В сентябре 1805 года отец Артигаса отправляет из своего поместья письмо Дамасо Антонио Ларраньяге, священнику в Монтевидео, с просьбой начать переговоры о браке своего сына. Месяц спустя невеста передала в распоряжение Совета офицерских вдов три тысячи песо — таково было правило, установленное для женщин, вступавших в брак с военными. Свидетелем при этом был Бартоломе Идальго — в будущем известный поэт, связанный с семьей Артигасов давними узами Дружбы.

23 декабря Ларраньяга сочетал браком офицера ополчения Хосе Артигаса с Рафаэлой Росалией Вильягран, уроженкой Монтевидео. Церемония бракосочетания была весьма скромной, как вообще все, что он делал в своей жизни. Рафаэла Росалия стала второй женщиной, которая вошла в жизнь Артигаса. Первая из них, Исабель Веласкес, из испанской семьи в Сан- Доминго-де-Сориано, умерла незадолго до этого. От этого союза, как говорили, остался сын Мануэль, которому тогда было 14 лет. Артигас всегда заботился о сыне и помогал ему до последнего дня своей жизни на родине.

Так как Артигас был уволен с действительной военной службы, губернатор Руис Уидобро, покровительствовавший Артигаеу, назначил его офицером сторожевой службы, охранявшей местность от Кордона до Пеньароля. В эту должность Артигас вступил во время своего медового месяца.

Артигас в борьбе против английской интервенции

Неразумная политика Испании в отношении Англии все больше способствовала английским планам колониального проникновения в Испанскую Америку. Великобритания становилась теперь первым в мире центром промышленности и банковских операций. Уже давно намеревалась она вторгнуться на этот континент через Ла-Плату. Разбив в 1805 году у Трафальгара франко-испанскую эскадру, Англия стала владычицей морей. Обеспечив за собой всю торговлю с Ост-Индией и завладев базой на юге Африки, Англия теперь решила начать осуществление своего плана. При этом сыграли свою роль благоприятные сообщения английских торговцев в Буэнос- Айресе о незащищенности города и антииспанских настроениях населения. Во главе экспедиции стал адмирал Пофем, его помощниками были Верд и Кэрр Бересфорд. Экспедиция тронулась в путь. Подойдя к Монтевидео и обнаружив, что порт хорошо защищен и укреплен, она направилась дальше, к Буэнос- Айресу, который был атакован и взят в июне 1806 года без всякого сопротивления.

Полнейшая неподготовленность к отражению нападения, бегство вице- короля Собремонте, захватившего с собой драгоценности, а главное — легкость, с которой горстка англичан овладела городом с 60 тысячами жителей, наполнила стыдом сердца креолов. Многие из них, как писал впоследствии Бельграно, рыдали от ненависти и бессилия на улицах города.

Падение Буэнос-Айреса взволновало жителей Монтевидео, которые тотчас же начали готовиться оказать помощь населению столицы.

Поскольку вице-король бежал из столицы, город Монтевидео сам назначил губернатора Руиса Уидобро «верховным вождем», а экспедицию по изгнанию англичан из Буэнос-Айреса поручил возглавить испанскому полководцу французского происхождения Сантьяго Линье. Он погрузил войска на корабли и отправился в поход. Все население чем могло помогало войскам. Отец Аргигаса, например, безвозмездно снабдил войско своими лошадьми. Сначала предполагалось, что Артигас отправится в Буэнос-Айрес во главе кавалерийской части, но затем было решено послать только пехоту. Уланы же, в том числе и Артигас, должны были остаться для охраны Монтевидео и его окрестностей. Не желая мириться с такой пассивной ролью, Артигас попросил губернатора дать ему какое-нибудь поручение. Руис Уидобро послал его к Линье с письмом, в котором просил передать через Артигаса сводку о военных действиях.

Артигас прибыл в Буэнос-Айрес в тот момент, когда войска вместе с населением города и его окрестностей направлялись отбивать у врага центральную часть Буэнос-Айреса — площадь Ретиро. Линье обратился к защитникам города с речью. Тотчас же после этого Артигас вручил ему послание Руиса Уидобро и немедленно присоединился к войску. Вместе с ним он проделал тяжелый путь по размокшим от ливней дорогам. Артиллерийские орудия, которые тащили лошади, подходили не сразу.

После длительного и напряженного сражения, в котором было много убитых с обеих сторон, Кэрр Бересфорд был вынужден сдаться. Это произошло после полуторамесячной оккупации города. Артигас поторопился отвезти это сообщение в Монтевидео. Достав в низовьях реки Уругвай какую-то утлую лодчонку, он пустился в путь. Но вскоре из-за сильного ветра лодка перевернулась. Артигас спас бумаги и добрался до берега вплавь. Известие о победе прибыло в Монтевидео вовремя и вызвало всеобщее ликование.

Хотя англичане потерпели поражение, они не оставляли своих захватнических планов. Лондонские торговцы нажимали на правительство, настаивая, чтобы оно послало в Ла-Плату новую мощную эскадру. Во второй половине января 1807 года более тысячи английских парусников под командованием нового начальника, Уайтлока, развернулись веером от острова Флорес до Пунта Карретас. Население, как и раньше, было полно решимости бороться с врагом. Но теперь положение Монтевидео было, неблагоприятным — там обосновался бежавший из Буэнос-Айреса трусливый вице-король Собремонте. Хотя у него такие закаленные и мужественные воины, как Артигас, сопровождавший его в Бусео, где высадились англичане, принятые им меры по обороне города были недостаточны. Объятый паникой, Собремонте снова бежал. Артигас и его уланы пытались по крайней мере осуществить достойное отступление. Отчасти им это удалось, но военное преимущество англичан, ветеранов многих войн в Европе, было так велико, что войскам испанцев и креолов оставалось только отступать. Сопротивление защитников у ворот города становилось все слабее и слабее.

Восемнадцать дней сопротивлялись защитники Монтевидео, главным образом уланы. Англичане, пустив в ход артиллерию, сделали брешь в главных воротах города Сан-Хуан и отсюда начали новые атаки. Защитники потеряли много убитых. Город был взят 3 февраля 1807 года. Буэнос-Айрес, к которому обратились за помощью, не смог ее оказать. Там был созван Кабильдо Абьерто (открытое собрание муниципального управления), во время которого раздавались крики: «Долой вице-короля! Долой королевский суд! На виселицу всех их!» Линье не нашел в армии поддержки, необходимой ему для того, чтобы направить экспедицию в Монтевидео. Возможно, что в этом сыграла роль боязнь нового десанта английских войск в Буэнос-Айресе, как это вскоре и произошло.

Англичане, заняв крепость Монтевидео и получив подкрепление войсками, которые прибыли для предстоящего взятия Буэнос-Айреса, развернули бурную торговую деятельность, которая была конечной целью всех их военных походов. Вместе с войсками сюда прибыли более двух тысяч купцов, торговых посредников, просто авантюристов — они были верными спутниками захватчиков.

Англичане сразу же изменили условия жизни в городе, так же как во время первого захвата Буэнос-Айреса. Они объявили полную свободу торговли. Принципы этой экономической политики англичане постоянно пропагандировали в газете «Эстрелья дель Сур» («Южная звезда»), которая выходила на двух языках в течение всей оккупации Монтевидео, продолжавшейся шесть месяцев и шесть дней. Главная задача газеты заключалась в том, чтобы убедить жителей Америки в необходимости сбросить иго Испании.

Артигас, несмотря на выгоды, которые получило большинство населения Монтевидео, предпочел, однако, уйти со своими частями в глубь страны, в Ринкон-де-Серро. Здесь он начал организовывать партизанскую войну, продолжавшуюся весь период оккупации. Он стал осваивать тактику партизанского боя и пришел к выводу о ее важности в условиях оборонительной войны. Эта тактика состояла в том, чтобы неустанно, любым образом беспокоить врага, не давать ему покоя ни днем, ни ночью, захватывать боевых лошадей, сжигать поля, чтобы лишить вражеский скот кормов, обстреливать отдельные отряды, отбивать одну часть от другой, чтобы поодиночке разгромить каждую из них.

Этот новый тип войны крайне беспокоил англичан. Об этом впоследствии свидетельствовали английские офицеры, которых по возвращении в Англию привлекли к суду за потерю захваченных ими колоний. Артигас был душой этого движения сопротивления. Он не возвращался в Монтевидео до тех пор, пока английские войска не эвакуировали город. Англичане оставили Монтевидео после того, как генерал Уайтлок, командующий английской захватнической экспедицией, потерпел поражение в Буэнос-Айресе. Здесь англичане встретились с отчаянным сопротивлением населения и восьми тысяч городских торговцев и волонтеров, во главе которых стояли Корнелио Сааведра, Хуан Мартин де Пуэррейдон и Мартин Родригес.

Артигас вернулся в Монтевидео и снова занял пост командира ополченцев. Опять началась прежняя жизнь — он продолжал преследовать преступников, воинственных индейцев и португальских авантюристов. В то время он был далек от жгучих политических дебатов, происходивших в Кабильдо Абьерто 1808 года. Кабильдо, возглавляемое ярым защитником испанской власти Элио, высказалось за отделение Восточной провинции. Таким образом Элио хотел отделаться от колеблющегося вице-короля Линье, находившегося в Буэнос-Айресе, и закрепить пошатнувшиеся принципы монополизма в торговле. В этих дебатах принимал участие начальник Артигаса Рами-рес, сам же он продолжал вести трудную жизнь командира ополченцев.

Материальное его положение было очень тяжелым — денег ополченцам почти не платили. Артигас стоически переносил нужду. Часто у него не хватало средств, чтобы обеспечить свою семью. А здесь одно несчастье следовало за другим. После рождения сына Хосе Мариа жена Артигаса заболела и осталась душевнобольной. Ее состояние резко ухудшилось, когда вскоре погиб ее второй ребенок. Только в редкие минуты к ней возвращалась ясность мыслей. Для Артигаса это было предметом бесконечных тревог. В письме к теще из Пасо-де- Поланкос, Датированном 1809 годом, сообщив о своих текущих делах, он пишет о том, как беспокоит его болезнь Рафаэлы, и просит тещу продать все, что есть в доме, чтобы лечить ее, ибо «это и есть самое главное», а также позаботиться о сыне Хосе Мариа, «для которого он не покладая рук работает».

На обоих берегах Ла-Платы после изгнания английских захватчиков жизнь, казалось бы, восстановила свой прежний ритм. Но все пережитое, а также события в Европе должны были рано или поздно отозваться в этих местах. Быть может, важнейшим последствием вторжения англичан было пробуждение у креолов самосознания, чувства собственной ответственности.

Многие из них даже вступали в контакт с англичанами, ища у них поддержки своим антииспанским настроениям. Англичане, в свою очередь, были заинтересованы поближе узнать о их умонастроении и их позиции в отношении существующего режима. Но союз с англичанами не мог решить проблемы, мучившей креолов. Мануэль Бельграно, один из будущих вождей освободительной войны, в разговоре с англичанином сказал: «Мы хотим либо иметь пока старого хозяина, либо не иметь никакого… Хотя независимость и сможет быть достигнута под покровительством Англии, она нас покинет при первом же выгодном для нее случае, а нам придется тогда вновь попасть под власть испанской шпаги».

Однако было очевидно, что креолы положительно оценили опыт экономической политики англичан. Они оценили выгоду свободной торговли, идея которой станет одним из главных лозунгов будущей освободительной борьбы.

Участие Артигаса в Майской революции

Как уже было сказано, одной из непосредственных причин, ускоривших начало борьбы за независимость, были последствия английской интервенции. Казалось, Испания должна бы учесть опыт недавнего прошлого и принять соответствующие меры. Однако этого не произошло. Все события здесь были лишь отражением серьезнейшего кризиса, наступившего в Испании после вторжения в нее наполеоновских войск. Король Фердинанд VII был взят в плен. В Испании началась общенародная освободительная война. Фактически и законодательно рушилась навсегда политическая система, установленная метрополией в Испанской Америке.

В Ла-Плате сразу же определились две политические партии, отражавшие борьбу интересов различных слоев общества.

Эти партии наметились еще в конце 1808 года, когда встал вопрос о замене колеблющегося вице-короля Линье. (На этот пост он был поставлен креольской верхушкой после смещения Собремонте.)

«Испанцы» были партией монополистов, ростовщиков, откупщиков, которые ссужали государство и частных лиц деньгами. Они фактически владели богатствами вице-королевства, от них зависели производители товаров. Пользуясь огромным влиянием в области политики, они добивались важнейшей для них цели — не допускать в страну английских купцов. Представители этой партии занимали в колониальном управлении самые высокие посты — алькальдов, судей, членов консульства (торгового управления). Благодаря своим позициям в консульстве они сумели сорвать свободный вывоз и продажу кож. «Испанцев» поддерживало высшее офицерство. Они мечтали о создании собственной Хунты наподобие Центральной хунты в Испании, возникшей после падения монархии, и находились в прямом контакте с правительственной Хунтой, образованной в Монтевидео на заседании Кабильдо Абьерто 21 сентября 1808 года. Эта Хунта, которую возглавлял Элио, была откровенно происпанская.

Другую партию Ла-Платы — партию патриотов — составляли креолы. Это были уроженцы Америки, мечтавшие о самостоятельности. Идеологически они были близки энциклопедистам, передовым французским философам, и открыто выступали против монополизма. Однако они боялись начать борьбу за образование собственной Хунты, чтобы не дать возможности испанской партии встать у ее руководства, как это произошло в Монтевидео.

Что касается позиции вице-короля Линье, то она была колеблющейся: он барахтался между двумя берегами.

Был, наконец, еще третий фактор, игравший определенную роль в этих исторических событиях, — английская дипломатия. Своим трамплином она избрала португальский двор, переехавший в Рио-де-Жанейро после занятия Португалии французскими войсками. Англия посылала в Буэнос-Айрес своих агентов и посланцев, а также свои эскадры, которые в данном случае играли роль «первостепенного дипломатического орудия».

В феврале 1809 года Центральная хунта в Севилье сместила Линье с поста вице-короля Ла-Платы и направила в Рио-Де-Жанейро ловкого дипломата маркиза де Каса Ирухо. Ему было поручено следить за принцессой Карлотой, сестрой свергнутого короля Испании, которую англичане хотели выдвинуть как претендентку на престол в Ла-Плате. А на место Линье Центральная хунта направила генерал-полковника Валтасара Идальго де Сиснероса, потерпевшего поражение от англичан в знаменитом Трафальгарском сражении. Сиснерос прибыл сначала в Монтевидео, где он провел около месяца, а затем, несмотря на маневры различных группировок, стремившихся сохранить Линье на его посту, переехал в Буэнос-Айрес и взял власть в свои руки. Он стал правителем Ла-Платы в тот момент, когда, как говорили, «лучше было быть последним солдатом самого ничтожного полка, чем вице-королем». Заняв свой пост, Сиснерос начал открыто поддерживать испанскую партию и душить все проявления недовольства.

Чтобы иметь возможность готовить войска для подавления развивавшегося движения за независимость, он обратился за займом к коммерсантам. Не получив от них ничего, кроме обещаний, Сиснерос был вынужден прибегнуть к внутренним налогам, а также удовлетворить просьбу англичан о свободной торговле. Она была крайне выгодна помещикам-креолам и привела к оживлению колониальной экономики.

Несмотря на то, что и Кабильдо и Консульство Буэнос-Айреса положительно отнеслись к этому, представитель консульства города Кадиса — центрального управления всей торговлей испанской империи — резко высказался против предоставленной англичанам свободы торговли. Один из представителей монополистических кругов, Фернандес де Агуэро, сделал попытку с помощью искусной софистики доказать, что английская торговля принесет колонии тяжелые бедствия. В ответ на это помещики поручили блестящему молодому адвокату Мариано Морено выступить с защитой экономических интересов колонии и предложить наиболее срочные и решительные меры для улучшения положения.

Мариано Морено был креолом, выходцем из простой семьи. Он изучал каноническое и юридическое право в городе Чуки-саке и тогда же познакомился с наиболее значительными произведениями французской литературы, из которой возникли лозунги Великой Французской революции. В провинции Верхнее Перу (она в то время входила в состав вице-королевства Ла-Платы) он близко узнал жизнь перуанских индейцев, увидел, как жестоко их эксплуатировали. Постепенно у него сформировалось мировоззрение, истоками которого были самые передовые идеи века.

Морено составил так называемый «Меморандум скотоводов», в котором был сделан глубокий экономический, юридический и политический анализ положения дел; он сформулировал необходимые, с точки зрения интересов американцев, изменения в торговых отношениях с Испанией и высказался за свободные и открытые связи с английским рынком. В этом меморандуме Морено не только разбил в пух и прах изощренные софизмы и — аргументы Агуэро; доказав несправедливость и эгоистическую сущность режима колониальной торговой монополии, он обосновал необходимость немедленно ее ликвидировать.

Хотя меморандум был написан всего за несколько дней, он представлял собой плод долгих и глубоких раздумий Морено. В нем нетрудно заметить следы изучения философии физиократов и английской школы политической экономии, а также ссылки на Руссо и Адама Смита. Глубокое знание европейской и американской политики, ясное представление об исторических и социальных процессах в испанских колониях характеризовали этот документ.

6 ноября 1809 года Сиснерос утвердил декрет о непосредственной торговле Ла-Платы с союзниками и нейтральными странами. Результаты этого не замедлили сказаться: экспорт кож поднялся с 780 тысяч штук в предшествующем году до полутора миллионов только за шесть последующих месяцев; таможенный сбор поднялся с 4 миллионов до 6 миллионов песо.

В авторе «Меморандума скотоводов» партия патриотов нашла своего настоящего вождя, и с этого момента он стал руководителем всех политических акций. У Сиснероса же началась пора сплошных неудач. Вице-короля его же соотечественники-монополисты обвиняли в измене интересам родины и требовали, чтобы он любой ценой отделался от Морено. Но Морено отвергал все предложения, которые делал ему Сиснерос. Морено имел уже свою партию, свое знамя борьбы и свою программу. В скором будущем должна была, наконец, появиться Хунта, за которую он боролся. Он мечтал стать ее мозгом и сердцем. Сиснерос поздно взялся за дело — революция теперь была неотделима от своего отважного вождя.

Напряжение, которое в последние годы так ясно ощущалось в экономической, политической, социальной жизни Ла-Платы, Достигло предела в мае 1810 года. Кризис разразился даже Раньше, чем ждали испанцы и сами американцы. Конечно, было очевидно, что это движение развивалось под идеологическим воздействием французской революции, что оно получило толчок от другой революции — борьбы Северной Америки за независимость. Но не менее очевидно было и то, что это движение имело свои собственные глубокие причины, что ему предшествовал процесс созревания сил сопротивления.

В мае 1810 года патриоты Буэнос-Айреса жили в лихорадочном ожидании, объединившись вокруг своих лидеров — Бельграно, Николаса Родригеса Пенья, Хуана Хосе Пасо, Хуана Хосе Кастельи. Многие выдающиеся креолы — интеллигенты, купцы, помещики, промышленники — стремились установить союз с народными массами, у которых были собственные молодые вожди — почтовый чиновник Доминго Френч и конторский служащий Антонио Луис Берути. Они организовали боевые отряды под названием «чисперос» и «манолос», которые действовали в беднейших кварталах.

Это состояние лихорадочного ожидания продолжалось до 13 мая, когда в порт Буэнос-Айреса прибыл английский фрегат, привезший новость — Севилья пала под ударом Наполеона. Это известие было подобно искре, попавшей в солому. Патриоты бросились к военачальнику Сааведре, вождю богатой креольской верхушки. Они считали, что революция созрела и надо торопиться. Сааведра полностью согласился с ними. «Сеньоры, — сказал он, — время настало, нельзя терять ни минуты». Он тотчас же направился в казармы, чтобы отдать приказ о приведении войск в полную готовность.

С этого момента и до 21 мая, когда было принято решение о созыве Кабильдо Абьерто, чего активно добивалась партия патриотов, она не прекращала свою кипучую деятельность. Это были лучшие минуты истории Буэнос-Айреса. Во всех сердцах жила одна мысль: «Сейчас или никогда». 22 мая был созван Кабильдо Абьерто; на это заседание, помимо официальных делегатов, пришли и патриоты, которые не числились в давно устаревшем списке муниципалитета. Самым же главным было то, что вся площадь была заполнена народом, причем это была не просто толпа — марионетка в руках вождей; это была сознательная масса, стремившаяся добиться независимости.

В десять часов утра в присутствии муниципальных судей, членов Королевской аудиенсии (судебного управления), епископа и военачальников началось историческое заседание. Здесь присутствовали моряки, военные, адвокаты, врачи, священники, торговцы, помещики, служащие, домовладельцы.

Разумеется, вице-король и его приспешники стремились всячески удержать рушащуюся колониальную власть. Однако аргументы, выдвинутые первым оратором — епископом, были не только неубедительными, но прямо жалкими. «Высшая; власть принадлежит испанцам, — говорил он, — сколько бы их ни было, мало или много, а американцы обязаны им подчиняться и уважать их власть».

Патриотическое чувство креолов было глубоко задето этими устаревшими концепциями. Они ответили на них энергично и убедительно. Доктор Кастельи и доктор Пасо бросились в атаку и разбили вздорные тезисы защитников колониализма. Кастельи заявил, что власть Испании в американских странах изжила себя. Его слова вызвали гром оваций.

На заседаниях Кабильдо Абьерто, начавшихся 22 мая, образовались два крайних полюса, две противоположные партии. Лозунг партии испанцев сформулировал епископ Луэ, требовавший «защитить существующую власть и неоспоримое право испанцев управлять Америкой»; партия патриотов выдвинула революционный тезис Кастельи о том, что власть должна принадлежать народу. Между этими двумя лагерями образовалась третья сила — промежуточная примирительная партия, которая получила название партии Кабильдо. Она стремилась к тому, чтобы, передав власть в руки муниципального органа, свести на нет политические перемены и таким образом помешать патриотам немедленно захватить власть и свергнуть вице-короля и его правительство.

Таковы были три главные действующие силы, участвовавшие в драме, которая разыгралась в Буэнос-Айресе 22–25 мая. Народное волнение, охватившее город 22 мая, продолжалось и в последующие дни. Казалось, замыслы тех, кто хотел предать начавшуюся революцию, были близки к осуществлению — была назначена реакционная Хунта, возглавляемая вице- королем. Молодежь из отрядов Френча и Берути, зорко следившая за маневрами роялистов, и самые широкие слои населения были взволнованы этой ситуацией. Народ ворвался в казармы и стал брататься с солдатами. Обнимаясь, они давали клятву свергнуть власть вице-короля, даже если придется прибегнуть к оружию.

Большинство членов Кабильдо категорически потребовало отставки вице-короля. Был составлен список новой, революционной Хунты во главе с Сааведрой.

Несколько дней народ не покидал Пласа Майор — площадь, где заседал Кабильдо. Рано утром 25 мая с балкона Кабильдо был оглашен список революционной Хунты. Так был похоронен старый режим колониальной монархической власти в Буэнос-Айресе.

Новой Хунтой руководил ее секретарь Мариано Морено, который начал проводить первые революционные мероприятия. Многие из них вызывали яростное сопротивление консервативных членов Хунты, но Морено непреклонно вел свою линию, опираясь на поддержку членов Хунты Пасо и Кастельи (последнего называли Сен-Жюстом Майской революции). Была установлена новая шкала пошлин на вывоз местных товаров; была начата борьба с контрабандой; была разрешена добыча металлов при условии уплаты специального налога — так было покончено с бесконтрольным вывозом металлов. Были отменены исключительные торговые привилегии, принадлежавшие нескольким откупщикам. Военный отряд, который сопровождали представители новой власти, должен был захватить Линье и других монархистов, устроивших заговор в Кордове, и расправиться с ними на месте. Именно так и поступил Кастельи, второй посланец Хунты в Кордову, имевший специальные и ультимативные указания.

Майская революция имела в лице Морено человека с ясной, холодной головой, сильными руками и неустрашимым сердцем: он весь отдался борьбе за то, чтобы едва родившаяся революция не была задушена. Первые шаги революционной Хунты должны были быть решительными и строго обдуманными. Необходимо было поэтому создать четкий план и разработать четкую стратегию, чтобы вести борьбу с врагами, которые образовали единый фронт от границ Перу до Монтевидео, а также предотвратить изоляцию Хунты и найти пути для установления справедливых отношений с другими странами. Было очевидно, что реакционные силы, поддерживавшие колониальную власть, готовы действовать безжалостно. Поэтому Морено и его друзья из Хунты решили составить «План действий», которому новое правительство будет следовать до тех пор, пока не будет создана целая система мероприятий, обеспечивающих свободу и независимость. «План действий» был подписан 30 августа. Морено поклялся держать его в строгой тайне.

«План действий» родился в результате глубокого осмысления действительности. В нем было учтено множество факторе имевших огромное значение для будущего страны. Приведем важнейшие из этих факторов: революция произошла в стране с огромной пустынной территорией, населенной индейцами и гаучо, с ничтожным числом городов; экономическая система страны зиждилась лишь на деятельности испанских торговцев-монополистов и тех креолов и англичан, которые были связаны с контрабандой, а также на скотоводстве. В стране не было ни промышленной буржуазии, ни капиталов, ни специалистов, с помощью которых можно было бы создать действительно сильное национальное производство.

Что же предлагал Морено в своем «Плане действий»?

«План» предусматривал следующее: экспроприировать имущество пяти или шести тысяч богачей — скотоводов, торговцев, ростовщиков, и получить таким образом капитал в 200–300 миллионов песо, которые «можно будет пустить в оборот, в частности, с его помощью создать фабрики, сахарные заводы, увеличить сельскохозяйственное производство и так далее. В результате в течение нескольких лет возникнет контингент образованного, создающего ценности трудового населения и не будет необходимости закупать вне страны необходимые для населения продукты; конечно, речь идет не о предметах роскоши, которые, будучи бессмысленными и возбуждающими порок, вообще не должны импортироваться, тем более что их ввоз требует много золота».

С этими пунктами была связана и политика укрепления отношений с Англией. В «Плане» говорилось: «Хотя мы и терпим вред от Англии, она все же нам необходима как оплот от возможных попыток восстановления испанского абсолютизма».

И в экономической и в социальной области «План действий» намечал революционную политику, которая «не руководствовалась бы интересами только Буэнос-Айреса, а была бы общенациональной, американской в широком смысле слова».

Между тем в Монтевидео испанцы в предвидении возможных осложнений еще двумя годами раньше начали объединять различные социальные группировки, и прежде всего богачей, для открытой войны против правительства Линье в Буэнос-Айресе. Главным действующим лицом был Элио, упрямый и твердолобый. И Элио, и вице-король Перу Абаскаль, и председатель аудиенсии в Чаркасе Писарро, и архиепископ Чукисаки Моксо, и временный губернатор Потоси де Паула Сане — все они пытались огнем и мечом защитить испанский абсолютизм. К тому же Элио был лично заинтересован в сохранении испанской монополии в торговле. Его действия в Монтевидео были направлены прежде всего против Национальной партии, которая как бы представляла здесь дух Майской революции. В Монтевидео тщательно скрывали все, что происходило в Буэнос-Айресе. Поэтому приехавший в Монтевидео секретарь Хунты доктор Пасо был вынужден бежать отсюда из-за реальной угрозы его жизни.

Элио уехал в Испанию, чтобы доложить там о происходящих событиях. Временным губернатором был назначен Сория. Когда в Монтевидео стали известны революционные действия Хунты Буэнос-Айреса, Сория ответил на них угрозами: по всему городу были развешаны эдикты, в которых он объявлял изменниками всех тех, кто осмелится, даже в частных беседах, предложить какие-либо изменения в правительстве или назовет имена каких-либо руководителей помимо тех, которые назначены испанским королем Фердинандом VII или Центральной хунтой Испании, являющимися единственной законной властью. Таким образом, в то время как в Буэнос- Айресе бурно развивалась деятельность революционной Хунты, в Монтевидео усиливалась борьба реакции против патриотов.

* * *

В это бурное время Артигас продолжал жить в провинции, «всегда на коне», по-прежнему занятый защитой населения от бандитов. Получив чин капитана улан в сентябре 1810 года, он был направлен в Колонию-дель- Сакраменто по указанию губернатора. В конце того же года он выехал из Колонии в Паисанду. Вскоре он выезжает в провинцию Энтре-Риос, где ему приходится защищать жизнь и собственность испанских семейств, находившихся под угрозой. В местечке Капилья Нуэва он получает письмо и указание от Элио. В это время Элио стал вице-королем Ла-Платы, и теперь резиденцией вице-короля стал не Буэнос-Айрес, а Монтевидео. По распоряжению Элио Артигас со своими ополченцами присоединился к военным частям под командованием бригадира Муэсаса, коменданта Колонии.

Бригадир Муэсас был человеком жестоким, требовавшим суровой дисциплины, особенно от креолов. Артигасу нелегко было служить под его началом, тем более что Муэсас всегда был недоволен его свободолюбием и индивидуализмом, а также некоторыми чертами его войска, свойственными гаучо. Артигас же, сорокашестилетний человек с огромным жизненным опытом и великолепным знанием людей и страны, мало подходил к роли младшего офицера, подчиненного Муэсасу.

В Артигасе происходили глубокие внутренние изменения. Вот уже двадцать лет, как он почти непрерывно ездил по Восточной провинции. Никто не знал так досконально условия жизни в стране, как он. Об этом писал и Морено в своем докладе, рекомендуя привлечь Артигаса к революционной работе. Артигас прекрасно знал те конкретные условия, в которых жили различные слои населения, прежде всего помещики, к которым принадлежала его собственная семья и семьи его родственников. Он понимал, что означала для них экономическая изоляция, не дававшая им возможности продавать и экспортировать продукты своего хозяйства, гнившие на складах из-за отсутствия рынка. Знал Артигас и жизнь крестьян, которые находились в еще худших условиях и были больше всех заинтересованы в свободной торговле. Знал он и жизнь креолов — торговцев и предпринимателей, всегда ограниченных в своей деятельности. Но больше всего сочувствовал он угнетенным массам — чангадорам, неграм-рабам и неграм-вольноотпущенникам, мелким контрабандистам. Весь этот мир, все эти люди, не имеющие никакого будущего, находились в постоянных скитаниях по бескрайним просторам родины в поисках пропитания и справедливости.

Для Артигаса наступает пора, когда надо принять важное решение. Как дальновиден был Морено, когда в «Плане действий» он указывал на необходимость привлечь к революции людей такого типа, как Артигас, которые могут стать лучшей опорой революции. Именно поэтому члены Хунты и направили к Артигасу одного из его старых товарищей по школе и по оружию, Николаса де Ведиа, чтобы тот сообщил ему о революционных событиях.

В 1810 году, после того как в Ла-Плате вспыхнула революция, группа патриотов Восточной провинции образовала Национальную партию. В нее входили многие известные лица: священник Дамасо Антонио Ларраньяга, крупный помещик Томас Гарсия де Суньига, торговец Франсиско Агиляр, отставной офицер улан Хорхе Пачеко и другие. Партия эта быстро росла, и вскоре к ней присоединились многие видные помещики — семейства Пересов, Васкесов, Суфриатеги, Ривера, Габриэль Перейра, адвокат Лукас Хосе Обес и многие другие.

Когда Элио вернулся из Испании и увидел создавшуюся обстановку, он немедленно начал принимать контрмеры. Испанские монополисты щедро субсидировали этого нового вице-короля, рьяно взявшегося за защиту монархии, и тех, кто в ней был заинтересован. Тотчас же после возвращения Элио закрыл все порты Восточной провинции, установил строгий контроль за реками, укрепил гарнизон в Колонии. Эти события были использованы патриотами для того, чтобы убедить Артигаса присоединиться к революции. Его брат Николас, его Кузен Мануэль и зять Вильягран отправились вместе с Бельграно в Парагвай, где некоторые из них проявили большое мужество в боях. Другой кузен Артигаса, Мигель Баррейро, человек очень одаренный, а также еще некоторые из родственников были тогда видными фигурами Национальной партии.

Все это повлияло на Артигаса, и, отбросив последние сомнения, он переходит в лагерь революции.

Об этом он сообщил только некоторым из близких ему офицеров, в частности Ортигера, с которым он сблизился еще во время совместной экспедиции во главе с Асарой. К тому же и Артигаса и другого известного военачальника Восточной провинции, Хосе Рондо, власти взяли под подозрение; их называли «тупамарос», по имени вождя индейцев Тупак Амару, который в XVIII веке поднял восстание против испанцев. Таким именем окрещивали тогда всех недовольных.

Когда произошел открытый разрыв Артигаса с его командиром Муэсасом, это было объяснено сначала как результат недисциплинированности отрядов Артигаса. В военном донесении за следующий месяц имелось лишь краткое упоминание: «капитан Хосе Артигас бежал 15 февраля текущего года». Другой офицер, майор Саласар, более подробно описал своим начальникам в Испании то, что произошло между Артигасом и Муэсасом.

«Однажды, — писал Саласар, — вызвал Муэсас капитана улан Хосе Артигаса и наговорил ему столько слов по поводу того, что кто-то из его солдат вошел в сад и съел какие-то фрукты, что сам вошел в раж и пригрозил, что арестует Артигаса. Конечно, Артигас пришел в ярость и вышел от Муэсеса, изрыгая проклятия. Артигас был душой всех военных кампаний, любимцем всех начальников; как только возникали какие-либо осложнения, его сразу же призывали в уверенности, что он успешно справится с любым заданием. Артигас обладал исключительным знанием местности, которую он изъездил во время постоянных походов против преступных элементов и португальцев. Все они дрожали, когда узнавали, что на них идет Артигас. И вот такого человека обругали и оскорбили. Он выбежал от Муэсаса, изрыгая проклятия, и тотчас же исчез. А затем случилось то, что по какой бы местности он ни прошел, везде он оставлял дух восстания».

Итак, Артигас бежал, и вместе с ним Ортигера, решивший покинуть королевскую службу, а также священник из Капилья Нуэва (Мерседес) Хосе Энрике де ля Пенья и негр, его раб. Они скрылись среди холмов, окружающих речушку Сан-Хуан, и начали готовиться к путешествию в Буэнос-Айрес. Местное население снабдило их превосходными конями. Через Мерседес, Пайсанду, провинцию Энтре-Риос они прибыли в город Санта-Фе, откуда, получив необходимые средства для дальнейшего путешествия, снова пустились в путь и в первые дни марта 1811 года прибыли в Буэнос-Айрес.

Отъезд Артигаса стал немедленно известен всей Восточной провинции; он был воспринят как сигнал для подготовки всеобщего восстания. С этого момента на местах стали появляться революционные очаги. К этому и стремились Национальная партия Монтевидео и Хунта Буэнос-Айреса.

Испанцы прекрасно понимали, кого они потеряли в лице Артигаса. Об этом писал майор Саласар в своих донесениях начальнику; об этом говорил в испанских Кортесах и депутат Суфриатеги в августе. Высказав свое удивление бегством Артигаса и его друзей, он сказал, что и Артигас и Рондо «достойны большего доверия и уважения за ту службу, которую они несли».

Прибыв в Буэнос-Айрес, Артигас предложил Хунте свое сотрудничество. Но к этому времени многое успело перемениться. Хунта переживала критический момент. За два с лишним месяца своего существования она утратила ту революционность, которая была ей присуща в дни, когда ею руководил Мариано Морено. Он провел гигантскую работу по осуществлению революционных мероприятий, которая не могла не вызвать сопротивления.

Морено разослал по всей территории военачальников и неустанно напоминал о необходимости срочной мобилизации народа, чтобы пробудить революционное движение в провинциях и разрушить опору феодальной реакции. Посланные им отряды одержали большую победу при Суипаче и расправились с абсолютистами.

В это время в Буэнос-Айрес прибыли депутаты провинциальных кабильдо, которые были избраны в соответствии с резолюцией, принятой на майской ассамблее. Военные победы и прибытие депутатов вернули силы растерявшемуся было Сааведре, и он решил, что именно сейчас следует освободиться от опеки секретаря Хунты Морено: кто знает, как пойдут дела, если он останется у власти. Сааведра заявил, что существование Хунты, избранной временно и в чрезвычайных обстоятельствах, излишне, и приготовился дать решающий бой группе патриотов во главе с Морено. Последний провокационный акт произошел вечером 5 декабря 1810 года на банкете, который военачальники устроили в связи с победой при Суипаче в честь Сааведры. Морено на банкет не был допущен. Пьяные офицеры предлагали Сааведре корону и провозглашали тосты за него как за «императора Америки». Все свидетельствовало о готовящемся заговоре. Морено в ту же ночь попытался арестовать Сааведру, но это ему не удалось.

Итак, наступление милитаризма против политики Морено и его самого — неподкупного «Секретаря правительства и войны» — было в разгаре. Реакция собрала против него все силы, и Морено был вынужден уйти со своего поста. Через несколько дней он отплыл в Европу и умер во время плавания. Его тело было опущено в море 4 марта 1811 года.

В эти-то дни в Буэнос-Айрес и прибыл Артигас, представ перед Хунтой с предложением служить делу революции.

Горячее стремление Артигаса пронести знамя свободы вплоть до Монтевидео, твердость и решительность его слов, видимо, обеспокоили консервативных членов Хунты, внушив им подозрение — не был ли он одним из последователей Морено?

Артигасу дали чин подполковника, и Хунта предоставила ему двести песо и полторы сотни солдат, «чтобы он испытал счастье». Для человека с такими данными и заслугами, как Артигас, это было мизерным; ему же это показалось «гигантским».

И вновь Артигас едет из Буэнос-Айреса в Энтре-Риос, чтобы сколотить войско из числа своих сторонников по обоим берегам реки Уругвай. В Ногойа, куда он приехал во второй половине марта, он решил задержаться, чтобы наладить связь с единомышленниками. К нему начали стекаться его солдаты- ополченцы, дезертировавшие из лагеря испанцев, и отсюда начал Артигас вести пропаганду среди своих соотечественников, призывая их к борьбе.

Первое восстание патриотов Восточной провинции произошло незадолго до того, как Артигас встал на путь революции, в маленьком местечке Белен, на реке Уругвай; им руководил командир военной части этой местности Франсиско Редруэльо. Патриоты Буэнос-Айреса под руководством Бельграно, которые проходили здесь по пути в Парагвай, заразили революционным духом население Белена. Редруэльо стал душой этого движения.

В начале февраля 1811 года в Касабланке (Пайсанду), расположенной на юге от Белена, восстала другая группа патриотов, которую вдохновил Рондо. Патриоты были арестованы и отвезены в Монтевидео. Эти восстания послужили для Элио поводом объявить войну Хунте Буэнос-Айреса, что он и сделал 13 февраля. Одновременно он объявил войну и всем патриотам, которых называл «предателями и мятежниками, поднявшимися против короля и родины». Но ни раскрытие заговоров, ни усиленная бдительность испанцев, ни расправа с патриотами, с которыми войска вице-короля обращались как с «шайками преступников», — ничто не могло погасить порыв к свободе и независимости, который овладел людьми.

Вскоре возникло движение в Сориано: здесь помещики и военные, члены кабильдо и священники объединились с народом. Они поставили своей целью овладеть городом. Главную роль в этом сыграл португалец Педро Хосе Виейра, по прозвищу Перико-плясун, так как он был великий любитель ходить на ходулях. Он был управляющим соседней эстансией и сумел привлечь к движению своего хозяина, помещика Альмагро, а также сержанта милиции Венансио Бенавидеса.

26 февраля 1811 года более трехсот жителей Сориано спрятались ночью в лесу Асенсио, на берегу реки Рио-Негро.

На следующий день патриоты добыли оружие. На рассвете 28 февраля Виейра и Бенавидес обратились к восставшим с речами (этот факт вошел в историю под названием «Клич Асенсио»), и колонна двинулась и вскоре подошла к Капилья Нуэва (Мерседес).

Войско патриотов состояло из самых различных людей, «сброда», как их называл Элио. Здесь были негры, бежавшие от жестоких хозяев, индейцы, приобщившиеся к цивилизации и пожелавшие вести оседлую жизнь, гаучо- кочевники. Если не считать отряда регулярных войск, вся эта масса людей представляла собой живописное и вместе с тем странное зрелище. Пришедшие из разных мест солдаты этого стихийно возникшего воинства были вооружены предметами, иногда совершенно не соответствовавшими военным целям: здесь можно было увидеть старые заржавленные карабины, тупые сабли без ножен и рукояток, ножницы для стрижки овец, тесаки для срезания тростника и просто длинные гибкие палки, украшенные разноцветными тряпками.

Город Мерседес был взят без всякого сопротивления; испанцев удалось сразу же окружить и запереть. Пока составлялось донесение Артигасу с просьбой помочь людьми и оружием, пока формировался сильный гарнизон для защиты Мерседеса, основная часть войска под командованием Виейры и Бенавидеса направилась к Санто-Доминго-де-Сориано городские власти которого были ошеломлены взятием Мерседеса. В ответ на грозный приказ Виейры «взять город, опустошить его и не давать никому пощады» они сдались.

Артигас послал из Ногойа в помощь революционерам восемьдесят солдат. Виейра продолжал свой путь на север. Энтузиазм, вызванный восстанием в Восточной провинции, был так велик, что сам Бельграно стал советовать патриотам подтянуть свои силы к стенам Монтевидео, как это было предусмотрено в «Плане действий» Морено.

Известие о том, что Артигас вошел в союз с Хунтой Буэнос-Айреса, вызвало прилив сил у восставших; оно было подобно толчку, который привел их в движение. По всей территории Восточной провинции как из-под земли начали вырастать местные группы, предводители которых позднее стали знаменитыми офицерами Артигаса. Происходили они из самых разных слоев общества; главным образом это были помещики, которые пришли к Артигасу во главе собственного войска, составленного из пеонов. С севера, из Лунарехо, прибыл Блас Басуальдо, мулат, известный под именем Бласито. Из поселков Такуарембо прискакали всадники на собственных лошадях; среди них были два брата-парагвайца — Валтасар и Панчо Охеда, прекрасно знавшие местность. Из Аройо-Гранде прибыли еще два парагвайца — братья Маркое и Валтасар Варгасы; последнего стали звать Балтаваргас. Появились также помещики бразильского происхождения и священники, с амвона призывавшие свою паству защищать родину.

В эстансию Артигасов постепенно собрались таким образом лучшие молодые силы страны, решившие примкнуть к его делу. Военные, священники, гаучо, горожане — из всех слоев общества формировалась освободительная армия.

Еще находясь в Ногойа, Артигас поддерживал постоянную связь с первыми патриотами, которые начали восстание. По его приказу восставшие начали направляться с запада и севера на юг, захватывая города, находившиеся во власти испанцев. На побережье они взяли Гуалегуай, Гуалегуайчу, Аройо- де-ла-Чина (ныне Консепсион-де-Уругвай) и населенные пункты провинции Энтре-Риос. Бенавидес же двигался к Колонии-дель-Сакраменто.

Артигас, который в каждом ранчо имел своих единомышленников- патриотов и поэтому был осведомлен обо всем, получил известие, что Элио послал подкрепление в Сан-Хосе. Он поручил своему кузену Мануэлю Антонио Артигасу занять этот город. Мануэль, уже успевший отличиться в войсках Бель-грано, вместе с Балтаваргасом взяли Сан-Хосе еще до прихода подкрепления, которое послал Элио. Но когда испанские войска приблизились к городу, патриоты, боясь оказаться между двух огней, решили выйти навстречу врагу и задержать его на реке Сан-Хосе у Пасо-дель-Рей. Бой в открытом поле закончился не в пользу патриотов; испанцы заняли город и укрепились в нем. Однако патриоты окружили Сан-Хосе и четыре дня держали испанцев в осаде, пока к ним не подошла помощь.

25 апреля прибыли части Бенавидеса, и он предложил испанцам сдать город, чтобы избежать гибели людей. Но испанцы отказались сдаться, и битва началась. Испанцы, прикрываясь огнем, яростно атаковали патриотов, но сдержать их напор не сумели. Мануэль Артигас, который находился во главе одной из колонн, был тяжело ранен, а лошадь под ним убита. Его заменил Кинтерос. Вскоре Сан-Хосе был занят патриотами. Город сдался в полночь, о чем известили победные звуки горна. Патриоты захватили много оружия, снаряжения, продуктов, а также пленных. Эта победа стоила жизни Мануэлю Артигасу, который умер через месяц после ранения.

Другой Артигас, Мануэль Франсиско, младший брат вождя, сумел без кровопролития захватить несколько городов на востоке.

Пока развивались эти бурные события, Артигас в начале апреля выехал из Ногойи в Пайсанду. Успехи Артигаса и его друзей и подчиненных показали Хунте Буэнос-Айреса, сколь велико было его значение как вождя Восточной провинции. Поэтому Хунта 8 марта 1811 года присвоила ему звание полковника. Однако главнокомандующим Восточной провинции был назначен не он, а Рондо. Это свидетельствовало о том, что в Буэнос-Айресе опасались его возраставшего влияния. Это было первым грубым оскорблением, нанесенным Артигасу. Пожалуй, с чисто военной точки зрения Рондо и превосходил Артигаса, но во всех остальных отношениях ему было далеко до него. Не потому ли Хунта и остановила свой выбор на нем?

Из Пайсанду Артигас направился в Мерседес, где и разместил свой штаб. Известие о его походе тотчас же облетело всю округу.

Отныне Артигас начинает свой путь не только как военачальник, но и как основатель будущего государства. Назначенный Хунтой Буэнос-Айреса на пост второго руководителя «Вспомогательной армии Севера», он уведомляет Хунту, что намерен ввести в войсках строгую дисциплину. Он начинает решительно бороться против всех, кто лишь на словах называет себя революционерами. Артигас не желал терпеть бесчинств неповиновения, ибо самым важным для него было полное освобождение родины от власти тиранов.

В Мерседесе Артигас составил 11 апреля 1811 года свою первую прокламацию, обращенную к народу; в ней он призывал соотечественников к единению и победе. Прокламация кончалась словами, которые станут девизом всей его освободительной деятельности: «Победить или умереть — такова наша конечная цель… Лучше умереть с честью, чем жить в позоре, в бесчестье зависимости». В ответ на это обращение Элио опубликовал заявление, в котором каждому жителю Восточной провинции давалось восемь дней на решение вопроса о том, к какой партии он примкнет; тем, кто перейдет на сторону патриотов, Элио угрожал виселицей. Но это уже никого не могло запугать: энтузиазм народа был слишком велик.

Собрав войско из тысячи человек, Артигас направился выполнять задание Хунты — водрузить знамя свободы в Монтевидео.

Медленно двигаясь к Монтевидео, Артигас подошел к берегу реки Санта-Лусия; здесь он остановился, чтобы подготовиться к переправе. В его распоряжении имелись паромы, которые тянули на канатах, и лодки. Всадники переправлялись вплавь, прикрепив к седлу узлы с одеждой и оружие. Использовались также надутые воздухом кожи и пустые бочки. Переправа была нелегкой: ведь в ней участвовали не только войска, но и масса жителей, которые тащили с собой домашнюю утварь и животных.

Во время переправы в лагерь прибыл посланец из Монтевидео. Это был кузен Артигаса Мануэль Вильягран, который взял на себя переговоры с ним.

Артигас предстал перед ним одетый в скромную синюю куртку без всяких украшений, какую носили ополченцы, и синие панталоны; сапоги — черные, шляпа — тоже синяя. Вся его могучая, суровая фигура картинно вписывалась в пейзаж — песчаный берег широкой и бурной реки. Он был довольно высок, хотя и несколько сутул, держался уверенно и крепко. Широкая грудь, пропорциональное сложение придавали ему крепость и силу, он казался как бы частью самой земли. У, него был высокий лоб и орлиный нос. Цвет кожи был довольно бледный, губы тонкие, глаза светлые, ясные и внимательные. Лицо его было красивым и гордым.

Я приехал по поручению моего друга и родственника, которому вице- король сообщил то, что он хочет передать вам, — пробормотал Вильягран. — Вице-король предлагает вам чин генерала, большие деньги и назначение начальником одной из провинций.

Артигас вскипел:

— Что? Чин генерала, деньги, назначение… И вы приходите предлагать это мне?

Вильягран кивнул головой. Артигас велел позвать секретаря и продиктовал ему ответ вице-королю:

«Оскорбление, которое ваше высочество нанесли мне и тем чувствам, которые мной владеют, направив мне предложения с вашим посланцем Мануэлем Вильяграном, столь же недостойно вашего авторства, как и моего ответа. Я ни о чем другом не помышляю, как о благе родины и о справедливой цели, к которой я иду».

В конце письма говорилось: «Для этого именно я и возглавил три тысячи вооруженных патриотов, а также большое количество невоенного населения, чтобы повести их на защиту наших прав. Этого требуют честь и достоинство родины».

Отправив Вильяграна в Буэнос-Айрес на суд Хунты, Артигас отдал приказ выступать. Он прибыл в Канелонес 12 мая и расположился здесь лагерем.

Битва при Лас-Пьедрас и первая осада Монтевидео

Находясь в Канелонесе, Артигас узнал, что испанцы заняли местечко Лас-Пьедрас и укрепились там. Тогда он известил своего брата Мануэля Франсиско Артигаса, что тот со своим войском должен присоединиться к нему. Однако это было трудно сделать из-за сильных дождей, ливших с 12 по 16 мая. Мануэль принужден был остановиться невдалеке от Пандо. Он узнал, что испанцы намерены разбить его отряд в одиночку, и попросил Артигаса помочь ему. Несмотря на размытые ливнем дороги, Артигас совершил быстрый марш, и замысел испанцев был сорван; вечером 17 мая его войска соединились с отрядом брата. Испанцы в отместку разгромили поместье отца Артигаса и угнали более тысячи голов скота в Монтевидео.

Ранним утром 18 мая Артигас отправил группу партизан на разведку в лагерь врага. Эта группа встретилась с отрядом противника, который был послан капитаном фрегата Хосе де Посадас по указанию Элио. В результате этой встречи весь отряд во главе с офицером Росалесом перешел на сторону патриотов. К девяти часам утра Артигас уже знал о плане Посадаса, направившегося на его поиски. Тогда Артигас разбил свою кавалерию на несколько колонн, одной из которых было поручено обойти врага с тыла и не дать ему уйти от преследования. На бой против регулярного войска противника численностью около тысячи пехотинцев и кавалеристов, поддержанных артиллерией, под командой опытных офицеров, вышло воинство гаучо и народной милиции, вооруженное самым элементарным оружием. У них было только одно преимущество: они были полны решимости победить или умереть.

Незадолго до начала битвы Артигас послал отряд Антонио Переса, чтобы он отвлек внимание испанцев и заставил их уйти с небольшого холма в пяти километрах от лагеря патриотов. Посадас попался на эту удочку и бросил все свои силы на преследование Переса. Тогда Артигас повел своих солдат в атаку. Битва продолжалась около шести часов. Уже наступали сумерки, когда командующий испанскими войсками признал себя побежденным.

Наступившая ночь покрыла тьмой поле сражения, на котором лежали убитые и раненые. Патриоты потеряли более ста пятидесяти человек. Было захвачено почти пятьсот пленных, пять пушек и много оружия. Но важнее всего был моральный итог: битва при Лас-Пьедрас укрепила политическое и военное положение Хунты Буэнос-Айреса и патриотов Восточной провинции.

Всю ночь в Лас-Пьедрас горели огни биваков. На следующий день Артигас со своим войском двинулся к Монтевидео, задержавшись на отдых лишь в Арройо-Секо и Трес-Крусес, расположенных недалеко от города. Через несколько часов войска окружили стены города Монтевидео. Энтузиазм народа и войск был так велик, что наполнил тревогой и смятением сердца тех, кто напрасно пытался сохранить рушившуюся монархию.

Представим себе Монтевидео, каким он был в начале XIX века. Окруженный со всех сторон сплошной стеной, он имел вид суровый и мрачный. Дома, в большинстве типичной испанской архитектуры, были построены из камня, извести и глины, с тесовыми крышами. Двери делались прочными, с крепкими запорами; маленькие оконца были защищены железными решетками и навесами. В городе было более девятисот домов и примерно десять тысяч жителей.

Улицы мало изменились за время существования города: в зависимости от времени года они были либо пыльными, либо грязными. Называли их чаще всего в соответствии с ремеслом, которым занимались их жители, например «Рыбачья».

Каждое утро, еще до восхода солнца, со сторожевого корабля раздавался пушечный выстрел. Комендант города выходил из форта с ключом в руках и открывал ворота для горожан, слишком поздно возвращающихся или слишком рано покидающих город. Позднее, когда уже всходило солнце, главные ворота открывались настежь, и начиналось обычное движение трудолюбивого человеческого муравейника. Проходят болтливые торговки, неся лотки с горячими пирожками; они располагаются на большой дороге у входа в город; проходят прачки, неся на голове тюки с бельем; а вот молочники на лошадях, везущие бидоны с молоком, булочники и зеленщики, возы с дровами и углем… И так продолжается весь день, до захода солнца. В восемь часов проезд закрывается.

Так спокойно жил город до битвы в. Лас-Пьедрасе, когда эта патриархальная безмятежность была внезапно нарушена. Повеяло воздухом свободы. Днем шли нескончаемые споры, главным образом среди испанцев, до которых доходили только неясные слухи; ночью царили страх и ожидание нападения, раздавались крики охраны и выстрелы… И все-таки молодежь танцевала, звучали песни под гитару и особенно куплеты-десимы.[3] Эти десимы сочинял секретарь и адъютант Артигаса Вальденегро, командовавший одной из колонн в битве в Лас-Пьедрас, а также Бартоломе Идальго, один из друзей Артигаса, называвший свои куплеты «сьелитос».[4] Его песенки были очень популярны; на устах у всех было такое четверостишие:



Есть у патриотов пушка
По прозванью «Черная пасть».
Эта пушка всем испанцам
Помогает в ад попасть.



Лагерь патриотов расположился под самыми стенами города и представлял собой экзотическую и живописную картину. Мужчины, женщины, дети, оборванные солдаты, офицеры, самым невероятным образом вооруженные, индейцы, гаучо, негры. Вся эта толпа находилась в постоянном движении. Едва только лагерь обосновался здесь, как к Артигасу явился нарочный, вручивший ему послание, в котором содержалось предложение обменять пленных. Дочитав это послание, Артигас слегка улыбнулся: оно было подписано его бывшим начальником, бригадиром Муэсесом, который когда-то угрожал ему кандалами.

На следующий день был отослан ответ Артигаса, в котором содержалось согласие обменять пленных, при условии, однако, что обмену подлежат только раненые и что в их числе обязательно будет дон Николас Артигас (старший брат вождя, известный под именем Кучо, один из первых пленных губернатора Элио).

21 мая адъютант Артигаса, поэт Эусебио Вальденегро произвел этот обмен. С ним прибыли раненые — свыше 60 человек, среди которых были Николас Артигас и Доминго Гателл, племянник Артигаса, отчаянный пятнадцатилетний мальчишка, проявивший яростное упорство, чтобы вступить в армию «Дяди Пепе».

Первая неделя осады привела город в смятение. Элио направил Артигасу обращение, в котором сообщил о переговорах, которые при посредничестве Англии ведутся в Рио-де-Жанейро между ним и Хунтой Буэнос-Айреса с целью покончить с войной в Ла-Плате. Артигас ответил Элио предложением капитулировать. «Буэнос-Айрес, — писал он, — может вести переговоры, но мое войско не согласится с тем, чтобы мы медлили с помощью несчастному населению, запертому в стенах Монтевидео».

Однако желание Артигаса немедленно напасть на город наталкивалось на сопротивление его начальника Рондо. Артигас чувствовал, что пыл горожан начинает слабеть. Между тем Элио, уверенный в благоприятном исходе своих переговоров, усилил преследования всех, кто сочувствовал восставшим.

Первыми его жертвами стали патриотически настроенные францисканские монахи. Их захватили ночью в монастыре.

Обыщите все кельи и приведите сюда монахов! — приказал своему помощнику офицер Помпильо, войдя в монастырь Сан-Франциско.

«Газета де Буэнос-Айрес» писала:

«Офицер построил монахов, пересчитал их по головам, как скот, и, открыв ворота города, среди глубокой ночи вышвырнул их вон, приговаривая:

— Здесь близко находятся гаучо, ваши соотечественники, можете идти к ним».

На следующий день изгнание патриотов продолжалось. Среди них были Бартоломе Идальго, автор знаменитых куплетов «сьелитос», и известный политический деятель Николас де Эррера со своими семьями. Когда их вели по городу, испанцы («годос», как их презрительно называли) нагло плевали им в лицо: им даже не дали возможности взять с собой самые необходимые вещи.

Одновременно началась конфискация имущества патриотов. Были конфискованы два дома на улице Сан-Луис, принадлежавшие семейству Артигасов. Был вынужден покинуть город старик Мартин Хосе, отец Артигаса, вместе с двумя сыновьями, снохой Рафаэлой, которая так и не излечилась от психического заболевания, и пятилетним внуком Хосе Мариа. Все они отправились в старое поместье Артигасов в Саусе, незадолго до того разграбленное войсками Посадаса. Кажется, это был последний раз, когда Артигас встретился со своей женой и сыном.

Политика Элио, разумеется, лишь сильнее разжигала ненависть и озлобление патриотов, которые теперь сами уходили из города, чтобы присоединиться к осаждающим. Для острастки Элио установил в городе виселицу, первой жертвой которой стал Мануэль Перес. Отважный партизан успел перед казнью бросить в лицо судьям и собравшейся толпе пламенные слова:

— Да здравствует родина! Да здравствует революция!

Прошла первая неделя осады. Городские власти, оправившись от первого приступа страха, готовились к обороне. В лагере патриотов нарастало нетерпение. На рейде порта Монтевидео стояли английские суда, готовые «защитить от унижения британский флаг и английскую торговлю», а лорд Стренгфорд, британский посол в Рио-де-Жанейро, плел свои интриги.

Борьба Артигаса за автономию Восточной провинции

Стремление Артигаса начать наступление на город продолжало наталкиваться на сопротивление Рондо, а Хунта по-прежнему не принимала никаких эффективных мер. Все это серьезно беспокоило вождя Восточной провинции. К тому же он не знал, какие переговоры ведутся в Рио-де-Жанейро при дворе португальского короля между посланцами Монтевидео, Хунты Буэнос-Айреса и послом Англии. Не знал он также, что Хунта в своей политике все более и более приближалась к принципам монархизма.

Элио, разумеется, воспользовался нерешительностью войск патриотов и усилил свои интриги в Рио-де-Жанейро, войдя в контакт с принцессой Жоакиной Карлотой и лордом Стренг-фордом. Приняв предложение португальского наследного принца дона Жоана о предоставлении военной помощи для того, чтобы заставить врага снять осаду Монтевидео, Элио согласился таким образом на интервенцию в Ла-Плату; он руководствовался при этом исключительно собственными интересами. Посланец Хунты Буэнос- Айреса торговец Мануэль де Сарратеа также имел поручение добиться прекращения гражданской войны и нормализовать торговлю с Буэнос-Айресом, который из-за положения в Монтевидео был блокирован.

В результате власти Монтевидео и Буэнос-Айреса договорились о вторжении португальских войск для усмирения Восточной провинции. Хунта Буэнос-Айреса не сочла нужным сообщить об этом Артигасу, войско которого она рассматривала лишь как вспомогательный отряд армии Буэнос-Айреса. Таким образом, блестящая кампания патриотов в 1811 году как бы вернулась к своему исходному положению; даже хуже — она прямо облегчила положение испанцев, которые в начале кампании были накануне полной гибели. Португальцы же отнюдь не исключали возможности расширить свои границы, как это уже не раз бывало раньше.





Патриоты Восточной провинции, не принимавшие участия в этих переговорах, пытались определить свою позицию и свое будущее на двух заседаниях ассамблеи. Первое из них состоялось 10 и 11 сентября в местечке Панадериа-дель-Видаль. Сюда прибыли сотни видных граждан Восточной провинции, перед которыми выступили посланцы из Буэнос-Айреса. Они пытались объяснить необходимость снятия осады Монтевидео и ссылались при этом на то, что войско надо использовать против испанских сил, собравшихся на севере Аргентины в Верхнем Перу и в Парагвае. Патриоты Восточной провинции, однако, не соглашались с решением снять осаду. Они не могли примириться с тем, что столько усилий и жертв увенчаются таким плачевным финалом. На ассамблее много говорилось о пресловутом войске на севере, тогда как главной опасностью были войска португальцев, которые двигались к границам Восточной провинции.

В Буэнос-Айресе происходили тем временем собственные драматические события: идея восстановления абсолютистской власти восторжествовала, и революционная майская Хунта была в сентябре 1811 года заменена Триумвиратом. Новое правительство оказалось в крайне тяжелом положении: власть вице-короля усиливалась, с севера угрожали испанские войска, началась португальская интервенция в Восточную провинцию; португальские войска были многочисленны и хорошо подготовлены, ими командовал губернатор провинции Рио-Гранде маршал Диего де Соуза. В этих условиях Триумвират решил как можно быстрее ликвидировать конфликт в самой Ла-Плате, и в первых числах октября было решено заключить договор с испанцами. Ломимо окончательного снятия осады с Монтевидео, о котором имелась договоренность еще в Рио, было признано, что власть Элио распространяется не только на всю Восточную провинцию, но и на территорию вплоть до реки Параны, то есть и на часть Аргентины.

Когда это известие пришло в лагерь Артигаса, оно вызвало здесь невероятное волнение. По инициативе Артигаса было созвано новое заседание, которое состоялось 10 октября недалеко от Трес-Крусеса и получило название заседания в Кинта-де-ла-Парагвайа. В присутствии делегата от Буэнос-Айреса участники заседания высказали свое неодобрение заключенному договору; соглашаясь с рядом обстоятельств, они решительно отвергали перспективу вновь оказаться под властью Элио. Что станется теперь с народом, который в течение трех месяцев боролся и принес столько жертв? Тогда Артигас предложил, чтобы войска Буэнос-Айреса прекратили осаду, но заявил, что его войска будут продолжать борьбу, причем также и с вторгнувшимися португальцами.

Но разве сможет столь плохо вооруженное войско вести войну против обученных и хорошо вооруженных сил? — спрашивал подполковник Виана, который всегда высказывал недоверие к силе вождя Восточной провинции.

Да! — ответил ему Артигас. — Если у нас не будет Достаточно копий, то нехватки в дубинах мы никогда не будем испытывать. За свободу борются зубами и когтями! — Эти слова вызвали бурю оваций.

Артигас добавил:

— Я не могу покинуть своих соотечественников. Я обещал им добыть свободу и не могу бросить их на произвол взбесившихся испанцев и вторгнувшихся в нашу страну португальцев. Лучше я уйду вместе с ними до берега реки Уругвай.

После этого он изложил ассамблее свой план.

— Так что же, полковник, это отступление? — спросили его.

— Нельзя удержать тех, для кого борьба за свободу есть высший принцип, — ответил он и добавил: — Никто не заставит меня участвовать ни в каких сделках.

Ассамблея утвердила Артигаса верховным вождем Восточной провинции. Это произошло в присутствии делегата Буэнос-Айреса, который и повез с собой эту новость. Артигас тотчас же начал готовиться к эвакуации своих соотечественников. Это был исход уругвайского народа со своей земли.

Великий исход

Политика Артигаса не только соответствовала его личному взгляду, но и выражала настроение народа. Сразу же начали говорить о собственном правительстве. Каковы будут его принципы? Пока был ясен только один из них — свобода. Этот лозунг был провозглашен в «Марше восточных братьев», сочиненном Идальго:



В бой за родину, восточные братья!
Объединившись — в Сальто, вперед!
Наш единственный лозунг — Свобода,
Ведь за Свободу борьба наша идет.



Сальто было тем местом, куда двинулся Артигас. 12 октября начался великий исход населения и войск патриотов.

Вскоре начали появляться жители разных районов провинции, ведя за собой скот, телеги с утварью. Первыми влились жители низин Санта-Тереса и береговых селений Пан-де-Асукара, которые давно уже страдали от опасного соседства с португальцами. К Артигасу стекались сторонники борьбы за освобождение, семьи офицеров и солдат, не говоря уже о множестве его собственных родственников. Это было стихийное и поистине добровольное народное движение.

17 октября, переправившись через реку Санта-Лусия, караван прибыл в Сан-Хосе и расположился лагерем на берегу. 23 октября Артигас получил сообщение о ратификации договора, предусматривавшего снятие осады, и переход провинций Восточного берега под власть испанцев.

Путь каравана шел по гористой цепи Сан-Хосе; обогнув реку Арройо- Гранде, он пришел к Монсону 31 октября. На отдых останавливались два раза в день на высоких неприветливых холмах, отделяющих одну реку от другой.

Для Артигаса это был чрезвычайно тяжелый период: ведь люди теряли своих близких и свое имущество; не имея средств, не получая никакой помощи, они были предоставлены самим себе. Об этом Идальго писал в своем «Марше»:



Лишь колючки встречаются в поле
в эти горькие, черные дни.



В одном из своих писем Артигас с большим драматизмом описал положение участников похода:

«Одни из них сожгли свои дома и имущество, так как не могли взять все это с собой; другие прошли пешком много верст, ибо у них не было лошадей. Женщины, старики, дети — все они следовали за войском, проявляя огромную энергию и самоотречение в условиях жестоких лишений».

Семнадцать дней потребовалось для того, чтобы войско преодолело первый этап пути и дошло до Монсона. Здесь оно разделилось: одни под водительством Рондо по требованию правительства Буэнос-Айреса вернулись в Колонию. Другая часть во главе с Артигасом двинулась на север, верная воле народа и провозглашенным ранее принципам. Обе части войска распрощались под звуки музыки.

Путь Артигаса вел в департамент Япейу, куда правительство Буэнос- Айреса назначило его военачальником. За Артигасом пошли семьсот семейств. Разделение войска означало не только то, что военная судьба обеих частей его пойдет по разным путям: разделение это имело также политический характер. В куплете Идальго об этом говорилось так:



Мы решились погибнуть со славой
За священные наши права.



Караван пересек речку Пердидо и 2 ноября расположился лагерем на ее берегах около Пасо-Ондо. Здесь Артигас решил Реорганизовать поход, который до того протекал стихийно; стекавшиеся со всех сторон отряды присоединялись либо к авангарду, либо к арьергарду; вооруженные волонтеры защищали арьергард и фланги, где шло мирное население.

В походе участвовали три тысячи человек. Повозок и телег было более шестисот. Семья Риверы, например, состоявшая из пяти человек и шестнадцати рабов, ехала на семи повозках. Другая семья, Района Агиляра, которая сдала своих рабов в солдаты, ехала на тринадцати повозках. Были здесь и близкие и дальние родственники Артигаса: Суаресы, Монтерросо, Оторгесы, Гарсоны. Отсюда, с берегов Пердидо, Артигас пишет в одном из писем:

«…Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь шел к нам насильно. Каждый должен добровольно отдать себя на борьбу за свободу, а тот, кто не захочет это сделать, останется рабом».

Говоря о семьях, которые следуют за войском, Артигас пишет далее, что он предпочел бы не брать их с собой, но он считает себя обязанным предоставить им свою защиту. Этот поток людей, конечно, задерживает марш и создает множество трудностей, однако он не видит возможности отказать тем, кто добровольно присоединился к нему.

Из Пердидо путь шел на Кололо, приток реки Рио-Негро, куда они прибыли 3 ноября, а затем в Пасо-Реаль-де-Сориано. Теперь надо было готовиться перейти вброд Рио-Негро. С каждым днем поход становился все тяжелее. Повозок теперь было уже больше восьмисот. Здесь были разнообразные арбы с навесами из соломы или кожи; самодельные телеги с огромными колесами, нагруженные домашней утварью, бороны, которые тащили лошади или мулы; старинные коляски и дилижансы.

И посреди этих повозок двигался людской поток, пешком или на лошадях, поток, все время разраставшийся, так как в него вливались все новые и новые беженцы. Порой к нему присоединялись группы молчаливых индейцев в живописных одеяниях и негры, бежавшие из Монтевидео.

Ни усталость, ни голод, ни нас свернуть не заставят с пути. Наши жены младенцев хоронят, но вперед продолжают идти… — эти строки действительно передают те человеческие чувства, страдания и страсти, которые испытывали участники похода. Здесь были юноши со своими невестами, старики, нередко падавшие замертво прямо на дороге, дети, которые тут рождались и иногда тут же умирали. Священник, шедший вместе с караваном, каждый день совершал бракосочетания.

Медленно двигался этот людской поток, испытывая особые трудности из-за неблагоприятного времени года.

Обычно на ночлег останавливались в лесу, на берегу реки; вокруг телег и повозок устраивались биваки. Погонщики скота по очереди отдавали животных, мясом которых питались люди. Из запасов делили сахар, галеты, мате, одежду, одеяла. Несмотря на усталость от прошедшего тяжелого дня, вечером раздавались песни — сьелитос, тристес; звучали гитары и гармонии и, конечно, куплеты пайадоров,[5] перемежавшиеся с ритмами танцев. Только поздней ночью успокаивался этот шумный мир пилигримов. На время сна назначались сторожа, следившие за тем, чтобы на спящих не напали ягуары, лисы или дикие собаки. С рассветом лагерь вновь оживал, и люди начинали готовиться к очередному маршу по пути на север.

Отдохнув на берегу реки Рио-Негро, караван подошел к небольшой речке, носившей то же название, и 14 ноября остановился около Риваролы. Перейдя эту речку, они двинулись по старой почтовой дороге и 21 ноября пришли в Пайсанду, жители которого сразу присоединились к каравану. Перейдя через реку Сан-Франциско и подойдя к реке Кегуаю, они остановились на отдых на ее лесистом берегу. Затем они взяли путь на Сальто, задержавшись лишь на берегу Кебрачо посреди тростниковых зарослей. Во время этой остановки военно-полевой суд приговорил к смерти нескольких разбойников, совершивших тяжелые преступления. Смерти избегнул лишь один парень, похожий на индейца, который, бросившись на колени, клялся, что будет честным человеком, и просил помилования. Но он не избегнул, однако, зрелища казни своих товарищей. Когда об этом доложили Артигасу, он не без печали, но очень твердо одобрил смертную казнь. На пути выросло еще несколько крестов, и караван, двинулся дальше, к реке Даиман, которую перешли в направлении к предместьям Сальто.

Отсюда Артигас направил правительству Парагвая письмо: первый серьезный и пространный документ, в котором были сформулированы его мысли, цели, проекты и надежды. В этом письме речь шла о предполагавшемся в будущем союзе. В этом документе содержалась также оценка роли португальской интервенции в Восточную провинцию. Каковы бы ни были причины этой интервенции, для Артигаса было ясно: интервенция представляла собой весьма корыстную военную помощь, которая отвечала экспансионистским устремлениям португальского двора, желавшего расширить свои границы до Ла-Платы.

Это письмо Артигаса повез в Парагвай капитан Ариас. В Буэнос-Айрес было отправлено другое послание, в котором Артигас просил разрешения разместить впоследствии свой лагерь на территории соседней провинции, в Консепсион-дель-Уругвай. А пока что караван двинулся к Сальто-Чико, где он собирался остаться на отдых. Стояли первые числа декабря, и позади остались два месяца тяжкого похода, который потребовал огромных жертв и преодоления множества препятствий…

Еще до наступления нового, 1812 года произошло столкновение с войсками португальского командующего Манеко. Португальцев ждал разгром. Причиной столкновения явились угрозы и бесчинства, которые учиняли португальцы. Это событие послужило для Триумвирата Буэнос-Айреса Поводом к тому, чтобы разорвать договор с испанским правительством в Монтевидео. Триумвират считал, что испанское правительство нарушает договор, так как, несмотря на снятие осады с города, португальские войска оставались в Восточной провинции.

Переправа каравана через реку Уругвай происходила в первые дни 1812 года. В это время года отмель, обычно препятствующая навигации, обнажается почти целиком, и это облегчило переправу, Артигас тотчас же приступил к организации лагеря. Были построены жилища, войска продолжали учебу, хотя не хватало оружия и командиры использовали для обучения просто палки. Поддерживалась твердая дисциплина, налаживалось нормальное течение жизни.

Артигас находился в постоянной переписке с Триумвиратом Он требовал помощи для населения своего лагеря, которое терпело страшные лишения. Проходя мимо жалких лачуг, он видел сцены, от которых разрывалось сердце. Люди были почти раздеты, у них оставались только пончо, которыми они покрывали тело. Бросив свои дома и пойдя за Артигасом во имя высокой целя, люди стойко выносили все невзгоды. В этой тяжелой обстановке Артигас продолжал поддерживать в войсках дисциплину и веру в свою будущую судьбу. Постоянно действовала почта: нарочные, эти поистине героические связные революции, перевозили письма, на которых можно было прочесть: «Дон Хосе Артигас, полковник защитников родины».

Португальцы, вторгнувшиеся в Восточную провинцию, усиливали свои провокации. Поэтому Артигас поставил перед правительством Буэнос-Айреса вопрос о необходимости разместить лагерь там, где имелись бы жизненно важные ресурсы. Он считал также необходимым немедленно атаковать неприятеля. Это показалось Триумвирату рискованным, и, несмотря на то, что португальцы договор не выполняли, Триумвират ограничился посылкой к Артигасу делегата для обсуждения всех этих вопросов. По-видимому, главной задачей этого делегата было наблюдение за самим войском Артигаса, которое все больше и больше беспокоило Буэнос-Айрес. С этими-то намерениями и прибыл вскоре в Сальто-Чико посланец Триумвирата, офицер Николас де Ведиа, бывший когда-то товарищем Артигаса по школе. В лагере Ведиа увидел население из 14 тысяч человек, среди которого господствовал полный порядок; он убедился в добрых намерениях самого Артигаса и окружавших его людей. Правительство Буэнос-Айреса, которое, по словам Ведиа, выслушало его доклад в мрачном молчании, сообщило вождю восточной армии, что оно «удовлетворено полученной информацией, а также его ревностной деятельностью во имя родины».

В феврале, когда голодное и оборванное население лагеря дошло уже до отчаяния, в лагерь Сальто-Чико прибыл из Буэнос-Айреса транспорт с продовольствием. Почти в то же время прибыл щедрый дар Парагвая. Майор Лагуардиа, который привез продукты в лагерь Артигаса, был встречен — с почестями. Как наблюдатель он провел смотр войск, которые произвели на него самое положительное впечатление. А правительство Буэнос-Айреса продолжало по-прежнему с недоверием следить за деятельностью Артигаса; оно было обеспокоено популярностью, которую он приобрел в прилегающих провинциях. Это недоверие особенно возросло, когда Артигаса стали называть «отцом всех семейств Восточной провинции, живущих в изгнании».

Через некоторое время после отъезда Лагуардии Артигас получил приказ перейти реку Уругвай и начинать кампанию против португальцев. Многочисленное население, двигавшееся вместе с армией, не захотело оставаться на месте и тоже пустилось в путь. Это началось 29 апреля 1812 года. Естественно, что из-за этого возникло множество трудностей. В результате армия утратила маневренность, и кампания, которую надо было вести быстро и энергично, была сорвана. Пришлось снова перейти реку и вернуться обратно, а затем приложить огромные усилия для обеспечения безопасности тыла, беспрерывно атакуемого португальцами. Необходимость быстро форсировать реку в неблагоприятных климатических условиях и в обстановке постоянной опасности привела к большим потерям.

Тем временем из Рио-де-Жанейро пришло известие, что лорд Стренгфорд, великий мастер политического интриганства, положил конец вооруженной интервенции португальцев. Это была новая попытка английских купцов закрепиться на рынках, которые ему предоставлял Триумвират Буэнос- Айреса. Это событие, которое привело в замешательство испанцев и удивило Артигаса, не было, однако, для него столь неожиданным, как назначение нового командующего армией Севера на его место. Назначен был коммерсант Сарратеа, известный как верный исполнитель всех темных махинаций правительства Буэнос-Айреса.

27 мая 1812 года Артигас вместе со своим войском и всем населением лагеря обосновался на берегу речки Айуи, к северу от маленького селения Конкордии, как раз напротив Сальто. Сюда и прибыл Сарратеа.

Главная цель его приезда заключалась в том, чтобы подорвать авторитет Артигаса. Он плел интриги, вел тайные переговоры, создавал дополнительные трудности, переманивал к себе офицеров. Внося анархию в армию, деморализуя народ, он добивался подрыва единства. Поскольку он был назначен командующим Северной армией, он вынудил Артигаса отказаться от своего чина и службы Буэнос-Айресу. Это было именно то, чего он добивался. Затем начался подкуп офицеров. Особенно огорчила Артигаса измена двух человек: Сантьяго Васкеса, сражавшегося рядом с Артигасом в Лас-Пьедрас, и Эусебио Вальденегро, которого Артигас любил как сына. Вальденегро был родом из бедной семьи; один священник выучил его читать. Вальденегро прославился своим умением играть на гитаре. Отчаянный гуляка, игрок и любитель выпить, он жил, как жили все гаучо, пока Артигас не встретил его и не привез в город, в дом своего отца. Он поступил в ополчение, сделался сержантом, а когда началась революция, стал одним из первых помощников Артигаса.

Все те месяцы, что лагерь стоял в Айуи, там господствовали подлость и интриганство (письма Сарратеа в Буэнос-Айрес — лучшее тому доказательство). Это приводило Артигаса в отчаяние и лишало его возможности действовать. Хотя причина, вызвавшая поход Артигаса, теперь уже отпала — португальцы должны были эвакуировать занятые земли, — армия Артигаса не могла сдвинуться с места. Приказ вернуться на свои места был получен в начале сентября, но возвращаться было не на чем — не было ни лошадей, ни транспорта, как об этом докладывал Артигас.

Почти около года жил в изгнании Артигас вместе со своими людьми. Тем временем произошло множество важных событий. Вице-король Элио был смещен, и на его место назначен маршал Гаспар Вигодет, который прибыл сюда в качестве генерал-капитана провинции Ла-Плата. Таким образом, вице- королевство в этом районе было ликвидировано. Португальцы нарушили перемирие, заключенное в октябре. Буэнос-Айрес и Артигас пытались изгнать войска Соузы, совершавшие множество бесчинств. Португальский двор продолжал зариться на Восточную провинцию. Лорд Стренгфорд, действовавший в Рио-де-Жанейро в качестве международного арбитра, с опаской смотрел на усиление португальского влияния в Ла-Плате; именно он заставил подписать мирный договор между Триумвиратом и Рио-де-Жанейро, который положил конец португальской интервенции и предусматривал немедленную эвакуацию их войск из Восточной провинции. С другой стороны, при португальском дворе действовал генерал Соуза, пытавшийся убедить короля Жоана сохранить занятые земли и задержать эвакуацию португальских войск. Однако англичане сумели заставить португальского короля уступить: после длительных колебаний он все же отдал приказ отвести португальские войска из Восточной провинции.

Триумвират в Буэнос-Айресе, освободившись от этой опасности, попытался возобновить кампанию против испанцев в Восточной провинции. Для координации действия с Артигасом и был нужен Сарратеа, посланный в Айуи.

Борьба против интриг. Вторая осада Монтевидео

Первые дни сентября 1812 года Артигас в последний раз перешел реку Уругвай. Казалось, что он возвращается на Восточный берег, чтобы уйти в отставку, отдохнуть от интриг, от ссор с правительством Буэнос-Айреса, от предательств. У него и на самом деле было такое желание, когда он двигался по пути в Лаурелес. Но он не мог руководствоваться своими личными интересами. Он чувствовал себя ответственным перед народом и войском. Опираясь на их поддержку, он решил продолжать борьбу.

Эмиссар Артигаса, офицер Фуэнтес, был послан в Буэнос-Айрес с отчетом об интригах Сарратеа и требованием его отставки. Фуэнтеса тотчас же схватили и подвергли оскорблениям. Однако ему все же удалось войти в контакт с друзьями Артигаса и разузнать о махинациях в пользу монархии, которые велись членами так называемой Ложи Лаутаро. Вернувшись, Фуэнтес доложил Артигасу о подробностях низкой политики правительства Буэнос- Айреса.

И все-таки Артигас, чувствуя поддержку народа и своих военных помощников, не теряя веры в справедливость своей борьбы, решил послать ответ Сарратеа на его последнее наглое письмо. Артигас писал, что он отнюдь не намерен молча наблюдать за интригами, которые плетутся вокруг него, что народ Буэнос-Айреса всегда был и будет для него братом, чего он, однако, не может сказать о его правительстве. Поэтому он намерен нанести ему военный удар.

Чтобы выиграть время, Сарратеа направил к Артигасу своего посланца, но миссия эта не увенчалась успехом, так как Артигас требовал одного — чтобы Сарратеа и его свита убрались в Буэнос-Айрес.

Артигас начал опять готовить свое войско к предстоящей борьбе, и в лагере Пасо-де-Арена вновь началась военная учеба. Его помощником был офицер Висенте Пагола, а секретарем — его кузен Мигель Баррейро, образованный молодой человек, уже известный своей политической деятельностью. Войско Артигаса составлял «Корпус драгун — борцов за свободу», которым командовал Оторгес, дивизия его брата Мануэля Франсиско, в которую входили такие видные офицеры, как Хуан Антонио Лавальеха, и еще несколько дивизий: Фрук-туасо Риверы, Бласа Басуальто, Фаустино Техеры и парагвайца Охеда.

Сарратеа, видя, как формируется и обучается такое сильное войско, был очень обеспокоен и в начале 1813 года снова предпринял попытку добиться союза с Артигасом. Но Артигас не дал себя обмануть, он достаточно хорошо знал этого человека. Когда в лагерь прибыли новые посланцы от Сарратеа, Артигас лишь повторил свои прежние требования — убрать, интриганов и осуществить меры, обеспечивающие суверенитет его народа.

Сарратеа решил пустить в ход свой последний козырь: ой заявил правительству Буэнос-Айреса, что Артигас вошел в сделку с испанцами. Однако он не только не достиг своей цели, но, наоборот, способствовал еще большей популярности своего противника.

Зная о неладах между Артигасом и правительством Буэнос-Айреса, Гаспар Вигодет, только что назначенный генерал-капитаном в Монтевидео, решил сделать Артигасу выгодные, по его мнению, предложения. Для этого он воспользовался услугами священника Франсиско Ларробла, с которым Артигас был дружен. В письме Ларробла, которое отвез Артигасу Марселино Вильягран, говорилось, что Вигодет вновь подтверждает ранее данные обещания, если только Артигас согласится на сохранение испанской власти в Монтевидео.

— Что может значить для меня чин, который предлагает мне Вигодет, если единодушие жителей его города, жаждущих освобождения, указывает мне высокую цель! Кроме того, любом случае я предпочитаю быть независимым. — Так ответил Артигас тем, кто пытался (в который — уже раз!) подкупить его.

В то время когда ответ Артигаса шел к Вигодету, Сарратеа опубликовал новое заявление, в котором обвинял Артигаса в измене и призывал войска покинуть его. Этот пасквиль глубоко оскорбил Артигаса, 14 января он писал полковнику Френчу.

«Пожалуйста, поставьте себя на мое место. Услышать такое оскорбление после всего, что я сделал для родины, после всех моих жертв… К тому же ведь это оскорбление для всех».

Однако интригам Сарратеа пришел конец; его офицеры, френч и Рондо, которые были свидетелями его неблаговидных дел, обсудив создавшееся положение, принудили Сарратеа уйти в отставку. Он вернулся в Буэнос-Айрес вместе со своей свитой. Заменивший его Рондо тотчас же соединился с Артигасом. Это произошло в Серрито 26 февраля 1813 года в обстановке необыкновенного энтузиазма, под звуки музыки.

Шестьдесят землевладельцев Восточной провинции, объединившись, назвали Артигаса «непобедимым генералом». Приветствуя правительство Буэнос-Айреса в связи с отставкой Сарратеа, они выражали свое возмущение тем, что он публично оскорблял мужественного патриота дона Хосе Артигаса, называя его вором, подлецом и обманщиком.

Тем временем в Буэнос-Айресе происходили знаменательные события: члены Триумвирата были заменены другими лицами, которые были навязаны монархистами из Ложи Лаутаро; они стремились создать диктатуру, о необходимости которой начал открыто заявлять Бернардо Монтеагудо, один из главных идеологов Ложи. 31 января 1813 года в соответствии с декретом от 8 октября торжественно открылась сессия Генеральной конституционной ассамблеи. Депутаты, избранные на ассамблею, были представителями той прослойки, которая после смерти Морено вела двойственную политическую игру. Это вполне соответствовало духу создававшегося государства национальной буржуазии.

С объединением двух войск появилась возможность вновь предпринять осаду Монтевидео — последнего бастиона испанской монархии в Ла-Плате. Правда, начало этой второй осаде положил еще раньше некий Хосе Культа, предводитель гаучо, который со своими людьми присоединился к армии патриотов 1 октября, за двадцать дней до того, как приступил к осаде Монтевидео Рондо, приведший свои войска из Буэнос-Айреса. Дивизии, которые Сарратеа отобрал когда-то у Артигаса, были возвращены, и теперь объединенное войско, стоявшее у стен Монтевидео, состояло из семи тысяч человек.

На защиту Монтевидео было брошено несколько полков (кстати, именно из них солдаты переходили на сторону патриотов). Командующий обороной майор Понсе высокомерно заявил:

— Осаждающие — это всего-навсего несколько гаучо и индейцев, вооруженных копьями, стрелами и ножами, да монахи, которые вообще никаким оружием не владеют. Мы быстро выгоним их под музыку.

На самом же деле город находился в крайне тяжелом положении. Гранаты падали на улицы и площади. Не было семьи, которая не была бы погружена в скорбь и отчаяние. Город голодал, и люди буквально дрались из-за куска хлеба. Усиливалась ненависть между партиями. Все шире разворачивались действия партизан, которые самыми различными способами преследовали жителей. Особенно отличался в этом молодой партизанский вожак Лавальеха.

Кольцо осады сжималось все теснее. Царила полная неразбериха, и, чтобы разобраться в принадлежности людей к тому или иному лагерю и отличить осаждающих от защитников города, использовались цветные ленты — белые для патриотов, красные для испанцев. Это вдохновило поэта Вальденегро, который сочинил куплет-десиму. Начертанный на большом плакате, он служил знаменем, которое патриоты несли во время наступления.

Два цвета — алый и белый — на выбор судьба вам дает. Отныне за вами дело, решайте, что вам подойдет. Если выберешь алый, тотчас навлечешь на себя наше мщенье;; если белым отдашь предпочтенье, под защитою будешь у нас.

Особую популярность получили высмеивающие испанцев сатирические строфы из сьелитос, которые сочинял Идальго. Они как будто перелетали через городские стены и становились известными в осажденной столице. Среди певцов были и женщины; одна из них, Виктория, черноволосая отважная певица с прекрасным голосом, каждый вечер переходила с места; на место, исполняя свои песенки и не забывая о том, что, концерт может быть нарушен перестрелкой.

Самое важное событие конца 1812 года произошло 31 декабря — это была победа Рондо в предместье Монтевидео — Серрито, где он разгромил испанскую армию Вигодета и Муэсаса. В бою особенно отличились негр Видела и патриот Восточной армии Мондрагон, убивший наповал бригадира Муэсеса. Под вечер остатки испанского войска были оттеснены за городские стены. Наступали последние часы осады.

Апрельский конгресс и «Инструкции 13-го года»

Как уже было сказано, в январе 1813 года во время осады Монтевидео в Буэнос-Айресе собралась Конституционная ассамблея. Сарратеа, тогда еще занимавший командный пост в армии, получил от Триумвирата указание об избрании депутатов Восточной провинции — одного от города Мальдонадо и одного от эмигрировавших жителей Монтевидео. Сарратеа, ни с кем не советуясь, сам выбрал депутатов из числа тех, кто сочувствовал правительству Буэнос-Айреса и отнюдь не представлял интересов Восточной провинции. Это вызвало неудовольствие даже у Триумвирата и ускорило смещение Сарратеа с его поста.

В конце марта 1813 года Рондо передал указание правительства Буэнос- Айреса о необходимости принести присягу Конституционной ассамблее, а также предложение жителям Восточной провинции избрать своих делегатов на съезд ассамблеи, который намечалось созвать в апреле. Артигас предложил осуществить все это тогда, когда соберется ассамблея Восточной провинции; именно она должна сформулировать важнейшие проблемы, а затем передать их на рассмотрение Буэнос-Айреса через одного из делегатов — Томаса Гарсиа де Суньига.

5 апреля в просторном доме Артигаса в поселке Трес-Крусес собрался конгресс, на который съехались наиболее видные представители Восточной провинции, идеологи и практики революционного движения.

Заседание протекало в торжественной обстановке. Делегаты были одеты в парадные платья, что вызвало особое любопытство людей, собравшихся у дверей и под окнами дома; они расселись у стола в помещении, отличавшемся аскетической скромностью. Позади стола стоял Артигас, без всякого оружия, в скромной военной одежде. Развернув документ, он начал медленно и спокойно зачитывать его. Читал он, чётко произнося каждое слово своим глуховатым, твердым голосом, без всяких декламационных ухищрений. Хотя речь Артигаса носила отпечаток того пламенного стиля, который был присущ его секретарю Баррейро, составлявшему этот документ, в нем прежде всего обнаруживалась его собственная позиция и характерные для него четкость и ясность в выражении своих концепций.

Граждане, — начал Артигас, — в результате проведенной кампании и благодаря вашей единодушной воле я предстал перед вами. Мы провели вместе шестнадцать месяцев, которые были временем славы и несчастий. Сегодня я имею честь вновь заговорить с вами, дабы решить вопрос, как будете вы осуществлять свой суверенитет. Далее он сказал:

— Все наши труды, отмеченные энергией и постоянством, не приведут ни к чему, если не будут определены в качестве направляющей силы непреложные принципы политической системы, во имя которой велась борьба.

Одним из принципов, на которых зиждилась доктрина Артигаса, была демократия. Именно для того, чтобы осуществить ее, Артигас предстал перед ассамблеей, дабы она утвердила его мандат.

Мой авторитет исходит от вас, — сказал он, — и кончается в тот момент, когда вы вновь соберетесь. Вы — та сила, которая располагает полностью всеми правами. Пусть возникнут перед вашим взором результаты моих надежд и жертв, и вы сами определите, каково должно быть вознаграждение за мои труды. Сейчас вы решаете, сохранить мои права или нет.

Артигас хорошо знал, каких жертв потребовала борьба. И он с полным правом мог сказать:

— Пепел и руины, кровь и отчаяние — такова картина, которую вы видите на земле Восточного берега, и такова цена ее освобождения. Но зато теперь там живет свободный народ.

Затем он заговорил о необходимости защищать права народа, который, несмотря на то, что прошло уже три года революции, все еще был беззащитен. Он предложил также признать верховную власть Конституционной ассамблеи.

«Призыв Артигаса», как назвали произнесенную им речь, потряс всех присутствующих. Участники ассамблеи прониклись горячим чувством восхищения и признательности к руководителю великого исхода и защитнику народа.

После проверки полномочий делегатов и назначения комиссий приступили к формулированию восьми важнейших пунктов. Среди них было требование публичной сатисфакции Артигасу за нанесенные ему оскорбления. В остальных пунктах содержалась политическая программа ассамблеи: оборонительно-наступательный союз Восточной провинции с другими провинциями, то есть принцип конфедерации, исключающий подчинение одной провинции другой, что имело место при предшествующем правительстве; полная свобода Восточной провинции, жители которой являются независимым народом, хотя и подчиняются конституции, утверждаемой конгрессом всей нации. Затем были избраны пять депутатов, которые должны будут представлять Восточную провинцию в Буэнос-Айресе.

13 апреля, после целой недели дебатов, были окончательно сформулированы двадцать статей, которые составили нечто вроде краткой конституции. Этот документ получил название «Инструкции 13-го года». В ее редактировании приняли участие многие патриоты, но наиболее ярко здесь чувствовалось направляющее воздействие принципов Артигаса. Это был документ, вдохновленный передовой конституцией Соединенных Штатов 1787 года, воплощавшей демократическую идеологию своей эпохи и отражавшей потребности своей страны.

В «Инструкциях» речь шла о взаимоотношениях между центральным правительством и правительством провинции, о правах жителей Восточного берега, об их отношениях с жителями других провинций и других стран. В «Инструкциях» была ясно определена абсолютная независимость колоний от испанской власти — этот пункт стоял первым. Разумеется, его не разделяли монархисты, засевшие в аргентинском правительстве. Хотя они и участвовали в борьбе против Испании, на деле они стремились заменить власть Испании другой, тоже монархической властью.

Простые и мудрые принципы Артигаса, положенные в основу «Инструкций 13-го года», определяли такую политическую форму, которая в то время больше всего отвечала интересам огромных территорий, составлявших вице-королевство Ла-Плата. Территории эти имели важные общие проблемы, но вместе с тем различались географическими факторами и, следовательно, производительными силами и торговлей. С другой стороны, идея конфедерации принадлежала еще Морено, который считал, что, когда будут разрушены старые связи, привязывавшие народы колонии к испанской метрополии, каждая провинция должна стать самостоятельной. Эту идею сразу воспринял Парагвай, и в таком направлении он и действовал. Теперь Артигас предлагал на практике применить принцип конфедерации к другим провинциям. «Инструкции», таким образом, были проникнуты духом прогрессивных конституционных идей, и их разделяли делегаты, которые повезли этот документ на рассмотрение Конституционной ассамблеи в Буэнос-Айресе.

На апрельском конгрессе, после того как был окончательно Разработан текст «Инструкций», а также на предварительных совещаниях, происходивших в доме Артигаса, было обсуждено — и утверждено создание местного экономического правления, первого административного органа, который, как и Кабильдо, был коллегиальным. По этому вопросу Артигас снова взял слово:

— Надо ли вам говорить, что страна наша повергнута в хаос и беспрестанно терпит ужасы насилия, нарушающие спокойствие граждан и общественный порядок. Эти бедствия нельзя преодолеть, пока мы заняты преследованием врага во вражеском городе Монтевидео. Поэтому я обращаюсь к благоразумию народа для того, чтобы выбрать такие меры, — которые могли бы по крайней мере уменьшить эти бедствия.

Все понимали, какая тяжкая сложилась ситуация. Она была порождена войной и насильственным разделением территории: часть ее все еще подлежала юрисдикции Монтевидео, находившегося в руках испанцев, другая часть относилась к Буэнос-Айресу, а северные земли находились под юрисдикцией Мисионеса. Чтобы решить эту проблему, конгресс постановил образовать «муниципальный орган для осуществления правопорядка и внутренней экономики и торговли страны». В этот орган выбрали Артигаса и других видных участников конгресса.

Аргентинская политика и конец испанского владычества в

Ла-Плате

После того как в Буэнос-Айресе узнали о работах конгресса, проведенного Артигасом в апреле, правительство послало следующее заявление: во-первых, государственное управление является делом Конституционной ассамблеи всей Ла-Платы, и потому Артигас не должен создавать какие-либо органы власти в Восточной провинции; во-вторых, население Восточного берега составляет единое целое с жителями остальных провинций, а армия, в том числе и армия Артигаса, является только вспомогательной силой в данных провинциях. Эти тезисы соответствовали духу абсолютистского унитаризма, которого придерживалось правительство Буэнос-Айреса; он резко противоречил принципам федерации, которые отстаивал Артигас и народ Восточной провинции. Еще находясь в лагере Сальто-Чико, Артигас заявлял, что его войско — это не войско наемников, и потому он считал неправильным платить солдатам заработную плату. Для него армия была вооруженным народом. Поэтому он предложил делегатам конгресса отстаивать тезис о том, что каждая провинция должна располагать собственным войском. Приехав в Буэнос-Айрес, делегаты узнали, что их не допускают в ассамблею. Несмотря на протесты многих участников, членам Ложи действительно удалось с помощью чисто формальных уловок лишить восточных делегатов их прав. Истинная же причина заключалась в том, что привезенный ими документ содержал аргументы в защиту интересов провинций. Центральная власть, не скрывавшая своей склонности к монархизму, даже не разрешила их выслушать.

Артигас узнал об этих интригах от Ларраньяги, который просил срочно переоформить их мандаты. Он поспешил подтвердить делегатам необходимость защищать «Инструкции», напомнив, что народ принес жертвы не для того, чтобы в Буэнос-Айресе был восстановлен тиранический режим. Другое письмо Артигас направил правительству.

Длительные переговоры Артигаса с Буэнос-Айресом, которые велись через Ларраньягу, приобретали все более ожесточенный характер. В конце концов в Восточной провинции был созван новый конгресс. Правительство Буэнос-Айреса поручило созыв его Рондо, стремясь к тому, чтобы вновь избранные делегаты не были бы сторонниками федерализма, который отстаивал Артигас. Предполагалось, что таким образом удастся избежать обсуждения на ассамблее вопросов, изложенных в «Инструкциях». Хотя между Рондо и Артигасом имелась договоренность о совместном проведении конгресса, различие их взглядов, разумеется, не замедлило сказаться.

Рондо распорядился, чтобы конгресс собрался в Масиэль около Мигелете. Он открылся 8 декабря под его председательством. На этом заседании при очевидном нарушении законности игнорировались власть и роль Артигаса (раздавались даже голоса: «А кто такой Артигас?»). Собрание прошло в обстановке слепого подчинения Буэнос-Айресу, и в соответствии с его указаниями были выбраны три делегата — двое священников из этого города и Ларраньяга, приверженность которого к артигасовской идеологии сумели свести на нет тем, что назначили его заместителем директора публичной библиотеки в Буэнос-Айресе. На этом же заседании конгресса, где полностью игнорировались резолюции, принятые до того в Трес-Крусес, был назначен новый орган провинциальной власти. В последний день конгресс получил длинное заявление от Артигаса, в котором он протестовал против того, что не была признана власть народа и его собственная. Артигас направил конгрессу также копию другого заявления, обращенного к местным кабильдо, с подробным объяснением всего происшедшего; в этом, заявлении он просил кабильдо ответить на вопрос о том, признают и они его руководство, ибо в противном случае он немедленно отойдет от борьбы.

Избранные по указке Рондо делегаты отправились на ассамблею без каких бы то ни было инструкций и планов. В эти решающие дни Артигас получил от всех кабильдо письма с подтверждением их преданности ему. Однако положение продолжало обостряться. Потеряв последнюю надежду договориться с правительством Буэнос-Айреса, Артигас 20 января 1814 года снял осаду Монтевидео. Это решение он принял с полной ответственностью; он не мог далее оставаться там, где его окружали враги и где он легко мог попасть в засаду. Ближайшая его цель заключалась в том, чтобы подготовить сопротивление вторжению со стороны правительства Буэнос-Айреса.

Уход Артигаса от стен Монтевидео был воспринят как серьезное событие. Вслед за ним стали уходить его многочисленные друзья. В течение двух последующих дней дороги были заполнены людьми, покидавшими Монтевидео. Ушли пикеты кавалерии патриотов, полк улан, дивизия Оторгеса, защищавшая Серро, и другие отряды. В то же время посланцы Артигаса разъехались в разных направлениях — в провинции Энтре-Риос, Корриентес, Санта-Фе и в Парагвай. Они везли письма, в которых Артигас объяснял последние события и мотивы своих поступков.

Верховный правитель Буэнос-Айреса Посадас (он заменил второй Триумвират) издал декрет, в котором Артигас объявлялся вне закона как преступник и лишался всех своих постов; голова этого «врага родины», живого или мертвого, была оценена в шесть тысяч песо. В декрете указывалось, что в случае сопротивления он должен быть убит.

Этот декрет, опубликованный 11 февраля, имел лишь одно последствие — еще больше возросла ненависть жителей Восточного берега к правительству Буэнос-Айреса. Именно тогда народ еще теснее объединился вокруг своего вождя и руководителя.

Когда Артигас получил этот декрет, он ответил Посадасу, а заодно и его секретарю, Николасу де Эррера, который когда-то боролся в одних рядах с Артигасом, а затем перешел на сторону правительства Буэнос-Айреса:

«Жители Восточного берега начали революцию во имя свободы, и поэтому, даже если ваше превосходительство и не желает этого, они все равно станут свободными. Вы можете хоть сто раз объявлять меня предателем: я не изменюсь от этого. Вы можете предпринимать самые безумные меры — все равно мы будем свободны, решительны и энергичны».

Теперь два враждебных лагеря определялись так: к одному принадлежали сторонники централистской власти Буэнос-Айреса — «портеньос», как называли жителей порта; они придерживались монархического принципа правлений, монополизма в экономике, и стремились сохранить прогнившие аристократические устои. Им противостояли защитники политики, ясно и четко сформулированной в «Инструкциях», которая основывалась на демократическом республиканском правлении, принципе федерализма, независимости и свободы без всяких ограничений во всех ее общественных аспектах. То был глубокий демократизм, в муках рожденный Великой Французской революцией, которая стала примером для всего человечества.

Артигас во главе войска в три тысячи человек двинулся по направлению к Рио-Гранде, прошел через Дурасно и остановился в Белене. В арьергарде он оставил Фруктуосо Риверу, одного из своих офицеров, обнаружившего блестящие способности партизанского вожака. Ривера должен был перехватывать коммуникации и обозы Рондо. В низинах реки Уругвай Артигас поставил Оторгеса, чтобы воспрепятствовать какому-либо продвижению по реке.

Жители провинции Энтре-Риос еще раньше ответили на призыв Артигаса: несколько видных граждан этой провинции присоединились к нему. А в этот решительный момент Эусебио Эррера, один из самых уважаемых помещиков, возглавил военный отряд и пошел на помощь Оторгесу. Переправившись через реку Уругвай, он разбил силы противника в местечке Арройо-де-ла-Чина, а затем и войска, посланные Буэнос-Айресом под командованием офицера-монархиста барона Холмберга. Это произошло 22 февраля 1814 года при Эспинильо, около Параны.

Военные действия не прекращались. В марте того же года Артигас фактически контролировал все междуречье. Военная кампания в этом районе завершилась тем, что его союзник, сторонник федерализма Хуан Баутиста Мендес взял власть в Корриентесе.

Так как враги не раз пытались распускать всяческие слухи, чернящие Артигаса, необходимо еще раз подчеркнуть благородство, с которым он обращался с побежденными. Барон Холмберг и его офицеры после окончания битвы были отвезены в штаб Артигаса. Среди бумаг Холмберга был декрет, в котором Артигас объявлялся вне закона. Однако Артигас не только не нанес своим врагам ни малейшего оскорбления, но, наоборот, проявил к ним уважение. Многие из них позднее начали склоняться к федералистским идеям и сообщили правителю Буэнос-Айреса Посадасу о том, что они считают борьбу Артигаса справедливой.

Когда испанскому генерал-капитану Вигодету стало известно об этих противоречиях, он тотчас же начал восстанавливать свой упавший престиж. Он направил своих эмиссаров с письмами к Артигасу и к его кузену Оторгесу, бывшему управляющему королевской эстансией. В своих посланиях Вигодет заявлял, что он крайне заинтересован в мире и счастье жителей Восточного берега и сочувствует личному возвышению Артигаса. Он предлагал множество благ ему самому и его войскам. Однако Артигас не поверил посулам этой сирены, как, впрочем, и никаким другим. Он писал своему кузену Оторгесу:

«Мы переживаем такой момент, когда надо говорить с предельной ясностью и поступать с предельной осторожностью, дабы не возникло никакой возможности ошибочно истолковать наше поведение. Подобные предложения, если вдуматься в них, свидетельствуют лишь о желании воспользоваться ситуацией, в которой мы находимся, и выйти из своего безвыходного положения».

Далее Артигас писал:

«Каждый хочет захватить рыбку на свою тарелку».

Тем временем правительство Бузнос-Айреса, понеся ряд поражений, пыталось вновь начать в Рио-де-Жанейро переговоры о том, чтобы передать Восточный берег под власть испанцев. Одновременно оно послало эмиссаров и к Артигасу. На сей раз посланцами были люди уважаемые и дружественно настроенные к Артигасу: Мариано Амаро, священник, и Фрасиско Антонио Кандиоти, крупный помещик из провинции Санта-Фе. После длительных бесед с Артигасом они в апреле 1814 года пришли к соглашению. Однако это соглашение, подписанное обеими сторонами, не было утверждено Буэнос- Айресом.

Все эти переговоры с правительством происходили в начале 1814 года, то есть тогда, когда знамя федерализма (правда, отличавшегося от того, который в свое время защищал Артигас) реяло уже по всей территории междуречья (Литораль).[6] С этого времени влияние Артигаса стало расти неимоверно быстро, превратившись в настоящее наваждение для сторонников монархического централизма.

Каково было в то время положение испанцев в Монтевидео? После того как потерпели фиаско их планы — отколоть Артигаса от революции, после множества поражений, которые они понесли во время стычек в предместьях Монтевидео, и, наконец, после того как английский офицер Броун, командовавший флотилией Буэнос-Айреса, осадил и блокировал порт Монтевидео, тогда как у армии и у населения ощущалась острая нужда в самых необходимых продуктах, город капитулировал. 20 июня 1814 года пал этот последний и упорный оплот колониализма в Ла-Плате. Утром 23 июня испанские войска с развернутыми знаменами, под барабанный бой покинули город. Таковы были последние жалкие атрибуты некогда гордой испанской власти, которая таяла и подходила к концу на всех континентах.

Согласно договоренности сдача города происходила на «почетных условиях». Оставив город, испанцы направились к Агуаде в северном направлении.

Честь принятия капитуляции выпала на долю молодому генералу Карлосу Марии де Альвеар. Он прибыл сюда в то время, когда крепость уже не способна была держаться, и пожал плоды той длительной тяжкой борьбы, которую вели аргентинцы и жители Восточной провинции, понеся огромные жертвы. Когда испанцы эвакуировались, войска Альвеара под звуки музыки и барабанов вошли в город.