— Элиз? Ты не спишь? Давай просыпайся скорее.

Тем не менее остров Виктория пока еще не испытал заметных изменений в своих очертаниях. Ежедневно производилась разведка местности, но люди, уходившие к побережью, должны были проявлять величайшую осторожность: надлом земли и расчленение острова могли ежеминутно изолировать их от остальных обитателей фактории. Приходилось постоянно опасаться, что уходивших на разведку никогда больше не увидят.

— Йау! — раздалось с кухни, где Коко пытался одновременно ответить ему и проглотить большой кусок.

— Джеймс? — Голос Элиз звучал сонно. — Я здесь. Ты можешь встать?

Глубокая расселина вблизи мыса Майкл, скованная зимними морозами, мало-помалу опять раскрылась. Теперь она уходила на целую милю вглубь острова — вплоть до высохшего русла речушки. Это угрожало дальнейшим продвижением расселины по руслу, которое уже и так уменьшало толщину льдины. В этом случае вся часть острова Виктории между мысом Майкл и местом, где некогда был порт Барнет, ограниченная на западе руслом речки, могла исчезнуть, а ведь то был огромный участок территории площадью в несколько квадратных миль! Поэтому лейтенант Гобсон не рекомендовал своим товарищам заходить в эти места без крайней нужды, так как достаточно было сильного волнения на море, чтобы вся эта часть отделилась от острова.



— Конечно. — Она встала, опершись на руку Джеймса.

— Ты как, нормально? — спросил Эшвин. Его голос все еще нетвердо звучал в темноте.

В то же время в нескольких местах в почве были проделаны скважины, чтобы определить те участки острова, которые благодаря своей толщине могли бы дольше противостоять таянию. И оказалось, что наибольшая толщина была именно в окрестностях мыса Батерст, в том самом месте, где прежде находилась фактория; причем дело было отнюдь не в толщине слоя земли и песка — это не служило бы никакой гарантией, — а в толщине ледяной основы острова. В сущности это оказалось счастливым обстоятельством. Скважины, проделанные в земле и во льду, были оставлены открытыми, и каждый день можно было наблюдать, как ледяная кора становится все тоньше. Процесс этот шел медленно, но неуклонно. Надо было полагать, что остров не продержится больше трех недель, имея в виду то досадное обстоятельство, что он дрейфовал в водах, все сильнее нагревавшихся лучами солнца.

Поужинать Квиллер решил у «Ренни». Там царили тишина и спокойствие. Прибывшие на уикенд гости уже разъехались, а те, у кого на будущей неделе намечались дела в Пикаксе, ещё не приехали. Перехватив пару сандвичей с солониной и сыром, Квиллер задержался у конторки портье поболтать с Ленни Инчпотом.

— Мне кажется, да, — сказала Элиз. — Нам пора идти.

Всю неделю, начиная с 19 и кончая 25 мая, стояла очень дурная погода. Разразилась сильная гроза. Небо прорезали сверкающие молнии, слышались раскаты грома. Северо-западный ветер поднял на море сильную волну, которая доставила немало тяжелых минут обитателям острова. Морские валы несколько раз чувствительно сотрясали остров. Вся маленькая колония была начеку, готовая погрузиться на плот, верхний настил которого был уже почти закончен. На плот перенесли даже немного провизии и пресной воды, чтобы никакие случайности не застали людей врасплох.

— Я возражать не собираюсь. — Джеймс повел Эшвина и Элиз через тьму, используя свой новообретенный... радар, или, как бишь его там, то, что не давало ему врезаться в стены. Эрик и Морган ждали их в дверях. — Как ты нашел дорогу к двери в этой темноте? — спросил Джеймс Эрика.

— Понравились вам игры? — спросил Ленни. — Мама говорит, что видела вас с мистером Мак-Вэннелом в шотландских юбочках и что у вас были самые красивые коленки на всем стадионе.

— Шел, держась за стену. А ты как думаешь? — И снова Эрик показался чересчур спокойным.

Гроза сопровождалась сильным ливнем; теплые струйки воды проникали глубоко в почву и разъедали ледяную основу острова. Такое просачивание привело в некоторых местах к таянию верхних слоев ледяной коры и к образованию опасных оползней. Кое-где на склонах небольших холмов почва была совершенно размыта и обнажилась сверкающая ледяная кора. Чтобы спасти ледяную основу от действия внешней температуры, пришлось спешно засыпать рытвины землей и песком. Без этих мер предосторожности почва оказалась бы вскоре изрешечена отверстиями, точно шумовка.

— А, ну да. — Джеймс собрал их в тесную группку и повел всех назад по туннелю. Тьма перед ним словно расслаивалась, открывая светящиеся полосы, которые покалывали кожу. Верно, так и ощущают мир летучие мыши, подумал Джеймс.

Гроза нанесла также непоправимый ущерб лесистым холмам, покрывавшим западный берег озера. Земля и песок были размыты проливным дождем, и множество деревьев, корни которых лишились опоры, рухнуло. В одну ночь вид части острова между озером и местом, где когда-то находился порт Барнет, неузнаваемо изменился. Здесь осталось только несколько березовых и еловых рощиц, устоявших против урагана. Все эти факты свидетельствовали о разрушениях, которых нельзя было не замечать, но люди против них были бессильны. Лейтенант Гобсон, миссис Барнет, сержант — все видели, что их хрупкий остров постепенно гибнет, и все это чувствовали, кроме разве Томаса Блэка, мрачного, молчаливого, казавшегося человеком не от мира сего.

— Твоя мама ещё и не то скажет.

Во время бури 23 мая, выйдя утром из жилища, охотник Сэбин из-за довольно густого тумана едва не утонул в образовавшемся ночью широком провале, который появился на месте главного дома фактории.

Мрак уступил место тусклому серому свету, когда они приблизились к потайной двери. Джеймс застыл у подножия лестницы и сощурился, всматриваясь вверх. Солнца он не видел, поэтому не мог определить, как долго они пробыли там, внизу. Вряд ли это имело теперь значение, он просто хотел выбраться наружу.

— А Боз здорово метнул ствол, правда?

До сих пор казалось, что дом этот, заваленный слоем земли и песка и на три четверти погруженный в воду, прочно застрял в ледяной коре острова. Но, видимо, волны, размывая это широкое отверстие снизу, увеличили его, и дом, придавленный огромной тяжестью земли, некогда составлявшей мыс Батерст, окончательно затонул. Земля и песок исчезли в отверстии, куда тотчас же с шумным плеском хлынули морские воды.

Джеймс ступил на лестницу, держа Морган за руку.

Сэбин успел уцепиться за скользкие края расселины, и прибежавшие на крик охотника товарищи вытащили его оттуда. Он отделался неожиданной ванной, которая, однако, могла для нега кончиться очень плохо.

— Шагай осторожно, ступеньки узкие.

— Просто фантастика.

Позднее зимовщики заметили, что балки и доски дома, который провалился под остров, плывут у его берегов, точно обломки потерпевшего крушение корабля. То было последнее, что разрушила буря, и это еще больше ослабило прочность острова, так как волны разъедали его теперь и изнутри. Провал в льдине должен был, точно рак, постепенно уничтожить остров Викторию.

Эшвин шел прямо по пятам за Морган, а Элиз и Эрик замыкали цепочку.

— Когда он поднялся на пьедестал, чтобы получить золотую медаль, я чуть не лопнул от гордости! Она, конечно, не из чистого золота, но главное — это колоссальный стимул для парня, пределом мечтаний которого было выиграть в лотерее. Как-то он спросил меня: «Миллион долларов — это сколько?» С мозгами у Боза, конечно, не блестяще, но силы ему не занимать, а иметь такого громилу ночью за конторкой не мешает. В другой раз он поинтересовался, почему дни становятся короче. В общем, с ним не соскучишься.

Двадцать пятого мая направление ветра переменилось — теперь он дул с северо-востока. Шквал превратился в сильный ветер, дождь перестал, и море начало успокаиваться. Ночь прошла спокойно, и утром с появлением солнца Джаспер Гобсон мог сделать точную обсервацию.

Пока они поднимались, вибрации изменились. Поверхность дышала жизнью и энергией, все требовало его внимания. Он продолжал идти, пытаясь разгадать новый мотив, но фокусируясь только на ровном ритме ступенек. Голова его была опущена, и он до предела изумился, когда кто-то протянул им руку, чтобы помочь выбраться.

В полдень 25 мая он по высоте солнца определил координаты острова: широта — 56°13′, долгота — 170°23′.

Джеймс хотел отступить, но Морган застыла на ступеньку позади него, и путь назад был отрезан. Мужчина с глубоко посаженными серыми глазами, обритой головой и немного поседевшей бородкой-эспаньолкой смотрел на него. Трудно было сказать с этого ракурса, был ли он высок, но он был коренаст и выглядел внушительно.

— И как же ты отвечаешь на такие вопросы?

Значит, скорость движения острова продолжала оставаться весьма значительной, ибо он проделал около восьмисот миль от того места, которое занимал два месяца назад в Беринговом проливе, то есть в начале движения льдов.

— Кто вы, черт побери? — спросил Джеймс.

Такое быстрое перемещение острова дало Джасперу Гобсону некоторую надежду.

— Быстро! Нам надо уходить.

— Обычно серьезно и обстоятельно все объясняю. Но однажды решил пошутить. Он спросил меня, где Бразилия, а я вспомнил «Тётку Чарлея»[20] и сказал, что это там, откуда привозят орехи. Он, конечно, ничего не понял. Пришлось объяснять, что Бразилия в Южной Америке, а Южная Америка — это та Америка, которая южнее Северной. Кончилось тем, что я нарисовал ему на листочке всю карту западного полушария. Видите, как нелегко мне приходится!

— Друзья мои, — обратился он к своим товарищам, показывая им карту Берингова моря, — видите ли вы эти Алеутские острова? Теперь они находятся всего в двухстах милях от нас! Быть может, еще неделя — и мы очутимся там!

Мужчина снова протянул свою широкую ладонь. Джеймс помотал головой и попытался спихнуть вниз стоящую за ним Морган. Второй мужчина вышел на свет и склонился над проемом.

— Неделя! — отозвался сержант Лонг, покачав головой. — Это немалый срок — неделя!

— Джеймс, я мистер Чизвик. Из гостиницы. Вы меня помните?

— А что ему больше всего нравится?

— Замечу еще, — продолжал лейтенант Гобсон, — что, если бы наш остров держался сто шестьдесят восьмого меридиана, он бы достиг уже широты, на которой расположены эти острова. Но он, совершенно очевидно, отклоняется к юго-западу, следуя направлению Берингова течения.

— Конечно помню. Что вы здесь делаете? Что тут происходит?

Это наблюдение было справедливо. Течение стремилось отбросить остров от всякой земли, его могло отнести в сторону даже от Алеутских островов, которые тянутся только до сто шестьдесят восьмого меридиана.

— Послушайте меня, — сказал мистер Чизвик. — Мы должны увести вас отсюда прямо сейчас. То, что вы открыли, притянет сюда других, а с ними вы не захотите встречаться, уж поверьте. Это мой друг Ричард, — сказал он, указывая на сероглазого незнакомца. — Пожалуйста, не сопротивляйтесь, и он вам поможет.

— Еда. Сколько ни давай — все мало. Мама с удовольствием сделала бы из него повара, но…

Миссис Барнет молча изучала карту. Она пристально смотрела на точку, поставленную карандашом, которая указывала местоположение острова. На карте крупного масштаба точка эта была едва заметной — настолько велико было в сравнении с ней Берингово море! Путешественница мысленно окинула весь пройденный островом путь, путь, начертанный роком, а вернее, непреложным направлением течений. Пройдя мимо стольких островов, мимо двух континентов, он нигде не коснулся суши. И теперь перед зимовщиками открывались безбрежные просторы Тихого океана!

Джеймс колебался.

Тут к конторке подошёл один из постояльцев, которого интересовало, где можно воспользоваться компьютером, и Квиллер отодвинулся в сторону, чтобы не мешать. Потом он спросил Ленни:

— Джеймс, пожалуйста, послушайтесь Гордона, — сказала миссис Чизвик, заглядывая в проем. — Нам правда нужно идти, сейчас же.

Так сидела она, погрузившись в мрачную задумчивость, и, наконец, воскликнула:

— Убийство как-нибудь повлияло на работу отеля?

Ее горячая убежденность пересилила сомнения Джеймса. Миссис Чизвик не могла причинить вреда. Он подал Ричарду руку — и тот улыбнулся.

— Но неужели мы не можем управлять нашим островом? Неделя, еще одна неделя такой скорости, и мы, пожалуй, достигнем последнего из Алеутских островов!

— Эта неделя — в руках божьих! — торжественно ответил лейтенант Гобсон.

— Постояльцев оно вроде бы не особенно напугало. Для некоторых даже стало развлечением. А служащие, конечно, обсуждают его между собой. Вчера Мариетта видела, как полиция привезла слесаря из Биксби и поднялась с ним наверх, а через полчаса он уехал.

Электрический разряд пронзил Джеймса в тот момент, когда их руки соприкоснулись. Джеймс хотел закричать, но крик так и не вырвался из его уст. Третий глаз появился посреди лба Ричарда, и его сине-серый взгляд впился в глаза Джеймса. Ричард потянул Джеймса вверх по лестнице, и Джеймс был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Другие люди стояли вокруг потайной двери, но он не мог оторвать взгляда от глаз Ричарда.

— Пожелает ли он подарить нам ее? Скажу совершенно чистосердечно, сударыня, — наше спасение может явиться только с небес.

«Джеймс, не сопротивляйся мне. Я пришел тебе помочь».

— Здесь ведь во время убийства дежурил Боз?

— И я того же мнения, мистер Гобсон, — отозвалась миссис Барнет, — но, как говорится, на бога надейся, а сам не плошай! Не можем ли мы что-нибудь сделать, или попытаться сделать, предпринять какие-нибудь не известные мне меры?

Голос Ричарда отозвался эхом в его мозгу, как голос Сандалфона; не так мощно, но не менее отчетливо и непреодолимо. Джеймс хотел разжать руку, но согнуть ее не смог. Разум Ричарда соприкоснулся с внешними оболочками сознания Джеймса, нащупывая что-то. Мысли-пальцы, исследуя, продвигались внутрь.

Джаспер Гобсон с сомнением покачал головой. Он считал, что осталось лишь одно средство к спасению — плот; но надо ли было перебраться на него немедленно и, смастерив из одеял и покрывал паруса, попытаться достичь ближайшего берега?

— Да, он сообщил мне все, что видел, и в полиции рассказал то же самое. Все было тихо, и вдруг где-то часа в два или в половине третьего он услышал, как один из лифтов поднимается наверх. Он решил, что какой-то постоялец возвращается из бара после закрытия. А чуть позже лифт поехал вниз, будто человек заходил опрокинуть стаканчик на ночь или ещё зачем-то.

Ричард углублялся в разум Джеймса, отделяя эмоции от воспоминаний. Он отматывал назад его память, вновь оживляя события, произошедшие в каменном зале. Странным образом Джеймс также ощущал и мысли Ричарда, и он почувствовал мрачное узнавание, когда Ричард услышал слова Сандалфона.

— Или ещё за чем-то… — задумчиво повторил Квиллер. — Ну, мне пора. С удовольствием с тобой поболтал, Ленни. Успешного тебе дежурства! — Взглянув под ноги, он что-то поднял и положил в карман. Усмехнувшись, он вспомнил любимую присказку Айрис Кобб: «Пустячок — это всего лишь пустячок, но два пустячка — уже пара, а три — целая коллекция».

Лейтенант посовещался с сержантом Лонгом, плотником Мак-Напом, которому очень доверял, кузнецом Рэем и охотниками Сэбином и Марбром. Все они, взвесив «за» и «против», пришли к единодушному решению — покинуть остров лишь в том случае, если не будет иного выхода. Действительно, плот мог служить лишь самым последним, самым крайним средством, ибо волны непрестанно заливали бы его и он был бы лишен даже той скорости, с какой дрейфовал остров, гонимый на юг айсбергами. Что касается ветра, то он дул большей частью с востока и мог, вероятнее всего, отбросить плот далеко от всякой земли.

Назад.

Таким образом, оставалось ждать, терпеливо ждать, ибо остров Виктория стремительно несся по направлению к Алеутским островам. Приблизившись к группе этих островов, можно будет понять, как лучше поступить.

Так что его теперь можно было назвать коллекционером. Просто удивительно, сколько центов сыпется сквозь пальцы и через дырки в карманах! Или люди, подобно Милдред, нарочно разбрасывают монеты?

Дальше и дальше, пока они не дошли до того момента, когда Джеймс обнаружил заваленную камнем тропу. Там Ричард задержался — и начал делать нечто, что Джеймс даже не мог понять. Он осознавал, что Ричард создавал что-то внутри его разума. Джеймс мог лишь ошарашенно наблюдать, как Ричард колдует над его воспоминаниями. Это было похоже на кольцо света внутри его разума. Ричард воздвиг его и тут же снял, предоставив Джеймсу смотреть на несуществующую стену, которая росла и занимала все пространство перед его внутренним оком.

Это было наиболее благоразумным решением; через неделю, если быстрота движения острова не уменьшится, он либо пристанет к Алеутским островам — этой южной границе Берингова моря, — либо его отнесет еще дальше на юго-запад, в воды Тихого океана, где он безвозвратно погибнет!



Но злой рок, так долго и упорно преследовавший зимовщиков, готовил им новый удар. Та скорость движения острова, на которую они рассчитывали, должна была в ближайшем будущем резко сократиться.

РИЧАРД

Придя домой, он положил найденную монетку в кленовую шкатулку и проверил автоответчик, после чего набрал номер Ларри Ланспика.

Действительно, в ночь с 26 на 27 мая остров Виктория внезапно изменил свое положение относительно стран света. Последствия этого оказались весьма серьезными. Остров совершил полуоборот вокруг своей оси. Айсберги — остатки огромного ледового затора, окружавшие остров с севера, — оказались таким образом с его южной стороны.

— Квилл! Я весь день пытаюсь до тебя дозвониться!

Ричард сплел последнюю нить блокиратора памяти, установил его на место и разорвал связь с разумом Эрика. Усилие для установки пяти блоков сразу было несоразмерным даже для человека столь искушенного в таинствах, как он. Он пошатнулся, и Гордон поддержал его.

Наутро потерпевшие кораблекрушение — не уместно ли их так назвать? — увидели, что солнце встает над мысом Эскимосов, а не над той частью побережья, где был когда-то порт Барнет.

К чему могло привести это изменение в положении острова? Не отойдут ли от него ледяные горы?

— Тебе нехорошо? — спросил Гордон.

— Когда ты вернулся из… ну, оттуда, где ты был?

Все предчувствовали приближение новой беды, и каждый понял, что имел в виду солдат Келлет, воскликнувший:

— Еще до вечера мы лишимся винта!

— Нет, все нормально. Просто устал. — Ричард отмахнулся. — Ты понимаешь, что эти блокировки памяти долго не продержатся?

— Сегодня утром. Кэрол позвонила мне в пятницу, и я не мог поверить своим ушам! Но на торговой выставке я встретил одного бизнесмена из Чикаго, который рассказал мне о Делакампе кое-что интересное. Раньше его фамилия была Кампо и он владел фирмой совместно с ювелиром по фамилии Фейдо. Американцы никак не могли запомнить и правильно написать их фамилии, и в результате Кампо стал Делакампом, а Фейдо — Фидо. Соображаешь?

Келлет хотел этим сказать, что айсберги теперь, когда они располагались не сзади, а впереди острова, не замедлят отделиться от него. А ведь именно они придавали ему относительно большую скорость, ибо на каждый фут их надводной массы приходилось от шести до семи футов подводной. Погруженные глубже, чем остров, в море, льды именно поэтому сильнее подвергались влиянию подводного течения, и можно было опасаться, что оно оторвет их от острова, с которым они ничем не были спаяны.

— Конечно, — ответил Гордон. — И даже если продержатся, Эрик все равно рано или поздно доищется до того, что здесь произошло. Это просто временная мера, пока мы не испросим указаний у Ипсиссими о том, что с ними делать.

— Не-а, я не умею…

Да, солдат Келлет был прав. Остров походил бы тогда на судно со сломанными мачтами и без руля.

— О чем ты говоришь? — Ричард отер лоб от пота тыльной стороной руки. — Мы знаем, кто они и что им предназначено исполнить.

— Ну так стоит ли тогда с тобой разговаривать?

— Возможно, но Ипсиссими должны решить, может ли наш орден им открыться. Пока это решение не принято, мы отправим их назад в Лондон.

На восклицание Келлета никто не ответил. Но не прошло и четверти часа, как послышался страшный треск. Вершины айсбергов содрогнулись, и горы льда, отделившись от острова, оставили его позади, а сами, гонимые неодолимой силой подводного течения, быстро понеслись к югу.

— Мудро ли это? Почему бы не оставить их здесь, с нами?

— Ладно-ладно, я постараюсь. Так что же было дальше?

— И привлечь внимание к Священной реликвии? — Гордон взглянул на дверь и открывающийся за ней туннель. — Думаю, не стоит.

— Фидо обвинил Делакампа в том, что тот присваивает деньги фирмы, и подал на него в суд, но проиграл дело за недостатком улик. Тогда Делакамп вчинил встречный иск за клевету, и в результате Фидо пришлось уплатить кругленькую сумму. Как это тебе нравится?

— А кто будет их оберегать? Ты не можешь просто бросить их там одних, без тени воспоминания или понимания того, что здесь произошло.

21. ОСТРОВ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ОСТРОВОК

— Довольно интересная информация.

Через три часа последние остатки ледового барьера скрылись за горизонтом. Столь быстрое их исчезновение доказывало, что отныне остров почти не двигался с места. Дело в том, что вся сила течений была сосредоточена в глубинах моря, а не на поверхности.

Гордон отмахнулся от этого возражения.

— Вот и мне так показалось. Эти сделки Делакампа с наличностью всегда вызывали у меня подозрение… Ну ладно. Не забудь: в среду заседание Гинеколо… — тьфу ты! — Генеалогического клуба, ты приглашен в качестве почётного гостя.

Между тем произведенная в полдень обсервация дала точное положение острова. Через сутки новая обсервация показала, что остров Виктория не переместился и на милю.

— Неведение станет их лучшей защитой на данный момент. Их силы пока дремлют, и какое-то время они пробудут необнаруженными. Ипсиссими решат, какой избрать подход, — не мы. А теперь помоги мне увести их отсюда. Мы должны препроводить их обратно в Скиптон, пока не стемнело.

Итак, оставалась только одна возможность спасения: быть может, поблизости пройдет какой-нибудь корабль или китобойное судно и подберет потерпевших крушение зимовщиков, которые будут находиться либо еще на острове, либо уже на плоту, если остров к тому времени растает.



Ричард не двинулся, пока Марджи не тронула его за рукав.

— Гордон прав. Не нам это решать, Ричард. И лучше нам быть подальше отсюда, когда прибудут слуги Суровости. Пойдемте.

Было уже довольно поздно, но Квиллер нередко звонил Эндрю Броуди в этот час.

Остров Виктория находился тогда на 54°33′ широты и 177°19′ долготы и отстоял на несколько сот миль от ближайшей земли — Алеутских островов.

Она взяла Элиз за руку и повела ее к каменистой тропе. Поррик и Рэйчел, двое других служителей каббалы, уже ждали их там с Эшвином и Джеймсом. Гордон взялся вести Эрика, а Ричарду ничего не оставалось, как сходить за Морган. Она покорно откликнулась на его прикосновение, и Ричард почувствовал их родство в таинствах. В одном Гордон был прав: блокираторы памяти — лишь временное решение.

Лейтенант Гобсон собрал в тот день своих товарищей и еще раз спросил у них, как следует поступить.

— Мы давненько не сиживали с тобой, Энди, а у меня как раз есть двойное ячменное.

Все придерживались одного мнения: оставаться на острове, пока он не пойдет ко дну, так как благодаря его размерам на нем по крайней мере не отражается состояние моря; но когда над ним нависнет угроза окончательной гибели, — разместить вею маленькую колонию на плоту и ждать.

ДЖЕЙМС

— Сейчас буду, — отозвался шеф полиции и через несколько минут уже входил в амбар. Вид у него, как всегда, был недовольный.

Ждать!

Сдвигающаяся дверь минивэна захлопнулась, едва не придавив напоследок ногу Джеймса. Он вытянул ноги под углом между рядами сидений и попытался устроиться поудобнее. Поездка обратно в Лондон займет несколько часов: хорошая возможность выспаться. Он был до странности утомлен, что казалось необычным после таких праздно проведенных выходных. Эшвин уже забрался на водительское сиденье, а Элиз успела занять соседнее — переднее пассажирское — место, Морган же и Эрик расположились в заднем ряду. Мистер и миссис Чизвик в последний раз помахали им рукой с крыльца своей гостиницы — и отправились в дом.

Плот был к тому времени закончен. Мак-Нап построил на нем вместительное помещение наподобие рубки: оно должно было служить убежищем для всех обитателей форта. Была изготовлена мачта, которую можно было установить на плоту в случае необходимости, паруса же, ранее предназначавшиеся для бота, были готовы уже давно. Плот был сколочен прочно, и, если бы дул попутный ветер, а море было относительно спокойно, это сооружение из балок и досок могло бы, пожалуй, спасти всю колонию.

В целом Джеймс был доволен поездкой.

— Энди, вчера я впервые слушал пиброх, — произнес Квиллер с чувством, — и должен тебе сказать, что ощущение у меня было трансцендентальное!

— Нет ничего, — сказала миссис Барнет, — нет ничего невозможного для того, кто повелевает ветрами и волнами!

Его друзья не только сговорились о том, как помочь ему избежать тюрьмы, им также удалось возродить тот дух товарищества, который объединял их в студенческие годы: пропустили по стаканчику, повидали достопримечательности и даже совершили пешую прогулку по долине. Он не мог припомнить, когда в последний раз им всем удавалось провести вместе выходные. Жизнь явно налаживалась, хотя ему по-прежнему предстояло разыскать тысячу соверенов.

Джаспер Гобсон подсчитал запасы провизии. Они были невелики, ибо обвал нанес фактории значительный ущерб, но зато вокруг было вдоволь жвачных животных и грызунов, которым остров, весь в зеленеющих мхах и кустарниках, без труда доставлял корм. Когда стало необходимым увеличить запасы мясных консервов, охотники подстрелили изрядное количество оленей и зайцев.

— Что бы это значило? — отозвался Броуди.

В общем, здоровье обитателей острова было в хорошем состоянии. Они легко перенесли последнюю столь умеренную зиму, а нравственные испытания пока еще не подорвали их физических сил. Однако — и об этом надо сказать — все с крайней тревогой и дурным предчувствием ожидали минуты, когда им придется расстаться с островом, или, вернее, когда остров расстанется с ними! Они ужасались при одной мысли, что им предстоит плыть по этому безбрежному морю на дощатом настиле, подверженном любому капризу морских валов. Даже в спокойные часы волны будут заливать плот, и положение людей станет крайне опасным. Надо иметь в виду и то, что обитатели фактории не были моряками, привыкшими к водной стихии и не боящимися довериться легкому плоту; нет, то были солдаты, всегда ощущавшие под ногами прочные земли компании. Их остров был хрупок, он покоился всего лишь на тонком ледяном поле, но все же над этим льдом был слой земли, а на этой земле — зеленеющие травы, кустарники, деревья; бок о бок с людьми жили и животные; остров был совершенно нечувствителен к волнам и казался неподвижным. Да! Они любили его, этот остров, на котором прожили почти два года, который исходили из конца в конец, на котором взошли их посевы! И он как-никак устоял до сих пор перед столькими катастрофами! И, если им придется покинуть остров, они покинут его с чувством сожаления и лишь в том случае, если он сам уйдет у них из-под ног!

— Великолепно! Со мной была Полли, и она сказала, что ты вогнал её в транс.

Он, однако, не мог избавиться от навязчивого чувства, что упустил нечто важное. Джеймс проверил карманы куртки, но и бумажник, и сигареты были на месте. Он был уверен: есть нечто такое, что необходимо вспомнить, но оно мучительно от него ускользало. Похоже, он прилично перебрал, потому что его воспоминания о прогулке были весьма смутными. Как ни старался, он не мог вспомнить, как выглядит треклятое озеро внутри Гримвитской впадины. Он оглянулся, чтобы спросить Морган или Эрика, но увидел, что они оба клюют носом, поэтому он последовал их примеру: тоже закрыл глаза. «Иногда лучше не форсировать события, — подумал Джеймс. — Пусть все произойдет, когда суждено».

Лейтенант Гобсон знал об этих настроениях и находил их вполне естественными. Ему было известно, с какой неохотой его товарищи взойдут на плот, но стремительное развитие событии вело к тому, что в этих теплых водах остров должен был в скором времени растаять. И действительно, уже появились первые грозные предвестники, которыми нельзя было пренебрегать.

Броуди промычал в ответ что-то нечленораздельное. Он не привык к комплиментам.

Нецах

Что же представлял собою их плот? Каждая сторона его равнялась тридцати футам, — следовательно, общая площадь достигала девятисот квадратных футов. Верхний настил плота подымался на два фута над водой, и невысокие щиты защищали его от небольшой волны, но было очевидно, что более сильные валы без труда перехлестнут через этот недостаточный барьер. Посреди плота старший плотник построил настоящую рубку, в которой могло поместиться человек двадцать. Вокруг были установлены огромные лари для провизии и бочонки с водой; все это было прочно прикреплено к настилу железными болтами. Мачта футов в тридцать высотой опиралась о рубку и удерживалась в вертикальном положении канатами, которые закрепили по углам плота. На этой мачте в случае необходимости можно было поднять четырехугольный парус, который, конечно, служил бы лишь при попутном ветре. Этому плавучему сооружению, снабженному самым примитивным рулем, всякое другое движение было полностью противопоказано.

— Твоя жена тоже там была?

СТОЙКОСТЬ

Таков был плот, построенный мастером Мак-Напом; на нем должны были укрыться двадцать человек, не считая сынишки плотника. Плот этот спокойно покачивался на поверхности озера, удерживаемый у берега крепкой якорной цепью. Нет сомнения, что он был построен более тщательно, чем это могли бы сделать люди, неожиданно потерпевшие кораблекрушение и оказавшиеся на поверхности моря; плот наших зимовщиков был куда прочнее и лучше оснащен, но все же это был только плот!

— Не-а, она слушала это уже сотни раз.

РИЧАРД

Первого июня произошло новое событие. Солдат Хоуп пошел к озеру за водой для кухни. Миссис Джолиф, попробовав воду, нашла ее соленой. Она подозвала Хоупа и заметила ему, что просила принести пресной, а не морской воды.

Те чувства, которые испытывал Ричард, входя в зал Великой Пентаграммы, так и не стали для него привычными за годы служения. Да и как можно к такому привыкнуть, если сам воздух искрится чистотой, а под ногами — освященная земля... Каждый шаг каббалистов ощущался как осквернение этой чистоты.

— А внуки?

Хоуп ответил, что набрал эту воду в озере. Между ними загорелся спор, в разгар которого подошел лейтенант Гобсон. Услышав заверения Хоупа, он побледнел и бегом бросился к озеру…

В зале высились пять огромных колонн, поддерживающих высокий потолок. Пол был из синевато-серого сланца. В таком огромном помещении только с высоты птичьего полета можно было сложить узоры на полу в громадный рисунок. Великая Пентаграмма была единым монолитом из обсидиана, отполированного до ослепительного блеска, из каждого угла фигуры вздымалась колонна. Древнеарамейские буквы покрывали его поверхность, и в некоторые моменты, которых Ричард никогда не мог предугадать, они светились загадочным светом. Говорили, что изнутри можно обнаружить и другие символы — те, что недоступны свету дня. Милосердие и Суровость, присутствие и отсутствие, равновесие Древа жизни.

Вода в озере была совершенно соленая! Было очевидно, что дно озера дало трещину и в пробоину хлынуло море.

— Им это неинтересно.

Это Ричард постигал... и немного большее. Идеальные пропорции Великой Пентаграммы были источником ее силы. Каждая сторона была ровно в десять пядей, и каждый угол был ровно в сто восемь градусов. Заклинания и молитвы на арамейском замыкали внешние границы, храня ее неприкосновенность.

Как только об этом стало известно, всех охватил страх.

Так же было и с его каббалой, его братьями в таинствах. Группу могли составить только пять человек, каждому был дан один из даров таинств. Так же, как и пентаграмма, которая образовывалась только с помощью пяти линий, начинавшихся там же, где они и заканчивались.

— У нас нет больше воды, пригодной для питья! — воскликнули несчастные зимовщики.

— Ты должен испытывать удовлетворение оттого, что пробуждаешь в людях такие глубокие чувства.

Ричард с остальными каббалистами стоял в ожидании в центре Пентаграммы, и каждый смотрел на свою, предназначенную только ему колонну. На людях были простые черные мантии, напоминающие о тех ушедших днях, когда накидки с капюшонами скрывали адептов веры от преследования. Настали времена большей терпимости, но древние традиции и обязанности сохранились.

В самом деле, после исчезновения реки Полины исчезло и озеро Барнет.

— Ничего я не испытываю, — отмел предположение Броуди. — Просто мне нравится этим заниматься.

Звук тяжелых дубовых дверей, открывающихся в дальнем конце зала, прервал раздумья Ричарда. Ипсиссими — главенствующие над членами древнего ордена — выступили из тьмы. Все они были в искрящихся парчовых ризах, а лица невозможно было разглядеть под белыми кружевами вуалей. Опоясывающие их плетеные золотые кушаки были единственным, что указывало на высокий ранг. Длинные подолы риз создавали впечатление, что люди скользят по полу, распределяясь по кругу, становясь по углам Пентаграммы, каждый у своей колонны. Не было слышно звука шагов по изразцам, поэтому Ричард считал: под ризами скрываются босые ноги.

Но лейтенант Гобсон поспешил успокоить своих товарищей.

— Мы — Ипсиссими, Пятиугольный венец Просветляющего Восхода. Мы — хранители Древа жизни, и мы будем заботиться о нем до возвращения. Это наша цель, Великая реставрация — наша работа.

— У нас много льда, друзья мои, — сказал он. — Не бойтесь ничего. Достаточно растопить несколько кусков нашего острова; и я надеюсь, что нам не придется выпить его целиком, — добавил он, пытаясь улыбнуться.

— А что там был за тип с видеокамерой?

Их голоса лились странной мелодией, слова были наполнены силой. Их речь звенела в плотной тишине зала, и казалось, что звон скрывает еще один пласт смысла, который Ричард чувствовал, но не понимал.

В самом деле, соленая вода, испаряясь или замерзая, полностью освобождается от соли, которая до этого содержалась в ней в растворенном виде. Тут же выкопали, если можно так выразиться, несколько ледяных глыб и растопили их не только для повседневных нужд, но и для того, чтобы наполнить бочонки на плоту.

Ричард с остальными членами своей группы преклонил колени в знак почтения. Ипсиссими повернулись лицом к колоннам. Из складок их одеяний появились стальные кинжалы. Их рукояти были просты и полностью лишены орнамента, но остро заточенные грани сверкали в отблесках свечей. Ипсиссими разом подняли кинжалы к своим лбам острием вверх.

— Какой-то парень из Шотландского музея в Локмастере. Думает, что сможет заработать на продаже записей. Но с пиброхом этот номер не пройдёт. Тут нужен непосредственный контакт со слушателем.

Однако этим новым предупреждением природы пренебрегать не следовало. Остров, совершенно очевидно, подтаивал снизу, и проникновение моря в озеро доказывало это самым убедительным образом. Почва могла ежеминутно провалиться под ногами, и Джаспер Гобсон больше не разрешал своим людям уходить далеко, так как это было связано с риском утонуть или быть унесенным в море.

— ATE.

— Я тоже так думаю, — отозвался Квиллер. — Садись и угощайся.

Казалось, животные тоже чуяли близкую опасность. Они собрались вокруг бывшей фактории. После исчезновения пресной воды нередко можно было наблюдать, как они лизали вырубленные глыбы льда. Звери были в тревоге, некоторые точно обезумели, особенно волки, которые стремительно пробегали целыми стаями и так же внезапно исчезали с хриплым рычаньем. Пушные звери расположились возле круглого провала, образованного затонувшим домом. Их насчитывалось здесь несколько сот, причем они принадлежали к различным породам; что касается медведя, то он бродил в окрестностях, не причиняя вреда ни животным, ни людям. Он был, видимо, чем-то сильно встревожен и охотно попросил бы защитить его от опасности, которую инстинктивно чуял, но не мог предотвратить.

Заклинание отдалось во всем зале. Каждый из них перевернул лезвие и опустил к паху острием вниз.

Гость опустился на одно из новых сидений.

— МАЛКУТ.

Птиц, до последнего времени весьма многочисленных, становилось все меньше и меньше. За последние дни большие стаи пернатых, которым мощные крылья позволяли преодолевать большие пространства (среди них были и лебеди), улетели на юг. Там лежали ближайшие из Алеутских островов, где они могли найти себе надежное пристанище. Это усиленное движение в воздухе обратило на себя внимание миссис Барнет и Мэдж, которые в то время бродили по побережью. Обе усмотрели в этом дурное предзнаменование.

Это прозвучало уже громче, и эхо продержалось дольше, чем в первый раз. Звук прошел сквозь тело Ричарда, и у него заломило зубы. Каждый из Ипсиссими описал клинком круг по часовой стрелке к правому плечу.

— Неплохие стульчики, — похвалил он. — А где твой хвостатый умник?

— Птицы находят себе на острове достаточно пищи, — заметила миссис Барнет, — а между тем они улетают! И это неспроста, милая Мэдж!

— Ве-ГЕБУРА.

— Да, — ответила Мэдж, — они, конечно, соблюдают свои интересы, но тем самым предупреждают и нас, и мы должны подумать над этим. Я нахожу, что и животные встревожены больше, чем обычно.

— Вон, на камине, наблюдает за тобой. Так что не делай неосторожных движений.

Клинки сверкнули в полукружии против часовой стрелки и замерли у левого плеча.

В тот день Джаспер Гобсон распорядился перенести на плот большую часть провизии и лагерных принадлежностей. Было решено, что люди также перейдут туда.

— Ве-ГЕДУЛА.

В этот момент послышался глухой шлепок: Коко сиганул сверху прямо на стол, заставив Броуди вздрогнуть от неожиданности, и принялся деловито вытаскивать желтые карандаши из стаканчика.

Но море в тот вечер, как нарочно, было неспокойно, и на крошечном «Средиземном море», образовавшемся теперь на месте озера, волнение Берингова моря воспроизводилось даже с еще большей силой. Волны, заключенные в сравнительно узком пространстве, ударялись о берега и с яростью разбивались. Точно буря разразилась над озером, или, вернее, над бездной, столь же глубокой, как и окружавшее ее море. Плот сильно качало, вздымавшиеся валы поминутно захлестывали его. Пришлось даже приостановить погрузку вещей и провизии.

Перехватив рукояти, они сделали выпад кинжалами.

— Ле-ОЛАМ.

Вполне понятно, что при таких обстоятельствах лейтенант Гобсон не торопил своих товарищей. Лучше уж было провести еще одну ночь на острове. Назавтра, если море успокоится, можно будет закончить погрузку.

— Ему нравится мягкая древесина, — объяснил Квиллер. — Когда я был маленьким и учился писать, мне она тоже нравилась — но я не точил об неё когти, а пробовал карандаши на зуб. Арчи Райкер, с которым мы сидели за одной партой, укладывался щекой на столешницу и писал возле самого носа. Учительница называла нас парочкой недоумков.

И наконец они погрузили кинжалы в колонны.

Поэтому солдатам и женщинам не было предложено покинуть в тот вечер их жилье и оставить остров: ведь, переходя на плот, они уже навсегда расставались с ним.

— Аминь.

Впрочем, ночь прошла лучше, чем можно было ожидать. Ветер стих. Море понемногу успокоилось. Правда, разразилась гроза, но она закончилась с быстротой, характерной для всех явлений атмосферного электричества. К восьми часам вечера море совсем утихло и волны чуть плескались о берега озера.

— Тем не менее оба вы неплохо преуспели в жизни, — усмехнулся Броуди. — Моей самой дикой выходкой была попытка полизать зимой железнодорожные рельсы. Это чуть не стоило мне языка.

Несомненно, остров не мог избежать неминуемого разрушения, но было бы лучше, если б он постепенно растаял, а не разлетелся на куски во время бури; а ведь это могло произойти каждую минуту, когда морские валы горами вздымались вокруг него.

Голубое пламя появилось возле ног Ипсиссими и лизнуло их одежды. Они не обратили на это внимания — и повернулись к Ричарду и его соратникам по каббале.

Гроза сменилась легким: туманом, который угрожал к ночи сгуститься. Он надвигался с севера и вследствие нового положения острова покрывал собою большую часть его территории.

— Могло бы стоить и головы, — заметил Квиллер. Он подвинул гостю вазу с орехами. — Попробуй. Абсолютно свежие.

— Призываем тебя, Малаим, И Элоим, Бене-Элохим, И Херувим, Скрепленные Ишимом, Храните нас во имя Его.

Перед тем как лечь спать, Джаспер Гобсон осмотрел цепи, которыми был прикреплен плот они были обмотаны вокруг толстых стволов берез. В качестве дополнительной предосторожности их обмотали еще лишний раз. Впрочем, самое худшее, что могло случиться, — это что плот был бы отнесен на середину озера, но ведь озеро было не столь велико, чтобы он мог на нем затеряться.

Пентаграмма, вспыхнув, ожила. Синее пламя выхлестнуло по внешним краям Пентаграммы, и колонны преобразились из обычного камня в лучи ангельского света. Ричард сосредоточился на предназначенной ему колонне. Камень будто подернулся ультрамариновой дымкой, цветом Тифэрэта, шестой сефиры Древа жизни. Он хоть на миг попытался увидеть Малаима, ангельское воплощение, приданное Тифэрэту, во внутреннем вихре колонны, но свет был слишком ярок для его смертных глаз.

— А вот эти, размером с конский каштан, что за сорт?

22. ЧЕТЫРЕ СЛЕДУЮЩИХ ДНЯ

— Свершилось, — в унисон молвили Ипсиссими. — Четыре мира слились воедино против вторжения. Говорите, не опасаясь, что услышат непосвященные.

Ночь — в сущности какой-нибудь час сумерек и предрассветного тумана — прошла спокойно. Лейтенант Гобсон, встав поутру с твердым намерением распорядиться, чтобы все обитатели острова в тот же день перешли на плот, прежде всего направился к озеру.

— Бразильские орехи. У нас о них никто и не слышал; пока не открылся магазин «Глоточек-и-Кусочек». Неплохие, да?.. Я не видел тебя на играх вчера

Ричард и остальные члены каббалы сняли капюшоны, открыв лица, но Ипсиссими остались невидимыми за своими тонкими кружевными вуалями.

Густой туман еще не рассеялся, но сквозь него уже пробивались первые лучи солнца. Небо было будто омыто вчерашней грозой, и день обещал быть жарким.

Гордон сделал небольшой шаг вперед, на это ему давали право его возраст и старшинство по рангу.

Подойдя к берегу озера, Джаспер Гобсон не мог разглядеть его поверхности, еще скрытой клубами тумана.

— Пришлось возить жену по магазинам.

В эту минуту миссис Барнет, Мэдж и кое-кто из солдат присоединились к лейтенанту.

— Досточтимые Ипсиссими, мистические печати, хранившие Священную реликвию, сломаны. Таинства потревожены новым составом каббалы, который был вызван на испытание.

Туман постепенно редел. Он отступал вглубь озера и медленно приоткрывал его поверхность. Однако плота пока что не было видно.

— Время пришло, — согласно молвили Ипсиссими. — Они — следующая Пятигранная каббала, и Пресвятой готовится снова стать судией детей Его.

— Победа Боза Кэмпбелла во всех трех попытках — историческое событие в жизни округа Мускаунти. Завтра газеты ни о чем другом и писать не будут. Между прочим, он работает ночным портье в отеле.

Внезапно порыв ветра разорвал пелену тумана…

— А какова наша роль в испытаниях, о Досточтимые? — спросил Гордон. — Были ли мы правы, скрыв от них правду?

— Знаю. Он дежурил в тот момент, когда было совершено убийство, и заметил только то, что лифт сначала поднимался, а потом опускался. Спортсмен он, конечно, неплохой, но котелок у него не очень-то варит. Что с него взять? Ему от рождения выпали не те кости.

Плот исчез! Озеро исчезло! Вокруг перед их глазами расстилалось безбрежное море!

— Вы правильно стремитесь оберегать их, потому что вы должны хранить их до времени испытаний. Они скоро станут владеть таинствами и привлекут к себе также внимание сил Суровости.

— Я слышал, он сирота.

Лейтенант Гобсон не мог удержать жест отчаяния. Когда он и его спутники обернулись и окинули взором весь горизонт, из их груди вырвался общий крик!.. Остров Виктория превратился в островок!

— Можете ли вы нам помочь? — спросил Гордон, как было оговорено ранее. — Можем ли мы воззвать к защите Храма?

— Найдёныш! Это я его нашёл.

Ночью шесть седьмых прежней территории мыса Батерст, разъеденные и размытые прибоем, без шума, без малейшего толчка погрузились на дно моря, я плот, найдя выход, уплыл на простор. Те, кто видел в нем свою последнюю надежду, не могли теперь даже разглядеть его на пустынной глади моря!

— Этого вы не можете сделать. На Пятигранную каббалу не должны влиять ни Милосердие, ни Суровость, чтобы у ее членов остался шанс избрать путь Сознания. Так устроено Древо жизни.

— Да что ты!

— Нам не выстоять в одиночку, — сказал Ричард, нарушая протокол, — Простите меня, но вы это знаете. Вспомните сожжение Руклинского собора. Когда приспешники Суровости штурмовали ров, орден решил не вмешиваться. Каббалистический пентакль Эдвина перестал существовать вместе со всем накопленным знанием. Вы должны нам помочь уберечь новых членов пентакля от бед, пока не придет их время.

Несчастные, очутившись в полной власти пучины, грозившей их поглотить, не имея никаких средств, никакой возможности спастись, пришли в отчаяние. Несколько солдат в припадке помешательства хотели броситься в море. Миссис Барнет стала на их пути. Они вернулись. Некоторые плакали.

— Если мы пойдем на это, мы поставим под удар само испытание, ради которого они появились на свет, Ричард Таллис. Именно их сила привлекает к ним прислужников Суровости. Научите их контролировать дарованные им таланты — и вы сможете избежать опасности.

— Ага. Двадцать пять лет назад, когда работал в ведомстве шерифа. На Чипмункской дороге стояла хижина, за которой нам велели присматривать, — ребятишки часто там собирались и баловались. Однажды в канун Дня всех святых я как раз патрулировал в тех краях, ну и решил заглянуть. Помимо всего прочего, в хижине много курили, да ещё при свечах и масляных лампах, так что в любой момент мог вспыхнуть пожар. Машин возле домика не было, свет внутри не горел, но вдруг я услышал плач ребенка — его нельзя было спутать с криком животного или птицы. Я зашел, посветил фонариком — и нате вам! На старом раздолбанном столе в картонке из-под консервированного супа лежало крохотное красное существо, не больше освежеванной белки, и вопило что было мочи! И никакой записки, никаких следов — ничего! Я отправился со своей находкой к старому доктору Гудвинтеру — помнишь его? — и разбудил старика. Кто мать младенца, установить так и не удалось.

Кто не поймет положения этих людей, потерпевших крушение? Могла ли у них сохраниться хотя бы тень надежды? Пусть читатель судит и о состоянии лейтенанта Гобсона среди этих отчаявшихся, полуобезумевших людей! Двадцать взрослых и одного ребенка уносил этот небольшой островок льда, который должен был вскоре неминуемо уйти из-под их ног! Вместе с затонувшей частью острова Виктории исчезли и его лесистые холмы. Итак, здесь больше не было ни одного дерева. В распоряжении несчастных оставалось лишь несколько досок, из которых было сбито жилье, но они совершенно не годились для постройки нового плота, который мог бы выдержать всех обитателей фактории. Таким образом, жизнь потерпевших кораблекрушение отныне определялась долговечностью островка, иначе говоря, сводилась к нескольким дням; стоял июнь месяц, и средняя температура была уже больше шестидесяти восьми градусов по Фаренгейту (+20°C).

— Разумеется, мы сможем воспользоваться Храмом как последним прибежищем? — спросила Рейчел. — Выдать их слугам Суровости было бы куда хуже.

— А почему его назвали Джоном Кэмпбеллом? Фамилия в округе известная.

Ипсиссими смолкли на мгновение, хотя Ричард чувствовал, что они совещаются между собой. И вот они снова заговорили.

В тот же день лейтенант Гобсон счел необходимым обследовать островок. Быть может, людям надо будет перейти в другое место, где толщина ледяной коры обеспечивала большую прочность почвы? Миссис Барнет и Мэдж отправились вместе с ним.

— Придет время, когда вас спросят о том, о чем вам запрещено говорить. Придет время, когда знания и опыт покинут вас, когда распадется ваш пятигранник и все вокруг будто померкнет. Придите к нам в ту пору, но не прежде. Поступив иначе, вы создадите почву для вражды между силами Милосердия и Суровости, которая не по силам этому хрупкому миру.



— Мы поняли вас, — сказал Гордон.

— Ты все еще надеешься? — спросила миссис Барнет свою верную подругу.

— Я знаю, Луиза Инчпот взяла его к себе.

— Понять не достаточно. Гордон Чизвик, станешь ли ты наставником тому, кто зовется Эриком, до поры его испытаний?

— Стану, — ответил Гордон звучным глубоким голосом.

— Как всегда, — ответила Мэдж.

— Да, она славная женщина — характер у неё крутой, но сердце доброе. Я ушам своим не поверил, когда услышал, что Боз поступил в колледж и работает в отеле. Этот парень просто создан для того, чтобы быть лесорубом.

— Марджори Чизвик, станешь ли ты наставницей той, кто зовется Элиз?

— Стану, — ответила она серьезно, но с мягкой улыбкой.

— Неплохая получилась бы сенсация, если бы теперь, когда он стал героем, вдруг объявилась его мать, — сказал Квиллер.

— Рейчел Азура, станешь ли ты наставницей тому, кто зовется Джеймсом?

Путешественница ничего не ответила. Джаспер Гобсон и обе женщины быстро шли вдоль побережья. Весь берег протяженностью в восемь миль — от мыса Батерст до мыса Эскимосов — остался цел. Остров раскололся у мыса Эскимосов, и линия излома шла по кривой вплоть до южной границы озера. Новая линия берега тянулась по северной стороне озера, которая омывалась теперь морем. От верхней границы озера другая линия излома продолжалась до побережья, заключенного между мысом Батерст и местом, где когда-то находился порт Барнет. Таким образом, островок представлял собою продолговатую полоску земли, средняя ширина которой не превышала одной мили.

— Да. — Спокойная констатация факта была характерна для нее.

— Нет, не объявится. Рискованное дело. Неизвестно, что из этого выйдет. Как примет её сын? Как отнесутся к такому повороту налогоплательщики, на чьи деньги все эти годы его содержали? Не придется ли ей отвечать за то, что оставила ребенка, перед законом? Да и кто знает, какую жизнь она теперь ведет?.. Нет, вряд ли она станет ворошить прошлое, так что придется вашей газете обойтись без сенсации.

От ста сорока квадратных миль, некогда составлявших площадь острова, не осталось и двадцати!

— Поррик Макговерн, станешь ли ты наставником тому, кто зовется Эшвином?

— Я им стану, — ответил Поррик, хотя его голос выдавал беспокойство.

— Плесни себе ещё, Энди, а я достану сыр.

Лейтенант Гобсон с величайшим вниманием обследовал новое строение острова и пришел к выводу, что самая его толща по-прежнему находится там, где раньше помещалась фактория. Вот почему он решил, что будет правильно не менять места стоянки; не случайно, что и животные, следуя своему инстинкту, оставались там же.

— И Ричард Таллис, станешь ли ты наставником той, кто зовется Морган?

— С радостью.

Между тем заметили, что множество жвачных животных и пушных зверей, а также большинство собак, которые бегали на воле, исчезли вместе с затонувшей частью острова. Впрочем, небольшое количество животных, главным образом грызунов, еще оставалось. Медведь, словно помешанный, бродил по островку, кружа вдоль побережья, как в клетке.

Гость достаточно расслабился, и теперь можно было перейти к главному:

— Быть посему. Разыщите своих подопечных и расскажите им то, что позволяют вам ваши обеты. Берегите их до зимнего солнцестояния, когда миры столкнутся и око Пресвятого взглянет на нас.

К пяти часам вечера лейтенант Гобсон и обе его спутницы вернулись к жилью. Мужчины и женщины, сбившись в кучу, сидели молча, не желая ничего видеть и слышать. Миссис Джолиф приготовляла какую-то еду. Охотник Сэбин, не столь удрученный, как его товарищи, ходил взад и вперед, намереваясь добыть немного свежего мяса. Что же касается астронома, то он сидел поодаль, устремив на море блуждающий и равнодушный взгляд. Его уже, казалось, ничто не могло удивить!

— Что ты всё-таки думаешь по поводу этого убийства, Энди? Надо же, чтобы такое случилось сразу после открытия отеля!

Ипсиссими извлекли кинжалы из колонн ангельского света, и те мгновенно обратились в обычный камень. Синий огонь Великой Пентаграммы обратился в угли, слабо светящиеся во время исхода Ипсиссими, которые скользили белыми тенями в мире тьмы.

Джаспер Гобсон рассказал товарищам о результатах своей разведки. Он подтвердил, что место, где находится жилье, — самое надежное на веем островке, и посоветовал далеко не уходить от него, так как на полпути между домом и мысом Эскимосов уже заметны признаки близкого разлома. Вполне возможно, что поверхность островка в скором времени еще уменьшится. И ничего, ничего нельзя было сделать!

— Хм-м…Что я думаю… Вести дела как этот ювелир — значит напрашиваться на неприятности. Мы не имеем права разглашать подробности, пока сверху не дадут добро, но, между нами, это сотворили не местные. Убийца приехал из Центра, сделал свое дело, прихватил сообщницу, которая выступала под личиной племянницы, и отвез её туда, откуда она прибыла. Странно, что они оставили драгоценности и взяли только деньги — впрочем, судя по тому, что он тут наторговал, деньги немалые. Некоторые клиентки говорят, что заплатили шестизначные суммы. Так что миллиончик вполне мог сложиться.