и больше не настаивала. Но она просила Джаспера Гобсона не рисковать безрассудно, памятуя, что он — глава фактории и его жизнь ему не принадлежит: он должен сохранить ее для спасения остальных. Лейтенант обещал быть осторожным, насколько позволят обстоятельства; но сейчас, добавил он, необходимо, чтобы обследование было проведено немедленно, и он это сделает. На следующий день миссис Барнет должна будет объявить зимовщикам, что лейтенант Гобсон и сержант Лонг отправились на юг — в последнюю разведку перед наступлением зимы.

7. ОГОНЬ И КРИК

Лейтенант Гобсон и сержант Лонг провели вечер в большой зале форта Надежды до часа отхода ко сну. Здесь собрались все, кроме астронома, который все время сидел, так сказать, наглухо запертый и законопаченный в своей комнатке. Люди занимались каждый своим делом: кто чистил оружие, кто чинил или точил инструмент. Миссис Мак-Нап, миссис Рэй, миссис Джолиф и Мэдж шили, а миссис Барнет читала вслух. Чтение то и дело прерывалось, и не только шумом ветра, который словно таранил стены дома, но и криками ребенка. Капралу Джолифу, которому поручили забавлять его, приходилось нелегко. Его колени, превратившиеся в ретивых коней, совсем уже онемели, а неутомимому всаднику все было мало. Ребенок так долго не унимался, что капрал положил его в конце концов на большой стол, и он барахтался там до тех пор, пока не уснул.

В восемь часов прочитали, как обычно, общую молитву, погасили лампы, и вскоре обитатели фактории улеглись в свои постели.

Как только все стихло, лейтенант Гобсон и сержант Лонг бесшумно прошли через пустую залу в коридор. Там они застали миссис Барнет; она хотела в последний раз пожать им руку.

— До завтра, — сказала она лейтенанту.

— До завтра, сударыня, — ответил Джаспер Гобсон, — да… до завтра… непременно…

— А если вы запоздаете?..

— Надо набраться терпения и ждать. Ведь может случиться, что во время обследования южной части горизонта, во тьме среди ночи вдруг покажется огонь, например, если мы уже приблизились к берегам Новой Джорджии. Тогда мне непременно захочется еще раз определить наше местоположение при дневном свете, и наша экспедиция может продлиться целые сутки. Но если нам удастся попасть на мыс Майкл ранее полуночи, мы вернемся обратно завтра вечером. Итак, будьте терпеливы, сударыня, и поверьте, чти мы не станем напрасно подвергать себя опасности.

— Но если вас не будет ни завтра, ни послезавтра, ни через два дня?.. — спросила путешественница.

— Значит, мы уже никогда не вернемся! — просто сказал лейтенант Гобсон.

Дверь открылась. Миссис Барнет заперла ее за ушедшими и, взволнованная тяжелыми мыслями, возвратилась в свою комнату, где ее ожидала Мэдж.

Лейтенант Гобсон и сержант Лонг пересекли внутренний двор. Там кружил такой вихрь, что их едва не свалило с ног. Поддерживая друг друга и опираясь на палки с железными наконечниками, они прошли через калитку в ограде и направились по дороге между холмами и берегом озера.

Остров был окутан слабым сумеречным светом. Молодому, только накануне народившемуся месяцу было еще не время взойти над горизонтом и озарить мрачный лик ночи; темноте оставалось царить еще несколько часов. Однако и сейчас было достаточно светло, чтобы не заблудиться.

Но какой ветер и дождь! Лейтенант Гобсон и его спутник были в непромокаемых сапогах и туго стянутых в талии клеенчатых плащах с капюшонами, закрывавшими голову. По счастью, эта одежда хорошо защищала их от холода, ибо ветер дул им в спину, беспощадно толкая вперед, а когда шторм усиливался, они продвигались даже быстрее, чем им хотелось бы. Они шли молча. Оглушенные шумом бури, задыхаясь от ветра, не слыша друг друга, они и не пытались перекинуться словом. Джаспер Гобсон не предполагал идти вдоль побережья, так как его извилины только удлинили бы переход и подставили бы путников под прямые удары урагана, для которого здесь, у самого моря, не было никаких преград. Он рассчитывал, по возможности, срезать путь от мыса Батерст до мыса Майкл, идя по прямой, и предусмотрительно запасся карманной буссолью, которая помогала ему контролировать направление. Поэтому, чтобы достичь намеченной цели, им оставалось пройти всего десять — одиннадцать миль, и лейтенант Гобсон надеялся закончить переход приблизительно к тому времени, когда сумеречный свет совсем угаснет и остров часа на два погрузится во мрак.

Джаспер Гобсон и сержант Лонг, согнувшись под напором ветра, втянув голову в плечи и опираясь на палки, продвигались довольно быстро. Пока дорога шла восточным берегом озера, они не испытывали на себе всей силы ветра и не слишком страдали от него, — их отчасти спасали увенчанные деревьями холмы. Ветер с дикой яростью свистел в кронах деревьев, грозя вырвать с корнем или свалить те, что послабее. Но, сметая все на пути, он сам «разбивался» о преграды. Дождь и тот рассеивался едва ощутимой пылью. Таким образом, этот переход в четыре мили показался смелым разведчикам менее тяжелым, чем они ожидали.

Дойдя до южного края лесного массива, где отлогие склоны холмов, постепенно понижаясь, переходили в совершенно плоскую равнину, не защищенную завесой деревьев и открытую морским ветрам, они на мгновение остановились. До мыса Майкл оставалось еще шесть миль.

— Вот теперь будет, пожалуй, трудновато! — крикнул Джаспер Гобсон на ухо сержанту.

— Да, — ответил сержант, — дождь и ветер зададут нам знатную трепку.

— Боюсь, как бы не присоединялся к ним временами и град, — добавил лейтенант.

— Ну, он все-таки будет не так смертоносен, как картечь, — спокойно заметил сержант. — А ведь вам, лейтенант, как и мне, не раз приходилось иметь с ней дело. Итак, вперед!

— Вперед, сержант!

Было десять часов вечера. Последние отблески сумеречного света начали исчезать, как будто утопая в тумане или угасая под дождем и ветром. Однако еще брезжил какой-то свет, правда, очень слабый. Лейтенант высек огонь и посмотрел на буссоль, осветив ее зажженным концом трута. Затем он плотнее запахнул полы плаща, крепко-накрепко затянул капюшон, оставив только щелку для глаз, и в сопровождении сержанта устремился вперед — в простиравшееся перед ними темное пространство, где уже ничто не препятствовало урагану и не могло защитить от него.

В первое мгновение обоих с силой бросило оземь, но они тотчас же поднялись и, держась друг за друга, сгорбившись, как старики, бросились бежать все быстрее и быстрее.

Буря была великолепна в своей ярости. Огромные, растерзанные клочья тумана — настоящие лохмотья, сотканные из воздуха и воды, — волочились по земле, словно подметая равнину. Песок и земля носились в воздухе подобно картечи. По соленому вкусу, который ощущался на губах, лейтенант Гобсон и сержант Лонг поняли, что морская вода долетала сюда за две-три мили от берега — в виде сыпучей пелены.

Изредка наступало короткое затишье, и тогда они останавливались, чтобы отдышаться. Лейтенант, тщательно проверяя направление, пытался определить пройденное расстояние, и они снова пускались в путь.

Однако с наступлением ночи буря еще усилилась. Казалось, две стихии — вода и воздух — совершенно смешались. В нижних слоях атмосферы они образовали один из тех опасных смерчей, которые разрушают здания, с корнем вырывают деревья в лесу; защищаясь от них, суда стреляют из пушек. Можно было подумать, что выплеснутый из своего ложа океан начинал всей своей массой перекатываться через плавучий остров.

Джаспер Гобсон недаром задавал себе вопрос, каким образом поддерживавшая остров льдина могла устоять перед этим катаклизмом и как она под ударами гигантских валов до сих пор еще не разлетелась на части. Надвигавшийся вал был, должно быть, чудовищным, и лейтенант Гобсон услышал издали его рев. В это мгновение сержант Лонг, опередивший своего командира на несколько шагов, внезапно остановился и вернулся к лейтенанту, пытаясь что-то сказать.

— Туда нельзя! — услышал Гобсон.

— Почему?

— Там — море!..

— Как? Море! Но ведь мы еще не дошли до юго-западного побережья.

— Посмотрите сами, лейтенант!

Действительно, лейтенант увидел впереди в темноте широкое водное пространство, и волны с силой разбивались у его ног.

Джаспер Гобсон еще раз высек огонь, зажег новый кусок трута и внимательно посмотрел на иглу буссоли.

— Нет, море лежит левее. Мы еще не прошли большой лесной массив, отделяющий нас от мыса Майкл.

— Но тогда это…

— Трещина на поверхности острова… — ответил Джаспер Гобсон и так же, как его спутник, бросился на землю, чтобы укрыться от ветра. — Быть может, значительная часть острова отделилась от него и теперь дрейфует, а возможно — это просто небольшая расселина и ее можно обойти. Вперед!

Джаспер Гобсон и сержант Лонг поднялись с земли и пошли вправо, вдоль обочины, залитой водою, которая пенилась под их ногами. Они шли так минут десять, боясь, и не без основания, что сообщение с южной частью острова уже невозможно. Вскоре шум прибоя, который прибавился к разноголосому шуму бури, смолк.

— Нет, это просто расселина, — крикнул лейтенант Гобсон на ухо сержанту. — Повернем обратно!

И они опять свернули к югу. Но, приняв это решение, смелые люди подвергали себя ужасной опасности, и они знали это, хотя ни словом не обмолвились друг с другом.

Действительно, та часть острова Виктории, куда они так смело устремились, уже дала большую трещину и могла с минуты на минуту отделиться от него. Если трещина, размываемая прибоем, пойдет еще дальше, их неминуемо унесет течением вглубь океана. Но они не раздумывали и ушли во тьму, даже не задаваясь вопросом, будет ли возможность вернуться назад.

Сколько тревожных мыслей осаждало в эти минуты лейтенанта Гобсона!.. Можно ли было надеяться, что остров уцелеет до зимы? Не началось ли уже его неизбежное разрушение? Если ветер не прибьет его к берегу, не обречен ли он на скорую гибель, не потонет ли он, не растает ли? Какой ужасный конец! И на что могут надеяться несчастные обитатели этой льдины?

Между тем избитые, изнемогающие в борьбе со штормом, но исполненные неиссякаемого чувства долга, эти два стойких человека продолжали свой путь. Так дошли они до края лесного массива, который примыкал к мысу Майкл и который им предстояло пересечь, чтобы как можно быстрее достичь побережья. Они вступили в лес, окутанный непроницаемым мраком и наполненный оглушительным шумом ветра, свистевшего в верхушках берез и елей. Вокруг все трещало. На каждом шагу их больно хлестали сломанные ветви. Им ежеминутно грозила опасность попасть под удар падающего дерева, они то и дело натыкались в темноте на расколотый ствол. Но сейчас они уже не брели наугад, их вел сквозь чащу шум морского прибоя. Они слышали глухие отголоски тяжелого падения гигантских валов, бьющих о берег, и временами чувствовали, как вздрагивал под их ударами самый остров, ставший, очевидно, значительно легче. Держась за руки, чтобы не потеряться в темноте, поддерживая и поднимая один другого, когда кто-нибудь из них спотыкался и падал, они добрались, наконец, до противоположной опушки леса.

Но там они сразу попали в круговорот вихря, который, насильно оторвав их друг от друга и швырнув в разные стороны, бросил на землю.

— Сержант, сержант, где вы? — крикнул Джаспер Гобсон изо всех сил.

— Я здесь, лейтенант! — послышался хриплый голос Лонга.

Они ползком попытались добраться друг до друга, но, казалось, чья-то властная рука пригвоздила их к месту. Наконец, после неимоверных усилий им это удалось, и, чтобы предупредить повторение такого случая, лейтенант Гобсон привязал к себе сержанта поясным ремнем. Они вскарабкались по песку на небольшой пригорок, где росло несколько елей и можно было укрыться от ветра. Там они вырыли яму и забрались в нее, усталые, разбитые, изнеможенные.

Было половина одиннадцатого вечера.

Джаспер Гобсон и сержант Лонг просидели несколько минут молча, полузакрыв глаза и не шевелясь: ими овладело какое-то оцепенение, какая-то непреодолимая дремота. Словно кости скелета, скрипели над их головами раскачиваемые шквалом ели. Между тем они постепенно побороли это сонное состояние и, глотнув из фляжки сержанта немного водки, подбодрились и начали разговаривать.

— Только бы эти деревья устояли, — проговорил лейтенант.

— И наша яма не ушла бы вместе с ними! — добавил сержант, упираясь в осыпавшийся под ним песок.

— Ну, раз уж мы здесь, — сказал Джаспер Гобсон, — в нескольких шагах от мыса Майкл, и пришли сюда, чтоб смотреть, — посмотрим! Знаете, сержант Лонг, у меня какое-то предчувствие, что мы недалеко от материка; но, конечно, это только предчувствие!

Оттуда, где они расположились, их взгляд мог охватить две трети южной стороны горизонта, если бы горизонт был виден. Но в это время царил полный мрак, и они понимали, что если только до утра не появится огонек, то им придется дождаться рассвета, чтобы рассмотреть побережье материка, в случае если ураган отнес их далеко на юг.

Между тем, — и лейтенант Гобсон говорил об этом миссис Полине Барнет, — рыбаки нередко посещают эту часть Северной Америки, носящую название Новой Джорджии. На этом берегу встречается также немало поселков; туземное население их занимается раскопками в поисках бивней мамонтов, так как в этих местах сохранилось в окаменелом состоянии много скелетов этих гигантских допотопных животных. Несколькими градусами южнее находится Ново-Архангельск — главный город Русской Америки и ее административный центр, распространяющий свое влияние на весь архипелаг Алеутских островов. Охотники теперь чаще посещали берега Северного Ледовитого океана, особенно с тех пор, как Компания Гудзонова залива арендовала охотничьи угодья, где некогда промышляли русские купцы. Джаспер Гобсон, не зная здешних мест, знал нравы агентов, приезжавших сюда в это время года, и был почти уверен, что встретит здесь соотечественников и даже коллег по профессии или же, за отсутствием их, каких-нибудь кочующих индейцев, бродивших обычно по побережью.

Но что давало лейтенанту Гобсону повод надеяться, что остров Виктория был отброшен к побережью материка?

— Да, тысячу раз да! — твердил он Лонгу. — Вот уже неделю, как этот северо-восточный ветер дует не хуже урагана. Я прекрасно знаю, что за наш очень плоский остров ему трудно зацепиться, но холмы и лесные массивы, расставленные здесь, как паруса, должны слегка уступать напору ветра. Кроме того, море тоже испытывает влияние ветра, и вполне понятно, что его большие волны бегут по направлению к материку. Поэтому я считаю, что мы должны были выйти из течения, уносившего нас на запад, и что нас отбросило на юг. В последний раз мы были всего в двухстах милях от земли, а за эти семь дней…

— Все ваши рассуждения справедливы, лейтенант, — поддержал сержант Лонг. — Притом если нам помогает ветер, то помогает и бог. Он не захочет, чтобы погибло столько несчастных. И на него возлагаю я свои надежды.

Разговор Джаспера Гобсона с сержантом прерывался почти на каждой фразе ревом бури. Они пытались проникнуть взглядом в густую мглу, в которой ползли длинные космы растрепанного ветром тумана, отчего она казалась еще более непроницаемой. И в этой мгле не было видно ни одной светящейся точки.

К половине второго утра ураган на несколько минут утих и только страшно разбушевавшееся море продолжало реветь. Огромные валы, вздымаясь, яростно набегали друг на друга.

Вдруг Джаспер Гобсон, схватив своего товарища за руку, крикнул:

— Сержант, вы слышите?..

— Что?

— Шум моря!

— Слышу, лейтенант, — ответил сержант Лонг. — И уже несколько мгновений мне кажется, что удары волн…

— Уже не те… не правда ли, сержант?.. Слушайте… слушайте… как будто прибой… как будто волны разбиваются о скалы!..

Лейтенант Гобсон и сержант Лонг напряженно вслушивались. Это и в самом деле не был уже тот глухой, монотонный шум волн, набегающих одна на другую в открытом море, но звучный рокот тяжелых струй, ударяющихся о твердый берег, который рождал звонкое эхо скал. Между тем на побережье острова Виктории не было ни одной скалы, оно представляло собою просто невысокую кромку из земли и песка, почти не отражавшую звуков.

Но не ошиблись ли Джаспер Гобсон и его спутник? Сержант привстал было, чтобы лучше прислушаться, но его тут же свалил неожиданный порыв урагана, возобновившегося с новой силой. Затишья как не бывало, пронзительный свист ветра приглушал рев моря, а вместе с ним то особенное звучание, которое поразило слух лейтенанта.

Судите сами, какое волнение охватило этих людей! Они снова залезли в свою нору и, чувствуя, как под ними осыпается песок, видя, как ели склоняются до самой земли, гадали, не лучше ли им уйти из этого убежища, пока не поздно. В то же время оба, не отрываясь, смотрели в сторону юга. В этом взгляде сосредоточилась вся их жизнь; пристально вглядывались они в густую мглу, которая должна была рассеяться с первыми лучами зари.

Вдруг около половины третьего утра сержант Лонг крикнул:

— Вижу!

— Что?

— Огонь!

— Огонь?

— Да!.. Вон в той стороне!..

И он указал на юго-запад. Но не ошибся ли он? Нет! Джаспер Гобсон, взглянув в ту сторону, тоже различил какой-то робкий свет.

— Да! — вскричал он. — Да, сержант! Огонь! Это земля!

— Или огни корабля!

— Корабль в такую погоду! Невозможно! — вскричал лейтенант. — Нет, нет, там суша, говорю вам, всего в нескольких милях от нас!

— Ну, так дадим сигнал!

— Да, сержант, в ответ на этот огонек с континента зажжем огонь на нашем острове!

Ни у лейтенанта Гобсона, ни у сержанта не было факела, но ураган сгибал над ними до земли смолистые ели.

— Ваше огниво, сержант! — крикнул Джаспер Гобсон.

Лонг высек огонь и зажег трут. Потом ползком добрался до рощицы. Лейтенант последовал за ним. Здесь было много валежника. Они сложили его у самых корней деревьев, зажгли, и раздуваемое ветром пламя охватило всю рощицу.

— Ну, если мы увидели их, значит и они нас увидят!

Ели горели синеватым пламенем и коптили, как гигантский факел. Смола трещала в старых стволах, и они быстро сгорали. Вскоре раздался последний слабый треск, и все погасло.

Джаспер Гобсон и сержант Лонг смотрели, не ответит ли им новый огонек…

Но нет!.. Минут десять они упорно вглядывались вдаль, надеясь вновь найти ту светящуюся точку, которая блеснула им на миг, и уже отчаялись дождаться какого-нибудь сигнала, как вдруг послышался крик, внятный крик, отчаянный зов с моря.

В страшной тревоге Джаспер Гобсон и сержант Лонг бросились к берегу, скользя на ходу.

Крик не повторился.

Между тем уже разгоралась заря. С появлением солнца ярость бури, казалось, начала утихать. Вскоре стало достаточно светло, чтобы зоркий глаз мог оглядеть далекое пространство…

Земли нигде не было. На горизонте небо и море сливались, как и прежде, в одну сплошную линию.

8. ПРОГУЛКА МИССИС ПОЛИНЫ БАРНЕТ

Все утро Джаспер Гобсон и сержант Лонг блуждали в этой части побережья. Погода заметно изменилась. Дождь почти прекратился, а ветер, бушевавший все с той же силой, внезапно изменил направление и дул теперь с юго-востока. Это досадное обстоятельство еще более ухудшило положение и усилило тревогу лейтенанта Гобсона. Он уже потерял всякую надежду, что остров приблизится к земле.

В самом деле, юго-восточный ветер мог только отдалить остров от американского континента и снова бросить его в зону тех опасных течений, которые устремлялись в северную часть Ледовитого океана.

Но можно ли было утверждать, что в эту ужасную ночь остров действительно приблизился к берегам материка? Или то было лишь предчувствие лейтенанта Гобсона, предчувствие, которое не оправдалось? Ночь была довольно ясная, и взгляд мог охватить пространство радиусом в несколько миль, а между тем нигде не было заметно и признака земли. Не следовало ли поэтому возвратиться к предположению сержанта и допустить, что ночью в виду острова прошло судно, на борту которого появился и тут же исчез огонь; оттуда же донесся отчаянный крик матроса, ибо разве во время такого шторма судно не могло терпеть бедствие?

Но как бы то ни было, ни на море, ни на берегу не было видно обломков разбитого судна. Между тем океан, разъяренный ветром с материка, вздымался такими огромными валами, против которых трудно было бы устоять любому кораблю.

— Итак, лейтенант, — сказал сержант Лонг, — надо принять какое-то решение!

— Да, надо, сержант, — ответил Джаспер Гобсон, проводя рукой по лбу, — надо оставаться на острове и ждать зимы! Только она и может нас спасти!

Был уже полдень, и так как Джаспер Гобсон хотел вернуться в форт Надежды до наступления вечера, он и его спутник, подгоняемые ветром, который снова дул им в спину, немедля направились к мысу Батерст. Они сильно опасались, что ночью во время борьбы двух стихий остров мог расколоться пополам. Если бы расселина, которую они видели накануне, протянулась во всю ширину острова, они оказались бы отрезанными от своих друзей.

Вскоре путники подошли к лесу, через который проходили накануне. Земля была покрыта свежим валежником, у одних деревьев был расщеплен ствол, другие были вырваны с корнем из тонкого растительного слоя земли, где они держались недостаточно прочно. Порывистый ветер громко шелестел облетевшими листьями, которые, сморщившись, приняли какие-то странные очертания.

Отойдя мили на две от этого опустошенного леса, лейтенант Гобсон и сержант Лонг приблизились к краю расселины, размеров которой они в темноте определить не могли. Теперь же они тщательно ее обследовали. Трещина была шириной футов в пятьдесят и пересекала побережье приблизительно на полпути между мысом Майкл и местом, где некогда находился порт Барнет. Она представляла собою нечто вроде лимана, вдававшегося больше чем на полторы мили вглубь острова. Если бы новая буря вызвала дальнейшее вторжение моря, щель расширилась бы еще больше.

Подойдя к берегу, лейтенант Гобсон увидел, как огромная льдина внезапно отделилась от острова и пошла блуждать в открытом море.

— Вот что опасно! — пробормотал сержант Лонг.

Они быстро повернули на запад и, обойдя расселину, направились прямо к форту Надежды.

На всем остальном пути ни лейтенант Гобсон, ни сержант не заметили никаких других изменений, и в четыре часа они были уже в фактории, где нашли всех своих товарищей за обычными делами.

Джаспер Гобсон сказал своим людям, что он хотел в последний раз перед наступлением зимы поискать, нет ли где следов отряда, обещанного капитаном Крэвенти, но его поиски ничего не дали.

— Что ж, лейтенант, — сказал Марбр, — мне думается, что на этот год во всяком случае надо забыть о том, что мы ждали к себе наших товарищей из форта Релайанс.

— Я тоже так думаю, Марбр, — просто ответил Джаспер Гобсон и вернулся в общую залу.

Найдя там миссис Барнет и Мэдж, он сообщил им, что во время экспедиции они заметили вдали огонь и слышали крик с моря. Джаспер Гобсон уверял, что и он и сержант действительно видели огонь и слышали крик и что это не игра их воображения. По зрелом размышлении все пришли к одному и тому же выводу: ночью мимо острова проходил потерпевший бедствие корабль, но сам остров нисколько не приблизился к американскому материку.

Между тем юго-восточный ветер вскоре очистил небо и разогнал туман. Джаспер Гобсон мог теперь с полным правом надеяться, что на следующий день можно будет определить координаты острова.

В самом деле, ночью сильно похолодало и выпал небольшой снег, покрывший всю территорию острова. Проснувшись утром, Джаспер Гобсон приветствовал этот первый признак наступления зимы.

Было 2 сентября. Небо постепенно очистилось от заволакивавшего его тумана. Показалось солнце. Его-то и ждал лейтенант Гобсон. В полдень он сделал удачное определение широты, а около двух часов произвел вычисление часового угла и нашел долготу.

Результат наблюдений был следующий: широта — 70°57′, долгота — 170°30′.

Таким образом, несмотря на жестокий ураган, остров удерживался приблизительно на той же параллели, только течение отнесло его еще дальше на запад. В это время он проходил через меридиан Берингова пролива, но был по меньшей мере в четырехстах милях севернее мыса Восточного и мыса Принца Уэльского, расположенных в самой узкой части пролива.

Новое местоположение острова было еще опаснее. С каждым днем он приближался к мощному Камчатскому течению, которое, захватив его в свои стремительные воды, могло увлечь остров на север. Вскоре должна была, очевидно, решиться его судьба: либо он остановится между двумя противоположными течениями, пока вокруг него не замерзнет океан, либо уйдет дальше на север и затеряется в полярных пустынях.

Джаспер Гобсон был крайне удручен и, желая скрыть свою тревогу, ушел к себе и весь день не появлялся. Разложив на столе перед собою подробную карту территории, он призвал на помощь всю свою находчивость, весь свой практический опыт и фантазию, стараясь найти какой-нибудь выход из создавшегося положения.

В этот день «температура понизилась еще на несколько градусов, и густой туман, который поднялся к вечеру над юго-восточной стороной горизонта, ночью сменился снегом. Наутро, 3 сентября, толщина снежного покрова достигла двух футов. Зима, наконец, наступала.

В тот же день миссис Барнет решила обследовать несколько миль той части побережья, которая простиралась от мыса Батерст до мыса Эскимосов. Путешественнице хотелось узнать, какие изменения могла произвести буря за последние дни. Если бы миссис Барнет предложила Джасперу Гобсону сопровождать ее, он бы, несомненно, согласился. Но, не желая отрывать лейтенанта от его дел, она решила отправиться без него и взять с собою Мэдж. К тому же им не угрожала никакая опасность. Единственными действительно страшными хищниками были в здешних местах медведи, но, по-видимому, все они покинули остров еще во время землетрясения. Таким образом, две женщины смело могли провести в окрестностях мыса несколько часов.

Мэдж, не раздумывая, приняла предложение миссис Барнет; и в восемь часов утра, вооружившись снежным ножом, с флягой и сумкой для провизии через плечо, они, никого не предупредив, вышли из дома, спустились по откосу мыса Батерст и свернули на запад.

Солнце устало ползло по небосводу. Теперь даже в полдень, в момент прохождения через меридиан, оно поднималось всего лишь на несколько градусов. Но тонкий слой снега в тех местах, куда падали его хотя и косые, но яркие и пронизывающие лучи, все еще таял.

Птицы — белые межняки, чистики, тупики, дикие гуси, утки разных пород — носились целыми стаями и, оглашая воздух громкими криками, оживляли побережье. В зависимости от того, какая вода — пресная или соленая — их привлекала, они беспрестанно перелетали от озера к морю.

Миссис Барнет теперь сама убедилась, как много пушных зверей водилось в окрестностях форта Надежды. Здесь были куницы, горностаи, мускусные крысы, лисицы. Фактория могла бы наполнить свои склады без малейшего труда. Но к чему это было теперь? Эти безобидные звери, видно, понимали, что уже никто не станет на них охотиться, и, бродя у самой ограды, привыкали к людям и становились все более ручными. Инстинкт, несомненно, подсказывал им, что на этом острове они такие же пленники, как и человек, и что общая участь их сближает. Но самым странным — и миссис Барнет прекрасно это заметила — было то, что Марбр и Сэбин, два страстных охотника, беспрекословно подчинялись приказу лейтенанта не охотиться на пушных зверей и, казалось, не испытывали ни малейшего желания стрелять в эту драгоценную дичь. Правда, лисицы и другие пушные звери еще не оделись в свой зимний наряд, что значительно их обесценивало, но одним этим трудно было объяснить чрезвычайное равнодушие к ним со стороны охотников.

Продолжая идти быстрым шагом и обсуждая свое необыкновенное положение, миссис Барнет и Мэдж внимательно всматривались в песчаную кромку берега. Разрушения, недавно причиненные морем, особенно бросались здесь в глаза. На месте обвалов то тут, то там зияли новые, отчетливо выделявшиеся трещины. Песчаный берег, плоский и уже размытый в нескольких местах, дал огромные оползни, и теперь волны добирались туда, куда прежде крутизна берега преграждала им путь. Очевидно, некоторые части острова погрузились в воду и теперь едва поднимались над уровнем океана.

— Милая Мэдж, — сказала миссис Барнет, указывая своей спутнице на большую поляну, на которую, разбиваясь, с шумом набегали волны, — это злосчастная буря еще ухудшила наше положение! Очевидно, общий уровень острова постепенно понижается! Наше опасение — во власти погоды! Скоро ли наступит зима? Все зависит от нее!

— Зима не заставит себя ждать, дочка, — ответила Мэдж с непоколебимой уверенностью. — Уже вторую ночь идет снег. Ведь холод спускается сверху, с небес, и мне хочется думать, что его посылает нам бог.

— Ты права, Мэдж, — продолжала путешественница, — надо надеяться. Мы, женщины, обычно не доискиваемся физических первопричин явлений и не должны отчаиваться, даже если люди образованные и приходят в отчаяние. В этом и есть наша женская привилегия. К несчастью, лейтенант не может рассуждать, как мы. Ему известны причины явлений, он размышляет, вычисляет, высчитывает остающееся время, и я вижу, что он близок к тому, чтобы потерять всякую надежду.

— Между тем это стойкий и решительный человек, — заметила Мэдж.

— Да, — добавила миссис Барнет, — и он спасет нас, если только наше спасение еще в руках человеческих!

К девяти часам миссис Барнет и Мэдж прошли четыре мили. Чтобы обойти низкие места, куда уже вторглись волны океана, они вынуждены были несколько раз сворачивать с прибрежной дороги и отходить дальше от берега. Во время бури море кое-где продвинулось на полмили вглубь острова, и ледяное поле должно было там значительно подтаять. Это грозило тем, что в некоторых местах в результате размыва на побережье могли образоваться новые бухты и заливы.

Миссис Барнет заметила, что, по мере того как они удалялись от форта, пушных зверей попадалось все меньше. Очевидно, присутствие человека, близости которого они прежде боялись, теперь их успокаивало, и животные предпочитали держаться недалеко от фактории. Хищников, которым инстинкт вовремя не подсказал покинуть этот опасный остров, было мало. Однако миссис Барнет и Мэдж все же заметили вдали, на равнине, несколько бродячих волков, которых, видимо, не могла приручить до сих пор даже общая с человеком опасность. Впрочем, волки к ним близко не подошли и вскоре исчезли за южным холмистым берегом озера.

— Но что будет, — спросила Мэдж, — с этими дикими животными, такими же, как и мы, пленниками острова, когда у них не станет пищи и зима заставит их голодать?

— Голодать! Милая моя Мэдж! — ответила миссис Барнет. — Полно! Уверяю тебя, что этого нечего бояться. В пище у них недостатка не будет, и все эти куницы, горностаи, полярные зайцы, которых мы теперь щадим, станут добычей волков. Нападение хищников нам не страшно. Нет! Опасность не в том! Она — в хрупкой опоре острова, который распадется, который грозит распасться под нашими ногами в любую минуту. Взгляни, Мэдж, как далеко вглубь острова проникло море! Оно уже покрыло часть этой равнины, и его воды, еще сравнительно теплые, будут разрушать ее и снизу и сверху. И если только холод не остановит его, океан скоро дойдет до нашего озера, и мы лишимся озера, как уже лишились порта и речки.

— Если так случится, — воскликнула Мэдж, — это будет непоправимое несчастье!

— Почему ты так думаешь, Мэдж? — удивилась миссис Барнет.

— Да потому, что у нас не станет пресной воды, — ответила Мэдж.

— О, в пресной воде у нас недостатка не будет, милая моя Мэдж. Дождь, снег, лед, айсберги океана, наконец сама ледяная основа острова — все это пресная вода! Нет, повторяю тебе, опасность не в этом!

К десяти часам миссис Барнет и Мэдж были уже на уровне мыса Эскимосов, но, так как сильно размытым берегом пройти было нельзя, им пришлось удалиться — по меньшей мере на две мили — вглубь острова. Женщины, слегка утомленные прогулкой, затянувшейся из-за частых обходов, решили, прежде чем возвращаться в факторию, несколько минут отдохнуть. Здесь, на невысоком холме, поросшем кустами толокнянки, была небольшая березовая рощица. Покрытый желтоватым мхом и освещенный солнцем, которое уже растопило снег, этот холмик оказался прекрасным местом для отдыха.

Они уселись под деревьями, открыли сумку и братски разделили скромный завтрак.

Полчаса спустя миссис Барнет предложила своей спутнице продолжать путь, но не сворачивать сразу на восток, к фактории, а сначала дойти до берега и посмотреть, что сталось с мысом Эскимосов. Ей хотелось знать, устоял ли перед натиском бури этот выступавший в море клин. На это Мэдж ответила, что она готова сопровождать свою дочку, куда та пожелает, но напомнила ей, что до мыса Батерст остается еще добрых восемь-девять миль и что не следует беспокоить лейтенанта Гобсона таким долгим отсутствием.

Тем не менее миссис Барнет, словно что-то предчувствуя, настояла на своем, и не напрасно, как это вскоре узнает читатель. Впрочем, этот обходный путь удлинял их путешествие не более чем на полчаса.

Женщины поднялись и направились к мысу Эскимосов.

Но не прошли они и четверти мили, как миссис Барнет вдруг остановилась, указывая Мэдж на следы, ясно отпечатавшиеся на снегу. Они были совсем свежие, оставленные не больше чем несколько часов назад, иначе выпавший ночью снег покрыл бы их.

— Какой это зверь прошел здесь? — спросила Мэдж.

— Это не зверь, — ответила миссис Барнет и наклонилась, чтобы лучше рассмотреть следы. — У всякого четвероногого совсем другие следы. Смотри, Мэдж, они одинаковы, и мы можем порадоваться — здесь ступала нога человека!

— Но кто же мог прийти сюда? — спросила Мэдж. — Ни один солдат, ни одна женщина — никто не выходит за пределы форта, а так как мы на острове… Ты, верно, ошибаешься, дочка. Впрочем, пойдем по этим следам и посмотрим, куда они нас приведут.

Миссис Барнет и Мэдж пошли вперед, пристально вглядываясь в отпечатки ног.

Пройдя шагов пятьдесят, они снова остановились.

— Посмотри, Мэдж, — сказала миссис Барнет, удерживая свою спутницу, — и скажи, ошиблась ли я?

Рядом со следами шагов, на том месте, где снег был недавно примят каким-то тяжелым телом, был ясно виден отпечаток руки.

— Это рука женщины или ребенка! — воскликнула Мэдж.

— Не знаю, кто здесь упал — ребенок или женщина, но кто-то изнемогающий, больной, обессиленный… Потом это несчастное существо поднялось и снова пошло… Смотри! Следы ведут дальше… И там кто-то снова упал!..

— Но кто же, кто? — спросила Мэдж.

— Я и сама не знаю, — ответила миссис Барнет. — Возможно, какой-нибудь пленник этого острова, кто, как и мы, томится здесь в течение трех или четырех месяцев. Или потерпевший кораблекрушение и выброшенный на берег в эту жестокую бурю… Вспомни огонь и крик, о которых нам рассказывали лейтенант Гобсон и сержант Лонг!.. Скорей, скорей, Мэдж, быть может, нам суждено спасти какого-нибудь несчастного!..

И, увлекая свою спутницу, миссис Барнет устремилась вперед по скорбному пути, проложенному через эту снежную поляну. Вскоре они увидели на земле несколько капель крови.

«Спасти какого-нибудь несчастного!» — сказала эта сострадательная и отважная женщина, забывая, что на этом полуразрушенном острове, которому рано или поздно суждено было погрузиться на дно океана, нет спасения ни для кого-либо другого, ни для нее самой!

Следы вели к мысу Эскимосов, и миссис Барнет и Мэдж шли вперед, пристально всматриваясь в них. Вскоре кровавых пятен стало больше, но отпечатки шагов исчезли. Дальше по снегу шла только неровная тропинка. С этого места несчастное существо, исчерпав последние силы, видимо, ползло, влачилось по земле, помогая себе руками и ногами. То тут, то там валялись куски разорванной одежды. То были клочья тюленьей кожи и какого-то меха.

— Идем, идем! — повторяла Полина Барнет, сердце которой бешено колотилось.

Мэдж спешила за ней. До мыса Эскимосов оставалось не больше пятисот шагов. Он был уже виден, уже вырисовывался над морем на фоне неба! Но там было пусто.

След вел, очевидно, прямо к мысу. Миссис Барнет и Мэдж добежали до самого конца, но и здесь никого не было. Только у основания мыса, у подножья образовавшего его холма, след сворачивал направо и пролагал тропинку к морю.

Миссис Барнет устремилась вправо, но в тот миг, когда она спускалась к берегу, Мэдж, следовавшая за ней и бросавшая вокруг беспокойные взгляды, удержала ее движением руки:

— Постой!

— Нет, нет, Мэдж, — воскликнула миссис Барнет, которую влекло вперед какое-то непреодолимое чувство.

— Погоди, дочка! Смотри! — решительно остановила ее Мэдж.

Шагах в пятидесяти от мыса Эскимосов, у самой кромки берега, издавая грозное рычание, двигалась какая-то огромная белая масса.

Это был полярный медведь исполинских размеров. Женщины замерли на месте и с ужасом смотрели на него. Громадный зверь кружил вокруг какого-то свертка мехов, лежавшего на снегу, потом приподнял его, снова опустил и стал обнюхивать. Сверток этот был похож на безжизненное тело моржа.

Миссис Барнет и Мэдж не знали, как быть, идти ли дальше, или нет, как вдруг тело приняло такое положение, при котором над его головой отвернулось нечто вроде капюшона и из-под него выбились длинные пряди темных волос.

— Это женщина! — воскликнула миссис Барнет и бросилась было к несчастной, желая во что бы то ни стало узнать, жива она или нет.

— Не ходи, — закричала опять Мэдж, удерживая ее. — Не ходи! Он не сделает ей зла!

Действительно, медведь внимательно смотрел на сверток и только поворачивал его, видно совсем не собираясь разрывать своими страшными когтями. Он то уходил от него, то снова возвращался и точно не знал, что с ним делать. Женщин, в смертельном страхе наблюдавших за ним, он не замечал.

Вдруг раздался треск, и земля как будто вздрогнула. Казалось, весь мыс Эскимосов обрушился в море.

От берега отделилась огромная льдина. Изменение удельного веса переместило центр ее тяжести, и теперь она уплывала в открытое море, унося с собой и медведя и женщину.

Миссис Барнет вскрикнула и хотела броситься к льдине, прежде чем волны вынесут ее в открытое море.

— Постой, постой, доченька! — стараясь сохранить спокойствие, повторяла Мэдж, судорожно сжимая ее руку.

Услышав шум откалывающейся льдины, медведь сразу отступил; грозно рыча, он оставил женщину и бросился к берегу, от которого его уже отделяло футов сорок. Испуганный зверь обежал островок, взрыл когтями землю, высоко разметал снег и песок и возвратился к безжизненному телу. Затем ухватил сверток зубами, приподнял его, добежал до края льдины, несшейся мимо острова, и бросился в воду.

Сильный пловец, как все полярные медведи, он в несколько взмахов добрался до острова, с усилием взобрался на берег и положил сверток на землю.

Тут уже миссис Барнет не выдержала и, не думая об опасности оказаться лицом к лицу со страшным хищником, вырвалась из рук Мэдж и кинулась к берегу.

Увидев ее, медведь встал на задние лапы и пошел прямо на нее. Однако шагах в десяти он остановился и тряхнул своей огромной головой. Потом, точно потеряв присущую ему кровожадность, а быть может, под влиянием того же страха, что преобразил всех зверей острова, повернулся, глухо зарычал и, не оборачиваясь, спокойно пошел вглубь острова.

Миссис Барнет тотчас же подбежала к распростертому на снегу телу.

Из ее груди вырвался крик:

— Мэдж! Мэдж!

Мэдж быстро подошла и внимательно посмотрела на безжизненное тело.

То была юная эскимоска Калюмах!

9. ПРИКЛЮЧЕНИЯ КАЛЮМАХ

Калюмах здесь, на плавучем острове, в двухстах милях от американского континента! Это было невероятно!

Но прежде всего надо было убедиться, жива ли еще несчастная, можно ли ее спасти? Миссис Барнет, опустившись на колени, расстегнула одежду юной эскимоски, в теле которой, казалось, еще теплилась жизнь, и, приложив ухо к ее груди, стала слушать. Сердце Калюмах билось чуть слышно, но все же билось. У нее оказалась только рана на руке, которая сильно кровоточила, но не была опасна. Мэдж остановила кровь, перевязав рану своим платком.

Между тем миссис Барнет, обняв Калюмах, приподняла ей голову, влила в разжатый рот несколько капель бренди и смочила ей лоб и виски снегом.

Прошло несколько минут. Миссис Барнет и Мэдж не решались произнести ни слова в смертельном страхе, как бы жизнь в этом неподвижном теле окончательно не угасла.

Внезапно из груди Калюмах вырвался едва слышный вздох. Руки ее слабо зашевелились, и, еще не открывая глаз и не видя той, которая спасла ее, она прошептала:

— Госпожа Полина! Госпожа Полина!

Услышав свое имя, путешественница замерла от изумления. Неужели Калюмах по собственному побуждению явилась сюда, на этот блуждающий остров, чтобы разыскать чужестранку, которая была когда-то добра к ней? Но как могла она узнать обо всем и как добралась до острова Виктории, оторванного от всякой земли? Как, наконец, могла она догадаться, что льдина унесла далеко от континента и миссис Барнет и всех остальных обитателей форта Надежды? Все это было и в самом деле непонятно.

— Она жива, она не умрет! — сказала Мэдж, почувствовав под рукой теплоту этого дотоле безжизненного тела.

— Несчастное дитя! — прошептала миссис Барнет, глубоко растроганная. — Почти умирая, она произносила мое имя! Мое имя было на ее устах!

Но вдруг Калюмах приоткрыла глаза; ее взгляд, сперва робкий, испуганный, блуждающий, остановившись на миссис Барнет, внезапно оживился. На мгновение, только на одно мгновение увидела она ее, но этого было достаточно. Юная эскимоска сразу узнала «свою добрую госпожу». Калюмах еще раз повторила имя путешественницы, и рука ее слегка приподнялась и опустилась в ладонь миссис Барнет.

Заботы двух женщин быстро привели Калюмах в чувство. Причиной крайнего ее изнеможения была не только усталость, но и голод. Как потом узнала миссис Барнет, девушка не ела двое суток. Несколько кусочков холодной дичи и глоток бренди восстановил ее силы, и не прошло и часа, как она уже шла со своими друзьями к форту Надежды.

Но в этот час, сидя на песке между миссис Барнет и Мэдж, Калюмах сначала излила им свою благодарность и любовь, а затем начала свой рассказ. Нет! Она не забыла чужестранок из форта Надежды, и образ миссис Барнет всегда жил в ее памяти. Нет, не случай забросил ее, полумертвую, на берег острова Виктории!

Вот что в кратких словах поведала Калюмах Полине Барнет.

Читатель помнит, что в первое свое посещение форта Надежды юная эскимоска обещала друзьям вернуться к ним летом.

Прошла долгая полярная ночь, и наступил май. Исполнить данное обещание Калюмах почитала своим долгом. Она покинула поселок в Новой Джорджии, где провела зиму, и в сопровождении одного из своих родственников направилась к полуострову Виктории.

Шесть недель спустя, в половине июня, она добралась до пределов Новой Британии, лежащей недалеко от мыса Батерст. Она прекрасно узнала вулканы вокруг залива Ливерпул и, пройдя еще миль двадцать, очутилась у Моржовой бухты, где вместе со своими родными не раз охотилась на тюленей. Но по ту сторону бухты, на севере, было пусто! Берег прямой линией уходил к юго-востоку. Ни мыса Эскимосов, ни мыса Батерст!

Калюмах поняла, что случилось: либо вся эта часть материка, ставшая с некоторых пор островом Викторией, поглощена волнами, либо она блуждает по океану!

Не найдя тех, к кому она так стремилась издалека, Калюмах заплакала.

Между тем ее шурина, эскимоса, эта катастрофа нисколько не поразила. Среди кочевых племен Северной Америки существовало весьма распространенное предание, что территория мыса Батерст тысячи веков тому назад не составляла одного целого с материком и что наступит время, когда силами природы она снова отделится от него. Поэтому-то эскимосы и были так удивлены, увидев, что лейтенант Гобсон основал факторию как раз у подножья мыса Батерст. Но то ли из чрезмерной осторожности, свойственной их племени, то ли из чувства неприязни, которую питает всякий туземец к иноплеменнику, завладевшему его землей, эскимосы ничего не сказали лейтенанту Гобсону. К тому же фактория была уже построена. Этого предания, которое ничем не подтверждалось и было всего лишь одной из многочисленных легенд о происхождении полярных стран, Калюмах не знала и потому не предостерегла обитателей форта Надежды об угрожавшей им опасности.

Если бы эскимосы предупредили Джаспера Гобсона, он бы не доверился этой земле, которая к тому же отличалась такими странными свойствами, и стал бы искать для фактории другое, более надежное место.

Когда Калюмах обнаружила исчезновение мыса Батерст, она начала искать своих друзей по ту сторону залива Уошберн, но и там не оказалось никаких следов тех, кого ей так хотелось видеть. Отчаявшись их найти, она вернулась обратно на запад, на рыбные промыслы Русской Америки.

Итак, Калюмах и ее шурин покинули окрестности Моржовой бухты в последних числах июня. Они снова пошли прибрежной дорогой и к концу июля, проделав все это бесполезное путешествие, возвратились в Новую Джорджию.

Калюмах уже не надеялась когда-нибудь увидеть ни миссис Барнет, ни ее товарищей из форта Надежды. Она решила, что все они погибли в пучинах океана.

В этом месте своего рассказа юная эскимоска глазами, полными слез, взглянула на миссис Барнет и нежно пожала ей руку. Потом, шепча молитву, она возблагодарила бога, который спас ее именно этой рукою друга.

Возвратившись домой к своим близким, Калюмах зажила прежней жизнью. Она работала вместе с родными на рыбных промыслах Ледового мыса, расположенного почти на семидесятой параллели, в шестистах милях от мыса Батерст.

Вся первая половина августа прошла без особых событий. Но в конце месяца разразился свирепый шторм, который так встревожил Джаспера Гобсона. Охватив, казалось, весь Северный Ледовитый океан, буря распространилась даже за пределы Берингова пролива. У Ледового мыса она бушевала так же неистово, как и над островом Викторией. В это время блуждающий остров находился всего лишь в двухстах милях от материка, как это установил на основании своих наблюдений Джаспер Гобсон.

Слушая рассказ Калюмах, миссис Барнет, прекрасно осведомленная о положении острова, сопоставляла в уме все происшедшее, стараясь найти разгадку этих необычайных событий, а главное — объяснить себе появление на острове юной туземки.

Первые дни бури эскимосы Ледового мыса провели, забившись в свои хижины, не имея возможности выйти из дома, а тем более на рыбную ловлю. Однако в ночь с 31 августа на 1 сентября Калюмах решила отправиться на берег. Она шла, не страшась ветра и дождя, бушевавших вокруг, и тревожно вглядывалась в разъяренное море, вздымавшееся во мраке подобно горной цепи.

Вдруг вскоре после полуночи ей показалось, что под напором урагана вдоль берега двигается какая-то огромная, бесформенная масса. Ее глаза, зоркие, как у всех туземцев, привыкших к мраку долгих полярных ночей, не могли ее обмануть. Громада плыла в двух милях от берега, но то не был ни кит, ни корабль и, судя по времени года, ни айсберг.

Впрочем, Калюмах даже не размышляла. Ей представилось странное видение. В ее возбужденном мозгу возникли образы друзей. Она снова видела их всех: миссис Барнет, Мэдж, лейтенанта Гобсона и милого ребенка, которого когда-то в форте Надежды она осыпала нежными ласками. Да, это были они, буря уносила их на этой плавучей льдине.

Калюмах ни минуты не сомневалась и не колебалась. Надо было сообщить погибающим то, о чем они, быть может, и не подозревали: что земля близко. Девушка возвратилась к себе в хижину, взяла факел из просмоленной пакли, какими эскимосы пользуются ночью во время рыбной ловли, зажгла его и, взбежав на вершину Ледового мыса, начала им размахивать.

Этот огонь в ночь на 1 сентября и заметили сквозь густой туман находившиеся на мысе Майкл Джаспер Гобсон и сержант Лонг.

С каким радостным волнением увидела тогда Калюмах ответный сигнал — зажженный Джаспером Гобсоном костер из елей, бросавший свой красноватый отблеск на американский берег, о близости которого лейтенант и не подозревал!

Но вскоре все погасло. После недолгого затишья ураган, который налетал теперь с юго-востока, разразился с новой силой.

Калюмах поняла, что плавучий остров, — «ее добыча», как она мысленно назвала его, — ускользает от нее, что к берегу его не прибьет. Она видела его, этот остров, она понимала, что он исчезает во мраке ночи, вновь уходит в открытое море.