Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

— Боже мой, что делать?

Кэкстон помрачнел.

— Придется принять правила их игры или нанять зубастого адвоката, пригласить Беспристрастного Свидетеля и требовать встречи со Смитом. Может быть, удастся вывести их на чистую воду.

— Бен, я с тобой!

— Тебе нельзя выступать открыто. Рухнет карьера.

— Но кто, кроме меня, его опознает?

— Честно говоря, я и сам отличу человека, воспитанного инопланетянами, от актера, изображающего такого человека. А ты будешь моим козырем: ты в курсе дела и имеешь доступ в клинику. Если со мной что-нибудь случится — поступай как знаешь.

— Бен, с тобой ничего не случится!

— Девочка, я полез не в свою весовую категорию.

— Бен, мне это не нравится. Что ты станешь делать, если тебя пропустят к Смиту?

— Спрошу, не хочет ли он уйти из больницы. Если он скажет да, позову его с собой. В присутствии Беспристрастного Свидетеля никто не посмеет его остановить.

— Что дальше? За ним нужно ухаживать, Бен. Он сам о себе не позаботится.

— Я думал об этом, — снова нахмурился Кэкстон, — и готов за ним ухаживать. Поселим Смита у меня…

— А я буду за ним присматривать. Как здорово!

— Не выйдет. Дуглас нас выследит и снова водворит Смита в больницу. А заодно и нас с тобой, — Кэкстон наморщил лоб. — Придумал! Знаешь Джубала Харшоу?

— Кто же его не знает?

— Это одно из его достоинств. Именно потому, что его все знают, его трудно убрать. Он одновременно и врач, и юрист, поэтому его еще труднее обмануть. Но самое главное, он закоренелый индивидуалист и, если нужно, в одиночку выйдет против всей Федерации с перочинным ножом. Я с ним познакомился во время проверки на лояльность; на него можно положиться. Если мне удастся вытащить Смита из Бетесды, я отвезу его к Харшоу в Поконос — и пусть эти ищейки попробуют его достать. С моей статьей и любовью Харшоу к драке, мы им всем покажем!

Глава 7

Несмотря на поздний вечер, Джилл сменилась на десять минут раньше. Нельзя открыто участвовать в попытке Бена освободить Смита, но нужно быть рядом. Бену может понадобиться помощь.

Коридор не охранялся. Два часа она провозилась с тележками, лекарствами и двумя больными, которых нужно было подготовить к операции. Ей только однажды удалось проверить дверь палаты К-12. Она была заперта так же, как и соседняя. Теперь, когда не было охраны, Джилл решила прокрасться через другую комнату, но так как она была очень занята, ей пришлось отложить задуманное. Несмотря на это, она внимательно наблюдала за каждым входящим на ее этаж.

Бен не появлялся. Джиллиан задала несколько осторожных вопросов своей помощнице и по ответам поняла, что за время ее отсутствия на посту в палату К-12 никто не входил. Джилл недоумевала: Бен не назначил точного времени, но он намеревался осуществить операцию в первой половине дня.

И вот Джилл не выдержала. Улучив свободную минутку, она постучала в комнату врача, заглянула туда и изобразила удивление.

— О! Доброе утро, доктор. Я думала, здесь доктор Фрейм.

— Я его не видел, сестра. Доктор Браш, к вашим услугам.

Типичная мужская реакция. Джилл успокоилась.

— Спасибо, ничего не нужно. Как поживает Человек с Марса?

— Кто?

— Доктор, для больницы это давно не секрет, — Джилл улыбнулась, кивая на дверь. — Как поживает ваш больной?

— Вы хотите сказать, что здесь лежит Человек с Марса? — удивился врач.

— Разве нет?

— Нет, с точностью до шести знаков. Здесь лежит миссис Роуз Банкерсон — пациент доктора Гарнера. Ее поместили сюда утром.

— Правда? А что случилось с Человеком с Марса?

— Ни малейшего представления. Так хотел на него посмотреть, и не успел!

— Еще вчера он был здесь.

— Везет же людям! А мне достается Бог знает кто, — врач включил экран над столом.

Джилл увидела кровать с водяным баллоном, на которой колыхалась маленькая старушка.

— Что с ней?

— Гм… если бы у нее не было столько денег, это называлось бы старческим слабоумием. А с деньгами — обследование и общеукрепляющие процедуры.

Джилл немного поболтала, потом сказала, что ее, кажется, зовут на пост, и ушла. Достала ночной журнал — да, вот оно: В. М. Смит, К-12, переведен. И ниже: Роуз С. Банкерсон (ж), К-12 (спец. диета, кухня проинструктир. докт. Гарнером, предписаний нет, дежурный по этажу не отвечает).

Почему Смита перевели ночью? Чтобы никто не видел? Куда же его отправили? Можно было позвонить в приемное отделение, но, помня предостережения Бена, Джилл не отважилась на это. Она решила подождать естественного развития событий и послушать, что говорят.

Сначала она позвонила Бену на работу. Ей сказали, что его нет в городе. У Джилл от испуга отнялся язык, но она овладела собой и попросила оставить Бену записку.

Джилл позвонила Бену в отель; его не оказалось и там, и она вновь попросила оставить для него записку.



Бен Кэкстон не терял времени зря. Он заполучил в свое распоряжение Джеймса Оливера Кавендиша. Кэкстон мог бы воспользоваться услугами другого Беспристрастного Свидетеля, но авторитет Кавендиша был настолько велик, что ему почти не нужен был адвокат. Этот почтенный джентльмен не раз свидетельствовал перед Верховным Судом, и говорили, что при нем составлено завещаний на миллиарды. Он больше зарабатывал в день, чем Бен в неделю, но Бен собирался расплатиться с ним за счет редакции.

Бен пригласил младшего Фрисби из «Бидл, Фрисби, Фрисби, Билд и Рид», и вдвоем они отправились к Свидетелю Кавендишу. Дородный Кавендиш в своем белом одеянии был похож на Статую Свободы. Еще до встречи с Кавендишем Бен объяснил Марку Фрисби, что им предстоит делать (Фрисби заметил, что не имеет на это прав); в присутствии Свидетеля оба обязались, не обсуждая, фиксировать то, что увидят и услышат.

Такси привезло их в медицинский центр и они направились к директору. Бен отдал свою визитную карточку и сказал, что хочет видеть директора. Суровая женщина спросила Бена, договорился ли он с директором о встрече. Бен признался, что нет.

— В таком случае у вас мало шансов увидеть доктора Бремера. По какому делу вы пришли?

Кэкстон ответил громко, чтобы слышали все окружающие:

— Передайте, пожалуйста, директору, что пришел Кэкстон, ведущий в «Пост» рубрику «Воронье гнездо»; пришел с адвокатом и Беспристрастным Свидетелем и хочет побеседовать с Валентайном Майклом Смитом, Человеком с Марса.

Женщина испугалась, но быстро овладела собой и холодно произнесла:

— Садитесь, пожалуйста. Я доложу о вас.

— Спасибо, я постою.

Фрисби сломал сигарету, Кэкстон переминался с ноги на ногу, Кавендиш, как человек, видавший все проявления добра и зла, был совершенно спокоен.

Наконец вернулась снежная королева.

— С вами поговорит мистер Берксвит, — объявила она.

— Берксвит? Джил Берксвит?

— Мистер Джилберт Берксвит.

Кэкстон знал Берксвита — он был из отряда марионеток Дугласа.

— Мне не нужен Берксвит, я хочу поговорить с директором.

Но Берксвит уже вышел им навстречу, помахивая рукой в знак приветствия и радушно улыбаясь.

— Бенни Кэкстон! Здорово, приятель! Ты все там же?

— Все там же. Что ты здесь делаешь, Джил?

— Если я когда-нибудь освобожусь от общественной деятельности, тоже возьму колонку в газете, слов на тысячу скандальной хроники, и буду валять дурака. Я тебе завидую, Бен.

— Я спросил, Джил, что ты здесь делаешь? Я хочу поговорить с директором и Человеком с Марса. Я пришел не для того, чтобы ты мне зубы заговаривал.

— Не надо так, Бен. Газетчики замучили доктора Бремера, и Генеральный Секретарь прислал меня ему в помощь.

— Хорошо. Я хочу поговорить со Смитом.

— Бен, старина, этого хотят все репортеры, специальные корреспонденты, писатели, комментаторы, внештатные корреспонденты и корреспондентши. Двадцать минут назад сюда приходила Ролли Пиперс. Она хотела расспросить Смита о том, как марсиане любят друг друга, — Берксвит развел руками.

— Я хочу видеть Смита. Имею я на это право?

— Бен, давай поговорим в другом месте, в спокойной обстановке. Спросишь меня, о чем только захочешь.

— Мне от тебя ничего не нужно. Я хочу видеть Смита. Вот мой адвокат, Марк Фрисби.

Беспристрастного Свидетеля представлять не полагалось.

— Мы знакомы, — сказал Берксвит. — Как здоровье отца, Марк? Все тот же насморк?

— Да, все по-старому.

— Дурацкий климат. Пойдем, Бен. И ты, Марк.

— Итак, — сказал Кэкстон, — я хочу видеть Валентайна Майкла Смита. Я представляю газету «Пост» и двести миллионов читателей. Мне дадут возможность побеседовать со Смитом? Если нет, скажите об этом прямо и дайте юридическое обоснование отказа.

— Марк, — вздохнул Берксвит, — объясни этому сплетнику, что нельзя врываться в комнату к больному человеку. Смит вчера выступал перед общественностью, несмотря на запрет врача. Ему нужен покой, иначе он не восстановит силы.

— Ходят слухи, — сказал Кэкстон, — что вчерашнее выступление — фальшивка.

Берксвит перестал улыбаться.

— Фрисби, — произнес он холодно, — ваш клиент слишком резко выражается.

— Не горячитесь, Бен, — сказал Фрисби.

— Я знаю закон о клевете, Джил. Кого я сейчас оклеветал? Человека с Марса или кого-то еще? Ну, кого? — Бен повысил голос. — Повторяю: я слышал, что человек, интервью с которым передавали вчера по третьему каналу, не был Человеком с Марса. Я хочу увидеть Человека с Марса и спросить его об этом.

В приемной стало очень тихо. Берксвит посмотрел на Беспристрастного Свидетеля, выдавил улыбку и сказал:

— Ну что ж, ты выговорил себе интервью, Бен, с судебным процессом в придачу. Я сейчас вернусь.

Он вышел и вернулся через четверть часа.

— Я договорился, — устало сказал Берксвит, — хотя ты, Бен, этого не заслуживаешь. Может пойти еще Марк: Смит болен, нельзя вваливаться к нему толпой.

— Нет, — отрезал Кэкстон. — Или все трое, или никто.

— Бен, не упрямься. Тебе и так сделали одолжение. Марк пойдет с тобой и подождет за дверью, а он, — Берксвит кивнул на Кавендиша, — тебе не нужен.

Кавендиш молчал, словно ничего не слышал.

— Что ж, завтра я напишу в газете, что представители администрации отказали Беспристрастному Свидетелю в визите к Человеку с Марса.

— Ладно, — пожал плечами Берксвит. — Я надеюсь, Бен, что клеймо клеветника тебя утихомирит.

Из уважения к возрасту Кавендиша они поехали на лифте, а потом перешли на движущуюся дорожку, которая бежала мимо лабораторий, кабинетов и палат. Их остановил часовой, предупредил о них кого-то и наконец их впустили в уставленную датчиками комнату для наблюдения за больными, находящимися в критическом состоянии.

— Знакомьтесь, доктор Таннер, — представил Берксвит, — а это мистер Кэкстон и мистер Фрисби.

Представлять Кавендиша он, как положено, не стал.

Таннер был обеспокоен.

— Господа, позвольте вас предупредить. Постарайтесь не говорить и не делать ничего, что могло бы взволновать больного. Он крайне возбудим и очень легко впадает в патологическое состояние, если хотите, в транс.

— Эпилепсия? — спросил Бен.

— Неспециалист сказал бы да. Но это, скорее, каталепсия.

— Вы специалист, доктор? Психиатр?

— Да, — доктор Таннер оглянулся на Берксвита.

— Где вы специализировались?

— Бен, пойдем к больному, — вмешался Берксвит. — Доктора Таннера допросишь после.

— О’кей!

Таннер посмотрел на датчики, включил экран наблюдения, затем отпер дверь в палату и, приложив к губам палец, ввел туда посетителей. В палате было темно.

— Наш пациент болезненно реагирует на свет, поэтому пришлось сделать затемнение, — приглушенным голосом объяснил Таннер.

Он подошел к кровати, стоявшей в центре комнаты.

— Майк, я привел к тебе гостей.

Кэкстон придвинулся ближе. На водной подушке, до подмышек закрытый простыней, лежал молодой человек. Он смотрел на посетителей, но ничего не говорил. Круглое лицо было лишено всякого выражения. Это был тот самый человек, которого вчера показывали по стереовидению. Похоже, малышка Джилл подложила свинью. Придется отвечать за клевету, и конец карьере.

— Вы Валентайн Майкл Смит?

— Да.

— Человек с Марса?

— Да.

— Вы выступали вчера по стерео?

Молодой человек молчал.

Таннер сказал:

— По-моему, он не понял. Майк, ты помнишь, что вы с мистером Дугласом делали вчера?

— Свет. Глазам больно, — ответил больной с недовольным выражением.

— Да, свет мешал тебе. Мистер Дуглас велел тебе поздороваться с публикой.

— Долго ехал в кресле, — слабо улыбнулся больной.

— О’кей, — сказал Кэкстон, — я понял. Майк, с тобой хорошо обращаются?

— Хорошо.

— Ты можешь уехать отсюда, если не хочешь здесь оставаться. Ты ходишь?

Таннер торопливо заговорил:

— Мистер Кэкстон, я вас прошу…

Берксвит взял Таннера за плечо.

— Хожу… немножко. Трудно.

— Я видел, у тебя есть коляска. Майк, если не хочешь здесь жить, я отвезу тебя, куда скажешь.

Таннер стряхнул руку Берксвита с плеча и возмущенно крикнул:

— Я запрещаю давить на моего пациента!

— Он свободный человек или заключенный? — не отступал Кэкстон.

— Конечно, свободный человек, — ответил Берксвит. — Доктор, не мешайте дураку рыть собственную могилу.

— Спасибо, Джил. Майк, ты слышал: ты свободный человек. Ты можешь идти, куда хочешь.

Больной с ужасом посмотрел на Таннера.

— Нет! Нет! Нет!

— Не хочешь — не надо…

— Мистер Берксвит, это уже слишком! — взорвался Таннер.

— Согласен, доктор. Бен, довольно!

— Э-э-э… еще один вопрос, — Кэкстон задумался, стараясь изобрести вопрос похитрее. Наверное, Джилл ошиблась; нет, она не могла ошибиться, она вчера очень верно рассудила.

— Последний вопрос, — снизошел Берксвит.

— Спасибо… Майк, вчера мистер Дуглас задавал тебе вопросы.

Больной молчал.

— Он спросил, нравятся ли тебе девушки, так?

— Нравятся, еще как! — лицо больного расплылось в улыбке.

— Прекрасно, Майк. А где и когда ты видел девушек?

Улыбка исчезла. Больной глянул на Таннера, потом закатил глаза, скорчился в позе зародыша — руки на груди, колени ко лбу — и застыл. Таннер рявкнул:

— Вон отсюда! — и стал щупать больному пульс.

— Это не укладывается ни в какие рамки! — возмутился Берксвит. — Кэкстон, вы выйдете сами или мне позвать солдат?

— Мы уходим, — сдался Кэкстон.

Все, кроме Таннера, вышли. Берксвит закрыл дверь.

— Джил, объясни, — снова взялся за свое Кэкстон. — Вы держали его под замком. Где он мог видеть девушек?

— Что за странный вопрос. Он видел десятки девушек. Сестры, лаборантки. Сам понимаешь.

— Не понимаю. Его обслуживали исключительно мужчины, пускать к нему женщин строго запрещалось.

— Не говори глупостей! — Берксвит досадливо сморщился, потом ухмыльнулся. — Вчера его сопровождала сестра-женщина.

— Да, в самом деле, — Бен умолк.

Когда Кэкстон, Фрисби и Кавендиш вышли из медицинского центра, Фрисби заметил:

— Бен, я не думаю, что Генеральный Секретарь возбудит против тебя судебное дело, но все-таки, если тебе есть на кого сослаться…

— Ерунда, Марк, дела не будет. — Бен сверкнул глазами. — Как знать, может быть, сейчас нам подсунули ту же фальшивку.

— Оставь, Бен.

— Не оставлю. Нам показали укрытого одеялом человека одного возраста со Смитом. Берксвит сказал, что это Смит, но Берксвит сделал карьеру на отрицании очевидных фактов. Нам представили якобы психиатра, но когда я спросил, где он учился, меня отвлекли. Мистер Кавендиш, вы видели какое-нибудь подтверждение тому, что перед нами именно Человек с Марса?

— Я не имею права высказывать мнения. Я смотрю и слушаю — и только.

— Простите.

— Я могу считать свою миссию выполненной?

— Да, конечно. Спасибо, мистер Кавендиш.

— Благодарю вас, сэр. Весьма интересный случай, — старый Свидетель снял белое одеяние и превратился в простого смертного. Черты его смягчились.

— Надо было привести кого-нибудь с «Чемпиона», — продолжал Кэкстон. — Тогда все было бы ясно.

— Я должен заметить, — заговорил Кавендиш, — что был очень удивлен, когда вы не проверили крайне важное обстоятельство.

— Да? Что же я прозевал?

— Мозоли.

— Мозоли?

— Да-да. По мозолям можно восстановить биографию человека. Я читал об этом в «Уитнесс Куортерли». У молодого человека, который никогда не носил обуви и находился под действием тяготения, гораздо более слабого, чем наше, и мозоли должны быть не наши.

— Господи! Мистер Кавендиш! Что же вы раньше молчали!

— Сэр! — старик расправил плечи и раздул ноздри. — Я не участник событий, я Беспристрастный Свидетель!

— Простите, — Кэкстон нахмурился. — Давайте вернемся и посмотрим на его мозоли. Не захотят пустить — я разнесу эту чертову больницу!

— Вам придется искать другого Свидетеля. Я не имел права подсказывать.

— Да, конечно, — Кэкстон приуныл.

— Бен, успокойся, — увещевал Фрисби, — не наживай лишних неприятностей. Что касается меня, то я верю, что нам показали настоящего Человека с Марса.

Кэкстон распрощался со спутниками, сел в такси, положил его в дрейф и задумался. Сегодня его уже не пустят в больницу. Две официальных беседы с одним больным в один день — это слишком. Нужно чем-то заполнить колонку. Значит, надо попасть в больницу. Как? Палата «Человека с Марса» на девятом этаже. Что дальше? Нарядиться электриком? Не выйдет. Доктор Таннер узнает.

Кстати, доктор ли этот Таннер? Врачи обычно отказываются от случаев, в которых политические соображения перевешивают гуманистические. Например, Нельсон умыл руки, потому что понял… Стоп! Нельсон и не глядя на мозоли может сказать, Смит тот парень или актер. Кэкстон позвонил своему секретарю и попросил узнать телефон Нельсона. В редакционном списке важных людей значилось, что Нельсон живет в «Нью Мэйфлауэр».

Кэкстон связался с «Нью Мэйфлауэр», и его соединили с Нельсоном. Нет, Нельсон не смотрел эту передачу. Да, слышал. Нет причин думать, что Смита подменили. Знает ли доктор Нельсон о попытке принудить Смита к отказу от прав на Марс? Нет, такие вещи его не интересуют. И вообще, как можно «владеть» Марсом? Марс принадлежит марсианам. Доктор, давайте предположим, что кто-то…

Доктор прервал связь. Кэкстон попытался соединиться с ним и услышал стандартный ответ робота: «Абонент временно прервал связь. Можете записать сообщение». Глупо было ожидать от Нельсона помощи.

Где одна глупость, там и другая. Кэкстон позвонил в Верховный Совет и потребовал к телефону Генерального Секретаря.

Кэкстон как опытная ищейка, знал, что для того, чтобы раскрыть тайну, иногда достаточно привязаться к большому человеку и надоесть ему. Конечно, опасно дергать тигра за хвост — Кэкстон, как никто, знал психологию сильных мира сего — но и он был сила.

Единственное, о чем он позабыл, — звонить следовало не из такси, а из какого-нибудь общественного места.

Кэкстон перебрал с полдесятка мелких чиновников, от разговора к разговору все сильнее распаляясь, и вдруг заметил, что его такси вышло из дрейфа.

Он спохватился, но было поздно, такси не повиновалось. Кэкстон понял, что попался, и как позорно! Его запеленговали и стали подавать команды роботу-пилоту на приоритетной полицейской частоте. Схватили без лишнего шума.

Кэкстон попытался позвонить своему адвокату, но не успел: такси приземлилось во внутреннем дворе какого-то дома, и сигнал не мог перевалить через стену. Бен хотел выйти из машины, но дверца не открывалась, и Бен с удивлением обнаружил, что легко падает в обморок.

Глава 8

Джилл подумала, что Бен пошел по другому следу, а ей сообщить забыл. Тут же она отогнала эту мысль. Своим успехом Бен был обязан скрупулезному вниманию к людям. Он помнил дни рождения всех своих знакомых и скорее не отдал бы карточный долг, чем не ответил бы на открытку, где его благодарят за гостеприимство. Куда бы он ни отправился, каким бы срочным ни было дело, Бен выкроил бы минутку, обязательно выкроил бы, чтобы оставить ей записку.

Он должен был оставить ей весточку! Джилл опять позвонила Бену на работу. Его секретарь Осберт Килгаллен сказала, что Бен ничего ей не передавал и с тех пор, как она звонила в первый раз, не появлялся и не звонил.

— Он не говорил, куда едет и когда вернется?

— Нет, только прислал из Филадельфии по стато-принту письмо: предупредил, что задержится.

Джилл пришлось довольствоваться малым. Она отправилась в столовую для сестер и, усевшись за свободный столик, ковыряла вилкой в тарелке, не видя, что ест. Все будет хорошо, успокаивала она себя. Неужели я влюбилась в этого…

— Бордмэн! Проснитесь!

Джилл очнулась и увидела Молли Уилрайт, диетолога.

— Простите.

— Я спрашиваю, с каких пор на вашем этаже стали класть в люкс-палаты больных, за которых платят благотворительные организации?

— Что вы!

— Палата К-12 на вашем этаже?

— К-12? Там лежит богатая старуха, такая богатая, что дежурный врач прислушивается к каждому ее вздоху.

— Хм… Наверное, она вчера получила наследство. До этого она полтора года лежала в приюте для престарелых.

— Это какая-то ошибка.

— Не знаю. У меня на кухне ошибок не бывает. А диета ничего себе! Вагон еды, королевский выбор блюд, а лекарства приказано давать не в чистом виде, а подмешивать в пищу. Поверьте, дорогая, диета так же уникальна, как отпечатки пальцев, — мисс Уилрайт встала. — Ну, ладно, я побежала.

— Чего от тебя хотела Молли? — спросила у Джилл другая сестра.

— Не знаю. Она что-то перепутала в предписаниях.

Джилл пришло в голову, что Человека с Марса можно найти по диете. Правда, в медицинском центре несколько кухонь, и чтобы их все проверить, нужна, по крайней мере, неделя. Центр строили во времена морских войн как флотский госпиталь. Потом его расширили и перевели в подчинение министерству здравоохранения, образования и социального обеспечения. Теперь Центр принадлежал Федерации и разросся еще больше.

Недоразумение с миссис Банкерсон настораживало. Центр принимал любых пациентов: частных, правительственных, состоящих на обеспечении правительственных организаций. Этаж Джилл был отведен для правительственных больных, там лечились сенаторы Федерации и другие высокие чины. Странно, что в палату К-12 положили частного больного. Может быть, в отделении для частных больных не хватило места?

Долго думать об этом было некогда: накопилась масса работы. Понадобилась складная кровать. Можно было позвонить на склад, но склад находился в подвале, чуть не за четверть мили от Джилл, а кровать требовалась срочно. Джилл вспомнила, что такая кровать стоит в дежурке при палате К-12, на ней еще сидели часовые, и она их прогнала. Наверное, эту кровать вынесли в дежурку, когда в палате поставили флотационную. Если ее еще не отправили на склад, то ее можно взять.

Дверь дежурки оказалась запертой, и ключ не подходил. Надо вызвать слесаря, подумала Джилл и направилась в комнату врача, чтобы спросить насчет кровати у него. На посту был доктор Браш. Он не состоял при больнице интерном; по его собственным словам, его пригласил доктор Гарнер специально для миссис Банкерсон. Браш обрадовался, увидев Джилл.

— А мисс Бордмэн! Вы-то мне и нужны.

— Что же вы не позвонили? Как ваша больная?

— Больная в норме. У меня проблемы.

— Что случилось?

— Пустяки, минутное дело. Я надеюсь, сестра, вы уделите мне столь незначительное время? И никому не станете об этом рассказывать?

— Конечно. Только позвольте позвонить помощнице: я должна дать ей кое-какие указания.

— Нет, — поспешно возразил он. — Я выйду, вы закроете за мной дверь и не будете открывать, пока я не вернусь и не постучу вот так, — он отстучал первые такты популярной песенки.

— Слушаюсь, сэр, — ответила Джилл неуверенно. — Что делать с больной?

— Ничего, ее нельзя беспокоить. Смотрите на экран.

— Где вас найти, если что-нибудь случится? В комнате отдыха врачей?

— В конце коридора в мужской уборной. Все, я убегаю.

Он ушел, и Джилл заперла дверь. Она посмотрела на экран и потом на датчики. Больная спала, пульс ее был четким и ритмичным, дыхание спокойным и ровным. К чему такое неусыпное наблюдение, подумала Джилл. Она решила все-таки проверить, стоит ли в дальней комнате складная кровать. Больную Джилл не потревожит — она умеет ходить тихо; а что до доктора Браша, то он, как и все врачи, не будет недоволен тем, о чем не узнает.

Проходя мимо миссис Банкерсон, Джилл убедилась, что та спит. Дверь в дежурку была заперта. Джилл открывала ее ключом.

Так и есть: кровать здесь. И тут Джилл заметила, что комната занята. На стуле, с детской книжкой в руках, сидел Человек с Марса.

Смит увидел Джилл и одарил ее лучезарной улыбкой счастливого ребенка. У Джиллиан закружилась голова. Валентайн Смит здесь? Не может быть — его перевели, в журнале записано.

Страшная догадка пришла к ней. Подставной Человек с Марса на стерео… умирающая старуха, и вместе с ней в палате еще один человек… испорченный замок… А через день-другой отсюда выедет каталка, и на ней под простыней не один труп, а два!

Вслед за этой догадкой пришла еще одна: она тоже рискует. Смит неловко встал со стула, протянул к ней руки и сказал:

— Брат мой!

— Здравствуй! Как живешь?

— Я здоров. Мне хорошо, — он добавил еще что-то на непонятном задыхающемся языке, потом поправился. — Ты здесь, брат. Тебя не было. Теперь ты снова здесь. Ты как вода.

Сердце Джилл таяло под лучами улыбки Смита, а кровь в жилах стыла от страха, что ее застанут здесь. Смит этого не замечал.

— Видишь? Я хожу. Я становлюсь сильнее, — он сделал несколько шагов и торжествующе улыбнулся.

Улыбнулась и Джилл, через силу.

— О, мы делаем успехи! Продолжай в том же духе. А мне надо идти, я на минутку заглянула.

— Не уходи, — на его лице было огорчение.

— Не могу…

Огорчение переросло в горе.

— Я тебя чем-то обидел. Я не знал.

— Нет, ты меня не обидел. Мне действительно нужно уходить, и чем скорее, тем лучше.

На лицо Смита вернулось безмятежное выражение. Он сказал скорее утвердительно, чем просительно:

— Брат, возьмешь меня с собой.

— Не могу. Мне нужно идти. Слушай, не говори никому, что я была здесь. Пожалуйста!

— Не говорить, что приходил мой брат по воде?

— Правильно: никому не говори. Будь умницей, потерпи, я вернусь.

Смит переварил услышанное и удовлетворенно ответил:

— Я буду ждать. Я не скажу.

— Вот и славно, — Джилл соображала, как ей выполнить обещание. Она догадалась, что «испорченный» замок вовсе не испорчен, глянула на дверь и поняла, почему не могла открыть ее: к двери прибили засов. В больнице запрещалось пользоваться такими засовами. Защелки, установленные на дверях ванных, уборных и других комнат, открывались снаружи специальными ключами. В комнате Смита поставили засов, который можно было открыть только изнутри, руками. Джилл отодвинула его.

— Жди. Я обязательно приду.

— Я буду ждать.

Вернувшись в комнату врача, она услыхала: Тук! тук! Тук-тук!.. тук! тук! Это был сигнал Браша. Джилл поспешила к двери. Браш ворвался в комнату с криком:

— Где вы были, сестра? Я стучал три раза! — он подозрительно покосился на дверь, ведущую в палату.

— Больная стала вертеться, — солгала Джилл, — я поправляла ей подушку.

— Черт возьми! Я запретил вам отходить от стола!

Джилл видела, что врач напуган, и пошла в контратаку.

— Доктор, — сказала она сухо, — я за вашу пациентку не отвечаю, но коли вы мне ее доверили, я оказала ей помощь, которую сочла необходимой. Если у вас есть ко мне претензии, давайте позовем главного врача отделения.

— Что вы, из-за такого пустяка…

— Нет, сэр, это не пустяк! Такую слабую старушку водная подушка может задушить. Есть сестры, способные стерпеть от врача любое обвинение, я же ложных обвинений терпеть не хочу. Давайте позовем главного врача.

— Не надо, мисс Бордмэн. Я погорячился, не подумал. Прошу прощения…

— Хорошо, — отчеканила Джилл. — Чем еще могу быть полезна?

— Спасибо, больше ничего не нужно. Впрочем… пожалуйста, никому не рассказывайте о случившемся.

— Конечно — можете быть совершенно спокойны, доктор. — Джилл села за стол и сделала вид, что разбирает бумаги. Потом вспомнила, что так и не заказала на складе кровать. Позвонила на склад, отослала помощницу с каким-то поручением и задумалась.

Где же Бен? Как его не хватает! Позвонить бы ему и переложить ответственность на его сильные плечи. Но он пропал, черт его дери, и свалил все на нее. Свалил? Раздражение, которое она подспудно чувствовала все утро, вдруг прошло. Бен не уехал бы, не дав ей знать, чем закончилась его встреча с Человеком с Марса. Она, как участник заговора, имела право знать исход дела, а Бен всегда играл честно. «Если со мной что-нибудь случится, — вспомнила она, — ты мой козырь… Малышка, если ты долго не получишь от меня известий, то поступай как считаешь нужным».

Она и не подумала, что с Беном что-то могло случиться, ей это просто не приходило в голову. А теперь пришло. И пришло время — рано или поздно оно приходит к каждому — поставить на карту свою карьеру, честь и жизнь. Джиллиан Бордмэн приняла вызов судьбы в 15.47.

Когда Джилл вышла, Человек с Марса сел на прежнее место и принялся, выражаясь земным языком, терпеливо ждать. Он был счастлив: брат обещал вернуться. Смит был готов сидеть в ожидании брата год, и два, и три, ничего не делая и не двигаясь. Он не помнил точно, когда они побратались: он еще не в силах был измерить новое время и пространство, настолько они отличались от того, к чему он привык в родном гнезде. Дело было не в том, что, измеренная земными годами, его жизнь оказалась длиннее, а в том, что здесь он столкнулся с совершенно иным, чем дома, восприятием времени. Фразу «Это произошло позже, чем тебе кажется» нельзя перевести на марсианский язык, поскольку у марсиан не существует понятия «позже», а фразу «поспешишь — людей насмешишь» нельзя перевести потому, что на Марсе это непреложная истина, это само собой разумеется, как на Земле то, что рыба плавает. Высказывание «так было, есть и будет» на Марсе показалось бы таким же трюизмом, как на Земле «дважды два — четыре».

Смит ждал.

Вошел Браш, посмотрел на него; Смит не пошевелился и Браш вышел.

Услыхав скрежет ключа в замке, Смит вспомнил, что такой звук предшествовал последнему визиту брата по воде, и стал настраиваться на встречу с братом. Он удивился, когда открылась дверь в коридор, впустив к нему Джилл; Смит еще не знал, что такое дверь, но тут же усвоил и отдался радости, которая приходит только в присутствии братьев по гнезду или по воде, а иногда — в присутствии Старших Братьев.

Радость его несколько омрачилась сознанием того, что брат ее не разделяет. Брат был огорчен, да так сильно, что вот-вот дематериализуется. Смит уже знал, эти странные существа испытывают очень сильные отрицательные эмоции без риска для жизни. Брат Махмуд по пять раз в день переживал душевную агонию, но не думал умирать физически. Брат капитан Ван Тромп тоже часто испытывал приступы душевного страдания, которые, по понятиям Смита, давно должны были привести его к дематериализации, тем самым разрешив конфликт, а капитан был жив и здоров. Поэтому Смит не обратил внимания на волнение Джилл.

Джилл сунула ему в руки сверток.

— Одевайся! Быстро!

Смит взял сверток и в растерянности застыл.

— Господи! Давай, помогу.

Ей пришлось и раздеть его, и одеть. Пижаму и шлепанцы Смит носил не потому, что они были нужны ему, а потому, что ему так велели. Он мог их снять и надеть, но делал это очень медленно. Джилл взяла дело в свои руки. Она была медицинской сестрой, Смит не стеснялся наготы, поэтому обошлось без проблем. Он был очарован кожей, которую Джилл натягивала ему на ноги. Джилл не дала ему времени прочувствовать и полюбить новую кожу, она принялась пристегивать чулки к подвязкам. Форму сестры милосердия она выпросила у напарницы, якобы на маскарад для своей двоюродной сестры, у которой больше размер. Джилл надела на Смита пелерину: кажется неплохо. С туфлями было хуже, они не подходили по размеру, да и вообще, при земном тяготении ходьба давалась Смиту с трудом, даже если на нем и вовсе не было обуви.