Словом сказать, мы увлеклись. Вспомнили, как маститый историк молодых людей поощрял. Чуть, бывало, заметит, что молодой человек способен во сне Мстиславов видеть — сейчас его приголубит, накормит, а иногда даже и старый сюртук подарит. И непременно при этом скажет: носи на здоровье, а когда износишь — подари бедному!

— Да, человек он был! Таких нынче по министерству народного просвещения не водится! — заключил Глумов и, обращаясь к Очищенному, прибавил: — А ну-ка, Иван Иваныч> продолжай!

Стр. 74, строка 4 сн. После слов: \"не мог противостоять общему настроению умов\" -

И вместе с прочими начал искать в крапленых картах средств для поддержания фамильного блеска.

Стр. 75, строка 2 св. Вместо слов: \"Тем не менее я должен сознаться, что в 1830 году\" -

Широкое гостеприимство, беспримерная щедрость и рыцарское великодушие — таковы были качества, которыми покойный отец мой привлекал к себе все сердца. Несмотря на изумительное проворство рук, он никогда не пользовался этим преимуществом в отношении к своим землякам: некоторым из них он даже проигрывал небольшие суммы. Но зато относительно пензенцев и саратовцев — был беспощаден. Я даже помню момент, когда в Липецке его не называли иначе, как грозою саратовских простофиль…

Но начиная с 1827 года все изменилось. Незаметно подкралась старость, и отец как-то вдруг ослаб. К сожалению, однако ж, самонадеянность не оставила его, и в 1830 году он, по обыкновению, предпринял путешествие на Макарьевскую ярмарку. Останься он у себя, в Лебедяни, — там, конечно, ему простили бы многое, в память прежних его заслуг; но у Макария — не простили. В сентябре того же года я был извещен, что

Стр. 75, строка 15 св. Вместо слов: \"И действительно… старик успрко? ился и продолжал\" -

Но главным образом утешил его все-таки Глумов, рассказавши притчу о некотором действительном статском советнике, который возроптал.

\"— Был, братец мой, — сказал он, — один действительный статский советник, и потерял он своего начальника, тайного советника. Повернулась в действительном статском советнике вся его преданная требуха, разорвал он на себе вицмундир и сказал, безумен в сердце своем: ежели тайные советники умирают, то с нами, действительными статскими советниками, как поступлено будет? И вот спустя некоторое время прислали к ним в департамент генерал-майора. Собрал генерал-майор всех департаментских действительных статских советников и сказал им: тайный советник дал вам раны, аз вам дам скорпионы — идите, пишите и ждите. Только не прошло двух лет, умер и генерал-майор, а действительный статский советник меж тем успел уже привязаться к нему. Опять возмутился действительный статский советник духом, опять разорвал вицмундир и сказал в сердце своем: ежели генерал-майоры умирают, то как же с нами, действительными статскими советниками, поступлено будет? И прислали к ним в департамент другого тайного советника, и собрал он всех действительных статских советников и сказал им: генерал-майор дал вам скорпионы, аз же истолку вас в ступе. И истолок. И только тогда, когда действительный статский советник ощутил на себе действие ударов песта, только тогда он понял, что хотя любить начальников и достохвально, но роптать по поводу перемещения их все-таки не допускается\". Это, брат, не анекдот, а истинное происшествие.

— Так вот, мой друг, как пострадал человек за то, что позволил себе возроптать, и притом по самому благонамеренному поводу, — заключил Глумов, — а потому выпей еще рюмку водки и рассказывай дальше!

Очищенный последовал этому совету и продолжал уже гораздо спокойнее.

Стр. 75, строки 15–19 сн. Вместо слов: \"Но тридцать душ

Не успел я прожить в имении и пяти лет, как началось…\" -

В то время тридцать мужиков значило тридцать хребтов, и при хорошем управлений даже удивительно, сколько можно было из них извлечь. Я и извлекал, и мог бы прожить спокойно, ежели бы не увлекла меня моя молодость. С отроческих лет я чувствовал стремление к женскому полу и, очутившись сам себе полновластным господином, разумеется, предался этой страсти со всем пылом юной души. В этом смысле я, впрочем, не делал ничего нового, а только шел по стопам предков, но увы! Обаяние фамилии Очищенных уже исчезло, и после десяти лет самого счастливого существования, в продолжение которых я, так сказать, инстинктивно приготовлял себя к должности редактора \"Красы Демидрона\", на меня последовал донос. Началось

В рассказе Очищенного о «правде» своей жизни Салтыков обращается к историческому материалу, неоднократно уже затрагивавшемуся в его сатире, и прежде всего в \"Истории одного города\". Салтыков сосредоточивает внимание на сатирической «историографии» российского самодержавия, доказывая читателю, что тип монархической власти неизменен при всех метаморфозах \"образа правления\". Это вскрывается остроумной «периодизацией» российской истории (\"удельный период\", \"московский период\", \"лейб-кампанский период\"), в основу которой положен «принцип» смены носителей произвола и «эволюции» репрессивных форм абсолютистского режима.

Так же, как в \"Истории одного города\", здесь осмеяны одновременно \"политические и идеологические концепции\" историков «государственной» или «юридической» школы, в трудах которых \"монархическое государство прославляется как решающая устроительная действующая сила в истории\";[96] ближайшей мишенью избран близкий к «государственникам» М. П. Погодин.

Сатирическую критику самодержавия дополняет также развернутая в историческом плане параллельная характеристика главной опоры престола — российского дворянства, отразившего в себе все пороки верховной власти. Родословной и биографией Очищенного Салтыков иронизирует над генеалогическими претензиями русской аристократии (многие поздние представители ее влачили жалкое существование в эпоху \"чумазого торжества\"), показывая, что н так называемого \"славного прошлого\" она не имела.

Цензурное донесение H. E. Лебедева, по которому глава «IV» была вырезана, обнаружило в ней, кроме \"возмутительно-дерзкого глумления над происхождением нашего государства\", также \"множество отдельных предосудительных мест, бросающих неблагоприятный свет на правительство за его неуместную подозрительность, за приставление во все публичные места шпионов, которые, не находя преступлений, измышляют их сами\".[97]

Маститый московский историк… — М. П. Погодин, сторонник варяжской теории происхождения русского государства.

Дрогнули сердца новгородцев… — Здесь и далее сатирические парафразы \"Истории государства Российского\" H. M Карамзина.

…в синодики записывают… — Синодик — особая поминальная книжка, куда вносились имена для поминовения на панихидах. Имеется в виду факт, отмеченный Салтыковым в журнальном тексте гл. V \"Недоконченных бесед\": Иоанн Грозный записал в синодик \"убиенных и потопленных\" им под рубрикою \"имена же их ты, господи, веси!\".

…лейб-кампанский период… — Леб-кампанцы — солдаты и офицеры одной из рот Преображенского полка, содействовавшие восшествию на престол императрицы Елизаветы Петровны.

…даже художника Микешина видел… — По проекту скульптора М. О. Микешина в Новгороде был воздвигнут памятник в ознаменование \"тысячелетия России\", которое было официально отпраздновано в 1862 г. Передовая интеллигенция скептически встретила эти торжества, призванные подогреть преданность \"престолу и отечеству\". См. фельетон Г. З. Елисеева \"862-1862, или Тысячелетие России\" (С, 1862, Э 1; «Свисток», Э 8, стр. 13–42).

Еще Аверкиев

написал

не из Марфы ли Посадницы было? — Салтыков не раз иронически откликался на опыты исторической беллетристики в духе \"официальной народности\" — от повести H. M. Карамзина \"Марфа-Посадница, или Покорение Новагорода\" (1803) до многочисленных прозаических и драматургических сочинений Д. В. Аверкиева (1860-70-е гг.). См. т. 8, стр. 580.

…и науку, и свистопляску — все понимал! — Погодин публично объявил деятелей «Современника» и «Свистка» \"рыцарями свистопляски\", враждебной \"серьезным интересам\" «науки» (С, 1860, Э 3, стр. 257–292). Ответ Погодину был дан Добролюбовым в сатире \"Наука и свистопляска, или Как аукнется, так и откликнется\" (С, 1860, Э 3; «Свисток», Э4, стр. 1-24).

…на лоне той сыскной исторической школы, которая

имеет своим родоначальником Бартенева из Москвы, но

возмужала здесь, в Петербурге.

— Речь идет о двух исторических журналах: московском — \"Русский архив\" (основан в 1863 г. П. И. Бартеневым) и петербургском — \"Русская старина\" (с 1870 г. издавался М. И. Семевским), содержание которых характерно именно оттенком \"частного сыска\" в интимной жизни исторических лиц. Об отношении Салтыкова к этим изданиям см. т. 8 наст. изд., стр. 492; т. 10, стр. 679.

…сзади

по Редеде сидит… — Указание на древность и славу рода. См. прим. на стр. 350.

…\"от хладных финских скал до пламенной Колхиды\" — слегка измененная строка из стихотворения А. С. Пушкина \"Клеветникам России\" (1831).

…\"о tempora, о mores!\" \"sapienti sat\", \"caveant consules\"

почерпал

из \"Московских ведомостей\". — Приведены латинские изречения, ставшие крылатыми словами, широко употребительные в публицистике Каткова. Здесь объединены именно тем смыслом, который они получали в контексте катковских передовиц. Первая цитата (\"О времена, о нравы\"- из \"Первой речи против Каталины\" Марка Туллия Цицерона) обычно характеризовала \"извращение понятий\", свойственное, как доказывали \"Московские ведомости\", русским революционерам, вторая (\"мудрому достаточно\") призывала власти делать практические выводы из опубликованного материала; с помощью третьей (\"пусть консулы будут бдительны\") Катков побуждал недостаточно активных, с его точки зрения, должностных лиц к неупустительному исполнению обязанностей в отношении \"крамольников\".

…начальство

было сильно озабочено потрясением основ, происшедшим по случаю февральской революции. — Имеются в виду революционные события во Франции в феврале 1848 г. О горячем отклике на эти события русской передовой молодежи 40-х годов Салтыков вспоминает в гл. IV цикла \"За рубежом\".

…мое место отдали инородцу Кшепшицюльскому… — Как установлено современным историком, в обстоятельствах политического кризиса конца 70-х годов самодержавие искало \"опоры на такие охранительные элементы, которые в недавнем прошлом

боролись с ним с оружием в руках, как польская шляхта\". Особое совещание 27 апреля 1879 г., призванное \"изыскать действительные практические меры\" для борьбы с крамолой, сделало соответствующее представление императору. Оно мотивировалось тем, что \"революционная агитация не находит удобной для себя почвы в населении, принадлежащем католическому исповеданию и польскому племени\" (см.: П. А. Зайончковский. Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х годов. М., 1964, стр. 103, 106).

Объявили волю книгопечатанию. — Закон о печати 6 апреля 1865 г. заменил предварительную цензуру карательной. См. подробнее: т. 5, стр. 596–598.

VII–VII

(Стр. 80)

Впервые — ОЗ, 1878, Э 3 (вып. в свет 24 марта), стр. 226–246, под номером V и VI.

Сохранился отрывок наборной рукописи главы VIII (VI) со слов: \"Теория эта, хотя…\" (стр. 92, строка 3 св.) — кончая словами: \"…как для прогулок, так для прочих надобностей, кроме, впрочем, естественной\" (стр. 93, строки 2–3 сн.).

В связи с тем, что предыдущая глава журнальной публикации была вырезана из \"Отечественных записок\" (см. прим. к гл. VI, стр. 330), публикация начиналась в ОЗ так:

Очищенный кончил.

Я охотно поделился бы с читателями рассказом почтенного старика, но не могу, ибо содержание этого рассказа, если оно будет опубликовано, может потрясти краеугольные камни. Так, по крайней мере, удостоверяют компетентные люди, а я не верить им — не могу. Время нынче такое стоит, что, к чему ни прикоснись, непременно что-нибудь да потрясешь. Даже смеяться считается небезопасным, потому что и смех хоть и не потрясает, но все-таки причиняет неловкость. Стало быть, надо ждать до тех пор, пока сами стоящие на страже потрясений убедятся, что потрясать нечего. Но тогда, конечно, и в настоящем рассказе не будет никакой надобности.

Тем не менее, в видах уразумения последующего, я считаю возможным сообщить вкратце следующие главные пункты рассказа Очищенного.

1) Коренная, древняя фамилия рассказчика не Очищенный, а Гадюк.

2) Насчет родопроисхождения Гадюков существуют два предания: одно, сложившееся на лоне московской исторической школы, утверждает, что первый Гадюк был новгородский благонамеренный человек, прежде других возымевший мысль о призвании варягов; причем самое это призвание совершилось в таких обстоятельствах, которые подали маститому московскому историку мысль поставить, совместно с Оффенбахом, на сцену оперетку, под названием \"Вещий сон Рюрика\"; однако ж предприятие это не было приведено к концу \"за неблаговременностью и опасением потрясений\"; другое предание, сложившееся на лоне петербургской историческо-сыскной школы, гласит так: первый Гадюк был казанский татарин, который познал Истинного Бога, причем восприемниками были: генерал-майор Отчаянный и штатс-дама Василисы Мелентьевой, княжна Евдокия Вертихвострва. 3) Затем кондуитный список последующих Гадюков заключался в том, что одним из них выщипывали бороды, другим рвали ноздри, третьих били кнутом. Но и за всем тем некоторые уцелели. 4) Очищенными стали именоваться Гадюки со времен Бирона, который разрешил прадеду рассказчика, Прокофию, за некоторый любезно верный ему, Бирону, поступок, упразднить прежнее прозвище, яко омраченное изменою, и впредь именоваться Очищенным. 5) Сам рассказчик, получив классическое воспитание, был в молодости предан суду за жестокое обращение с крестьянами, причем, разумеется, просудил все свое состояние. 6) Скитаясь по белу свету, он первоначально поступил учителем танцевания в кадетском корпусе, но обнаружение прежней судимости заставило его оставить государственную службу навсегда; тогда он сделался тапером в пансионе для девиц, содержимом вдовою учителя латинского языка, Кубаревой, и, кроме того, партикулярно занимался внутренней политикой, за что, впрочем, неоднократно подвергался телесным повреждениям. 7) Будучи тапером, он вступил в первый брак с одною из воспитанниц г-жи Кубаревой, которая, однако ж, через короткое время бежала с шарманщиком. 8) Когда объявили волю книгопечатанию, Очищенный сделался вольнонаемным редактором газеты \"Краса Демидрона\", а вслед за тем вступил во второй брак с содержательницей гласной кассы ссуд Матреной Ивановной. 9) Брак этот, однако ж, не принес ему желанного успокоения, во-первых, потому, что Очищенный не вполне уверен в смерти своей первой жены, во-вторых, потому, что Матрена Ивановна ни на минуту не выпускает ключа от кассы из своих рук, и в-третьих, потому, что в квартире Матрены Ивановны оказался водворенным \"молодой человек\", которого она называет своим племянником \"Молодой человек\" курчав, румян и пользуется завидным здоровьем, но молчалив и целые дни проводит в том, что стрит перед зеркалом, улыбается и расправляет усы. По временам он вдруг неизвестно куда пропадает и непременно уносит что-нибудь из заложенных вещей. Тогда Матрена Ивановна начинает грустить и выгонять мужа на розыски, не пуская в квартиру до тех пор, пока он не убедит \"молодого человека\" возвратиться к выполнению своих обязанностей.

Затем, извиняясь перед читателями в наготе этого перечня, продолжаю мой рассказ.

При подготовке Изд. 1883 текст был сокращен, в частности, сняты отрывки:

Стр. 81, строка 5 сн. После абзаца: \"Понимаю. То самое, значит

Веселись!\" -

— Вот-вот-вот! Пошли, значит, спросы да запросы. Вопрос первый: \"Что такое случилось, что бы для неурочных оных восторгов достаточным основанием послужить могло?\" Ответ: \"Ничего особливого не случилось, кроме обыкновенного благопристойного течения, какое и прежде было, и впредь без изменения имеет быть!\" Другой вопрос: \"но ежели бы нечто из пределов благопристойности выходящее и произошло, то прилично ли в сих случаях восторги свои предъявлять, или же следует инако как поступать?\" Ответ: \"неуказное выражение восторженности уже по тому одному не приличествует, что, заключая в себе косвенный укор прошедшему, оно в то же время и будущему предлагает стеснительный урок, а потому приличнее и с здравою политикой согласнее будет, ежели обыватель и подлинно радостное событие примет скромно, яко вседневный и ничего не значащий дар\". Понял теперь?

Стр. 83, строка 5 св. После слов: \"…разве настоящая свадьба будет?\" -

Съездишь ты в церковь, три раза кругом налоя обойдешь, потом в кухмистерской у Завитаева поздравление примешь — и шабаш! Ты в одну сторону, она — в другую!

Осень 1877 — начало 1878 г. ознаменовались громкими уголовными процессами: дело \"Клуба червонных валетов\" — великосветских московских аферистов, дело генерала Гартунга о похищении крупного наследства, расследование подделки свидетельств Восточного займа и хищнических афер интендантов, грабивших армию во время русско-турецкой войны, суды над растратчиками из ссудного банка, Киевского частного и Московского промышленного банков, сенсационный процесс главного героя уголовной хроники 70-х годов — кассира Общества взаимного кредита Юханцева, укравшего более двух миллионов. По официальному свидетельству, дела о \"преступлениях против чужого имущества\" заняли в это время в судебной статистике 58 % (\"Правительственный вестник\", 1877, 7 сентября, Э 196; 10 сентября, Э 198). Эта атмосфера уголовщины в общественной жизни сатирически отражена в главе VII-самой «программой» уголовных деяний, которую «начертали» себе герои и которая определяет дальнейшее движение сюжета. Как и во многих других случаях, сатирическая идея Салтыкова немедленно подтверждалась жизнью: 2 августа 1878 г; М. Вед. (Э195) сообщили о деле некоего коллежского регистратора А. Н. Буда, обвинявшегося в краже документа, подлоге и троеженстве.

Основное содержание главы VIII составляет \"Устав о благопристойном обывателей в своей жизни поведении\". В творчестве Салтыкова он подготовлен многочисленными образцами сатиры на законодательные материалы (\"История одного города\", \"Дневник провинциала в Петербурге\").

Непосредственный источник «Устава» указан самим автором: \"Возьмите XIV том Свода Законов и сравните с \"Уставом о благопристойности\" — ужели

это водевиль?\" (письмо к А. Н. Пыпину 1 ноябри 1883 г.). Как установлено, главным объектом пародирования послужил заключенный в XIV томе \"Свода Законов Российской империи\" \"Устав о пресечении и предупреждении преступлений\".

\"Устав\", созданный Салтыковым, явился \"пародией на все то, что утверждала и узаконивала в жизни общественная реакция\".[98] Вместе с тем появление его именно в этой части романа было не случайным: с необходимостью пересмотреть действующую «благопристойность» и заново кодифицировать ее правительство Александра II столкнулось как раз весной 1878 г. (февраль — апрель), в связи с подготовкой и ходом процесса Веры Засулич. Началось откровенное наступление администрации на «законность», установленную пореформенными судебными порядками.[99]

В критических откликах прежде всего было отмечено открывавшее публикацию VII–VIII глав «резюме», которое заменило вырезанную из журнала предыдущую главу (см. стр. 335). Это \"резюме, талантливое, и даже, можно сказать, блестящее\", было очень высоко оценено рецензентами (\"Обзор\", Тифлис, 1878, 15 апреля, Э 102; \"Русская газета\", 1878, 6 апреля, Э 68). В содержании настоящих глав основное внимание критиков привлек «Устав»: \"Лучшими местами в этом очерке являются, по нашему мнению, как рассуждения героев по поводу \"Устава о благопристойности\", так и самый этот Устав

В этом случае юмор автора находит себе полный простор\" (\"Сын отечества\", 1878, 8 апреля, Э 81; см. также \"Новороссийский телеграф\", 1878, 17 мая, Э 972 и «Киевлянин», 1878, 25 апреля, Э 48). В то же время рецензент \"Русской газеты\", обычно благожелательной к Салтыкову, нашел, что Устав «беспредметен», \"вне нашей (да и всякой) действительности\" и есть \"бессмысленный набор совершеннейших нелепостей\" (1878, 6 апреля, Э68).

…покойный Фаддей Бенедиктович…. — Ф. В. Булгарин, имя которого стало нарицательным для обозначения литературной продажности и реакционности.

…в Сибири университет учреждают… — В июне 1878 г. газеты сообщили, что разрешено открытие университета в Томске (см. М. Вед., 14 июня, Э 150). На протяжении 1879–1880 гг. они извещали о поступлении частных пожертвований для него (см. М. Вед., 1880, 23 октября, Э294).

…кафедру сравнительной митирогнозии… — Митирогнозия (далее митирология) — сквернословие.

…давеча газету читал

с одной стороны, нельзя не сознаться, с другой — надо признаться… — Сатирическая формула, высмеивающая уклончивость мнений либеральной публицистики, подробно развернута в V главе \"Дневника провинциала в Петербурге\" (см. т. 10 наст. изд., стр.781).

…рассуждать о происхождении миров — нельзя. — Речь идет о естественных науках (в частности, идеях дарвинизма), преподавание которых пытался искоренить в это время министр народного просвещения Д. А. Толстой.

…эти греки да римляне больше безначалием

занимались. — Изучение и преподавание античной истории вызывало сопротивление реакции: \"республиканские добродетели\" приходили в неизбежное столкновение с абсолютистскими идеалами. При Николае I \"в книге о римской истории, изданной для учебных заведений, напечатано было, что римляне жили под республиканским правлением потому только, что не изведали еще благодетельного самодержавия\" (\"Правда о России, высказанная князем Петром Долгоруковым\", Paris, 1861, стр. 156–157).

…несколько сцен из народного быта

в Александрийском театре… — Вероятно, имеются в виду шедшие в сезон 1876/77 года \"Фрол Скобеев\" Д. Аверкиева, \"Змей Горыныч\" В. Александрова (Крылова) с грубой «псевдонародностью» их стиля.

…о слышанном и виденном на экономических обедах… — Эти обеды устраивал в фешенебельном ресторане Донона экономист В. П. Безобразов (см. В л. Михневич. Наши знакомые. СПб., 1884, стр. 14).

…анекдоты из жизни цензоров Красовского и Бирукова… — Подразумевается, что официально допущена только критика, обращенная в давнее прошлое: Красовский и Бируков — реакционные цензоры пушкинской эпохи, на «глупость» и «притеснительность» которых великий поэт не раз жаловался.

Тщетно будем мы употреблять выражение «рубль», коль скоро он полтину стоит… — Война 1877–1878 гг. вызвала чрезвычайные расходы, которые были покрыты новым выпуском кредитных билетов, внешним и внутренними займами, но курс рубля неуклонно понижался и к началу 80-х годов упал до 62 коп. (\"По поводу внутренних вопросов\". — ОЗ, 1882, Э9, стр. 144).

…\"злой и порочной воли\" подпущу! — Об этом положении буржуазного уголовного законодательства см. т. 11 наст. изд., стр. 569.

IX–XI

(Стр. 98)

Впервые — ОЗ, 1878, Э 4 (вып. в свет 19 апреля), стр. 517–542, под номерами VII–IX.

Рукописи и корректуры не сохранились.

При подготовке Изд. 1883 в текст было внесено много сокращений и изменений. Приводим наиболее существенные варианты журнальной публикации:

Стр. 99, строки 5–6 св. Вместо слов: \"которые поощряли нас к дальнейшей игре ума\" — было:

которые, служа подтверждением добытых абстрактным путем истин, тем самым поощряли нас к дальнейшей игре ума.

Стр. 99, строка 19 св. После слов: \"хоть ты что хошь!\" — что ни шаг, то в гущу да в гущу! Так и бросил.

— В отставку, значит, вышел?

— Нет, бог миловал. Был, сударь, и не раз разговор, чтоб службу ему оставить, однако видят, что человек не от себя, а свыше уж ему это определено — снизошли. Собственною смертью на службе помер… но все-таки, сударь, без покаяния!

— Однако!

— Да, так в стыде и отошел в вечность.

Стр. 99, строка 11 сн. После слов: \"понравиться нужно\" -

Коли сумел ты понравиться — теки и орошай! А не сумел — не прогневайся, голубчик! так навек и оставайся малым источником.

— Понравиться-то понравиться — это так; да ведь наука-то эта, голубчик, мудреная!

— Мудрено, сударь, собственно, начало сделать. Истинную потребность угадать, на настоящую линию попасть — вот что обсуждения требует. А коли ежели однажды угодил в точку, так тут только поспевай! Тут мудрости не требуется, а поспешать нужно.

— Хорошо, брат, ты расписываешь, — отчего же, однако, ты сам

Стр. 100, строки 7–9 св. Вместо слов: \"Выходит

вон!!\" -

Выходит. И прямо, знаете, оборвал. Кто таков и по какому делу? Тут я уж и сам догадался, что дело мое не просвиркой пахнет, однако делать нечего: виноват, говорю, за ваше здоровье просвирку вынул! Взял он у меня просвирку, повертел в руках, разломал пополам, потом начетверо… И вдруг, это: так ты, говорит, боговдухновенную взятку мне хотел, всучить… вон!! И на другой же день: такого-то Очищенного и прочая и прочая… Словом сказать, сразу в таперы дорогу указал!

Стр. 100, строки 17–18 св. После слов: \"здешняя жизнь состоит\" -

Был у меня знакомый один, так тот на какую штуку поддел: колесом ходить умел! Служил он в земском суде писцом, да приехал к ним ревизор — он его и прельстил! А после ревизора — в Петербург перевели, — и он за ним. Дальше да шире, да глубже, а теперь, слышно, он первый человек в своем департаменте состоит!

— Слушай! Да неужто ж может такая \"истинная потребность\" существовать, чтобы пред глазами человек колесом ходил?

— Всякие \"истинные потребности\" бывают, и даже такие, для отгадки которых особливые познания нужно иметь. В большинстве случаев, впрочем, можно прямо на немощи человеческие рассчитывать. Иной начальник к женскому полу пристрастие имеет, другой требует, чтобы ему на ушко нашептывали, третий — к законодательству приверженность оказывает, четвертый — просто в звонок звонить любит — вот подчиненный-то и примечает и разыгрывает, сообразно этому, свою фантазию.

— Примеры знаешь?

— Да вот, например, с одним…

Стр. 100, строки 6–8 сн. Вместо слов: \"Да что, сударь, в \"Русскую старину\" заглядывать — и нынче этого волшебства даже очень достаточно, — подтвердил Очищенный\" -

С этим мнением не мог не согласиться и я, но при этом — больше, впрочем, для разнообразия, оговорился, что в последнее время, однако же, благодаря свету наук, волшебство уже начинает уступать естественному течению вещей.

— В наше время прохвосту уж не так-то легко… — начал было я развивать свою мысль, но Очищенный без церемонии прервал меня.

— И нынче, сударь, довольно волшебства, — сказал он,

Стр. 101, строки 18–28 св. Вместо слов: \"но горе, ежели ты хотя на минуту

совсем начальства избежать изловчится\" -

Хорошо, ежели ты, обоняя начальственные испарения, будешь все-таки памятовать, что возвышение твое, собственно говоря, плевое и представляет лишь повод для сознания выполненной обязанности! Но горе тебе, ежели ты хотя на минуту позабудешь о своем недавнем золотарстве! Волшебство, которое тебя вознесло, — оно же и низвергнет тебя! Иван Иваныч! Наверное, у тебя и на этот случай примерчик найдется?

— Беспременно-с. Знал я одного коллежского секретаря, так вот с ним от гордости какой случай был. Служил он в департаменте; утром, по обыкновению, бумаги писал; вечером — в танцкласс к Марцинкевичу приходил. Там я его и узнал. Долгое время все шло у них обыкновенным порядком, а тут вдруг начал ихний начальник задумываться. Придет это в департамент, бумаг не подписывает, а все у окна стоит да только в стекло барабанит. Или возьмет в руку колокольчик и начнет звонить; час звонит, другой звонит, все сбегутся, а он за шляпу, и был таков. Ну, всполошились. Жалко, знаете, начальник-то очень уж был хорош, и вдруг его за задумчивость в другое ведомство переведут! Один только коллежский секретарь в ус не дует. \"Знаю, говорит, что сия задумчивость обозначает! Увидите, что недели не пройдет, как со всех батарей пальба воспоследует!\" И точно, призывает его через неделю начальник и спрашивает: можешь ли ты мне ответ дать, что для России потребно? — Могу, говорит. «Напиши». Ушел коллежский секретарь домой и в одну ночь всю картину представил. Понравилось. \"Теперь, говорит, напиши: как сего достигнуть?\" Опять ушел коллежский секретарь домой и опять написал. Еще больше понравилось. \"За сим, говорит, нам остается открыть пальбу\". И начали они палить, и чем больше палят, тем больше коллежский секретарь в доверие входит. Вот он и возгордился. Вместо того, чтобы помнить пословицу: всяк сверчок знай свой шесток, а он возмнил, что конца начальственному долготерпению не будет! Стал, знаете, желания своего начальника упреждать, мысли угадывать. Не успеет начальник прожект задумать — смотрит, а он уж его предварил. Спустили ему это один раз, спустили в другой, в третий, конечно, щелкнули — а он все продолжает предварять. До того, знаете, разревновался, что глаза выпучил, ходит, как пьяный, шатается и у рта пена; словом сказать, спит и видит, как бы ему в самое лоно к начальнику попасть. Терпел-терпел начальник, видит, что дело-то выходит серьезное. Хорош парень, да ежели повадку ему дать, от него, пожалуй, и совсем житья не будет. И что ж, сударь! Только, знаете, дунул… Как был во всей форме коллежский секретарь, так совсем, и с гордостью своей, и с вицмундиром, тут же у всех на глазах и растаял. И теперича он в Пале-де-Кристаль у Марцинкевича в комиках состоит!

— Какая, однако ж, ужасная жестокость судьбы!

— Жестокость-то жестокость; однако и то нужно сказать: сам виноват. Начальство ведь тоже опасается; думает: сегодня я золотаря на перси возложу, а завтра он мне на плечи вскочит!

— Правильно.

— Вообще, сударь, в сношениях с начальством нужно как можно больше остерегаться. Почитать — почитай, но и приличия соблюдай. А еще того лучше, ежели кто совсем начальства избегнуть может.

Стр. 108, строка 15 сн. После слов: \"удовольствие мне предоставь!\" -

— Что говорить! Удовольствие — это первее всего!

— А я что же говорю! А притом и еще: хоть вы ему и сулите бубнового туза, а он, может быть, не только без всякого туза, а еще во всем сиянии оттуда выйдет! Помилуйте! чего же, в самом деле, тетерева смотрели! Ведь этак ежели им повадку дать, так они и рады глазами хлопать да жалованье получать, А он, между прочим, человек проворный, знающий — кому же, позвольте спросить, преферанс следует оказать?

— Ну, брат, два миллиона восемьсот тысяч — это, я тебе скажу, тоже…

— Многонько — это так. Однако и тут надо сказать: не всегда количество от человека зависит. Иной спервоначалу и скромненько поступить желает, да как увидит, что вокруг тетерева хвосты распускают — ну и ожесточится. Где бы ему взять рубль — он десять да двадцать тащит, и все ему кажется мало! До того, наконец, дойдет, что сам себя не помнит: все тащит, все тащит! И не надо ему, а он все от кассы рук отвести не может. Уж это вроде как болезнь делается!

Стр. 108, строка 3–4 сн. После слов: \"над уставом о благопристойности\"

-

— Как ты думаешь, есть в этом уставе необходимость или так это, одно баловство? — обратился Глумов к Очищенному.

— Помилуйте, как же возможно! Благопристойно ли себя обыватель ведет или неблагопристойно. Когда всякий знает, что от него требуется…

— Не в том дело; я сам понимаю, что ежели начальство благопристойности требует, так, значит, нельзя без того. А стоит ли благопристойность-то эта, чтоб из-за нее нам, например, обычный порядок свой нарушать? Теперь бы вот спать залечь по порядку-то следовало, а мы заниматься должны! Стоит ли?

— Стоит-с. Ежели уж в квартале этот предмет в ходу — стало быть, неотложность в нем есть. Со мною, доложу я вам, когда я, тапером будучи, внутренней политикой занимался, такой случай был…

— Так ты и внутренней политикой занимался?

— Имел это поручение-с. Впрочем, кому же, как не таперу, и наблюсти за настроением умов? Постоянно он в танцклассах, все видит, за всем следит… А между прочим, его никто ни в чем не подозревает!

— Так какой же случай с тобой был?

— Именно насчет вот этой самой неотложности. Был я однажды, по обыкновению, у Марцинкевича — ну, и наблюл. Вижу, что дело мерзкое затевается: и колебания, и попрания, и потрясения — словом, все онеры на лицо. Мне бы, знаете, сейчас в квартал бежать, а я заместо того погоди да погоди. Выставили мне в ту пору шесть пар пива — я и раскис. И так, знаете, раскис, что совсем даже позабыл, на какой предмет я при внутренней политике состою. Помню только, что уговаривал: господа, мол, вы хорошие, а какие в вас мерзкие заблуждения скрываются! И только на другой уж день вспомнил, что надо меры принимать. Спешу, бегу — ан меня уж упредили. Еще рта разинуть не успел — слышу, что до моего прихода все потрясения кончились!

— Чай, досталось тебе на орехи!

— Не погладили-таки. Два дня в «холодной» выдержали да еще благодарить заставили, что этим дело кончилось!

Мы невольно переглянулись с Глумовым. А что, ежели и нас за неоправдание начальственного доверия… в «холодную»? Мысль эта подействовала на нас так решительно, что мы сейчас же уселись за письменный стол и приступили к делу.

-

Главы IX–XI объединены темой неизбежного вторжения в частную жизнь российского обывателя «волшебства», которое \"от начальства происходит\": IX глава разрабатывает одну из постоянных сатирических идей Салтыкова: «наука» \"любви к начальству\" и воспитанная ею трагическая привычка \"среднего человека\" к произволу власти, привычка, которая сообщает \"жизненному процессу\" \"окраску

еще более горькую и удручающую\". В главе X прозорливо отражена тенденция к уничтожению скромных гарантий личной неприкосновенности, существовавших в пореформенной России. Наконец, XI глава уже прямо живописует \"вступление в квартиру\" «гостей» из полицейского начальства.

Критика подчеркнула в своих откликах жизненную истину повествований Очищенного: \"весьма интересные и характеристичные рассказы о том

какими путями суждено иным выходить в люди\" (\"Сын отечества\", 1878, 12 мая, Э 107); \"Повесть об одном статском советнике…\", утверждалось в \"Русской газете\", \"заключает черты, бьющие живой действительностью\"; указав, что Салтыков \"имеет способность попадать в самые больные места нашего общественного существования\", критик отмечал реалистичность образа Очищенного. Отталкиваясь от содержания всех глав \"Современной идиллии\" апрельской публикации (гл. IX–XI наст. изд.), он заключал, что \"Отеч. записки\" — единственный «оазис» в современной литературе, и \"смерть Некрасова не расстроила\" журнал: в нем по-прежнему существует \"единство направления\", которое \"питается фактами живой жизни\" (1878, 23 мая, Э 97).

…дал тебе раны, аз же дам ти скорпионы. — Административный афоризм построен с использованием библейского материала (Третья книга Царств, XII, 11; см. т. 10 наст. изд., стр. 778).

Идет человек по улице и вдруг — фюитъ! — Слово, выражающее в эзоповском лексиконе Салтыкова внезапность репрессивных действий власти. См. т. 8 наст. изд., стр. 864.

…да ты не служил ли в Взаимном Кредите, что коммерческие-то операции

знаешь

вот хоть бы господин Юханцев… — Упомянут кассир Общества Взаимного кредита, имя которого \"громом раскатилось\" по России в конце 70-х годов: \"Как ни притерпелась публика в последнее время к известиям о кражах всевозможного рода, но факт похищения 2 023 295 рублей общественных денег произвел впечатление\" (М. Вед., 1878,29 августа, Э219).

…под знаменем внутренней благопристойности вход в квартиры — вот цель… — Меткость, с которой схвачена здесь реальная черта российского общественно-политического быта на рубеже 70-80-х годов, подтверждают документальные источники: \"Нарушение законов или подготовление к их нарушению производится чаще в домах, чем на улицах, а потому полиция не может иметь характер, так сказать, исключительно уличный\" (Речь одесского градоначальника ген. Гейнса чинам одесской полиции. — «Голос», 1878, 24 октября, Э 294). О том же свидетельствуют современники: \"Полиция производила обыкновенный вседневный обыск, обыск, какие делаются каждую ночь в 40 или 30 квартирах неслужащих или учащейся молодежи…\" (\"Дневник А. В. Богданович. Три последних самодержца\". М. — Л., 1924, стр. 23).

…по делу об убийстве Зона… — Нашумевшее в 70-е годы уголовное дело. См. т. 10 наст. изд., стр. 779.

…должность ката — палача.

…не может плодиться и множиться. — Реминисценция из Библии (Бытие, I, 28).

…у меня сегодня третейский суд

Соломон! — Библейское сказание о суде царя Соломона (Третья книга Царств, III, 16–28) символизирует справедливое и скорое разрешение взаимных претензий двух спорящих сторон.

…только та внутренняя политика преуспевает, которая умеет привлекать к себе сердца. — Силой художественной логики сатира Салтыкова предугадывала логику дальнейшего движения правительственной политики: в 1879 г. этот «принцип» \"привлечения сердец\" был реализован двукратным обращением правительства к обществу за «содействием» в борьбе с революционерами; в 1880 г. политический курс М. Т. Лорис-Меликова получил полуофициальное наименование \"диктатуры сердца\".

…\"О ты! что в горести напрасно…\" — Начальная строка \"Оды, выбранной из Иова\" М. В. Ломоносова.

XII–XV

(Стр. 116)

Впервые — ОЗ, 1882, Э 9 (вып. в свет 16 сентября), стр. 217–260. Сохранились:

1) Черновая рукопись главы XII, часть текста которой после слов: \"…приняли большую печать…\" (стр. 118, строка 11 св.) до слов \"Мы приехали с Глумовым…\" (стр. 119, строка 10 сн.) утрачена.

2) Черновая рукопись главы XIII. Приводим вариант: Стр. 137, строки 15–16 сн. Вместо слов: \"Редедю ожидала свита, состоявшая\" — в рукописи было:

Редедю ожидал его будущий главный штаб.

3) Две редакции черновой рукописи главы XIV. Первая — ранняя, завершенная, содержит существенные разночтения. Большинство их относится к деятельности \"Священной дружины\" (\"Союз Недремлющих Амалатбеков\").

Приводим пять отрывков, не вошедших в печатный текст:

Стр. 140, строки 5-17 св. Вместо слов: \"Другие, напротив, утверждали

Думал: придут, заставят петь… сумею ли?\" -

И при этом не только пили мою водку, но и брали с меня за каждый урок «пения» (!) по три рубля. С другой стороны, и благонамеренность опутывала меня своими сетями, но, боже! в каких странных формах она являлась ко мне! Клянусь, если б в квартале не объяснили мне, что это именно и есть та самая благонамеренность, которая, по современным условиям жизни, считается наиблагопотребнейшею, я непременно принял бы ее за крамолу! Да, в сущности, это и была крамола, только благонамеренная.

Стр. 144, строка 4 св. После слов: \"не хотите ли \"к нам\" поступить?\" -

— Ни за что!

— Что так?

— Я клятву дал никогда ни к каким тайным обществам не принадлежать.[100]

— А вы возьмите клятву назад — только всего. Если б я держал все клятвы, которые давал, я бы давно женат был и кучу детей бы имел… А вы подумайте, общество-то у нас какое… малина! Все Амалатбеки, да не такая голь, как я, а гладкие, в соку!

— Ну, нынче об таких Амалатбеках что-то не слыхать!

— Это вы насчет Рюриковичей, что ли? Так нынче около них совсем другой слой проявился. Откупщики народили детей, железнодорожники, оптовые торговцы, и все это в Амалатбеки полезло. Рюрикович-то только икает, а Лейбович около него сидит: извольте, ваше сиятельство, я сто тысяч пожертвую! А потом уж эти тысячи и делят между собой «подсудимые», вот как… ха-ха!\"

Стр. 145, строки 7–8 св. После слов: \"не о спасении шкуры думает, а об ее украшении… ха-ха!\" -

— Послушайте, да ведь я совсем не думаю об украшении шкуры!

— А ежели не думаете — и того лучше. Значит, бескорыстие в вас есть. Это штука тоже полезная. У нас многие Амалатбеки в бескорыстие играют, да я и сам, пожалуй, был бы не прочь, если б смолоду жизнь с расчетцем повел. Потому что бескорыстие бескорыстием, а смотришь, из бескорыстия-то вдруг целая преспектива выползла! Так по рукам, что ли?

Стр. 146, строки 6-10 сн. Вместо слов: \"в водевиле

соответствующим вознаграждением\" -

в самой настоящей крамоле. Руководители, по большей части, безвозмездно икают и поддерживают друг в друге способность трепетать; подначальные — получают присвоенные оклады и производят статистические исследования. На вопрос мой насчет возможности подвергнуться побоям он отвечал, что обстоятельство это предусмотрено и всякий статистик на этот случай снабжен карточкой с надписью: свободен от побоев. Так что если кто и получил случайно по уху, то стоит только взглянуть на карточку, чтоб утешиться.

Стр. 146, строка 3 сн. После слов: \"как рукой с него снимет!\" -

Иному давно следовало бы в местах не столь отдаленных процветать, а он и сейчас между купающимися мещанами ныряет.

Вторая редакция, незавершенная, представлена рукописью, перебеленною с первой, от слов: \"…благонамеренным (особенный политический оттенок…\" — кончая словами: \"…это просто шалопай!\" — Так ли я говорю?\"

По сравнению с первой расширена и содержит многочисленные разночтения. Приводим не вошедшие в печатный текст варианты:

Стр. 140, строки 25–29 св. Вместо слов: \"Разница тут самая пустая

распивочно и навынос\" -

Но кому какая надобность, что один Иван Иваныч носит кличку благонамеренного, а другой Иван Иваныч имеет претензию на звание ненеблагонамеренного — неизвестно. Очевидно, что все эти домогательства суть дщери праздности и соединенного с нею бездельничества. Жизнь не представляет реальных интересов, а потому люди с жадностью цепляются за интересы мнимые. Но, право, ужасно видеть, как они из кишок лезут, чтобы определить в свою пользу отличительные признаки подлинной благонамеренности, и ничего из этого не выходит, кроме удручающей сутолоки и взаимного подсиживанья. Не потому ли мы так и отстали на пути цивилизации, что стараемся не о совершении полезных дел и полезных ценностей, а о том, как бы ловчее спровадить друг друга на каторгу или, по малой мере, в места не столь отдаленные?

И все это из-за того, что один говорит: я — благонамеренный, а другой откликается: а я ненеблагонамеренный? Стоит ли из-за такой безделицы наносить друг другу тяжкие увечья? Стоит ли утруждать начальство и поселять недоумение в сердцах подчиненных?

Стр. 140–141, строки 11 сн. — 16 св. Вместо слов: \"И вместо того

Все это я совершенно ясно сознавал теперь, в своем одиночестве\" -

Правда, что явных поощрений оно ни тем, ни другим не оказывало, но ведь весы начальственного предпочтения до такой степени чувствительны, что самого ничтожного дуновения достаточно, чтоб стрелка наклонилась в ту или другую сторону и изменила положение одной партии в ущерб другой. Но повторяю: существенная важность заключается даже не в этих случайных поощрениях, а именно в самом факте признания чего-то серьезного за тем, что на самом деле представляет чистейший вздор. Ибо раз допущено начальственное признание, трудно представить себе, чтобы люди, которым оно развязывает руки, не воспользовались им. А воспользуются они для того, чтобы перервать у своих конкурентов горло и затем уже безраздельно торговать благонамеренностью распивочно и навынос.

В старину, когда всякий человек был приписан к своему «делу», никаких подобных кличек не существовало, а были только люди, живущие покойно. Никто в то время не называл себя ни благонамеренным, ни ненеблагонамеренным, потому что всякий понимал, что он есть сверчок, который должен знать свой шесток. Да и начальство не допустило бы никаких кличек, потому что кличка приводит за собой знамя, а знамя, пожалуй, и черт знает что приведет. Сегодня оно желтое, завтра зеленое, послезавтра красное — поди отгадывай, что сей сон значит? Всякий девиз, имеющий общественно-политический характер, обладает способностью осложняться. Сегодня он имеет смысл утвердительно благонамеренный, а завтра какой-нибудь озорник прибавит к нему крохотную частичку НЕ — и вся утвердительность пошла прахом. А как уследить, чтобы озорства не было? — глаза просмотришь, а не уследишь. Так не лучше ли возвратиться к прежним порядкам, при которых и повода к осложнениям не было. Живите спокойно, занимайтесь своим делом, если же нет дела, а есть капитал, то получайте проценты и отдыхайте.

— Спите! Бог не спит за вас! — Вот драгоценный стих, который надо восстановить у всех в памяти, ежели мы не хотим совсем затонуть в пучине перекоров и подсиживаний.

Да, давно бы пора прийти к этому заключению, тем больше пора, что даже с точки зрения \"нас возвышающих обманов\" политические распри наши не представляют ничего величественного. Тут души убитых, не утоленных пролитою на земле кровью, не возобновят, как в известной картине Каульбаха, сечу в воздушных пространствах (это, по крайней мере, могло бы красиво подействовать на воображение), а преспокойно останутся в том же навозе, в котором происходила и самая битва. Потому что таково свойство современных благонамеренных битв: не воины и не копья участвуют в них, а взбудораженные подьячие, вооруженные орудиями доноса и приказной ябеды.

Тем не менее я отлично понимаю, что человек, который возьмет на себя дезинфекцию навозных людей, неизбежно должен встретить на пути своем препятствия, почти непреодолимые. Все кругом споспешествует процветанию этих людей и их неистовой деятельности. Всякое уклонение жизни от обычного течения играет роль дрожжей, которые производят в навозной куче обильное брожение, а брожение приводит за собой даровой харч и перспективу беспечального жития. Иметь возможность, не ударив пальца о палец, прожить одной ябедой — вот сладкий удел, к которому всем нутром устремляются знаменосцы бездельничества. И они не только процветают материально, но и завоевывают себе право на безнаказанность и даже на почет. Ибо в навозных кучах имеется своего рода табель о рангах, в силу которой бездельник более вредный пользуется большим почетом, нежели его менее вредный собрат.

Попробуйте растолковать этим людям, что деятельность их вредна, — право, они не поймут даже смысла этих внушений. Они до такой степени приспособились к «вреду», до того принюхались к атмосфере, насыщенной «вредом», что едва ли в них осталась даже способность различать между пользой и вредом. Вредом они живут, вред доставляет им и материальные выгоды, и почет — вот все, что нужно. Затем, так как они вышли из навоза, живут в навозе и в свое время неизбежно обратятся в навоз же, то и это опять-таки все, что нужно. Ничто их в человеческом смысле не трогает: ни прошлое, ни настоящее, ни будущее. История не дает им уроков и не устрашает их. Так что в смысле нападения на безоружных и хватания кусков это, несомненно, самый бесстрашный и неукротимый народ в целом мире.

Но кажется, что история все-таки со временем заклеймит гнездо ябедников и клеветников. Она не имеет права уклониться от этого акта справедливости и человечности. Посрамленный человеческий образ уже по тому одному должен быть восстановлен, что, в противном случае, жизнь превратилась бы в сатанинскую пытку, которая бессмысленно довлеет сама себе…

. . . . . . . . . .

Стр. 142, строки 1–2 сн. Вместо фразы: \"За календарь взялись? — приветствовал он меня, — отлично… ха-ха!\" -

— Рекомендуюсь! — приветствовал он меня, — член \"Союза Недремлющих Амалатбеков…\" Календарь почитываете?.. Ха-ха!

Стр. 143, строки 18–19 св. Вместо: \"и, наконец, благонамеренный кран^т мольник\"-

и, наконец… захудалый Амалатбек!

Стр. 143, строка 15 сн. Вместо: \"прогоревший вивер\" — захудалый князь, подлинный рюрикович

Стр. 144, строки 4-22 св. вместо фраз: \"А вы вот что: не хотите ли

Разве вы живете хоть одну минуту так, как бы вам хотелось? — никогда, ни минуты!\" -

А вы вот что: хотите в наш «Союз» вступить?

— Тайный?

— Еще бы! Для тех, кто не знает, разумеется, тайный… ха-ха!

— Ни за что!

— Что так?

— Просто не вижу надобности прибегать к тайне, ежели могу явно…

— А явно — это особо! И тайно и явно — милости просим… ха-ха! За явные дела — награда; за тайные — вдву по тому ж… хорошо? Вы подумайте только: людей-то каких у нас встретите… малина! Нуте-ка, раз-два-три… благослови господи… по рукам!

— Не могу.

— Чудак вы! Ну рассмотрите, что такое есть ваша жизнь? — ведь это катастрофа, а не жизнь!

4) Черновая рукопись главы XV, отличия которой от печатного текста несущественны.

В журнальной публикации имелось подстрочное примечание к главе XII:

Первые главы были помещены в \"Отеч. зап.\" 1879 и 1880 гг. Мне во второй раз приходится извиняться перед читателями в перерыве, допущенном. в: изложении предлагаемой истории. Считаю нелишним, в коротких словах, напомнить, в чем дело. Герои рассказа (сам рассказчик и друг его, Глумов) — люди умеренно-либерального направления, о которых тем не менее идет слух, будто они, сидя в квартирах, \"распускают революции\". Зная, с какой легкостью такого рода слухи находят доступ к сердцам, герои наши предпринимают целый ряд действий, которые, по мнению их (весьма, впрочем, ошибочному), должны доставить им репутацию несомненной благонамеренности. Прекращают рассуждение, предаются исключительно питанию и телесным упражнениям, входят в дружеские сношения с сыщиком и через него получают доступ в квартал. В квартале они до такой степени пленяют всех своею скромною рассудительностью, что начальник квартала предлагает одному из них жениться на «штучке» купца Онуфрия Парамонова, занимающегося банкирским делом в меняльном ряду. К счастью, является на выручку адвокат Балалайкин, который соглашается, за умеренное вознаграждение, вступить с «штучкой» в фиктивный брак. Оказывается, однако, что Балалайкин уже женат, но это нимало не останавливает героев рассказа, которые (конечно, ошибочно) полагают, что и устройство двоеженства может входить в программу благонамеренности. Поэтому они не только не отступают от своего плана, но предполагают совершить и еще два подвига: окрестить жида и принять участие в подделке векселей. Во всем этом им оказывают содействие: во-первых, бывший тапер в пансионе (без древних языков) Кубарихи, Иван Иваныч Очищенный, ныне женатый на содержательнице гласной кассы ссуд и, сверх того, состоящий вольнонаемным редактором газеты \"Краса Демидрона\", во-вторых, письмоводитель квартала Прудентов и, в-третьих, брантмейстер Молодкин. Купно с этими последними герои проектируют \"Устав о благопристойном поведении\", в котором, по обстоятельствам, с каждым днем ощущается все более и более настоятельная надобность. Рассказ прерывается на том месте, когда начальник квартала Иван Тимофеич, передает действующим лицам приглашение на обед к «штучке» купца Парамонова. На этом обеде Балалайкин должен быть представлен невесте, а потом и обвенчан.

Авт.

В Изд. 1883 это подстрочное примечание было снято. В остальном текст Изд. 1883 совпадает с текстом журнальной публикации.

Публикация этих глав привлекла внимание Департамента государственной полиции: \"суждения, неудобные с правительственной точки зрения, о направлении современной внутренней политики\"[101] вызвали отношение директора Департамента В. К. Плеве в Главное управление по делам печати от 2 октября 1882 г. \"Описание геральдического знака страны зулусов\" было расценено как \"оскорбление величества\". «Знак» этот действительно явно ассоциировался с гербом царской России — двуглавым орлом. Кроме того, здесь же был заключен прозрачный намек на подчинение всей жизни страны свирепой борьбе с революционным движением и свободной мыслью: \"главные министры\" Зулусии — \"министр умиротворений посредством в отдаленные места водворений\" и \"министр оздоровления корней\". Однако представление Плеве не имело неблагоприятных последствий для Салтыкова.

Опубликованные после длительного перерыва XII–XV главы \"Современной идиллии\" отразили новый этап в работе Салтыкова над романом. Здесь завершается (в гл. XV) одна из основных для начальных глав тема \"современного воровства\", которое \"перепуталось с благонамеренностью\". В повествовании возникает эпическая нота, богатое и точное бытописание, предвещающее \"Пошехонскую старину\" (гл. XII) {Глава XII привлекла внимание рецензентов \"мастерски очерченным\" образом Фаинушки (\"Газета А. Гатцука\", 1882, 9 октября, Э 41); даже В. Буренин, в резко враждебном отзыве вынужден был признать, что \"в художественно-бытовом облике\", \"в описании обстановки «штучки» прорывается

могучий талант\" писателя (НВ, 1882, 1 октября, Э 2368).}. В то же время главы XII–XIV непосредственно отражают общественно-политическую жизнь России уже в более крупном масштабе, чем предшествующие им.

Выход из кризиса 70-х годов правительство искало в усилении внутриполитического контроля и одновременно — в отвлечении национальных сил в русло внешнеполитической активности, в попытках укрепиться за счет \"побед и одолений\" на международной арене. Реакционная по своему существу концепция русской «миссии» на востоке (этим понятием были замаскированы колониальные поползновения царизма) оживленно обсуждалась консервативной публицистикой 70-80-х годов. Салтыков связал как единосущные в правительственном курсе тенденции внешнеполитического авантюризма и внутреннего обуздания.

Персонаж, объединяющий эти тенденции — \"странствующий полководец\" Полкан Самсоныч Редедя.[102] Для его характеристики использованы хорошо известные современникам подробности биографий нескольких реакционных военных деятелей. Все «ташкентские» реалии внушены генералом М. Г. Черняевым, который в 1865 г. «покорял» Туркестан, «египетские» — генералом Р. А. Фадеевым (в порядке личной политической авантюры он командовал в 1875 г. армией египетского хедива). Оба редактировали газету \"Русский мир\" (1873–1878), Фадеев же вообще выступал как идеолог и политический публицист. «Забалканские» детали связаны с тем же Черняевым, потерпевшим в 1876–1877 гг. полное поражение в качестве командующего сербской армией и русскими добровольцами в сербо-турецкой войне, и, видимо, с генералом И. В. Гурко, которому в русско-турецкой войне было вверено начальство над гвардией: \"герой Балкан\" — его нарицательное имя.[103] Он же оказался \"полезен во время междоусобия\" 1879 г., воюя в роли генерал-губернатора с петербургским населением. Все трое периодически пребывали \"не у дел\", представляя \"печальное зрелище\" «одиночества». Гурко приходилось служить и в \"западном крае\". Основным прототипом, как указал в письме Пыпину сам Салтыков, является Черняев (\"Вспомните, что Редедя Сербию освобождать ходил, всю Россию взбаламутил\"). Однако метод широких аналогий позволил Салтыкову посредством повествования Редеди о «Зулусии» раскрыть \"направление современной политики\" царизма столь же ярко, как и в прямой форме.

Глава XIV — одна из самых сложных в романе, насыщенная намеками на важнейшие общественные факты, изобилующая иносказаниями, — раскрывает картину того «хаоса»,[104] по выражению Б. Н. Чичерина, который являла политическая жизнь страны накануне 1 марта 1881 г. и вскоре после этого события. Весь ее смысл — в злободневном политическом подтексте, проникающем каждый эпизод.

Народовольческий террор, державший в страхе высшие сферы, рождавший обывательские легенды, осторожно затронут в фигурах \"крамольников Зачинщикова и Запевалова\" — в сложном, как бы двойном освещении: сдержанной иронии (\"заставляют беззащитных обывателей петь с ними трио\") и серьезности (имя В. Телля, упомянутое здесь же, — знак истинной революционности). Салтыков, преклоняясь перед самоотверженностью народовольцев, тем не менее не раз говорил о «бессмысленности» убийств (письмо А. Н. Энгельгардту от 6 февраля 1879 г.). \"Из-за них ничего не видать. Не только никакого дела делать нельзя, но и разобраться в этой галиматье трудно\" (Н. А. Белоголовому от 20 марта 1882 г.). Контрнаступление реакции олицетворяет деятельность \"Кружка любителей статистики\", именуемого также \"Клубом Взволнованных Лоботрясов\" и (в рукописи) \"Союзом Недремлющих Амалатбеков\". Под этими названиями выведена \"Священная дружина\" — существовавшее с начала 1881 по декабрь 1882 г. антиреволюционное тайное общество. К началу 80-х годов в среде защитников дворянско-монархического принципа возникли идеи борьбы с революционерами, минуя полицию и суд, путем террора и личных расправ. 20 января 1880 г. \"Московские ведомости\" (Э 19) опубликовали с восторженным комментарием обращение князя H. H. Голицына: \"Долой перчатки, скорей кольчугу и меч!

К борьбе! К борьбе!

Пусть образуется рать, хотя для этого не надо ей выходить в поле\". На этой идеологической почве и возникла позже \"Священная дружина\". Сначала она, по свидетельству жандармского историографа Н. И. Шебеко, ставила себе цель \"вырезать анархистов\", но ограничилась \"политическим сыском\", который \"сделался в то время каким-то аристократическим спортом, и в ряды «Дружины» спешили вступать представители высшего петербургского общества всех рангов и возрастов\".[105] Как отмечено в дневнике П. А. Валуева, «Дружина» быстро \"приняла тип бывшего III Отделения по части разных доносов и сплетней\".[106] Салтыков, информированный М. Т. Лорис-Меликовым, через Н. А. Белоголового дал первые сведения насчет «Дружины» в заграничную печать и посвятил этой теме третье из \"Писем к тетеньке\" — вырезанное цензурой. Таким образом, этот эпизод \"Современной идиллии\" оказался для русского читателя первым известием о «Дружине» (подробнее см. \"Письма к тетеньке\", примечания, т. 14 наст. изд.).

В гл. XIV отражена еще одна черта времени: разжигавшая общественные страсти шумная полемика консервативной и либеральной печати (\"благонамеренные\" и \"ненеблагонамеренные\"). Как точно определил еще Аре. Введенский, \"автор говорит здесь \"детально верно\" \"об отношениях «благонамеренной», то есть обскурантской печати нашей к печати «либеральной» (Литературная летопись. — «Голос», 1882, 23 сентября, Э 258).

С точки зрения Салтыкова, различие между ними, во всяком случае в это время, было ничтожно (\"разница тут самая пустая\"): тот же «Голос» призывал \"все разумные, истинно охранительные элементы общества\" сплотиться вокруг \"коренных основ\" и \"раздавить вредоносных червей\" революции (Е. Марков. Враги и друзья. — «Голос», 1879, 27 июня, N o 176).

Публикация сразу четырех глав \"Современной идиллии\" заставила критику размышлять прежде всего о драматизме, скрытом в сатире Салтыкова: там, где \"речь ведется о благонамеренности и способах насаждения ее\"; \"картина жизни современной выходит у автора очень мало похожей на идиллию\" (\"Сын отечества\", 1882, 24 сентября, Э 219); \"современная идиллия, изображенная в калейдоскопе г. Щедрина, представляется какимто чудовищным явлением, диким, почти невозможным, а между тем существенные черты современности, без всякого сомнения, схвачены автором необыкновенно ярко

этот юмор вызывает не смех, а чувство горького негодования, разочарования, так как из-за него ясно видны очертания того идеала, до которого описываемому обществу так далеко

настоящая сатира всегда оставляет такое впечатление\" (\"Новости и биржевая газета\", 1882, 1 октября, Э 259). Эти главы заставили бить тревогу реакционный «Гражданин», его критик откровенно призывал власти \"обратить внимание\" на литературную деятельность сатирика (\"Гражданин\", 1882, 14 октября, Э 82).

Образ Редеди и вся сатирическая фантасмагория его походов повергли современную Салтыкову критику в недоумение. Признавая, что новые главы \"Современной идиллии\" \"наиболее крупное литературное явление\" последнего времени, \"Кронштадтский вестник\" находил в них «недостатки»: \"грубый шарж, несколько карикатурную утрировку\" (1882, 26 сентября, Э 113). \"При типичности характеров и языка выводимых им деятелей автор нередко в своей сатире впадает в преувеличения, которые доходят до крайности и мешают ясности представлений о героях и их положении\", — вторила \"Газета А. Гатцука\", (1882, 9 октября, Э 41). Единственный из рецензентов М. Супин (М. И. Кулишер) понял, что \"тип Редеди действительно карикатурный, действительный уродливый — это насмешка над здравым смыслом и культурой\", но \"он является художественным воспроизведением действительных лиц — этот тип выхвачен прямо из жизни\" (\"Заря\", 1882, 9 октября, Э 223).

…командовал войсками короля Сетивайо против англичан… — Личность правителя африканского племени зулу Сетивайо (инкоси Кетчвайо), ведшего в 1879 г. неудачную борьбу против англичан, целый год привлекала сочувствие русских газет, целиком предопределенное кризисом отношений России с Англией (по поводу русско-турецкого мирного договора). Салтыков сатирически использует в этой главе \"зулусские события\" для намека на отечественный произвол и беспорядок.

…принадлежали к меняльной секте… — Меняльным делом занимались, преимущественно, скопцы-сектанты.

\"корабль\" — здесь: община скопцов.

…страха ради иудейска… — выражение из Евангелия (от Иоанна, XIX, 38).

\"голуби\" — здесь: члены секты.

…приняли большую печать… — подверглись полному оскоплению.

…корпуса путей сообщения, ныне, впрочем, не существующего. — Корпус инженеров путей сообщения, имевший военную организацию, в 1867 г. получил гражданское устройство.

…не увлекалась

молодыми апраксинцами… — купцами и приказчиками петербургского Апраксина двора.

…отрекомендовал себя камергером Дона Карлоса… — Претендент на испанский престол Дон Карлос VII в январе — феврале 1877 г. был в России.

…у него в гербе был изображен римский огурец… — то есть символ безудержного вранья: выражение это пошло от басни И. А. Крылова «Лжец» (1812): \"Вот в Риме, например, я видел огурец… Поверишь ли? ну, право, был он с гору\".

Сегодня ты обитаешь, а завтра — где ты, человек! — Сатирически перефразированная строка из оды Г. Р. Державина \"На смерть князя Мещерского\".

…получил уфимскую землю и потом ее возвратил… — В 1880–1881 гг. сенатская ревизия вскрыла грандиозное расхищение крупными чиновниками в течение всех 70-х годов башкирских крестьянских и казенных земель в Уфимской губернии. См. т. 14, стр. 561–562.

Аника-воин — герой повести \"Прение живота со смертью\", народных песен, сказаний, лубочных картинок и духовных стихов, нарицательное имя задиры, который хвастается силой, но терпит поражения.

…по дворянскому полку. — Дворянский полк — военно-учебное заведение, существовавшее с 1807 по 1855 г. (в нем учился М. Г. Черняев).

…царь Амонасро (из \"Аиды\") — герой оперы Д. Верди «Аида» (1871).

Сетивайо (ныне обучающийся в Лондоне парламентским порядкам). — Потерпевший поражение 4 июля 1879 г. в сражении при Улунди Кетчвапо содержался в плену в Англии.

Строфокамил — страус.

К нему обратился за помощью Араби-паша… — Ахмед Араби-паша — руководитель национального движения, поднявший восстание против англичан. Разбит в сражении у Тель Эль-Кебира 13 сентября 1882 г.

…задачу России на востоке отождествлял с

перспективами

для плисов и миткалей первейших российских фирм. — Очевидно, имеются в виду статьи Р. А. Фадеева в \"Биржевых ведомостях\" (1869), изданные затем отдельной брошюрой \"Мнение о восточном вопросе\", где обосновывалась необходимость грядущего завоевания Азии Россией. Салтыков показывает реальную подкладку этих стремлений: экспансионистские вожделения царизма, сомкнувшиеся в последней четверти века с колониальными претензиями крепнувшей русской буржуазии. Плисы, миткали — дешевые хлопчатобумажные ткани.

…мануфактур-советник — почетное звание, установленное в 1800 г. для купечества (звания этого удостаивались купцы, пробывшие в I гильдии не менее 12 лет сряду).

…принял косвенное участие и в кукуевской катастрофе… — Железнодорожная катастрофа с большим количеством жертв произошла в ночь с 29 на 30 июня 1882 г. на Московско-Курской дороге у деревни Кукуевка. Упоминается далее как символ бессмысленных и непредвиденных несчастий, преследующих человека в российской действительности.

…одна рука дает, другая — не ведает. — Выражение из Евангелия (Матф., VI, 3–4).

…город на отряды разделить. Что ни дом, то отряд, со старшим дворником во главе. — Такая мера была осуществлена весной 1879 г. после покушения А. К. Соловьева на Александра II, в \"незабвенные Гуркины времена\", как писал об этом моменте Салтыков 19 ноября 1881 г. Н. А. Белоголовому. По обязательному постановлению генерал-губернатора И. В. Сурко, \"дворник безотлучно днем и ночью находился при воротах каждого дома\" (М. Вед., 1879, 10 апреля, Э 89). \"Комичный и тревожный\" \"вид столицы, где в продолжение целой прозрачной весенней ночи у каждого дома лежа караулил спящий дворник\", надолго запомнился современникам (К. Головин. Мои воспоминания, т. I, СПб., 1908, стр. 373).

…а я бы по пушечке против каждого дома поставил. — После 1 марта 1881 г. началось \"постоянное осадное положение\", — констатировал либеральный военный министр Д. А. Милютин (\"Записки Отдела рукописей ВГБИЛ\", вып. 2, М., 1939, стр. 26). Петербургский градоначальник H. M. Баранов пробовал, в частности, произвести \"оцепление всего города кавалерией\". Это \"похоже на злую насмешку

и напоминает юмористические рассказы Щедрина\" (\"Дневник Д А. Милютина\", т. IV, М., 1950, стр. 46, 47).

…выплыло наружу столько оздоровительных проектов… — Мракобесные проекты \"спасения России\" (отраженные далее в \"Сказке о ретивом начальнике\"

— проекты \"мерзавцев\") исходили не только от властей, но рождались инициативой добровольцев реакции в ответ на приглашения правительства к \"содействию\".

…господин финансист Грызунов! — Персонаж, упоминаемый также в \"Письмах к тетеньке\" (т. 14 наст. изд., стр. 652–653). Один из прототипов его — В. П. Безобразов.

…письма-то на почте

над паром секундочку подержал — читай… — Речь идет о перлюстрации, особенно усилившейся в последние годы царствования Александра II: за 1880 г. в семи крупнейших городах страны было вскрыто более 360 тыс. писем. Сам царь \"очень интересовался\" этим (П. А. Зайончковский. Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х годов, стр. 225–226).

…оздоровление корней. — Термин \"оздоровление корней\" Салтыков заимствовал у Достоевского из январского номера \"Дневника писателя\" за 1881 г. В главе \"Забыть текущее ради оздоровления корней\" Достоевский призывал \"устранить на время\" нашу интеллигенцию, якобы \"презирающую народ\" и состоящую в умственной \"крепостной зависимости

у Европы\", чтобы дать простор развитию самобытной духовной силы народа (которая была истолкована в православно-монархическом духе).

Alea jacta est… — фраза Юлия Цезаря, ставшая обозначением бесповоротного решения.

…\"гуляке праздному!\" — слова Сальери о Моцарте в \"маленькой трагедии\" Пушкина \"Моцарт и Сальери\".