– Все равно вам следовало предупредить меня.

– Вы бы запретили.

– Скажите, Джек… – Фостер откинулся на спинку кресла, полуприкрыл глаза и увидел мысленным взором, как катится под уклон его карьера. Дауни вопросительно приподнял бровь. – Чарли имеет какое-либо отношение к тому ливийскому полковнику, за которым вы охотитесь?

– Вполне может быть.

– Как там его?..

– Мурад. Полковник Бутрос Мурад.

На глазах у Фостера Дауни затушил сигарету в кофейной гуще на дне чашки. Замечательно! Несмотря на то, что кабинет был звукоизолирован – в частности, за счет пуленепробиваемого оконного стекла с тройным напылением, – со двора доносился голос сержанта морской пехоты, который производил смену караула, изъясняясь с ярко выраженным мемфисским акцентом. Сержант был ветераном. Его трижды отправляли во Вьетнам, и он всякий раз возвращался оттуда без единой царапины, по какому поводу, заложив за галстук, неизменно приходил в мрачное расположение духа. Фостер как-то сидел вместе с ним за одним столиком на террасе «Шератона». Сержант быстро опьянел и выложил во всех подробностях историю своей жизни, причем Фостер, который его слушал, поскольку деваться было некуда, испытывал одновременно скуку и нечто вроде страха. Сержант умолк, и тут принесли очередную порцию спиртного. С полчаса над столиком витала тишина; сержант потел на солнце, а Фостер исподволь наблюдал за ним из тени. Сержант отличался богатырским сложением. Лицо его ровным счетом ничего не выражало, а глаза, взгляд которых поражал воинственной безжизненностью, смотрели как бы сразу во все стороны. Волосы были острижены так коротко, что череп казался выбритым. Сержант почти беспрерывно вытирал голову мозолистой ладонью, смахивая накопившийся пот, однако струйки того стекали по шее, заползали под воротник, отчего на последнем возникали мокрые пятна. За то время, что провел за одним столиком с Фостером, сержант выпил три бутылки пива; как минимум две вышли потом у него из пор. Когда он наконец решил уйти, Фостер едва удержался от благодарственного возгласа. Должно быть, сержант, чутье которого наверняка обострили джунгли, почувствовал это, а потому «забыл» расплатиться, возложив сию приятную обязанность на Фостера.

Фостер подумал, что сержант и Дауни стоят друг друга.

Дауни, без сомнения, воспринял бы пьяную болтовню сержанта как должное, расхохотался, хлопнул бы того по плечу, попытался вывести из уныния, возможно, напился бы вместе с ним и отправился бы на охоту за женщинами. От них обоих исходил слабый запах любви к насилию. Интересно, подумалось Фостеру, как долго сможет Дауни просидеть в полной неподвижности, развалившись в обтянутом чехлом кресле, которое доставили сюда из Вашингтона именно потому, что сидеть в нем было чертовски неудобно? Фостер подался вперед, уперся пальцами в полированную столешницу и произнес:

– Расскажите мне поподробнее о полковнике Мураде. Что в нем такого, что вы хотите использовать для его похищения сугубо гражданского человека?

– Мурад сделал первый шаг, – ответил Дауни. – Прислал мне подарок.

– В посольство?

– Нет, на домашний адрес.

– Не рискованно ли? – Дауни снисходительно улыбнулся. – И что же он вам прислал?

– Информацию. В основном по «Великой искусственной реке», – Дауни имел в виду подземный трубопровод, строительство которого уже обошлось Каддафи в миллион долларов и через который вода из расположенных под землей озер должна была поступать в пустыню, орошать каменистые равнины.

– А сведения военного характера?

– Почти никаких. Правда, он сообщил, что три недели назад в Тубрук прибыли шесть «МиГов-23» на пароходе из Мурманска. Наша разведка о них еще не знает, я проверял. – Фостер взял со стола карандаш, попробовал пальцем, остро ли тот заточен, посмотрел в окно на безоблачное небо, показывая таким образом, что услышанное не произвело на него особого впечатления. – Информация о трубопроводе для нас очень важна, – продолжал Дауни. – Если Каддафи и впрямь сумеет доставить воду в пустыню, его примутся восхвалять на все лады. Но если он сядет в лужу, возможен переворот.

– И что, по-вашему, это будет означать для нас?

– Кто знает? Может, дела пойдут чуть лучше, а может, наоборот. – Дауни затянулся напоследок очередной сигаретой и уронил ее в чашку. Послышалось тихое шипение. – Вам ведь известно не хуже, чем мне, что такое Ближний Восток. Гремучая смесь. Совершенно непредсказуемый. Никто, и я в том числе, не в состоянии предугадать, что случится в следующий миг. На данный момент Мурад всего лишь стремится убедить меня в своей искренности.

– И как, он преуспел?

– Почему бы нет? – Дауни усмехнулся. – Проблема в том, что он требует от меня письменных гарантий.

– Чего конкретно он добивается?

– Анонимности. Надежного размещения денег. Миленького домика в миленькой местности. Кабельного телевидения. Чтобы соседки были блондинками и нимфоманками. Вечной молодости. Новой машины. В общем, обычная белиберда.

– Допустим, мы удовлетворим его требования. Что получим взамен? Опять же, конкретно? Какими такими достоинствами обладает ваш драгоценный полковник, что американские налогоплательщики должны будут содержать его на свои деньги до конца жизни?

– Информация о ракетных установках и станциях слежения. Сценарии развития событий и возможные реакции. – Дауни закурил новую сигарету. – Численность советского, кубинского и восточногерманского технического и военного персонала в Ливии. А также кое-что еще про запас.

– Что именно?

– У него есть сестра, которую зовут Тахия.

– Жена Каддафи?! – Фостер моргнул. Он почувствовал, что краснеет, но ему было плевать.

– Так точно.

Фостер вновь подошел к автомату, подогрел свою чашку, откровенно затягивая время, чтобы собраться с мыслями.

Брат жены Каддафи! Господи! Какой можно устроить шум, не говоря уже о разведданных! Похищение века! Черт возьми, он может войти в историю! Если это правда. Фостер вернулся к столу и сел в кресло.

– Почему вы не упоминали ни о чем в своих докладах?

– Я решил, что торопиться не стоит, – Дауни театральным жестом развел руки в стороны. Из его чашки на ковер выплеснулся кофе. Он как будто не заметил. – Полковник, правда, не возражал против обнаружения сведений, но просил обеспечить ему анонимность.

– Да пошел он к черту! Почему вы не известили меня? – Фостер, когда с ним не считались, не скрывал своего раздражения. Он приподнялся, вытянул руку и ткнул в Дауни пальцем. – Запомните, Джек. Мы с вами работаем на правительство Соединенных Штатов. Все мы – одна семья. Одиночек у нас не любят.

– Правильно, – согласился Дауни. – Ну так что, продолжим перебранку или займемся делом?

– Когда вы в последний раз говорили с Мурадом?

– Три дня назад.

– Вы вошли с ним в физический контакт?

– То была встреча вслепую. – Дауни подразумевал, что встретился с Мурадом в месте, которое назначил полковник, то есть пошел на определенный риск. Он использовал жаргонное выражение, чтобы польстить Фостеру, который, подобно большинству цереушных бюрократов, обожал такие словечки.

– Опишите его.

– Рост пять футов десять дюймов, вес сто шестьдесят фунтов. Обычное лицо. Кудрявые черные волосы, карие глаза, нос крючком.

– Шрамы?

– Я не видел ни одного.

– Что еще?

– Волосы чуть длинноваты, пробор с левой стороны. Носит платиновые часы с черным циферблатом и римскими цифрами, на мизинце левой руки кольцо с бриллиантом. Уши малые, прилегают к черепу, мочки отсутствуют.

– Цвет кожи?

– Матовый. Глаза карие. Кустистые брови. Нос большой, загибается книзу. Сразу замечаешь именно его. Широкие ноздри – так сказать, символ, выражение характера.

– Какого же, по-вашему?..

– Приобретательского. Он хищник по натуре.

– Сколько раз вы с ним встречались?

– Один.

– Кто предложил встретиться, вы или он?

– Я, – Дауни явно запутался. – Куда вы клоните, Ричард?

– Из заслуживающих доверия источников мне недавно стало известно, что к ливийскому посольству в Стамбуле приписан некий полковник Бутрос Мурад, сотрудник разведки. Он пробыл там шесть месяцев и со времени своего прибытия города не покидал. А вы говорите, что встречались с ним в Каире три дня назад.

– Турция на том берегу моря. До нее можно лететь меньше часа.

Фостер достал из верхнего ящика стола пухлый конверт с надписью «Совершенно секретно», раскрыл и предъявил Дауни цветную фотографию размером восемь на десять.

– Красавчик да и только. Кто это?

– Догадайтесь.

На фотографии был изображен полковник Мурад в офицерской фуражке и кителе цвета хаки. Кокарда и две серебристых нашивки на погонах поблескивали в свете лампы. Мураду было под шестьдесят. Толстый, лысоватый, в очках, он имел вздернутый нос и большие, почти как у слона, уши. От левой глазницы к углу рта тянулся довольно глубокий шрам.

– Боб Хоуп?[7]

– Вы остроумны, Джек, но не настолько, чтобы мне стало смешно. – Фостер убрал фотографию в конверт и сунул тот обратно в ящик. – Похоже, вас обвели вокруг пальца.

– Может быть, – пробормотал Дауни. – Но, с другой стороны, так ли уж надежен ваш источник? – Он выдохнул дым в направлении кондиционера. – Я разберусь, ладно?

– Разберитесь, пожалуйста, – проговорил Фостер язвительным тоном, почесал затылок, потом посмотрел на свои ноги. – Чарли Макфи должен быть у меня в кабинете в пятницу.

– Я постараюсь.

– Будьте настолько любезны.

Дауни поднялся. Пепел с его сигареты упал на ковер. Он двинулся к двери.

– В пятницу! Если Макфи не появится, считайте, с вами все кончено, – крикнул ему вслед Фостер. – Вас спишут в расход – вы лишитесь пенсии!

Дауни захлопнул дверь. По-видимому, угроза подействовала.

Фостер выждал около минуты, затем переговорил по селектору с Дороти, объяснил секретарше, что нужно сделать, после чего отправился в ванну, плеснул в лицо холодной водой, почистил зубы, причесал редеющие волосы и почувствовал, что не помешает выпить.

Ричард Фостер принадлежал к числу тех людей, которые во всем следуют заведенному порядку, однако этим утром он позволил себе заглянуть на полчасика в ресторан «Шеперд», где уселся за столик и, попивая виски, погрузился в наблюдения за окружающими. Когда он вернулся в посольство, на столе лежала помеченная красным ярлыком папка – фотокопия оригинала, который хранился в Лэнгли. На обложке значилось «1967», что означало год, когда Дауни начал работать на контору. Фостер поудобнее уселся в кресле и раскрыл папку.

Судя по облику Дауни на фотографиях, те были сделаны лет двадцать назад. Несмотря на профессиональные навыки, Фостеру было довольно трудно уловить что-либо общее в наружности Джека Дауни, которого он знал, и того человека, что глядел на него со снимков. Лицо казалось тем же самым и все-таки другим. Или, подумалось вдруг Фостеру – это было нечто вроде озарения, – лицо не изменилось; изменился тот человек, которому оно принадлежало. Он перелистал первые страницы. Детство в Бостоне. Мамочка с папочкой.

Талантливый младший брат, который мечтал играть левого крайнего в составе «Бостон брюинз», а в итоге оказался на всю оставшуюся жизнь прикованным к инвалидной коляске.

Колледж. Подружка. Женитьба. Беременность. Развод. Пара лет в компании «Ай-би-эм». Проблемы с алиментами. Приход в ЦРУ. Первые два года Дауни работал в Вашингтоне.

Неплохое местечко, всегда можно рассчитывать на повышение. В июле 1969-го его отправили в Ливию. В досье не сообщалось, за какие грехи и кто конкретно распорядился об этом. Но два месяца спустя, 1 сентября, Каддафи организовал заговор, в результате которого свергнутый король Идрис аль-Санусси очутился на побережье Турции, где отныне мог управлять разве что самим собой. Разумеется, контора предпочитала не афишировать свою деятельность, однако было известно, что она частично финансировала заговор. Вполне возможно, Дауни принимал в этом деле активное участие.

Папка была толщиной с запястье Фостера. Он связался с Дороти и велел той не беспокоить его до конца дня. В семь часов вечера, будучи на грани изнеможения, он натолкнулся на единственное упоминание об Эдварде Форсайте, отце Дженнифер. В годы, последовавшие за приходом к власти в Ливии Каддафи, Дауни путешествовал по свету, раздувая пожары или, в зависимости от обстоятельств, способствуя их тушению. В 1972 году он на короткий срок возвратился в Ливию. Причины его возвращения представлялись маловразумительными. Согласно отчету, написанному зелеными чернилами – причем размашистый почерк больше подходил какому-нибудь механику по ремонту аттракционов, нежели сотруднику ЦРУ, – Эдвард Форсайт, английский инженер, пробыл в Ливии полтора года, а затем, через три дня после прибытия Дауни, исчез без следа в пустыне недалеко от города Сабха. Жарким летним вечером вышел прогуляться после ужина – и сгинул. Поисковые партии и вертолеты прочесали местность в радиусе сотни миль, но не обнаружили никаких следов.

Неужели Джек Дауни может оживлять мертвецов? Фостер мрачно усмехнулся. Ну и компанию он себе подобрал: Чарли Макфи, англичанка Дженнифер Форсайт, полковник Бутрос Мурад и двое наемников, Свитс и Мартин. И каким, скажите на милость, боком замешан во всем этом шеф каирского бюро ЦРУ Ричард Фостер? Вздохнув, Фостер потер лоб, в который словно колотили изнутри увесистой кувалдой. Похоже, начинается мигрень. Впрочем, он подозревал, что головная боль, учитывая, как разворачиваются события, доставит ему меньше всего неприятностей. И был абсолютно прав.

Глава 26

Египетская пустыня

Свитс запер дверь металлического домика. Оконные проемы были заделаны фанерой, трещины в стенах заткнуты тряпьем. Внутри домика царил непроглядный мрак, воздух был теплым и густым, как суп.

– Готовы? – Голос Мунго отразился от стен и сводчатого потолка, запрыгал по комнате. Дженнифер показалось, что звук идет сразу со всех сторон. Она кивнула, потом сообразила, что Мартин ее не видит, и сказала:

– Да.

– Чарли?

– Готов. – Дженнифер почудилось, что в голосе Чарли появились новые нотки: сила, бодрость, уверенность в себе.

Шел десятый день их пребывания в пустыне. Ежедневные марш-броски закалили Чарли, придали ему мужества. Он загорел до черноты, из глаз начисто исчезло прежнее затравленное выражение.

– Поехали! – крикнул Мунго.

Дженнифер сидела, скрестив ноги, на видавшем виды армейском одеяле, которое расстелила на цементном полу домика. Она подалась вперед, слепо шаря руками в темноте.

Палец левой руки задел металлический предмет – магазин автомата. Дженнифер положила магазин так, чтобы ощущать его бедром, которое облегала голубая джинсовая ткань, и услышала слева от себя лязг металла: судя по всему, Чарли тоже не терял времени даром. У них было шестьдесят секунд на то, чтобы собрать разобранные Свитсом «штайры» и зарядить магазины. По истечении срока Мунго должен был включить освещение в дальнем конце помещения, где находились две мишени. Свет будет гореть всего лишь пять секунд, а затем погаснет. Дабы придать состязанию дополнительный интерес, Мунго и Хьюби решили, что тот из новобранцев, кто проиграет, понесет во время очередного марш-броска рюкзак с лишними двадцатью фунтами груза. Дженнифер шарила в темноте и мысленно отсчитывала секунды. Внутри домика было жарко и душно, ладони взмокли от пота. Она вытерла руки о джинсы, установила на место затвор, щелкнула задней крышкой. Порядок, теперь патроны. Где же они?

Осталось двадцать секунд. Дженнифер нащупала коробку с патронами, открыла, ухватила пригоршню холодных и тяжелых пуль, принялась заряжать магазин тем способом, которому научил ее Мунго, и вдруг над мишенями вспыхнула лампа. Женщина вставила в автомат полупустой магазин, сняла оружие с предохранителя, уперла в плечо приклад, изготовилась к стрельбе и нажала на курок. Из дула вырвалось ослепительно яркое оранжевое пламя. Дженнифер постаралась справиться с отдачей…

– Время! – крикнул Мунго.

Лампа над мишенями в виде человеческих фигур погасла, однако Дженнифер продолжала стрелять, пока не кончились патроны. На мгновение наступила тишина, затем Дженнифер услышала, как ругается вполголоса Чарли, и сообразила, что тот не сделал ни единого выстрела.

– Опустить оружие! – скомандовал Мунго. – Поставить на предохранитель.

Послышался щелчок – это Чарли передвинул затвор.

– Опусти автомат! – рявкнул Мунго.

Чарли, похоже, заупрямился; впрочем, многодневное пребывание в пустыне мало-помалу сказывалось на всех четверых: от каждого из них можно было в любую минуту ожидать какого-нибудь фортеля. Чарли вскочил и надавил на спусковой крючок. Магазин «штайра» мгновенно опустел, а в металлической крышке домика появились тридцать два маленьких, идеально круглых отверстия. Чарли словно купался в свете солнечных лучей, которые проникали внутрь сквозь эти дырки; по-видимому, он вспоминал свои выступления на сцене ночного клуба. В воздухе витал едкий запах пороха.

Свитс включил освещение, в сиянии которого солнечный свет тут же померк, и распахнул дверь. Дженнифер закашлялась.

Она внезапно очутилась в дыму, который потянулся к раскрытой двери. Женщина поглядела на потолок. Отверстия в том располагались чрезвычайно близко друг к другу.

– Слава Богу, что нет дождя, – сказал Мунго. – Сдается мне, у нас не наберется столько тазов, чтобы подставить их под все дырки. – Он ткнул пальцем в Дженнифер. – Пошли посмотрим, сколько врагов ты перестреляла.

Они направились к мишеням, которые отличались от своих близнецов по всему свету разве что тем, что были облачены в форму египетской армии. Изготовленные из плотного серого картона, эти мишени изображали солдат с автоматами, причем на груди каждого воина имелись нарисованные белым круги, которые обозначали смертельные, серьезные и легкие ранения. Дженнифер присела на корточки. В мишень попало восемь пуль, причем все легли в «яблочко», то есть за любое попадание можно было смело начислять десять очков; остальные патроны также угодили в цель, но не совсем удачно – вереница отверстий тянулась по диагонали от живота солдата к правой половине груди. Дженнифер принялась подсчитывать очки. В общей сложности пятнадцать попаданий, одиннадцать – смертельные раны.

– Полный магазин? – спросил Мунго.

– Увы, – Дженнифер покачала головой. – Я не успела зарядить его до конца.

– Плохо, – произнес Мунго. – Надо было постараться. – Дженнифер кивнула. Это была отнюдь не первая тренировка, и от раза к разу усталость ощущалась все сильнее.

Дженнифер надоело отшивать Свитса, надоело жариться под палящим солнцем; она много размышляла и в конце концов пришла к выводу, что в намерения Дауни входит прежде всего сбить из них четверых крепкую команду, для чего он, собственно, и организовал это турне в пустыню. Мунго похлопал Дженнифер по плечу:

– Поделись мыслями. Заплачу.

– Прогадаешь.

– Время почти час, – Мартин улыбнулся. – Почему бы нам не плюнуть на всякие тренировки и не перекусить?

У них вошло в привычку завтракать, обедать и ужинать в ангаре – огромном помещении размерами с половину городского квартала, из-за чего в нем было прохладнее, чем где бы то ни было. Запас свежих продуктов иссяк уже в первые дни пребывания на базе. Всю прошлую неделю они питались консервами и обезвоженной пищей. Дауни запретил употреблять спиртное, однако Свитс все же выклянчил у него четыре десятка банок пива, пообещав, что ежедневный рацион составит банку на человека. За прошедшее время они выпили по восемь банок на брата. Свитс открыл очередную банку: из той выплеснулась пена – поползла по руке Хьюби, закапала на цементный, в маслянистых разводах пол. Свитс предложил пиво Дженнифер. Та отрицательно помахала рукой.

– Брезгуешь брать у чернокожего?

– Пей сам, – проговорила Дженнифер. – Или, чтобы повеселить народ, вылей на пол.

Чарли засмеялся.

– Ишь ты, какой смешливый. – Свитс выпил пиво и швырнул пустой банкой в Чарли; попав тому в грудь, банка упала на пол и глухо звякнула. Свитс, пританцовывая, двинулся к Чарли.

– Эй, – произнес Мунго, – не горячись.

– Да я его в порошок сотру, – прошипел Свитс, стискивая кулаки.

– По лицу не бей. – К удивлению Дженнифер, которая ожидала, что Мунго остановит Свитса, Мартин лишь пожал плечами, как будто полагал, что вмешиваться бесполезно. – Если ты поставишь ему синяк, Джек пристрелит тебя, как бешеного пса.

Свитс с ухмылкой, собираясь, как видно, что-то сказать, повернулся к Дженнифер. Чарли не преминул воспользоваться моментом – ударил Свитса правой в скулу. Хьюби пошатнулся, задел мыском башмака пустую банку из-под пива, которая запрыгала по полу, и рухнул на колени.

– То-то, – заметил Мунго.

Кулак Чарли, скользнув по скуле Свитса, оцарапал тому кожу чуть повыше уха. С коротко стриженных волос Хьюби закапала кровь. Он уставился на алые капельки на полу, затем потряс головой, отчего кровавые брызги разлетелись во все стороны, и медленно поднялся. Чарли попятился к стоявшему в ангаре лендроверу. Свитс приближался. Чарли споткнулся, потерял равновесие, чуть было не упал. Он отчаянно замахал руками. Свитс ринулся вперед, нырнул влево, однако Чарли сумел-таки нанести удар, в который вложил всю силу.

Его кулак врезался в переносицу Хьюби; голова Свитса отдернулась назад, он фыркнул – не то от удивления, не то от боли. Чарли снова взмахнул правой рукой, надеясь, видимо, закончить драку, но Свитс уловил это движение и успел увернуться, в результате чего Чарли лишь слегка задел челюсть противника костяшками пальцев. Свитсу требовалась передышка. Он отступил на пару шагов, вытер рот тыльной стороной ладони, холодно посмотрел на Чарли – и вновь шагнул вперед. Чарли выжидал. Когда расстояние показалось ему подходящим, он повторил удар правой, к чему Свитс был готов, а затем добавил левой, что застало Хьюби врасплох: удар пришелся по ребрам и был настолько сильным, что Свитс даже моргнул. Чарли подался назад. Разъяренный Свитс, отбросив всякую осторожность, устремился в атаку – и налетел левой бровью на кулак, после чего схлопотал удар в челюсть. Он явно был оглушен, но продолжал наступать.

Тогда Чарли ударил в третий раз, прямо по окровавленным губам. Свитс крякнул, взмахнул правой и наградил Чарли тычком в грудь, чуть выше сердца. Руки Чарли опустились.

Свист нанес еще один удар, в то же самое место. Чарли упал на колени, кулак Свитса просвистел у него над головой. Хьюби выругался сквозь зубы. Чарли медленно повалился навзничь. Свитс встал над ним и ухмыльнулся, оскалив розовые от крови зубы.

– Ну как, доволен?

Чарли промолчал. Он лежал, не шевелясь; голова шла кругом, дыхание пресеклось, правый бок онемел, сердце словно остановилось, артерии как будто разорвались, залив кровью внутренности. Однако Чарли Макфи не собирался сдаваться. Десять дней в пустыне – постоянные марш-броски, рюкзак весом сорок фунтов за плечами – сослужили ему хорошую службу. Он бросил курить и пить, вследствие чего все легче выдерживал пробежки с полной выкладкой, которые устраивал Свитс, так что тому теперь приходилось прилагать известные усилия, чтобы не пропустить новобранца вперед себя. Чарли загорел до черноты, избавился от лишнего веса и находился сейчас в прекрасной форме, а потому ему претила самая мысль о сдаче. Лежа на цементном полу, он терпеливо ожидал, пока вернутся силы.

Свитс отвернулся от Чарли и посмотрел взглядом собственника на Дженнифер. Чарли сосредоточился на стуке собственного сердца, убедился, что с тем все в порядке, и поднялся с пола. Судя по выражению лица Хьюби, тот скорее удивился, нежели пришел в ярость; однако удивление не помешало ему шагнуть вперед и схватить Чарли за рубашку.

Должно быть, он рассчитывал увидеть в глазах противника страх, но просчитался. Носок башмака Чарли врезался в колено Свитса. Нога того подломилась, он замахал руками, чтобы обрести равновесие, и тут Чарли ударил снова. Свитс зарычал. Чарли переместился так, чтобы оказаться в наиболее выгодной позиции. Свитс попытался развернуться, но режущая боль в колене препятствовала быстрым движениям, поэтому он слегка запоздал – и получил удар в лицо. Хьюби съежился. Кулаки Чарли замолотили по его ребрам. Свитс вдруг обнаружил, что не в силах сдвинуться с места. Следующий удар пришелся в солнечное сплетение, и Хьюби широко разинул рот, норовя сделать хотя бы единственный глоток воздуха.

– Достаточно?

Свитс помотал головой, забрызгав кровью одежду Чарли, и рухнул на колени. Чарли наклонился, собираясь, видимо, помочь ему. Свитс схватил противника за лодыжку, дернул, а потом, когда понял, что Чарли устоял, резко толкнул и одновременно вывернул ногу Макфи, использовав ее как рычаг.

Чарли плюхнулся на пол; перед глазами поплыли пятна, затем вспыхнул ослепительный свет, затылок стукнулся о цемент, и мир погрузился во тьму. Свитс нагнулся над потерявшим сознание Чарли – капля крови с его виска попала тому в открытый рот, – хрипло засмеялся, встал и пошел прочь.

– Бедный Чарли. – Макфи открыл глаза и увидел над собой лицо Дженнифер, черты которого проступали словно сквозь пелену тумана. Он прищурился от яркого света, попытался встать, покачнулся и опустился на колени. – Давайте я вам помогу.

– Не надо.

– Еще как надо!

Чарли пропустил возглас Дженнифер мимо ушей и сосредоточился на жирных черных мухах, которые летали вокруг, привлеченные, должно быть, запахом крови. Он прислушался к жужжанию насекомых, заметил про себя, как переливаются в свете ламп их крылышки… Дженнифер обняла Чарли и помогла ему подняться, на какой-то миг прижавшись к мужчине всем телом, а потом отодвинулась, взяла его за руку и повела, как ребенка, к прямоугольнику света – раскрытой двери ангара. Снаружи, у стены, сидели на корточках Мунго и Свитс. Дженнифер и Чарли прошли мимо и направились по дороге к приземистому кирпичному зданию, в котором помещались спальни.

– Они держатся за руки?

– Похоже на то.

– Тогда за этим типом должок, о котором он и не подозревает.

– Ты расскажешь ему, Хьюби. Так сказать, просветишь, рано или поздно.

– Правильно, – сказал Свитс, на колене которого уже начала набухать шишка. Хорошо бы приложить лед, но того в радиусе ближайших ста миль просто-напросто не сыскать; а боль прямо-таки адская. Он посмотрел вслед Дженнифер и снова восхитился ее походкой: как она переставляет свои стройные ножки!

– Что у тебя на уме, Хьюби?

– То же, что у тебя.

– Сомневаюсь.

Свитс фыркнул, осторожно потер колено, вынул из носа лоскут материи. Кровотечение остановилось. Надо признать, Чарли оказался крепким орешком. Свитс поначалу недооценил его, и вот результат. Он слегка помассировал колено.

Черт побери, он должен был заметить намерение Чарли прежде, чем тот сам сообразил, что хочет сделать. Эх, старость не радость. Хьюби сплюнул на землю. Слюна была розоватой от крови. Идея отколошматить Чарли и вызвать таким образом у Дженнифер сочувствие к нему принадлежала Дауни. Свитсу не особенно нравилось разыгрывать из себя Купидона, он согласился лишь потому, что на базе не нашлось боксерской груши, на которой можно было бы потренироваться. Да, груша из Чарли получилась еще та. Хьюби заслонил ладонью глаза, поглядел на Дженнифер, наслаждаясь игрой света и тени на ее точеной фигурке, потом пощупал бровь. Наверняка останется шрам, что при той работе, которой он занимается, вовсе ни к чему: теперь его будет несложно опознать. Выхода два: либо пластическая операция, либо преждевременная отставка. Как и положено здоровому человеку, Свитс испытывал панический страх перед больницами, наркозом и ножом хирурга. Он вновь провел пальцем по запекшейся царапине. Все верно, за Чарли должок; и пусть только попробует не расплатиться!

Глава 27

Каир

Из учебного лагеря в пустыне Дауни направился прямиком в Каир, куда приехал уже ближе к вечеру. Большую часть следующей недели он отсиживался в своей холостяцкой квартире, на третьем этаже безликого жилого дома в квартале Докки на западном берегу Нила, где обитали в основном представители среднего класса, – сидел днями напролет у окна, попивал пиво, слушал записи Чарли Паркера и глядел в бинокль на улицу. В последний день своего добровольного затворничества он довольно долго наблюдал за молодым человеком в джинсах и армейской рубашке, который устанавливал в старенький «пежо» магнитофон без усилителя. На юноше были темные очки с зеркальными стеклами, и всякий раз, стоило ему повернуться, по стенам и окнам соседних домов начинали прыгать солнечные зайчики. Дауни отснял целую кассету пленки, используя свой «Никон» с 500-миллиметровыми линзами, затем проявил негативы и отпечатал с полдюжины фотографий восемь на десять. На снимках у юноши не оказалось кончика носа, но это не помешало Дауни с облегчением убедиться, что молодой человек ему совершенно не знаком. Около часа спустя тот кончил возиться с магнитофоном, завел двигатель и под скрежет передач покатил прочь. Дауни сунул в духовку полуфабрикат пиццы, подогрел, съел два или три куска, выпил пива, вымылся под душем и отправился в постель. Будильник разбудил его в три утра. Не зажигая света, он натянул коричневые вельветовые брюки и бледно-зеленую рубашку, обул серые кроссовки «Найк» с серебристой эмблемой фирмы. Если не считать мерного рокота холодильника, в квартире было тихо. Дауни перешел в гостиную и осторожно выглянул из окна; в одном из окон дома напротив горел свет и можно было разглядеть женщину, которая пылесосила ковер. Ранняя пташка? Дауни поднес к глазам бинокль. Женщина медленно, покачивая крутыми бедрами, перемещалась по комнате. Танцует, подумал Дауни, и улыбнулся. Время три часа утра, а она танцует! Он положил бинокль на подоконник, вернулся в спальню, снял с вешалки куртку, пошарил в карманах, удостоверился, что бумажник и ключи на месте, вышел из квартиры, захлопнул дверь, запер ее и включил электронную сигнализацию.

Музыканты в лифте, казалось, постоянно играли одну и ту же мелодию – некий заунывный мотивчик, который подозрительно смахивал на зудение четырех не слишком талантливых москитов, стучащих вдобавок консервными крышками. Лифт медленно опускался. Дауни терпеть не мог этой медлительности, но решил, что сегодня ему торопиться не стоит. Если Фостер и впрямь установил за ним слежку, какая разница, как он покинет дом? Гораздо важнее то, куда он направится и что будет делать. Лифт остановился, створки двери разъехались в стороны. В холле, обставленном по-спартански убого, было пусто. Дауни посмотрел на часы – двадцать пять четвертого – и направился к входной двери.

Выйдя наружу, он внимательно изучил окрестности – темную улицу, скопление теней между домами, которые выстроились вдоль мостовой этаким подобием исполинского частокола. Над головой слышался шелест крыльев: то охотились на ночных насекомых каирские летучие мыши. Дауни сунул руки в карманы, перешел на другую сторону улицы, свернул налево и быстрым шагом двинулся вперед. Очутившись в соседнем квартале, он заметил «фольксваген» цвета стручкового перца. Все в порядке. Эту машину Дауни облюбовал уже давно: владелец по утрам уезжал на ней на работу и возвращался домой к пяти вечера. Краска на кузове находилась в идеальном состоянии, двигатель работал без перебоев, резина слегка поизносилась, но еще была вполне годной. Да, автомобиль что надо. Дауни приблизился к «фольку» и ударил кулаком в ветровое стекло со стороны переднего пассажирского сиденья. Стекло покрылось паутиной трещин, словно сплетенной ополоумевшим пауком, однако не разбилось. Дауни ударил снова, на сей раз гораздо сильней, все то же самое. Он выругался, отступил, ударил ногой – и стекло разлетелось вдребезги. Дауни просунул руку внутрь, открыл дверцу, смахнул с сиденья осколки стекла и забрался в салон.

На то, чтобы завести двигатель без ключа, у него ушло меньше тридцати секунд. Приемник завопил на всю улицу. Дауни заставил его умолкнуть, включил фары, отъехал от тротуара и покатил по улице, не забывая то и дело посматривать в зеркало заднего вида. Кажется, обошлось. Он остановился в двух кварталах от своего дома, потушил фары, выкурил сигарету, после чего развернулся и поехал обратно.

Слежки пока не наблюдалось. Он двигался на юг, в направлении Шари-эль-Гиза и прямой, как стрела, нильской набережной, по которой можно было добраться до моста Эль-Гама. В эти предрассветные часы уличное движение было настолько редким, насколько такое вообще возможно для города с населением в двенадцать миллионов душ. Если продолжать путь по жилым кварталам, очень скоро выяснится, следят за ним или нет. В разбитое окно задувал сухой, пропыленный ветер. Глядя прямо перед собой, Дауни принялся размышлять о событиях минувших дней.

Похитив из посольства Чарли Макфи, он, разумеется, предполагал, что главный каирский цереушник Ричард Фостер встанет на уши, благо у того, собственно, не было выбора. Положение обязывало Фостера поднять шум до небес.

Однако выяснилось, что план Дауни напоминает карточный домик – достаточно легкого дуновения, чтобы домик рассыпался и карты разлетелись по всему Египту. Черт возьми, до чего же неудачно, что без Чарли никак нельзя обойтись! Проблема заключалась в мотивировке. В отличие от большинства знакомых Дауни, Чарли не пустил слюни при первом же упоминании о деньгах; вдобавок он, разрази его гром, вовсе не собирался влюбляться в Дженнифер. Угроза передать дело в руки каирской полиции немного остудила пыл бывшего американца, однако кто знает, что взбредет ему в голову завтра или послезавтра? В запасе у Дауни оставались только жена и дочка Чарли. Впрочем, трудно даже предположить, как Макфи отреагирует на обещание расправиться с его семьей. И потом, Дауни как-то не представлял себя шныряющим по южной Калифорнии с пистолетом в руке. Нет, такой способ убеждения может не сработать. Он свалял дурака с самого начала, когда Свитс и Мартин заявились в Каир без О\'Брэди. Лайам, Лайам… По правде сказать, именно на него Дауни возлагал все свои надежды. А Чарли Макфи оказался никудышной заменой. И что теперь? Побыстрее вернуть Макфи в посольство, а самому купить билет в один конец куда-нибудь подальше, желательно на край света.

Дауни резко свернул, проехал полквартала, развернулся, припарковал машину за грудой мусора на тротуаре, выключил фары, медленно досчитал до ста, а затем поехал дальше.

Итак, у него две проблемы. Первая – Ричард Фостер, который требует Чарли Макфи и которого обязательно надо облапошить. К тому же он заинтересовался полковником Бутросом Мурадом, что не сулило ничего хорошего. Вторая проблема – время, которого оставалось в обрез, а ситуация складывалась явно не лучшим образом, так что торопиться было по меньшей мере рискованно. На середине перекрестка Дауни вдруг сообразил, что проехал на красный свет. Ему повезло, что сейчас не день. Он стукнул по баранке. К чему гробить себя, когда кругом столько кандидатов на смерть? Дауни напряженно размышлял. Фостер может делать все, что ему только заблагорассудится, то есть в тех условиях, в какие его загнали, – почти ничего. Пускай оставляет на автоответчике Дауни грозные распоряжения, пускай отправляет на квартиру своих агентов, – что они там найдут? Пустые банки из-под пива, остаток пиццы и ключи от голубого «форда», который Дауни взял из посольского гаража. А что потом? Они станут ждать, будут пить пиво, бегать в туалет, рыться в шкафу и под кроватью, а затем постараются придать квартире прежний вид. Со временем не выдержат и пойдут опрашивать соседей, начнут задавать тем вопросы, на которые те в меру разумения ответят… Переживет он это? Безусловно.

Дауни сосредоточился на вождении. «Фольк» крутился по городу как будто безо всякой цели, то притормаживал, то вновь набирал скорость, менял направление движения в зависимости от прихоти водителя, который внимательно глядел вперед и столь же внимательно изучал в зеркале, что творится позади. В пять с хвостиком Дауни достиг окрестностей Маади и остановил машину на боковой улочке в нескольких кварталах от конспиративной квартиры. Он вылез из автомобиля, нагнулся, выпустил воздух из переднего колеса. Спустившая покрышка привлечет любопытных и полицию, а пока копы будут разбираться что к чему, он сумеет замести следы. Близился рассвет. Сопровождаемый лаем невидимых за заборами псов, Дауни зашагал по пустынной улице в направлении домика, где надеялся ненадолго обрести покой. Очутившись наконец возле него, он открыл ворота, пересек усыпанный галькой двор, зашарил по карманам в поисках нужного ключа. Собачий лай несколько поутих. Дауни открыл дверь и вошел в дом.

Он чувствовал себя усталым до последней степени изнеможения. Ему требовались стакан виски и сон. Однако Джек Дауни отличался повышенной осторожностью, которая со временем стала его второй натурой, а потому решил сперва удостовериться, что ему ничто не угрожает. Он переходил из комнаты в комнату, проверял решетки на окнах, заглядывал в шкафы и ящики столов, изучал скопившуюся на полу пыль, принюхивался и обращал внимание на самые, казалось бы, пустяковые детали. В комнате, которую не так давно занимала Дженнифер, он чуть-чуть задержался, вообразил, что улавливает запах духов, и как бы воочию увидел под одеялом на кровати очертания женского тела. Наяву или в мечтах – какая разница? При воспоминании о Дженнифер Дауни испытал нечто вроде мимолетного сожаления. Убедившись, что в доме за время его отсутствия никого не было, он направился на кухню, отвинтил колпачок с горлышка непочатой бутылки виски и налил себе в стакан на два пальца живительного напитка.

Решив, что надо бы добавить льда, он потянулся было к дверце холодильника и тут заметил на кухонном столе, рядом с раковиной, хромированную сетку. Полка из холодильника! Что она делает на столе? Реакция Дауни была автоматической: он сунул руку в тот карман, где лежал пистолет.

Если человек весит меньше сотни фунтов, обладает гибкостью гимнаста и не возражает умереть от недостатка воздуха, ему ничего не стоит спрятаться в холодильнике. Кстати, как насчет миниатюрного дыхательного аппарата? Вроде тех, какими пользуются аквалангисты? Смешно… Дауни вытащил пистолет. Ну и дела, подумал он, смерть от бытового прибора.

Однако если он продырявит холодильник, где прикажете охлаждать пиво – в заднице Дика Фостера? Дауни убрал пистолет обратно и распахнул дверцу. Внутри холодильника помещалась картонная коробка – чересчур большая, чтобы ее можно было поставить в шкаф, не вынимая полки. Рядышком лежали в ряд несколько бутылок пива «Фюрстенбург».

Дауни вдруг рассердился: разве можно класть бутылки на бок? Ведь у пива, которое соприкасалось с металлической пробкой, появляется нехороший привкус! Он извлек коробку из холодильника, подивившись про себя ее весу. Если там торт, то наверняка шикарный. Дауни поставил коробку на стол, взял из морозилки два или три кубика льда, опустил их в стакан с виски, размешал лед пальцем, пригубил, закурил сигарету. Картон, из которого была изготовлена коробка, слегка поблескивал, словно его покрыли водонепроницаемым составом. Дауни взвесил коробку на руке, прикинул, что она весит десять-двенадцать фунтов, поставил обратно на стол, покинул кухню, прихватив с собой стакан и едва початую бутылку, миновал столовую и вышел через стеклянную дверь во внутренний дворик, где открыл кранчик фонтана.

Бассейн начал не спеша заполняться водой. Дауни уселся под самой высокой из трех пальм, причем выбрал тот шезлонг, который во время своего пребывания здесь предпочитала Дженнифер. Когда он опустил бутылку на кафельный пол, та глухо звякнула. Дауни затянулся, представил, что чувствует под собой углубление, которое оставили на материале ягодицы Дженнифер. Сквозь стеклянную дверь виднелась кухня. Надо же, он не закрыл дверцу холодильника! Впрочем, все понятно – шок. В доме кто-то побывал, а он сперва и не заметил.

Дауни швырнул окурок в бассейн. Тот закачался на поверхности воды. Спасательные жилеты следует изготавливать из сигаретных фильтров – они, похоже, никогда не тонут. Он налил себе новую порцию виски. Небо над головой поменяло цвет: было бледно-зеленым, а стало кобальтовым; лучи неяркого света потихоньку просачивались сквозь листву пальм, на полу собирались тени. Дауни снова закурил, допил виски, тяжело вздохнул, завинтил колпачок на горлышке бутылки и отправился на кухню.

Возможно, в коробке лежала шляпа – с высокой тульей, к которой пришпилен букетик искусственных цветов, и широкими полями. Впрочем, Дауни догадывался, что шляпы там нет и в помине. Египетский полковник, подсевший за столик кафе в Бени-Суэфе, заявил, что его роль сыграна еще не до конца, и был прав. Полковнику доплачивали за работу курьером: он разносил письма и посылки. Это наверняка его рук дело. Дауни затянулся сигаретой. Зная, что именно лежит в коробке, он оттягивал неприятный момент, однако, приняв, видимо, решение, махнул рукой, открыл коробку и уставился в мертвые глаза Ахмеда Маха. Тот ухмылялся, скаля зубы, которые теперь, когда с черепа слезла почти вся кожа, более отчетливо, чем раньше, выдавались вперед. К горлу Дауни подкатил ком. Съеденный накануне ужин и выпитое минуту назад виски запросились обратно. Полковник слегка переусердствовал. Ему было приказано доставить череп – только череп, голый, без единого кусочка плоти, одни кости. Господи, до чего же трудно найти толковых помощников! Дауни нагнулся, залез в шкафчик, пошарил среди кастрюль и горшков, отыскал достаточно вместительный котелок, но вот крышки обнаружить так и не сумел. Он налил в котелок воды, подошел к плите, включил конфорку и зажег газ. До тех пор, пока вода не закипела, Дауни бесцельно слонялся по дому. Он аккуратно опустил череп в котелок. Вода сразу перестала кипеть, на ее поверхности появилось пятно желтоватого жира, потом она забулькала снова: звук был удивительно веселым. Дауни отрегулировал силу пламени и попятился от струйки пара, что поднялась над котелком. Часы показывали пятнадцать минут седьмого. Ему почему-то казалось, что день, начавшийся в такую рань, будет необыкновенно долгим.

Глава 28

Египетская пустыня

Дженнифер снилась Синтия, причем сон был не из приятных. Ее бывший муж Уильям потребовал девочку себе, упирая на свои отцовские права. Завязалась перепалка, Уильям схватил Синтию за руку, девочка уцепилась за мать. Они перетягивали ребенка, как канат, тело Синтии стало вдруг каким-то деформированным, девочка закричала от боли. Дженнифер прижала девочку к груди. Послышался некий звук, похожий на треск рвущейся ткани, и Синтия внезапно разорвалась пополам, а затем разлетелась на кусочки, словно дешевая заводная игрушка. Дженнифер села в кровати. Сердце бешено колотилось, по спине стекал пот. Сон. Нет, кошмар. Она увидела, что дверь в ее комнату медленно приоткрывается, и сообразила, что вырвалась из плена ужасного сновидения благодаря тихому щелчку откинутой задвижки.

Дауни повернул дверную ручку до отказа, потом надавил на дверь, чуть приподняв ее вверх, чтобы не заскрипели петли. Но его уловка не сработала: раздался звук, похожий на мышиный писк. Тогда он поднял повыше газовый фонарь и переступил порог. Дженнифер сидела на кровати, прижавшись спиной к стене. Прямо в живот Дауни смотрело дуло автомата. Должно быть, она спала, положив оружие под подушку. Интересно, что за чертовщина творилась тут, пока он был в Каире? Неужели Свитс перегнул палку? Или поведение Дженнифер объясняется тем, что она так здорово натренировалась? Глаза безумные, лицо в испарине… Он отвел взгляд.

– Дженнифер, это я, Джек.

– Что тебе нужно?

– Мы уезжаем, – Дауни поставил шипящий фонарь на пол, повернулся к Дженнифер спиной, вышел и притворил за собой дверь. Дженнифер посмотрела на часы. Два часа утра.

Под руководством Дауни они упаковали личные вещи, а все остальное имущество оставили в лагере. Ночной воздух был прохладен и тих. Луна не показывалась, хотя небо от края до края было усеяно звездами.

Дженнифер первой услышала приглушенный гул, который донесся с востока. Она запрокинула голову, поглядела на небо.

– Что такое? – справился Дауни.

– Не знаю… Может, самолет?

– Черт побери, – пробормотал Дауни. Из казармы вышли Свитс и Мартин. Дауни повернулся к ним:

– Потушите все огни и выводите машины. Двигателей не запускать! Катите на руках.

– Ладно, – отозвался Мунго. Интересно знать, что, собственно, происходит? Свитс присел на корточки, затушил фонари, и темнота вокруг сразу стала непроглядной. Сейчас, когда стихло шипение горелок, далекий гул слышался совершенно отчетливо. Похоже, он приближался. – Пособи, Чарли. – Мунго перекинул автомат за плечо, забрался через открытое окно в ангар, отыскал лендровер, поставил его на нейтральную передачу и принялся толкать. Под колесами захрустел гравий. Они откатили машину ярдов на тридцать от ангара, затем проделали ту же операцию со второй.

Мунго догадывался, что на уме у Дауни. Если начнется стрельба, главное – уберечь от шальной пули средства передвижения, без которых им из пустыни не выбраться. Потный Чарли услышал, как кто-то щелкнул предохранителем автомата, пожелал знать, где Дженнифер, и вздрогнул от неожиданности, когда рука женщины легла ему на плечо.

– Должно быть, парашютисты, – прошептал Дауни, его шепот в сложившейся ситуации воспринимался как громкий крик. – Судя по звуку, одномоторный самолет. Значит, их будет немного, шесть или семь. Дженнифер, вы с Чарли забирайтесь под одну из машин. И смотрите не высовывайтесь. Я не хочу вас терять. Хьюби?

– Слушаю, Джек.

– Вы с Мунго открываете перекрестный огонь. Мне представляется, надо дать им приземлиться. Они, верно, полагают, что мы дрыхнем без просыпу, что в общем-то вполне разумно с их стороны. Короче говоря, выжидаем. Все ясно?

– Выжидаем, – повторил Свитс. – Как скажешь.

– И так всю жизнь, – пробормотал Мунго.

– Я научился ждать с колыбели, – Свитс тихо засмеялся.

Самолет, казалось, кружил прямо над базой. Рокот двигателя был на удивление негромким – должно быть, звук относило ветром. Или какой-нибудь специальный глушитель…

– Эй, ребята, – проговорил Дауни, – ради всего святого, не зарывайтесь. Чарли, ты понял? Не высовываться! О\'кей, разбежались.

Чарли подвел Дженнифер к лендроверу, присел на корточки за багажником машины. Он ничуть не возражал против того, чтобы отсидеться в укрытии, но вовсе не собирался заползать под этот чертов драндулет. На фоне звезд мелькнула черная тень, потом небо очистилось. Чарли услышал, как ветер шелестит куполами парашютов; затем донесся глухой стук – первый из парашютистов коснулся земли. Чарли пригнулся еще ниже.

Мунго занял позицию в двадцати ярдах от двери казармы.

Роберт МакКаммон

Он никак не мог вспомнить, закрыл дверь или оставил ее открытой. Ну да ладно, теперь слишком поздно. Его глаза успели привыкнуть к темноте, а потому он без труда различил парашютистов. Пока пятеро; может быть, будет больше. Все как один в черных комбинезонах, с автоматами, наверняка прошли предварительную подготовку – каждый, по-видимому, знает, что ему делать.

Песня Свон

КНИГА ВТОРАЯ

Дауни, который пристроился за пустой бочкой, невольно начал сомневаться в успехе своей затеи. Ну ничего, скоро все выяснится. Парашютисты проникли в казарму, оставив двоих караулить снаружи. Прошло тридцать секунд, затем сверкнула вспышка, послышались разрывы гранат и треск автоматных очередей. Ну-ну, голубчики, подумал Дауни. Взорвалась еще одна граната, вновь прозвучали автоматные очереди. Часовой у двери взглянул на бочку, за которой притаился Дауни, и отвернулся. Пахнуло кордитом, потом Дауни уловил запах дыма. В дверном проеме показались те парашютисты, что ворвались в здание. Дауни знал, какие чувства они испытывают: шли убивать, а в казарме никого не оказалось. Кто-то отдал приказ на арабском. Парашютисты выстроились полукругом, спинами к казарме. Дауни плюхнулся в грязь.

Часть восьмая

Ночную тишину снова разорвали автоматные очереди, засверкали огненные вспышки. Бочка завибрировала – в нее угодил добрый десяток пуль. Неожиданно стрельба прекратилась. Пора, подумал Дауни, иначе они перезарядят магазины и… Словно услышав его мысли, Мартин и Свитс открыли ответный огонь. Дауни различал чвакающий звук, с каким впивались в человеческую плоть пули, видел, как валятся наземь фигуры в черных комбинезонах. Ночь огласилась воплями и стонами.

Жаба с золотыми крыльями

Дауни опустошил магазин «штайра», выпустив все до единой пули по неподвижным бесформенным кучам у двери.

Глава 48. Последняя яблоня

Чарли, который прятался за ровером, припал к самой земле, чтобы не попасть под рикошет, и тут заметил человека, что бежал прямо на машину. Он поймал бегущего в прицел, положил палец на курок, но выстрелить не успел – его опередил Свитс. Человек замер, словно переломился пополам и рухнул навзничь.

Снег сыпался с угрюмого неба, заметая узкую сельскую дорогу там, где за семь лет до этого был штат Миссури.

Дауни прислушался и услышал лишь свое собственное прерывистое дыхание. Гул самолета стих. Вот так всегда: ждешь, ждешь, а потом все происходит настолько быстро, что задумываться некогда, действуешь инстинктивно. Дауни закинул автомат на плечо, вытащил из кобуры пистолет. Мунго и Свитс подошли к казарме и принялись пересчитывать парашютистов, которые, очевидно, не предполагали, что натолкнутся на столь решительный отпор. Четверо убитых, двое раненых. Дауни отправил Мунго внутрь – проверить, не засел ли там какой-нибудь умник, затем приказал Чарли взять Дженнифер и обойти базу по периметру, после чего вдвоем со Свитсом подтащил раненых парашютистов к стене казармы. Оба десантника получили множество ранений; было ясно, что долго они не протянут. Поэтому Дауни сразу приступил к делу и задал обоим один и тот же вопрос – сначала на арабском, потом по-английски:

Пегая лошадь – старая и с провисшей спиной, но еще с сильным сердцем и способная работать – тащила маленький, неумело построенный фургон, покрытый залатанным темно–зеленым брезентовым верхом. Он представлял собой странную смесь различных трейлеров. Каркас фургона был сделан из дерева, но у него имелись железные оси и резиновые шины. Брезентовый верх был двуместной палаткой, рассчитанной на любую погоду, натянутой на вырезанные из дерева ребра. На каждой стороне брезента была надпись “Путешествующее шоу”, сделанная белым, а под ней меньшие буквы объявляли: “Магия! Музыка!” и “Победите Мефистофеля в маске!”

– Кто вас послал?

Пара тонких досок служила сиденьем и подставкой для ног водителю фургона, который сидел, закутавшись в старое шерстяное пальто, начинающее расползаться по швам. Он носил ковбойскую шляпу, поля которой отяжелели от инея и снега, а на ногах были разбитые старые ковбойские сапоги. По перчаткам на руках ощутимо бил жгучий ветер, и шерстяной шотландский шарф был обмотан снизу вокруг лица; только его глаза – цвета между ореховым и топазовым – и участок шершавой морщинистой кожи были открыты стихиям.

Абдель аль-Хони вместо ответа плюнул в Дауни, но промахнулся. Дауни на всякий случай отступил. У Абделя были разворочены коленные чашечки, однако боли он не чувствовал поскольку конечности онемели. Тем не менее, он осознавал, что скоро ему будет очень больно. Абдель поднял голову к небу. Когда Омар Джаллуд узнает, что нападение провалилось, он сильно рассердится. Абдель как будто воочию увидел багровое от гнева лицо Джаллуда, оскаленные зубы, пену в уголке рта… Интересно, на ком он теперь будет срывать свой гнев?

– Кто они такие? – спросил Свитс.

Фургон медленно двигался через покрытую снегом местность, минуя черные, густые леса, оставшиеся голыми, без листвы. Изредка то с одной, то с другой стороны дороги попадались сарай или ферма, обвалившиеся под грузом снега семилетней зимы, и единственными признаками жизни были черные вороны, судорожно долбящие клювами мерзлую землю.

– Ты меня спрашиваешь?

В нескольких ярдах позади фургона устало тащилась большая фигура в длинном, развевающемся сером пальто, хрустя сапогами по снегу. Человек держал руки, засунув их в карманы коричневых вельветовых брюк, а его голова вся целиком была закрыта черной лыжной маской, глаза и рот были в красных кругах. Его плечи согнулись под ударами ветра, а ноги болели от холода. Примерно в десяти футах за ним бежал терьер, шкура которого побелела от снега.

– Мы так не договаривались, Джек.

Я чувствую запах дыма, подумал Расти и сузил глаза, чтобы всмотреться в белую завесу перед ним. Потом ветер переменил направление, терзая его с другой стороны, и запах горящего дерева, если это действительно был он, исчез. Но спустя еще несколько минут он подумал, что они, должно быть, находятся рядом с цивилизацией; справа на широком стволе дуба без листвы, наспех, красной краской было написано: “Хороните своих мертвецов”.

– Когда на кону такая ставка, – Дауни пожал плечами, лихорадочно стараясь придумать объяснение получше, – утечка информации неизбежна.

Такие надписи попадались им везде, обычно оповещая, что они прибыли в заселенную местность. Впереди могла бы быть или деревня, или призрак города, полный скелетов,– в зависимости от последствий радиации.

– Если ты не возражаешь, мы с Мунго летим домой.

Ветер снова изменил направление, и Расти уловил тот аромат дыма. Они поднимались на некрутой подъем. Мул старался изо всех сил, но не спешил. Расти не подгонял его. Что толку? Если бы они нашли приют на ночь, это было бы прекрасно; если нет, то они что–нибудь предпримут еще. За семь долгих лет они научились тому, как можно быстро устроиться на ночлег и использовать все, что им удалось найти, с наилучшей выгодой для себя. Выбор был прост: выжить или умереть, и много раз Расти Витерсу казалось, что он бросит все и упадет, но Джош или Свон заставляли его продолжать идти, подбадривая шутками или колкостями – точно так же, как он заставлял их продолжать жить все эти годы. Они были командой, включающей в себя также Мула и Убийцу, и в самые холодные ночи, когда им приходилось спать почти не имея никакого крова над головой, тепло двух животных спасало Расти, Джоша и Свон от смерти, от мороза.

– Не домой, а в Тунис. Я выясню, как такое могло произойти. Сам понимаешь, я заинтересован в этом не меньше твоего.

К тому же, думал Расти со слабой, мрачной улыбкой под шотландским шарфом, представление должно продолжаться при любых обстоятельствах!

Когда они одолели подъем и стали спускаться на извилистую дорогу, Расти заметил справа желтый огонек сквозь падающий снег. Свет на минуту загородили мертвые деревья, но потом он появился снова, и Расти был уверен, что это свет от фонаря или огня. Он знал, что звать Джоша бесполезно из–за ветра и еще из–за того, что Джош не слишком хорошо слышит. Он придержал Мула и нажал ногой на деревянный рычаг, стопорящий переднюю ось. Потом он спрыгнул с сиденья и пошел назад, чтобы показать Джошу свет и сказать ему, что он собирается следовать туда.

– Ну-ну.

Джош кивнул. Только один глаз смотрел через черную лыжную маску. Другой был загорожен серым, струпообразным наростом мяса.

– Так или иначе, ваш гонорар удваивается.

Дауни опустился на колени рядом с другим парашютистом и повторил свой вопрос. Араб промолчал, лишь поглядел искоса на своего товарища. Что ж, Дауни хотя бы установил, кто из них старший. Он повернулся к Абделю. Тот снова попытался плюнуть, но не смог, ибо во рту у него было сухо, как в пустыне. Дауни задал свой вопрос в третий раз и, не дожидаясь ответа, всадил товарищу Абделя пулю промеж глаз. С Абделем он проявил чуть больше терпения, однако, не сумев ничего добиться, застрелил и второго из раненых парашютистов.

Расти взобрался обратно на сиденье фургона, высвободил тормоз и мягко стегнул лошадь по крупу. Мул пошел без раздумий, и Расти понял, что он чувствует запах дыма и знает, что убежище должно быть близко. Другая дорога, теперь не мощеная, огибала справа покрытые снегом поля. Отблеск света стал сильнее, и вскоре Расти смог различить впереди ферму, свет пробивался через ее окно. Возле дома находились другие строения, включая маленький сарай. Расти заметил, что деревья вырублены вокруг дома во всех направлениях, и сотни пней торчат из–под снега. Только одно мертвое дерево, маленькое и тонкое, стояло в тридцати ярдах перед домом. Он почувствовал аромат горящего дерева и решил, что деревья были израсходованы в чьем–то камине. Но горящее дерево теперь пахло не так, как до 17 июля, радиация просочилась в леса; у дыма был химический запах, как у горящего пластика. Расти вспомнил сладкий аромат чистых бревен в камине и осознал, что тот особый запах потерян навсегда, так же как и вкус чистой воды. Теперь вся вода отдавала скунсом и оставляла пленку во рту; выпитая вода из талого снега, который являлся по существу единственным оставшимся источником воды для земли, приносила головные и желудочные боли и нарушения зрения, если ее употребляли в слишком больших дозах. Свежая вода, такая как родниковая или в бутылках из оставшихся запасов, была теперь так же ценна, как французское вино в том прежнем мире.

* * *

Расти остановил Мула перед домом и затормозил фургон. Сердце его забилось сильнее. Теперь – трюковая часть, подумал он. Много раз их обстреливали, когда они останавливались, чтобы попросить приюта, и на левой щеке Расти сохранился шрам от пули.

Конусы света, исходившие от фар роверов, прыгали по камням и песку. По настоянию Дауни было решено возвращаться в Каир, разбившись по машинам следующим образом: в передней ехали сам Дауни, Мунго и Дженнифер, а в задней – Свитс и Чарли; то есть сохранялся почти тот же порядок, которого они придерживались по дороге в лагерь.

Но в доме не было видно никакого движения. Расти потянулся назад и частично расстегнул клапан палатки. Внутри, распределенные по фургону так, чтобы удерживать груз в равновесии, находились их скудные запасы: несколько пластиковых кувшинов с водой, немного банок с консервированными бобами, сумка с брикетами древесного угля, запасная одежда и одеяла, спальные мешки и старая акустическая гитара, на которой Расти учился играть. Музыка всегда привлекала людей, давала им что–то, что разбивает монотонность их жизни. В одном городе благодарная женщина дала им цыпленка, когда Расти, старательно перебирая струны, сыграл для нее “Лунную реку”. Он нашел гитару и кипу песенников в мертвом городе Стерлинге, штат Колорадо.

Дженнифер выразила желание ехать с Чарли, но Дауни по каким-то причинам, которых предпочел не открывать, наложил на эту идею вето. Интересно, подумалось Дженнифер, каково Чарли в одной машине со Свитсом? Мужчины явно сторонились друг друга. Старая рана Мунго зажила, а потому он после стычки в ангаре согласился заменить Свитса и до вчерашнего дня включительно руководил всеми тренировками, в том числе – по рукопашному бою и по стрельбе.

– Где мы,– спросила девушка из глубины палатки. Она лежала съежившись в своем спальном мешке, слушая неустанное завывание ветра. Ее речь была искажена, но когда она говорила медленно и тщательно, Расти ее понимал.

Дауни, который сидел впереди, о чем-то переговаривался с Мунго. Из-за рева двигателя слов было не разобрать; впрочем, Дженнифер все же услышала, как Мунго спросил Дауни, почему они не позаботились спрятать тела и почему оставили на базе снаряжение и оружие. В его голосе проскальзывала озабоченность. Дауни объяснил, что уборка базы возложена на египетского полковника, которому заплачена дополнительная сумма. Дженнифер вздрогнула. Во время перестрелки она не сделала ни единого выстрела, но ей до сих пор было не по себе. Она не сомневалась, что парашютисты, представься им такая возможность, прикончили бы всех и каждого, однако чувствовала себя виноватой в гибели людей. Женщина откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, но заснуть ей не удалось.

– Мы находимся у дома. Может быть, мы сможем воспользоваться их сараем для ночлега. – Он взглянул на красное одеяло, в которое были завернуты три винтовки. Пистолет калибра 9 мм и коробки с пулями лежали в ящике из–под обуви и до них было легко дотянуться правой рукой. Как любила говорить мне моя старая мама, подумал он, борись с огнем с помощью огня. Он хотел быть готовым к любым осложнениям, и поэтому начал вытаскивать пистолет, спрятанный под пальто, когда стал подходить к двери.

Свон прервала его мысли, сказав:

Александрия

– Вероятное всего, что в тебя выстрелят, если увидят у тебя ружье.

Немногим более трех часов спустя, когда предрассветное небо окрасилось в розовато-серые тона, они пересекли по мосту Нил и въехали в Бени-Суэф. Вскоре они миновали город и помчались на запад, в направлении Каира; вдоль шоссе тянулись зеленые поля, на которых в поте лица трудились многочисленные крестьяне. Дженнифер всю дорогу глядела в пыльное окно. В Каире их поджидал «фиат», стоявший на улице в тени Цитадели. Дауни сел за руль, жестом пригласил Дженнифер занять соседнее место, а Чарли расположился в гордом одиночестве на заднем сиденье. Роверы покатили прочь; ни Свитс, ни Мунго не соизволили оглянуться.

Он задумался, вспомнив, что держал винтовку, когда та пуля рассекла его щеку.

– Куда они? – спросил Чарли.

– Да, я тоже так считаю,– согласился он. – Пожелай мне удачи.

– Можешь за них не беспокоиться, – отозвался Дауни, запуская двигатель.

Он снова застегнул полог и спрыгнул с фургона, глубоко вдохнул зимний воздух и направился к дому. Джош, наблюдая, стоял возле фургона, а Убийца помечал ближайший пень.

– А кто беспокоится? Я всего лишь спросил, куда они поехали.

– В Тунис. – Дауни посмотрел через плечо и вырулил на мостовую.

Расти хотел постучать в дверь, но как только он поднял кулак, в центре двери открылось окошко и оттуда плавно выскользнуло дуло винтовки и уставилось ему в лицо. О, черт, подумал он, его ноги онемели и он беспомощно застыл.

Их путь лежал вдоль дельты Нила, в сторону Средиземного моря. Местность, по которой они ехали, отличалась почти полным отсутствием холмов; куда ни посмотри, всюду зеленели поля и деревья. Дауни прихватил с собой запас продуктов, который решено было съесть в рощице апельсиновых деревьев. Едва Дауни достал из машины корзину со снедью, путников окружили маленькие египтяне, которые лучезарно улыбались и беспрерывно хихикали. Дауни оделил ребятишек шоколадкой и отослал восвояси. Детвора разбежалась. Тишину, которая царила в роще, нарушал лишь гул проходившего поблизости шоссе да причмокивание, с каким Дауни облизывал свои пальцы. Около полудня они достигли Александрии.

– Кто ты и чего ты хочешь? – спросил мужской голос.

Дауни отеческим тоном сообщил своим спутникам, что этот город был основан Александром Великим в 331 году до нашей эры.

Расти поднял руки.

Он забронировал для Дженнифер и Чарли номер в отеле «Палестина», роскошном здании из белого камня и розового кирпича; раньше отель служил летней резиденцией монарха.

– Меня зовут Расти Витерс. Мне и двум моим друзьям нужно место для ночлега, прежде чем совсем станет темно. Я заметил ваш свет с дороги, и, вижу, что у вас есть сарай, поэтому я поинтересовался…

Дворец располагался в самом конце Карниза, прибрежного александрийского променада. Дауни выбрал «Палестину», поскольку полагал, что романтичнее места не найти. Номер Дженнифер и Чарли состоял из двух спален, его окна выходили на море. Номер же Дауни явно проигрывал в роскоши, однако имел то стратегическое преимущество, что находился напротив по коридору.

– Откуда вы приехали?

Дженнифер вышла на балкон, оперлась на толстые каменные перила. Ее глазам предстало изумительное зрелище: обширная изумрудно-зеленая лужайка постепенно как бы перетекала в лазурную синеву моря, с которого задувал, ероша волосы, солоноватый бриз. По пляжу, вдоль кромки воды, важно расхаживала чайка. Услышав позади себя некий звук, похожий на позвякиванье льда в стакане, Дженнифер поняла, что пришел Дауни, и с сожалением покинула балкон. Обстановку кондиционируемого номера составляла массивная мебель – темное, украшенное резными завитушками дерево, затейливо орнаментированная обивка. Как ни странно, Дженнифер испытала нечто вроде приступа клаустрофобии. Она опустилась на обитую фиолетовым велюром кушетку. Ей на колени легла тень. Женщина подняла голову: под потолком медленно вращались изготовленные из полированного красного дерева огромные лопасти вентилятора. Дауни стоял у бара и смешивал коктейли. Не отрываясь от своего занятия, он пустился убеждать Дженнифер, что все будет в порядке и что главное сейчас – промочить горло и успокоиться; чувствовалось, что сам он не очень-то верит собственным словам. Вот он ухмыльнулся, раздал бокалы, поднял свой, преувеличенно радостно провозгласил тост за успех, выпил половину содержимого стакана, плюхнулся рядом с Дженнифер, положил ноги на кофейный столик розового дерева и удовлетворенно фыркнул. Чарли, который залпом осушил свой бокал, выглядел испуганным и держался весьма напряженно. Дауни похлопал Дженнифер по колену, вскочил, подошел к окну, задернул портьеры, из-за чего комната погрузилась в полумрак, так что очертания всех предметов оказались несколько размытыми, после чего вернулся к бару и включил проектор.

– С запада. Мы проехали через Ховс Милл и Биксби.

– От этих городов ничего не осталось.

– Всем удобно? – Ответа не последовало. Дауни взял пульт дистанционного управления, нажал кнопку. «Карусель» щелкнула, на экране появилось изображение. – Узнаешь, Чарли?

– Я знаю. Пожалуйста, мистер, все, чего мы хотим – это место для ночлега. У нас есть лошадь, для которой тоже надо бы использовать сарай в качестве крыши над головой.

– Нет.

– Сними–ка этот платок и дай мне посмотреть на твое лицо. На кого ты пытаешься походить? На Джесси Джеймса?

– Дженнифер?

Расти сделал то, что сказал ему мужчина. На минуту воцарилось молчание. Здесь ужасно холодно, мистер,– сказал Расти. В наступившей тишине Расти мог слышать, что человек говорит с кем–то еще, но не мог разобрать, что он сказал. Потом дуло винтовки внезапно убралось в дом, и Расти вздохнул свободно. Дверь разблокировали, вынув несколько болтов, потом открыли.

– Это Каддафи, – она скорее выплюнула, чем произнесла ненавистное имя, как будто речь шла о ядовитой змее.

– Полковник Муамар аль-Каддафи, – поправил Дауни. – Большая шишка. Нумеро уно.

Исхудалый, изможденный мужчина, лет шестидесяти или около того, с вьющимися белыми волосами и неопрятной белой бородой отшельника, стоял перед ним, держа винтовку в стороне, но все еще в боевой готовности. Лицо мужчины было таким грубым и морщинистым, что напоминало изрезанный камень. Взгляд его темно–коричневых глаз переместился с Расти на фургон.

– Что это там на нем написано? “Путешествующее шоу”? Что, во имя всех евреев, это такое?

Каддафи восседал на тракторе, который стоял посреди поля. Вокруг высились стеной желтые колосья. Поле тянулось до самого горизонта. Если бы не вооруженные до зубов ливийские солдаты на заднем плане, можно было бы подумать, что съемка велась где-нибудь в Канаде. Высокие, по колено, черные кожаные башмаки и серые мешковатые брюки Каддафи дополняла куртка, похожая на те, какие носят горнолыжники, темно-серая с красной полосой внизу: воротник-стойка, обшлага на резинках. Головной убор диктатора, надвинутый на брови, представлял собой нечто вроде тюрбана, свободный конец которого спускался Каддафи на подбородок, а затем ниспадал на грудь. Кроме того, руки полковника защищали от холода меховые перчатки, которые сразу бросались в глаза, поскольку руки Каддафи – чего не сделаешь ради удачного снимка – лежали на руле трактора. Кадр сменился. На экране появилось лицо Каддафи крупным планом.

– Только то, что сказано. Мы… мы артисты.

Дженнифер взглянула в его глаза – широко расставленные, очень серьезные, темно-карие, скорее даже черные. Прямой нос, без намека на горбинку, широкие ноздри. Губы являли собой разительный контраст друг другу: верхняя – тонкая, придававшая лицу выражение жестокости, нижняя – полная, свидетельствовавшая о добродушии и чувстве юмора. Подбородок идеальных пропорций, крепкий, волевой. Дженнифер снова посмотрела в глаза ливийскому диктатору. Как ей показалось, взгляд Каддафи был взглядом человека, который способен решительно на все; с другой стороны, если отбросить субъективность, эти глаза не выражали ровным счетом ничего. Щелчок – и вместо портрета Каддафи на экране возникло словно взятое с иллюстрированной почтовой открытки изображение крохотного оазиса. В тени пальмы виднелась розовая палатка.

Пожилая, беловолосая женщина в синих штанах и поношенном белом свитере осторожно выглянула из–за плеча мужчины.

– Артисты,– повторил мужчина и сморщился, как будто почувствовал плохой запах. Его взгляд вернулся к Расти. – У вас, артистов, есть какая–нибудь еда?

– Он родился в палатке, почти такой же, как вот эта, – проговорил Дауни, которого не был видно – он находился по другую сторону светового луча. – Разве что материал другой, не брезент, а овечьи шкуры. Родители Каддафи принадлежали к бедуинам. Кстати сказать, нормальные люди, пастухи. В семье было семеро детей. Чтобы отправить Муамара в школу, пришлось пойти на большие жертвы. Он единственный из всей семьи получил школьное образование. – Очередная смена кадра. Теперь на экране появилось лицо Каддафи в профиль. – Как вам, вероятно, известно, он офицер ливийской армии, имеет чин полковника. Это, разумеется, ложная скромность. Пожелай он только – и мог бы в одночасье превратиться в десятизвездного генерала. В Ливии Каддафи правит с 1969 года, после того, как вместе со своими дружками свергнул короля Идриса. Не составляет секрета, что переворот отчасти финансировался конторой, – Дауни улыбнулся – ни дать ни взять – Чеширский кот. – Никто не застрахован от ошибок, верно? – Он переключил проектор на автоматический режим. Дженнифер и Чарли просмотрели ряд слайдов, на которых Каддафи восхищался передвижной пусковой установкой. – Русская, – пояснил Дауни. – Кремль продает этому сукину сыну все, что он только ни попросит, от пистолетов до МиГов, способных нести ракеты с ядерными боеголовками. Платит он наличными, нефтедолларами. Русские все ближе подбираются к Средиземноморью. – Подобно большинству людей, Дауни был прирожденным лектором. – Всякая мелочь, которую покупает Каддафи, предназначена вовсе не для домашнего потребления. В течение многих лет он снабжает деньгами и оружием «Черный сентябрь», «Красные бригады», Баадер-Майнхофа, японскую Красную армию и этого мясника Ильича Рамиреса Санчеса, в девичестве Карлоса. Здесь, в Египте, Каддафи поддерживает организацию под названием «Аль-Такфир Вал Хигра». Кроме того, он поставляет оружие и снаряжение ПЛПФ, ПИРА, НАЙЛП, ПЛО и прочим разномастным террористам. И поверьте мне, речь идет не о каких-нибудь там грошах. За последние несколько лет Каддафи заплатил одному «Черному сентябрю» свыше сорока миллионов долларов. Сюда, кстати, входят десять миллионов за взрыв в Мюнхене. Помните? А причина, по которой я пригласил тебя, Чарли, следующая. В Ливии у нас много друзей, однако они и не подозревают, что мы намерены раз и навсегда покончить с терроризмом. Установим каждого из боевиков в отдельности и выведем из игры. Но для того, чтобы добыть список, мне нужен специалист по сейфам. Понятно?

– У нас немного консервов: бобы и овощи.

Каддафи на экране предстал в новом обличье – белый мундир, летные очки, темно-зеленый галстук, в левой руке трость, правая поднята в приветственном жесте. Чарли вдруг подумалось, что ливийский диктатор в этом мундире, с уймой золотой мишуры на плечах и на козырьке фуражки сильно смахивает на швейцара лос-анджелесского «Хилтона».

– У нас – котелок с кофе и немного соленой свинины. Загоните ваш фургон в сарай и приносите ваши бобы. – Потом он закрыл дверь перед лицом Расти.