– Это верно.

– Тогда вы действительно думаете, что его отравили.

Мейер пожал плечами.

– Я еще ничего не думаю, мистер Купер.

– Послушайте, – сказал Купер и снизил голос до шепота. – Послушайте, я... я никому не хочу доставить неприятности, но... до эфира сегодня вечером, когда мы репетировали... – Он резко замолчал. Потом бросил взгляд на студию. К коридору подходил мужчина в спортивной куртке, вынимая из кармана сигареты.

– Продолжайте, мистер Купер, – сказал Мейер.

– Да ладно, – ответил Купер и быстро ушел прочь.

Мужчина в спортивной куртке вышел в коридор. Едва кивнув Мейеру, он сунул сигарету в рот, оперся о стену и чиркнул спичкой. Мейер вынул из кармана свою сигарету, а затем обратился к мужчине:

– Простите. Вы не дадите мне прикурить?

– Конечно, – сказал мужчина. Это был небольшой человек с пронзительным взглядом голубых глаз и короткой стрижкой, которая делала его лицо почти треугольным. Он зажег спичку для Мейера, потом затушил ее быстрым движением руки и снова оперся о стену.

– Спасибо, – сказал Мейер.

– Не за что.

Мейер подошел к тому месту, где стояли Крэнтц, Нелсон и больничный врач. Больничный врач был явно озадачен. Он приехал по срочному вызову, а сейчас никто не знал, что ему делать с телом умершего. Он повернулся к Мейеру с надеждой, что хоть кто-то возьмет на себя ответственность.

– Вы можете забрать тело, – сказал Мейер. – Отвезите его в морг на вскрытие. Скажите там вашим людям, что вскоре туда приедет один из наших детективов. Его зовут Карелла.

Врач скрылся так быстро, словно боялся, что кто-то изменит это решение. Мейер посмотрел в сторону коридора, где мужчина в спортивной куртке все еще курил, прислонясь к стене.

– Кто это там в коридоре? – спросил он.

– Арт Уэзерли, – ответил Крэнтц. – Один из наших авторов.

– Он сегодня вечером был здесь?

– Конечно, – сказал Крэнтц.

– Хорошо. Кто еще связан с шоу?

– С кого мне начинать?

– Я хочу знать, кто сегодня был здесь, вот и все.

– Зачем?

– О, мистер Крэнтц, прошу вас. Джиффорд мог, конечно, умереть и от здешнего шума, ну, а вдруг его отравили? Так кто был сегодня здесь?

– Ладно. Здесь был я. И мой секретарь. Мой компаньон – продюсер и его секретарь. Директор студии и его секретарь. И...

– Здесь что, секретарь есть у каждого?

– Не у каждого.

– Давайте послушаем дальше.

Крэнтц сложил руки, а затем стал перечислять по памяти:

– Режиссер и помощник режиссера. Две голливудские звезды и фольклорные певцы. Два художника, художник по костюмам, агент, отвечающий за приглашения, хормейстер, хор – семнадцать человек, – дирижер оркестра, два аранжировщика, тридцать три музыканта, пять авторов, четыре библиотекаря и копировальщика, музыкальный антрепренер, аккомпаниатор, хореограф, шесть танцоров, пианист для репетиций, художник по свету, звукорежиссер, два распорядителя, двадцать девять инженеров, двадцать семь электриков и рабочих сцены, три полицейских телевизионной компании, тридцать пять посыльных, три гримера, парикмахер, девять кастелянш, четыре представителя спонсоров и шесть гостей. – Крэнтц удовлетворенно кивнул. – Вот кто был сегодня здесь.

– Что вы тут собирались сотворить? – спросил Мейер. – Начать третью мировую войну?

* * *

Пол Блейни, младший медицинский эксперт, никогда еще не производил вскрытия знаменитостей. Бирка на запястье трупа, а также Мейер и Карелла, которые ждали в коридоре, подтверждали, что человек, лежащий перед ним на столе из нержавеющей стали, был не кто иной, как Стэн Джиффорд, телевизионный комик. Блейни пожал плечами. Труп есть труп, но Блейни был счастлив тем, что труп этот не был изуродован в автомобильной катастрофе. Сам он никогда не смотрел телевизор. Он взял в руки скальпель.

Ему не нравилось, что в коридоре болтаются два детектива. Глядишь, в следующий раз они придут в прозекторскую и будут подсказывать, как ему держать щипцы. Кроме того, ему претила мысль, что какому-нибудь трупу, пусть даже и трупу знаменитости, оказывалось предпочтение. Что это такое, вызывать человека в середине ночи для вскрытия. Конечно, Мейер терпеливо объяснил, что случай этот необычный и, скорее всего, привлечет большое общественное внимание. И, чего уж говорить, симптомы отравления налицо. Но Блейни все равно это не нравилось.

Он не любил, чтобы на него давили. Человек должен иметь возможность спокойно рассмотреть печень и почки. Без того, чтобы ему в затылок не дышали полицейские. Обычно процедура состояла в том, что он делал вскрытие, писал отчет, а затем отсылал его ведущим следствие детективам. Если речь шла об убийстве, то иногда требовались дополнительные отчеты, которые иногда Блейни делал, а чаще всего нет. Их отсылали в Северный и Южный отделы расследования убийств, шефу полиции, начальнику детективного управления, районному шерифу и в техническую полицейскую лабораторию. Иногда, когда Блейни пребывал в особо благостном расположении духа, он звонил участковому детективу и диктовал ему отчет о вскрытии. Но полицейских в его коридоре никогда ранее не было. Ему это не нравилось. Совсем не нравилось.

Он зло сделал первый надрез.

А в коридоре Мейер сел на скамью, стоящую вдоль зеленой стены, и наблюдал за Кареллой, который ходил перед ним взад-вперед, словно ожидал рождения собственного ребенка. Голова Мейера послушно делала медленный поворот, следя за продвижением Кареллы в один конец короткого коридора и обратно. Мейер был почти одного роста с высоким Кареллой, но крепче сбит, поэтому казался ниже и толще, особенно когда сидел.

– Как приняла это известие миссис Джиффорд? – спросил Карелла.

– Вскрытие никому не нравится, – сказал Мейер. – Но я приехал к ней сам и объяснил, для чего это делается, так что она смирилась с неизбежным.

– Что она за женщина?

– Не понял.

– Если его отравили...

– Ей лет тридцать восемь-тридцать девять, высокая, привлекательная. Впрочем, тут трудно сказать наверняка. Косметика размазана слезами по всему лицу. – Мейер помолчал. – Кроме того, ее не было в студии, если это говорит о чем-либо.

– Кто был в студии? – спросил Карелла.

– Я попросил Дженеро записать все имена, прежде чем отпустить их. – Мейер помолчал. – Если честно, Стив, я надеюсь, вскрытие покажет, что он умер естественной смертью.

– Сколько человек было в студии? – спросил Карелла.

– Я думаю, мы можем не принимать во внимание студийную аудиторию, согласен?

– Согласен. Сколько их было в этой аудитории?

– Пятьсот шестьдесят.

– Ладно, забудем о них.

– Остаются те, кто связан с шоу и был там сегодня вечером.

– А этих сколько? – поинтересовался Карелла. – Пара дюжин?

– Двести двенадцать человек, – сказал Мейер.

Дверь прозекторской отворилась, и в коридор вышел Пол Блейни, стягивая с рук резиновые перчатки. Он посмотрел на Мейера и Кареллу кисло, с явным неудовольствием и спросил:

– Ну, так что же вы хотите знать?

– Причину смерти, – сказал Мейер.

– Острое отравление, – ответил Блейни.

– Каким ядом?

– Он лечился от болезни сердца?

– Его врач говорит, что нет.

– М-м-м, – промычал Блейни.

– Ну? – сказал Карелла.

– Это очень странно... он отравился строфантином. Я нашел его в тонком кишечнике и решил...

– Что такое строфантин?

– Это лекарство, похожее на дигиталис, но гораздо сильнее.

– А почему вы спросили о сердечном заболевании?

– Дело в том, что оба лекарства используются в терапевтическом лечении сердечных заболеваний. Дигиталис – перорально, строфантин – внутримышечно и внутривенно. Обычная доза очень мала.

– Вы говорите о строфантине?

– Да.

– А он применяется в таблетках или капсулах?

– Сомневаюсь. Несколько лет назад его выпускали в таблетках, но с тех пор его заменили другими лекарствами. Честно говоря, не знаю врачей, которые прописывали бы его сейчас.

– Что вы имеете в виду?

– При ритмических или структурных нарушениях сердечной мышцы обычно прописывают дигиталис. Но строфантин... – Блейни покачал головой.

– А почему не строфантин?

– Я не говорю, что он никогда не используется. Я говорю, он используется редко. Больничная аптека получает на него заказ один раз в пять лет. Врач пропишет его, только если он хочет немедленного результата. Он действует гораздо быстрее дигиталиса. – Блейни помолчал. – Вы уверены, что у этого человека сердце не болело?

– Абсолютно. – Карелла поколебался немного, а затем сказал: – В каком виде строфантин выпускают сейчас?

– Как правило, в ампулах.

– В жидком?

– Да, в готовом для инъекций. Вы видели пенициллин в ампулах? Похоже на это.

– А в виде порошка его выпускают?

– Возможно, да.

– Какого порошка?

– Белого кристаллического. Но я сомневаюсь, что какая-либо аптека, даже больничная аптека, держит этот порошок. Он может найтись в одной или двух, но очень редко.

– Какова смертельная доза? – спросил Карелла.

– Количество свыше миллиграмма считается опасным. Это одна тысячная грамма. Сравните со смертельной дозой дигиталиса, равной двум с половиной граммов, и вы поймете, что я имею в виду, когда говорю о порошке.

– Какую дозу получил Джиффорд?

– Точно сказать не могу. Большая часть его, конечно, уже впиталась, иначе бы он не умер. Нелегко извлечь строфантин из организма. Он очень быстро впитывается и легко разрушается. Я могу только предположить.

– Пожалуйста, – сказал Мейер.

– Судя по результатам количественного анализа я думаю, он проглотил не менее двух гранов.

– Это много? – спросил Мейер.

– Это в сто тридцать раз больше смертельной дозы.

– Что?

– Симптомы должны были проявиться немедленно, – сказал Блейни. – Тошнота, рвота и, в конце концов, судороги.

В коридоре на несколько мгновений наступила тишина. Затем Карелла спросил:

– Что вы имеете в виду под словом “немедленно”?

Блейни удивленно переспросил:

– Немедленно? Что еще значит немедленно, кроме немедленно? Если предположить, что яд был введен...

– Он был перед камерой, видимо, минут десять, – сказал Карелла, – и камера ни на секунду не теряла его из поля зрения. Он, естественно, не...

– Это было в точности семь минут и семнадцать секунд, – поправил его Мейер.

– Сколько бы ни было, укола строфантина он не получал.

Блейни пожал плечами.

– Тогда, может быть, яд был проглочен.

– Как?

– Ну... – Блейни колебался. – Предположим, что он разбил ампулу и выпил содержимое.

– Нет, этого не было. Он все время был на виду. А вы сказали, что после такой дозы симптомы проявляются немедленно.

– Может, и не столь мгновенно, если он проглотил лекарство. Мы не слишком много знаем о пероральных дозах. В опыте с кроликами сорок внутримышечных и восемьдесят внутривенных доз смертельны при приеме внутрь через рот. Но кролики – не люди.

– Но вы сказали, что Джиффорд получил сто тридцать смертельных доз.

– Такова моя оценка.

– Сколько времени в этом случае ожидать симптомов?

– Минуты.

– Сколько минут?

– Может быть, пять. Точно сказать не могу.

– А перед камерой он провел более семи минут. Так что яд он получил сразу перед тем, как выйти на сцену.

– Думаю, что да.

– А как насчет ампулы? – спросил Мейер. – Ее могли вылить во что-то, что он выпил?

– Могли.

– А мог он получить лекарство каким-либо иным способом?

– Ну, – сказал Блейни, – если оно было у него в порошке, то два грана вполне могли уместиться в желатиновой капсуле.

– Что такое желатиновая капсула? – спросил Мейер.

– Вы их видели, – объяснил Блейни. – Витамины, транквилизаторы, стимуляторы... многие лекарственные средства упаковываются в желатиновые капсулы.

– Давайте вернемся к “немедленно”, – предложил Карелла.

– А мы еще...

– За какое время желатиновая капсула растворяется в теле?

– Не знаю. Несколько минут, я думаю. А что?

– Чтобы яд попал в тело, капсула ведь должна раствориться, верно?

– Да, конечно.

– Значит, немедленно не всегда означает немедленно, согласны? В данном случае немедленно означает после растворения капсулы.

– Я только что сказал вам, что капсула растворяется за считанные минуты.

– За сколько минут? – спросил Карелла.

– Не знаю. Вы должны проверить это в лаборатории.

– Мы так и сделаем, – сказал Карелла.

Глава 3

Странное происшествие в конторе Майлса Воллнера было поручено расследовать детективу Берту Клингу. В четверг рано утром, когда Карелла и Мейер еще спали, Клинг доехал на метро до участка, забежал в следственный отдел посмотреть, нет ли для него сообщений, оставляемых на специальной полке, а затем поехал на автобусе на Шеферд-стрит. Кабинет Воллнера находился на десятом этаже. Надпись на матовом стекле двери гласила, что название фирмы АУДИО-ВИЗУАЛЬНЫЕ КОМПОНЕНТЫ ВОЛЛНЕРА – неизобретательно, но зато понятно. Клинг открыл дверь и вошел в приемную. За столом в приемной сидела маленькая брюнетка с челкой. Она подняла глаза на Клинга, улыбнулась и сказала:

– Да, сэр, чем могу помочь?

– Я из полиции, – сказал Клинг, – насколько я знаю, вчера здесь что-то произошло.

– О, да, – сказала девушка, – еще как произошло!

– Мистер Воллнер уже пришел?

– Пока нет, – сказала девушка. – Он знает о вашем приходе?

– Не думаю. Дежурный сержант...

– Обычно он приходит не раньше десяти, – сказала девушка. – А сейчас еще нет и полдесятого.

– Понятно, – сказал Клинг. – Ладно, у меня здесь есть и другие дела, так что, может быть, я смогу встретиться с ним в...

– А Синди здесь, – сказала девушка.

– Синди?

– Да. Та девушка, к которой он приходил.

– Что вы имеете в виду?

– Та девушка, к которой, по его словам, он приходил.

– Нападавший?

– Да. Он сказал, что дружит с Синди.

– А-а. Как вы думаете, я могу с ней поговорить? До прихода мистера Воллнера?

– Конечно, а почему бы и нет, – сказала девушка и нажала на кнопку в основании телефона. В трубку она произнесла: – Синди, пришел детектив поговорить с тобой о вчерашнем. Ты можешь зайти? О’кей. – Она положила трубку на место. – Через несколько минут, мистер... – Она подчеркнуто замолчала.

– Клинг.

– Мистер Клинг. У нее сейчас посетитель, – девушка помолчала. – Она беседует с теми, кто приходит наниматься на завод.

– Ясно. Она отвечает за набор людей?

– Нет, набором занимается сам начальник отдела кадров.

– Тогда почему беседу ведет...

– Синди работает помощником психолога нашей компании.

– О!

– Да, она беседует со всеми, кто обращается к нам за работой, а потом уже психолог тестирует их. Чтобы выяснить, понравится ли им работа у нас. Ведь им придется собирать эти маленькие транзисторные штучки, такая работа требует большого терпения.

– Еще бы, – сказал Клинг.

– Они приходят сюда, и сначала с ними несколько минут говорит она, старается выяснить их образование и происхождение, а затем, если они проходят это собеседование, наш психолог проводит с ними кучу тестов. У Синди очень ответственная работа. Она занималась психологией в колледже. Наш начальник отдела кадров не будет и говорить с соискателем, если Синди и наш психолог скажут, что он не пригоден для работы.

– Похоже на подбор команды на подлодку, – сказал Клинг.

– Что? А, да, видимо, да, – сказала девушка и улыбнулась.

Она повернулась посмотреть на человека, который шел по коридору. Он, кажется, был доволен и даже вдохновлен первой беседой с помощником психолога компании. Он улыбнулся секретарше, затем Клингу, подошел к входной двери, повернулся, еще раз улыбнулся им обоим и вышел.

– Думаю, что она освободилась, – сказала секретарша. – Позвольте, я проверю. – Она снова подняла трубку, нажала на кнопку и подождала. – Синди, я могу уже прислать его к тебе? О’кей. – Она опустила трубку. – Вы можете идти. Номер четырнадцать, пятая дверь налево.

– Спасибо, – сказал Клинг.

– Не за что, – ответила девушка.

Он кивнул и мимо ее стола вышел в коридор. Двери слева начинались с номера восемь и шли в возрастающей последовательности. Число тринадцать отсутствовало. На его месте сразу после двенадцати находилось четырнадцать. Клинг подумал, не суеверна ли помощница психолога этой компании, и постучал в дверь.

– Входите, – сказал женский голос.

Он открыл дверь.

Девушка стояла у окна спиной к нему. Одной рукой она держала телефонную трубку, ее светлые волосы были откинуты. На девушке были темная юбка и белая блузка. Жакет висел на спинке стула. Девушка была очень высокой, с красивой фигурой и приятным голосом. “Нет, Джон, – говорила она в телефон, – мне кажется, что там не было того, что тебя интересует. Ладно, если ты настаиваешь. Я тебе перезвоню позднее. Сейчас ко мне пришли. Хорошо. Пока”. Она повернулась, положила трубку на место и взглянула на Клинга.

Они мгновенно узнали друг друга.

– Какого черта вы здесь делаете? – сказала Синди.

– Значит, это вы Синди, – сказал Клинг. – Синтия Форрест. Черт возьми!

– Почему они прислали вас? Неужели в вашем участке нет других полицейских?

– Я сын босса. Я ведь вам уже раньше объяснял это.

– Раньше вы мне многое говорили. А теперь идите и скажите вашему капитану, что я предпочитаю говорить с другим...

– Лейтенанту.

– Кем бы он ни был. Я действительно не хочу говорить с вами, мистер Клинг. Я думаю, что существует такое понятие, как оскорбление потерпевшего. Вы так со мной обращались, когда убили моего отца...

– По-моему, тогда было много недоразумений, мисс Форрест.

– Да, и большей частью по вашей вине.

– Нам тогда приходилось нелегко. В городе на свободе где-то болтался снайпер...

– Мистер Клинг, большинству людей приходится нелегко большую часть времени. По-моему, полицейские являются гражданскими служащими и...

– Вы правы.

– А вы, вы вели себя отвратительно. У меня отличная память, мистер Клинг.

– У меня тоже. Вашего отца звали Энтони Форрест, он стал первой жертвой того снайпера. Ваша мать...

– Послушайте, мистер Клинг...

– Вашу мать зовут Клэрис, и у вас есть...

– Клара.

– Правильно, сестра Клара, и у вас есть младший брат Джон.

– Джеф.

– Правильно, Джеф. Вы тогда выбирали специализацию в колледже...

– Я выбрала психологию уже на первом курсе.

– В университете Рамси. Вам было девятнадцать лет...

– Почти двадцать.

– ...и это было почти три года назад, значит, сейчас вам двадцать два.

– Мне исполнится двадцать два через месяц.

– Колледж вы уже окончили.

– Да, окончила, – сказала Синди сухо. – Я прошу прощения, мистер Клинг...

– Мне поручили расследовать эту жалобу, мисс Форрест. Подобные происшествия не относятся к числу самых важных в нашем городе, так что могу вас заверить, что лейтенант не назначит на это расследование другого человека, просто потому, что вам не понравилось мое лицо.

– И многое другое тоже.

– Что ж, очень плохо. Вы не хотите рассказать мне, что произошло здесь вчера?

– Я ничего не хочу вам рассказывать.

– А вы хотите, чтобы мы нашли человека, который приходил сюда?

– Хочу.

– Тогда...

– Мистер Клинг, разрешите мне сказать вам со всей откровенностью. Вы мне неприятны. Вы мне не понравились при той нашей встрече, и с тех пор ничего не изменилось. Боюсь, я из тех, кто не меняет своих мнений.

– Это скверно для психолога.

– Я еще не психолог. Я только по вечерам готовлюсь к защите диплома.

– Секретарь сказала мне, что вы служите помощником...

– Да. Но квалификационного экзамена я еще не сдавала.

– Вам разрешено практиковать?

– В соответствии с законом этого штата – мне казалось, что вы могли и знать его, мистер Клинг, – никто не может получить лицензию...

– Нет, я не знаю.

– Так вот. Никто не может получить лицензию на психологическую практику, если у него нет диплома психолога, степени доктора философии и удостоверения о сдаче квалификационного экзамена в комиссии штата. Я не практикую. Я только провожу собеседование и иногда помогаю при тестировании.

– Слава Богу, – сказал Клинг.

– Что это значит, черт побери?

– Ничего, – сказал Клинг и пожал плечами.

– Послушайте, мистер Клинг, если вы не уйдете сейчас же отсюда, дело снова закончится скандалом. Насколько я помню, в нашу последнюю встречу я пожелала вам сдохнуть.

– Верно.

– И что же вы?

– Не могу, – сказал Клинг. – Так уж устроен. – Он улыбнулся, сел на стул рядом с ее столом, устроился поудобнее и очень сладким голосом произнес: – Будьте добры, мисс Форрест, расскажите мне, что у вас произошло здесь вчера.

* * *

Когда Карелла пришел в свой отдел в половине одиннадцатого того же утра, Мейер уже был там, а на столе его ждала записка, о том, что некто Чарльз Мерсер из полицейской лаборатории звонил ему в семь сорок пять утра.

– Ты ему перезвонил? – спросил Карелла.

– Я пришел всего минуту назад.

– Будем надеяться, что он кое-что накопал для нас, – произнес Карелла и набрал номер лаборатории. Он попросил к телефону Чарльза Мерсера, но ему сказали, что Мерсер работал в ночную смену и ушел домой в восемь утра. – А с кем я говорю? – спросил Карелла.

– Это Дэнни Ди Торе.

– Вы что-нибудь знаете об исследованиях, которые делал для нас Мерсер? О желатиновых капсулах?

– Да, конечно, – сказал Ди Торе. – Подождите минутку. Ну и задали же вы работенку Чарли.

– Что он выяснил?

– Начнем с того, что ему потребовалось перепробовать много капсул. Они бывают разной толщины. Разные производители делают их по-разному.

– Возьми параллельную трубку, Мейер, слышишь, – сказал Карелла Мейеру, а потом в трубку: – Продолжайте, Ди Торе.

– А кроме того, на скорость растворения влияет очень много факторов. К примеру, если человек только что поел и желудок его полон, капсула растворяется медленнее. А если желудок пуст, то скорость растворения увеличивается.

– Ясно, давайте дальше.

– Возможно даже, что капсула проходит через всю систему, не растворившись. Такое иногда случается со старыми людьми.

– Но Мерсер провел исследование, – сказал Карелла.

– Конечно, провел. Он смешал пятипроцентный раствор соляной кислоты с пепсином. Чтобы смоделировать желудочный сок, ясно? Он разлил это во множество отдельных колбочек, а затем опустил туда капсулы.

– И что у него получилось?

– Нет, разрешите я закончу рассказ. Он использовал разные типы и размеры капсул. Их выпускают разных размеров. Понимаете, чем больше число, тем меньше размер. Значит, четыре меньше, чем три.

– И что он выяснил?

– Они растворяются с разной скоростью – десять минут, четыре минуты, восемь минут, двенадцать минут. Самое большее пятнадцать минут, самое меньшее – три. Это вам поможет?

– Это не совсем то, что...

– Но большинство из них растворилось в среднем за шесть минут. Я надеюсь, это вас осчастливит.

– Значит, шесть минут?

– Да.

– О’кей. Большое спасибо, Ди Торе. И поблагодарите Мерсера, ладно?

– О чем речь! Он спать перестанет.

Карелла положил трубку на место и повернулся к Мейеру.

– Так что ты думаешь?

– Что я могу думать? Выпил это Джиффорд или проглотил, но случилось это перед тем, как он вернулся на сцену.

– Должно быть, так. Яд действует за считанные минуты, а капсула растворяется приблизительно за шесть минут. А он был перед камерой семь.

– Семь минут и семнадцать секунд, – поправил Мейер.

– Может, он принял яд сознательно?

– Самоубийство?

– Возможно.

– На глазах у сорока миллионов людей?

– А почему нет? Для актера красивый уход – главное.

– Что ж, может быть, – сказал Мейер неуверенно.

– Нам лучше выяснить, кто был с ним перед выходом на сцену.

– Ничего сложного, – сказал Мейер. – Вчера вечером там было всего двести двенадцать человек.

– Давай позвоним твоему мистеру Крэнтцу. Может, он нам поможет.

Карелла набрал рабочий номер телефона Крэнтца. Коммутатор соединил его с дежурной, которая, в свою очередь, соединила его с секретарем Крэнтца, а та сказала ему, что Крэнтца нет, но ему можно оставить сообщение. Карелла попросил ее подождать и закрыл микрофон трубки рукой.

– Мы поедем к жене Джиффорда? – спросил он Мейера.

– Думаю, надо, – ответил Мейер.

– Передайте, пожалуйста, мистеру Крэнтцу, что он может найти меня в доме мистера Джиффорда, – сказал Карелла, поблагодарил ее и повесил трубку.

Ларксвью находился в получасе езды от города, это был фешенебельный пригород, в котором владельцы домов обзаводились участками, намного превосходящими по размерам привычные клочки шестьдесят на сто ярдов. В наш экономный век было приятно оказаться в районе просторных лужаек и величественных домов, поставленных вдали от дорог. Детектив Мейер уже ездил в Ларксвью накануне вечером, ему казалось, что надо объяснить миссис Джиффорд, зачем полиции понадобилось вскрытие, хотя ее разрешения на это и не требовалось. Но теперь он впервые ехал сюда в дневное время, и вид хорошо ухоженной красивой местности убаюкивал. Карелла, обсуждавший вслух версии с того момента, как они выехали из города, теперь, когда они оказались у двух колонн, установленных с обеих сторон белого гравийного проезда, замолчал. Полдюжины людей с камерами и еще столько же с ручками и блокнотами орали на двух местных полицейских, которые загораживали проезд. Мейер опустил стекло со своей стороны и крикнул:

– Дайте проехать!

Один из полицейских оторвался от газетчиков и подошел к машине.

– Кто вы такие? – спросил он Мейера. Мейер показал ему свой жетон.

– 87-й участок? – сказал местный полицейский. – Вы ведете это дело?