Кейт протянула руку, удивленно рассматривая напарника: она представляла его совсем не таким.

— А как вы догадались, что это я?

— Браун сказал, что придет высокая красивая женщина.

— А вот последнего Браун сказать не мог. — Кейт слегка покраснела.

— Вы правы, он сказал только, что вы высокая. — Перлмуттер улыбнулся и стал похож на четырнадцатилетнего мальчишку. — А «красивая» я добавил от себя.

— Браун не ошибся. — Кейт тоже улыбнулась. — Вы действительно мне понравились.

В конце длинного узкого стола, склонившись над чашками дымящегося кофе, сидели двое детективов. Один — лет пятидесяти пяти, толстый и лысый — держал в зубах незажженную сигарету, другой — моложе, симпатичный, хотя лицо его уже приобрело неприветливое выражение, портящее внешность многих копов. Посмотрев на Кейт и Перлмуттера, они равнодушно отвернулись.

Кейт догадалась, что о ее появлении в участке уже всем известно. В полицейское братство чужаков принимают очень неохотно, а тут еще такая фифа, приятельница Брауна и самой Тейпелл. Ну и, разумеется, то, что она женщина, тоже уважения не прибавляло. Кейт вспомнила, как это было в Астории. Они с Лиз сдружились еще и потому, что были единственными женщинами в участке.

Ей хотелось крикнуть: «Успокойтесь, я здесь не задержусь. Вот только найдем убийцу, и я вернусь к прежней жизни».

Какой жизни? Куда ей возвращаться? Кейт не знала. И в данный момент это ее совершенно не волновало.

Перлмуттер заметил перемену в ее настроении и тронул за руку:

— Пойдемте отсюда.



Когда-то этот район процветал, но теперь здесь царило запустение. Витрины магазинов на первом этаже большей части домов были заколочены досками или опустели. Граффити густо покрывали стены. Перлмуттер остановил машину у десятиэтажного жилого здания, видимо, построенного в двадцатые годы и с тех пор ни разу не ремонтировавшегося.

В просторном полукруглом вестибюле с потолка осыпалась штукатурка, а на стенах не было живого места от надписей, картинок, сердечек и черепов.

— Управляющая домом живет вон в той квартире, — сказал Перлмуттер.



Столько католической символики Кейт не видела со времен школы Святой Анны и, признаться, не скучала о ней. Квартира Роситы Мартинес изобиловала изображениями святых, распятиями и репродукциями картин с библейскими сюжетами. Со всех сторон на вас смотрели либо блаженно улыбающиеся, либо корчащиеся от боли персонажи Ветхого и Нового Заветов.

Росита Мартинес, женщина лет сорока — пятидесяти, маленькая, полноватая, черноволосая. На запястьях не меньше десятка браслетов. Когда она жестикулировала, они не слишком мелодично звякали, создавая мини-какофонию.

— О, это было ужасно! — воскликнула Росита, и браслеты издали звук: дзинь-дзинь-дзинь. — Я такого в жизни не видала. — Дзинь-дзинь. — Кошмар! В нашем доме, а я работаю управляющей уже довольно давно, я насмотрелась всякого. Но такое… — Росита вздохнула. — Ужас! Я до сих пор принимаю таблетки. — Тревожно посмотрев на Кейт и Перлмуттера, она быстро добавила: — Прописал доктор. Могу показать рецепт.

— Не нужно. — Кейт ласково улыбнулась. — Скажу вам честно, миссис Мартинес, если бы мне пришлось увидеть такое, я бы, наверное, надолго слегла в больницу.

Росита Мартинес оживилась.

— Вы не такая, как те, что приходили. Изводили меня вопросами. А я даже подумать не могла об этом, не то что говорить.

— Представляю. — Кейт взяла женщину под руку и повела к дивану. — Присядьте. Расслабьтесь. У нас не так много вопросов.

Ники Перлмуттер приветливо улыбнулся Росите и извлек из заднего кармана небольшой блокнот.

— Значит, вы обнаружили тело днем, в четыре часа. С какой целью вы зашли в квартиру убитой?

Росита Мартинес насупилась.

Кейт выразительно посмотрела на Перлмуттера и чуть качнула головой. Мол, незачем пугать ее.

— Что-то пить захотелось. — Ники встал, посмотрел на хозяйку. — Позволите мне на кухне выпить стакан воды?

Росита Мартинес кивнула, и он вышел.

— Я понимаю, снова вспоминать весь этот ужас крайне неприятно, — сказала Кейт. — Но с вашей помощью нам, возможно, удастся быстрее найти злодея.

Росита Мартинес тяжело вздохнула.

— За день до этого кошмара Сузи сказала мне, что у нее из крана плохо идет горячая вода. В нашем доме такое случается почти каждый день. Вот я и зашла в квартиру посмотреть, в чем там дело, прежде чем вызывать сантехника. И увидела… — Она несколько раз перекрестилась, прозвенев браслетами. — Увидела ее.

— А накануне, когда она говорила вам насчет крана, — Кейт ободряюще улыбнулась, — вы, случайно, не помните, в какое время это было?

— Мы вообще-то встречались часто. Она ведь живет напротив. А тогда это было в восемь или в полдевятого. Я знаю это, потому что собиралась идти смотреть «Американского идола». — Росита бросила взгляд на телевизор, стоящий напротив дивана, затем на пластиковое распятие и перекрестилась.

— Как по-вашему, куда направлялась Сузи в такое время?

Росита пожала плечами и посмотрела на Перлмуттера: тот стоял в дверном проеме со стаканом в руке.

— Пожалуйста, расскажите все, что знаете. — Кейт погладила руку Роситы. — Нам тогда будет легче найти того, кто так ужасно поступил с ней. — Она заглянула в глаза Росите. — Вы ведь любили ее?

— Она не сделала никому ничего плохого.

— Не сомневаюсь. Как говорится в Священном Писании, ее повели как агнца на заклание.

Мартинес вскинулась:

— Вы католичка?

— Конечно. — Кейт не стала уточнять, что уже больше двадцати лет заходит в церковь, чтобы полюбоваться произведениями искусства либо присутствовать на венчании или похоронах.

— Я сразу так и подумала! — Темные глаза Роситы Мартинес засияли.

— Так куда же направлялась Сузи в тот вечер?

— Как обычно. За клиентом. Она до половины ночи шастала туда-сюда. Приводила одного, он уходил, шла за другим. Но разве за это убивают? — Росита обхватила пальцами висящий на шее серебряный крест и посмотрела на Кейт. — Мария Магдалина, она тоже была такая, но Христос считал ее хорошей женщиной.

Кейт кивнула:

— Вы совершенно правы. А теперь скажите, Росита, — надеюсь, вы не возражаете, что я вас так называю, — у Сузи были постоянные мужчины, которые появлялись здесь часто?

— Их было немного.

— Припомните хотя бы одного.

Росита Мартинес наморщила лоб.

— Один мужчина походил на бизнесмена. Я так говорю, потому что он всегда был при костюме.

— Ну и какой он? Высокий, низкий, лысый?

— Помню, как-то он вошел в подъезд, а я собралась в супермаркет за молоком: не люблю кофе без молока, а он как раз входил. Значит, прошел мимо меня, такой высокий.

— У вас потрясающая память! — воскликнула Кейт. — И какого он возраста, хотя бы примерно?

— Не знаю. У него было такое лицо… понимаете, немного похож на ребенка. Красавчик.

— Вы узнали бы его на фотографии? — спросил Перлмуттер, решив, что пора принять участие в разговоре.

— Si.[16] Думаю, да. Он был здесь много раз. А впервые я увидела его… — Росита Мартинес сжала в ладони маленькое распятие, — весной. Наверное, в конце апреля. День был очень приятный, первый такой после зимы. Я разговаривала с мистером Диасом. Он работает на мусоровозе, приятный человек, джентльмен, хотя и на такой работе. — Она хмыкнула. — Так вот, мистер Диас говорил, что когда нет снега, мусор убирать гораздо легче, но летом, в жару, станет еще хуже, вонь и все такое…

— И значит, тогда вы впервые увидели его? — мягко прервала ее Кейт.

— Si. Да. Он входил в дом и нервничал. Смотрел на дом, потом на бумажку, у него в руке была такая бумажка, ну, с клеем на одной стороне.

— И что дальше?

— Потом, значит, он, видно, удостоверился, что попал в нужное место, и вошел. Я, помню, удивилась, чего это такой видный мужчина оказался в нашем занюханном Бронксе. К кому пришел? Так вот, скажу вам правду, когда он вошел в подъезд, я приоткрыла дверь и увидела, что он направился к квартире Сузи. А потом посмотрела на мистера Диаса, ну, понимаете, подняла брови, ну, чтобы показать, вот, мол, зачем этот парень сюда пожаловал. А теперь… — Росита поправила крест на шее, — теперь я жалею, что так тогда подумала. — Она встревоженно взглянула на Кейт: — Думаете, это он… убил Сузи?

— Не знаю. Но мы непременно выясним. — Она похлопала Роситу по руке. Браслеты негромко звякнули. — Кстати, не знаете, Сузи не рисовала?

— Рисовала?! — удивилась Росита Мартинес. — Что значит рисовала?

— Ну, писала картины масляной краской, на холсте.

— Из жизни Иисуса?

— Нет, обычные картины. Пейзажи, фрукты.

— Фрукты? — Росита пожала плечами с таким видом, будто впервые слышала, что на картинах изображают фрукты. — Нет, едва ли. Я никогда не видела в ее квартире никаких картин.

Кейт не сомневалась в этом, но спросила на всякий случай:

— А еще у нее были постоянные?

— Да, еще один бойфренд. Ночевал здесь много раз. Не такой симпатичный, как тот. Но кто я такая, чтобы судить?

— Уверена, вы прекрасно разбираетесь в людях, — заметила Кейт. — И как этот бойфренд выглядел?

— Чернокожий. Тощий. Высокий. С длинными волосами в таких завитушках.

— Дредлоксы.

— Si. Точно. И в руке у него всегда была трость, серебряная, видно, дорогая. Не знаю, зачем она ему понадобилась. Он совсем не хромал. Молодой человек. Наверное, носил ее для красоты.

— У вас память что надо, — сказала Кейт. — Правда, Ники?

Перлмуттер энергично закивал.

— Не было ли у него татуировок или шрамов? — спросила Кейт.

— О, Иисус, как я могла забыть?! Да, шрам. Жуткий. Вот здесь, через все горло. — Росита показала на себе и перекрестилась.

— Не возражаете, если вас отвезут в участок и вы посмотрите кое-какие фотографии? — Перлмуттер взглянул на Роситу.

— Это необходимо, — добавила Кейт и улыбнулась.

— Ладно. — Росита Мартинес поправила волосы.

Перлмуттер пошел позвонить в участок, чтобы прислали машину, а Кейт, не переставая хвалить память Роситы, задала еще несколько вопросов. К тому времени, когда пришла машина, они болтали, как старые приятельницы.

— Вы очень милая женщина, — сказала Росита Мартинес на прощание. — И красивая. Только немного худая. Наверное, сидите на диете?

— Нет, — заверила ее Кейт. — Ем все время, но почему-то не поправляюсь.

— Приходите ко мне в гости. Я приготовлю для вас что-нибудь вкусненькое. Любите жареные бананы?

— Обожаю, — ответила Кейт.

* * *

— Впечатляет, — заметил Перлмуттер по дороге к квартире Сузи Уайт. — Еще десять минут, и эта женщина удочерила бы вас.

— Она соскучилась по общению. С ней уже наверное давно никто не разговаривал по душам.

Перлмуттер сорвал кусок пленки, которой полицейские заклеили дверь. Протянул Кейт перчатки, надел сам, после чего повернул ключ в замке.

Квартира Сузи Уайт (однокомнатная, в одном конце небольшой закуток для кухни, в другом — ванная комната) была наполнена густой смесью запахов. Пота, пива, секса, пиццы, мусора и смерти.

Никаких ликов святых и распятий. У стены широкая кровать, над ней обычные картинки, вырезанные из глянцевых журналов, и фотографии длинноволосых рок-звезд, Джон Бон Джови, Стивен Тайлер, Эксл Роуз.

Здесь уже поработали криминалисты, так что все представляющее какой-то интерес отсутствовало. Повсюду были видны следы порошка для выявления отпечатков пальцев. На кухонной раковине, небольшом холодильнике, подоконнике, торшере. Пятна на линолеуме — во многих местах. То ли старые, то ли недавние следы крови — определить было трудно.

В тесной ванной комнате Кейт открыла шкафчик с треснувшим зеркалом. Внутри обнаружила тюбик помады «Черная вишня» и дешевую ссохшуюся кисточку для макияжа.

Укладывая их в пакет, Кейт неожиданно почувствовала знакомый еще с коповских времен легкий озноб; он появлялся каждый раз, когда она нападала на след. Значит, нужно искать.

— Нашли что-нибудь? — спросил Перлмуттер, когда Кейт вышла в комнату.

Покачав головой, Кейт начала разглядывать «алтарь» Сузи Уайт. Фотографии топ-моделей и рок-звезд на стене. Кудрявые локоны Джона Бон Джови, гримаса-улыбка Стивена Тайлера. И вот между двумя моделями канцелярской кнопкой приколота фотография, сделанная в автомате. Четыре последовательных снимка. Чернокожий мужчина и молодая белая женщина, прижавшиеся друг к другу в тесной будке.

— Вот он, ее бойфренд. — Кейт сняла фотографии. — Видите, дредлоксы, о которых говорила Мартинес. Как это криминалисты пропустили?

— Убийство уличной проститутки не такое уж серьезное дело, чтобы очень стараться.

— Но ведь она звено серии.

— Тогда криминалисты об этом не знали.

— Вы правы. Покажем Росите Мартинес, может, она опознает. Хотя это наверняка не наш клиент. Они никогда не знакомятся с жертвами и уж тем более не фотографируются с ними. — Кейт посмотрела на смеющееся лицо Сузи Уайт. Симпатичная девушка, добрая улыбка, несмотря на такой образ жизни.

— Пошли, — сказал Перлмуттер. — Следующая квартира в трех кварталах отсюда.



«Это совершенно не стыкуется, — думала Кейт, осматривая с Перлмуттером квартиру Марши Стимсон, второй жертвы маньяка, грязную дыру в трехэтажном, почти необитаемом доме, на безлюдной боковой улице. — Он убивает двух проституток в Бронксе, а затем почему-то переезжает в центр города и нападает на… Ричарда. Почему?»

— Ну, здесь искать без толку. — Перлмуттер обвел взглядом квартирку. — Криминалисты поработали основательно.

Ящики деревянного комода были вынуты, содержимое вывалено На пол и рассортировано. На солидных размеров кровати, рабочем месте жрицы любви, не было ни одеяла, ни простыней. Только голый комковатый матрац весь в пятнах крови.

— А здесь выявлены свидетели? — спросила Кейт.

— Нет, — ответил Перлмуттер. — Полицейские опросили всех жителей соседних домов. Никто ничего не видел и не слышал. И никто не опознал эту женщину. Возможно, она самовольно вселилась в пустующую квартиру. Ведь дом назначен под снос.

Кейт оглядела унылую комнату. Почти все обсыпано похожим на перхоть порошком для выявления отпечатков пальцев. Трещины в потолке, на стене бесплатный календарь мебельного магазина Райнхолдта, рядом дешевое зеркало в полный рост в пластмассовой рамке. Представив себе, как Марша Стимсон прихорашивается перед выходом на работу, Кейт посмотрела на репродукцию картины Гогена, вырезанную из какого-то журнала. Таити, зелень и голубизна, полуобнаженные женщины на фоне хижин. Рай. Наверное, в мечтах Марша Стимсон не раз переносилась сюда из своей безотрадной жизни.

Кейт осторожно вытащила кнопку и сунула репродукцию в пакет.

— Зачем? — спросил Перлмуттер.

— Понимаете, наш клиент явно зациклен на цвете. И я подумала, а вдруг он на секунду потерял бдительность и прикоснулся к репродукции без перчаток.

— Верно, — согласился Ники. — Тем более что Гоген — один из величайших колористов.

— Вижу, вы разбираетесь в живописи.

— Не очень. Но мне нравится Гоген. Я даже лелею мечту когда-нибудь побывать в тех краях.



— Итак, — начала рассуждать Кейт, когда они снова сели в машину, — он проникает в квартиры двух проституток, зверски их убивает и оставляет картины. Непонятно зачем. С Маршей Стимсон было несложно, в этом доме никто не живет, но квартира Сузи Уайт выходит в обширный холл. Его мог кто-нибудь увидеть. Зачем он так рисковал?

— Может, он был неравнодушен к ней? — предположил Перлмуттер. — Например, «снимал» ее однажды и знал, где найти.

Кейт потянулась за пачкой сигарет, увидев ее в бардачке.

— Можно?

— Пожалуйста, — ответил Перлмуттер. — Я сам не курю, а держу, чтобы угощать. Свидетелей, арестованных.

— Надеюсь, вы не станете читать мне лекцию о вреде курения? — Кейт вынула автомобильную зажигалку.

— Ни в коем случае. Но предупреждаю: они тут лежат очень давно.

Кейт прикурила и закашлялась.

— Действительно, сигареты немного залежавшиеся.

— Я же говорил.

Кейт посмотрела в окно.

— Очень трудно связать все три преступления. Две женщины, а потом мужчина. Выходит, пол для него значения не имеет. Женщины были изнасилованы?

— Согласно заключению коронера, нет.

О Ричарде она не спросила. Не хотела знать.

— Так что же связывает эти преступления?

— Способ убийства. Картины.

— Не знаете, в лаборатории уже закончили с картинами?

— Только с первыми двумя, — ответил Перлмуттер. — А последняя…

Кейт вздохнула.

— Вы хотите сказать, та, что оставлена на месте убийства моего мужа? Говорите прямо, Перлмуттер, без обиняков. Иначе нам будет трудно вместе работать.

— Да, — сказал он, — та, что оставлена на месте убийства вашего мужа.

— Спасибо.

— И пожалуйста, зовите меня Ники.

— А вы меня — Кейт.

Перлмуттер улыбнулся и устремил взгляд на дорогу.

Кейт посмотрела на часы и вспомнила, что назначила встречу с редактором выпуска программы «Портреты художников», запись интервью с Бойдом Уэртером была уже заявлена в эфир на следующей неделе. Продюсер звонил ей раз пять, предлагал отложить передачу, но Кейт отказалась.

— Довезите меня, пожалуйста, до центра.

— Нет проблем.

— Чудесно. Но я должна быть там через двадцать минут.

Перлмуттер рассмеялся:

— Это сложнее.

— Я опаздываю на встречу с редактором. У меня есть передача на телевидении…

— Мне она очень нравится.

— Вы смотрите ее?

— А откуда, вы думаете, я узнал о Гогене?

Кейт улыбнулась.

— Пристегните ремень, сегодня вечером будет трясти! — произнес Перлмуттер драматическим голосом и бросил взгляд на Кейт. — Я домчу вас туда за пятнадцать минут, если скажете, откуда эти слова.

— Пара пустяков. Это реплика Бетт Дэвис из кинофильма «Все о Еве».

Перлмуттер быстрым движением схватил проблесковый маячок, высунул из окна мускулистую руку и поставил на крышу машины.

— Придется воспользоваться им, хотя это и против правил.

— А как насчет сирены?

Перлмуттер улыбнулся и щелкнул выключателем.

Глава 9


«Рядом с телом Ротштайна была обнаружена картина, что связывает жестокое убийство известного манхэттенского адвоката с двумя недавними аналогичными преступлениями, совершенными в Бронксе. Правда, пока Управление полиции Нью-Йорка это не подтверждает и не опровергает. Картина, оставленная убийцей на месте преступления, представляет собой натюрморт. Фрукты в вазе с голубыми полосками…»


Леонардо Альберто Мартини (известный в свое время в мире искусства как Лео Альберт) прервал чтение заметки в «Нью-Йорк пост» в том же месте, где и предыдущие два раза.

Происходило это потому, что его испачканные краской пальцы охватывали сейчас именно такую вазу с голубыми полосками.

Лео устало опустился в кресло. Почему-то мимоходом удивился тому, как сильно выцвела обивка. Впрочем, это не важно, выцвела, не выцвела, она все равно заляпана краской. Ему сейчас внушало отвращение все, прежде всего он сам и его картины. Тут же пришла спасительная мысль о самоубийстве, довольно регулярно посещавшая его последние тридцать лет.

Тридцать лет назад он был на пороге славы. Перед ним приоткрылась дверь в мир звезд. Его работы выставляли в самой престижной галерее на Пятьдесят седьмой стрит, специализирующейся на перспективных художниках. В «Новостях изобразительного искусства» Лео назвали «художником, за творчеством которого нужно следить… абстрактным живописцем редкой выразительности, подлинным колористом». Кураторы отбирали его большие красочные абстрактные полотна для различных выставок, а коллекционеры расхватывали их и вешали в своих гостиных. Но потом «минимализмом» все пресытились. Декоративная живопись вышла из моды, а вместе с ней и Лео. Никто ничего не покупал, галерейщики его больше не приглашали его, кураторы и коллекционеры перестали посещать мастерскую, и даже приятели-художники начали сторониться, боясь подхватить вирус невезения.

В следующее десятилетие удалось устроить только две выставки, обе скандально провальные. Теперь Лео рисовал только ночами и в уик-энды, потому что будние дни, с девяти до пяти, проводил на работе, обслуживал ксероксы.

Лео пошевелился в кресле. Задумчиво намотал на пораженный артритом палец седую прядь. В одну сторону, потом в другую. Посмотрел на мольберт с абстрактной композицией, над которой сейчас работал, а затем на пачку стодолларовых купюр, заработанных на банальной небольшой картине. Фрукты он мог оставить на столе, но положил их в вазу с голубыми полосками: так было немного интереснее.

Конечно, как и любой художник-профессионал, Лео написал натюрморт в своем собственном особом стиле, выработанном за сорок с лишним лет. Его суть выражалась прежде всего в том, что он никогда не использовал белую краску. Ее заменял незакрашенный холст. Этот прием Лео перенял у выдающегося французского художника Анри Матисса. Во-вторых, он натирал картину скипидаром, используя кисти с пенными наконечниками или аккуратно обрезанную губку. Так что мазков вообще не было видно. Лео приписывал открытие этого метода себе, хотя знал, что его использовали и другие современные художники.

Для себя он такую картину, конечно, писать не стал бы, но мыслимое ли дело отказаться от пяти тысяч долларов?

Так легко деньги к нему еще никогда не приходили. Лео писал натюрморт всего два часа. Яблоко и два банана в вазе с голубыми полосками. Доставил картину заказчику с еще не просохшей краской и получил за нее пачку сотенных в конверте. Естественно, обрадовался. На этой паршивой работе за такие деньги пришлось бы вкалывать ой-ой-ой сколько. И вот в газете написано, что его натюрморт с вазой с голубыми полосками нашли рядом с убитым адвокатом. Тут уж не до веселья.

Лео вскочил и нервно заходил по маленькой квартире.

Подбежал к незастеленной кровати, где лежали деньги, взял сверху несколько хрустящих сотенных, сунул в карман потертой джинсовой куртки, остальное спрятал под матрац. Решил вначале сходить в магазин фирмы «Ливайс» на Бродвее и купить новый костюм, а потом подумать, что делать дальше.

У двери Лео вдруг обернулся, подбежал к столу, схватил вазу. Замахнулся, чтобы разбить, но передумал. Лучше расколотить ее на улице у мусорного бака.

Однако через минуту снова изменил решение. Если ситуация изменится, ваза может пригодиться.

Лео обвел глазами комнату в поисках места, куда ее спрятать, и вспомнил вчерашний сериал, где главный герой поместил украденные ювелирные изделия в сливной бачок туалета.

Лео быстро проделал то же самое с вазой, аккуратно поставив ее рядом с черной резиновой пробкой.



Кейт провозилась с редактором почти шесть часов. Потом села в такси, чтобы ехать домой, но неожиданно изменила маршрут. Ее довезли до особняка, где размещался офис фонда «Дорогу талантам». Она провела там час, просматривая электронную почту и прослушивая телефонные сообщения, оставленные на автоответчике. Нужно было еще просмотреть заявки на программу следующего года, но она не смогла заставить себя заниматься этим, потому что мысли устремились совсем к другому.

Придется звонить Блэр Самнер.

Жена известного мультимиллионера, в свое время клиента Ричарда, активно занималась благотворительностью. Поддерживала Нью-Йоркскую публичную библиотеку, Ботанический сад, была членом советов «Метрополитен-опера», Комитета по охране памятников и еще по крайней мере десятка других культурных учреждений.

Последние несколько дней Блэр пыталась дозвониться Кейт, но неизменно попадала на автоответчик.

Теперь Кейт слушала автоответчик Блэр: «Меня сейчас нет дома, пожалуйста, оставьте сообщение…»

— Блэр. Это я…

— Дорогая! — Блэр тут же выключила автоответчик. — Слава Богу. Как ты?

Кейт глубоко вздохнула.

— Нормально. Мне нужна помощь.

— Пожалуйста.

— Замени меня в фонде «Дорогу талантам».

— Конечно, дорогая. Но я смогу появляться там только после полудня. Что именно нужно сделать?

— Просмотреть файлы детей на следующий сезон, переговорить с директором, ну и всякие мелочи.

— Сделаю, дорогая. Хотя…

— Что?

— Нет, все в порядке. Дела с коленями отложу.

Кейт знала, речь идет об очередной пластической операции. На сей раз на коленях. Потому что во всех остальных местах подтяжки уже сделаны.

— Конечно, колени. Как я могла забыть?

— Издевайся сколько хочешь, дорогая, но посмотрим, как ты заговоришь, достигнув моего возраста.

Кейт усмехнулась. Настоящий возраст Блэр был строго засекречен, а глядя на лицо, ей никто не дал бы больше тридцати пяти.

— Не прибедняйся, дорогая. Твои колени в лучшем состоянии, чем мои.

— Не говори ничего. Я охотно займусь делами фонда. А мои бедные старые колени подождут. — Блэр сменила тему. — Кейт, мне очень хочется увидеть тебя. Перестань прятаться. Я знаю тебя, дорогая. Ты все храбришься…

— Мы увидимся, Блэр, — прервала ее Кейт. — Скоро. Обещаю.



В холодильнике ее ждал ужин, приготовленный экономкой Лусилл, а на кухонной стойке — инструкции, как разогревать. Но ужинать было уже поздно, к тому же Кейт есть не хотела. Не включая света, она прошла в гостиную. Окинула взглядом посеребренные луной знакомые предметы, которые они с Ричардом так любили.

Да, пожалуй, квартиру придется продать. Куда ей такая большая? Нужно постепенно привыкать к одиночеству.

Но это в будущем. А как заполнить пустоту сейчас? Может, Нола переедет?

Эта мысль согрела ее, но ненадолго. Наверное, не стоит давить на девушку. Если Нола сама захочет, тогда другое дело, а тащить ее сюда, чтобы она составила компанию… это ни к чему.

В полумраке мигал маленький красный маячок, лампочка автоответчика. Семнадцать сообщений. Даже мысль о том, что нужно с кем-то разговаривать, выслушивать слова утешения, была для Кейт непереносима. Она заставила себя позвонить только матери Ричарда; Разговор длился ровно одну минуту, каждый день один и тот же.

— Как ты, дорогая?

— Нормально. А какая у вас во Флориде погода?

— Хорошая. Когда ты приедешь?

— Скоро.

— Ну, пока.

— Пока.

Ни единого слова о Ричарде.

Кейт уронила на стол папки с делами по первым двум убийствам и опустилась в кресло. Зачем она взяла их домой? Старая привычка. Дома ей всегда работалось лучше.

Кейт раскрыла одну, разложила фотографии. Растерзанное тело Сузи Уайт, снятое с разных точек. Кошмар!

И без того тошно.

Она смахнула фотографии в папку и развернула газету. В первый раз после убийства Ричарда.

Зачем-то поместили ее фотографию. Кейт знала, что маньяки часто охотятся на копов, занимающихся расследованием их преступлений, и на репортеров, освещающих расследование. Этого еще не хватало. Кейт закрыла газету и поднялась.

На кухне достала из холодильника диетическую колу, сорвала крышку, сделала большой глоток. Вообще-то перед сном это не очень хорошо, но все равно спать она сейчас не собиралась. Прошла в кабинет, опустилась в мягкое кожаное кресло, включила телевизор.

Новости. Говорил репортер, стоящий в безлюдной местности у реки. Из Гудзона выловлено мертвое тело. Молодая девушка, возможно, подросток. Идентифицировать личность пока не удалось. Кейт показалось, что он произнес слово «Бронкс». Скорее всего это не имеет ничего общего с их делом, но сейчас каждое убийство должно настораживать.

Кейт позвонила в участок. Ответил дежурный. Да, это в Бронксе. Но девушка просто зарезана, и рядом никаких кар тин. Расследовать будут в Бронксе.

— Спокойной ночи.

Вряд ли она будет спокойной.

Кейт выключила телевизор. Поставила компакт-диск и медленно двинулась по коридору в спальню, где, сбросив одежду, взяла пижаму Ричарда и прижала к лицу. Его запах сейчас едва ощущался. А скоро вообще исчезнет. Она это знала.

С фотографии на туалетном столике ей улыбался Ричард.

— Привет, милый. — Кейт заставила себя улыбнуться. Пальцы автоматически коснулись кольца и натянули цепочку.

Она быстро прошла на кухню, порылась в кладовой, нашла то, что искала.

Вернувшись в спальню, поставила две свечи по обе стороны фотографии Ричарда. Чиркнула спичкой, вдохнула запах серы. Пламя отбрасывало золотистые блики на рамку и зажим для купюр.

Оказывается, она по-прежнему католичка. Такая же, как ее ирландские тетушки.

Кейт перестала ходить в церковь после смерти отца, вложив остатки веры в работу. Вначале полицейскую, затем по подготовке диссертации, позднее — в фонде. Ее храмом стала работа.

Но сейчас это понадобилось Кейт. Свечи, горящие рядом с портретом Ричарда, немного добавляли сил, успокаивали.

Она надела его пижаму, подвернула штанины и осторожно села на постель.

Сегодня весь день Кейт держалась стойко. Но теперь уже не могла скрывать горе. Она бросила взгляд на ту часть постели, где спал Ричард, — на ровно застеленное одеяло, взбитую подушку, — прислушалась к словам блюза, который исполняла Джоан Арматрадин своим глубоким низким голосом, — «ты нужен мне, нужен…» — и наконец дала волю слезам.

Глава 10

Он перебирает газеты, разбросанные по полу рядом с кушеткой. Там написана какая-то чепуха. Натюрморт с вазой в голубую полоску? «Понятия не имею».

«И мужчина? Я не помню никакого мужчину.

Может, я сделал это в бреду? Не исключено. Мне иногда вообще кажется, что все сон».

Он трет пальцами воспаленные глаза.

«Всех остальных я отлично помню. По какой причине выбрал, и так далее. А мужчину — нет. Почему?»

«Иногда мне кажется, что я схожу с ума, иногда…»

Он смотрит на прислоненные к стене две последние картины. Пряди волос, замазанные кровью. Если был какой-то мужчина, то должна быть и третья картина. Почему же ее нет?

Потому что не было никакого мужчины. Он бы помнил. Он не сумасшедший.

«Иногда мне кажется, что я схожу с ума, иногда…»

— Заткнись!

Он закрывает глаза и видит девушку. Она стоит под уличным фонарем, натягивает на колени мини.

«К ней я подготовился плохо. Было, конечно, несколько ярких секунд, но этого мало. Очень мало. Вся беда в том, что я не знаю, как это продлить».

Он берет другую газету, где говорится об убитой девушке, которую выловили из реки. Здесь нет никаких сведений. Это хорошо.

«Нет, это здоррр-р-р-рово, здоррр-р-р-рово, здоррр-р-р-рово!»

— Погоди, Тони! Я думаю! — вскрикивает он и тут же спохватывается. — Извини, Тони. — Он не хочет обижать старого друга. На Тони можно положиться, как и на Бренду, Брендона, Дилана, Донну. Порой на Стива тоже, но не на Дэвида, которого он считает похожим на себя и потому не доверяет ему.

Он снова берет небольшую сильную лупу, без которой не способен читать. Чернильно-черные слова на газетной странице похожи на гигантских муравьев. Странно, что их волнует судьба этих проституток. Кому они нужны?

А вот мужчина другое дело. Адвокат, богатый человек.

Он прочитывает все, что написано об этом в «Пост», затем берет «Нью-Йорк тайме», внимательно изучает небольшую фотографию с подписью «Ричард и Кейт Ротштайн». Женщина кажется ему знакомой. Он определенно где-то видел ее. Лупа превращает и без того зернистые изображения в абстрактный узор из черных точек. Ту часть заметки, где говорится о жене убитого, он прочитывает несколько раз. Историк искусств. Ис-то-рик. Ис-то-рик. Это же неправильно. Ведь она женщина. Значит, нужно говорить «историчка».

Выходит, он все же не дурак. А?

«Иногда мне кажется, что я…»

— Заткнись!

Он пытается унять шум в голове, вглядывается сквозь лупу в текст.


«Миссис Макиннон-Ротштайн широко известна в мире изобразительного искусства, крупный эксперт по современной живописи…»


Он закрывает глаза и улыбается, воображая, как эта историчка искусств смотрит на его картины.



Плиточный пол комнаты вещественных доказательств расцвечивали прямоугольники утреннего света, но от этого она не становилась уютнее.

— Познакомьтесь, специальный агент Марти Грейндж, — сказал Флойд Браун.

Перед Кейт стоял крепко сложенный мужчина, похожий на Попая.[17] Рост примерно метр семьдесят пять. Рукава рубашки закатаны. Желтый галстук. Накрахмаленный воротничок, видно, туговат, потому что толстая шея покраснела. Он выпятил широкую грудь, как солдат, приготовившийся к строевому смотру, посверлил Кейт своими маленькими острыми глазками и шумно откашлялся.

— Слышал о вас.

— Надеюсь, только хорошее. — Кейт улыбнулась.

Он на улыбку не ответил.

— Агент Грейндж представляет Манхэттенское отделение ФБР, — пояснил Браун. — Он будет работать вместе с нами над расследованием этого дела.

— Великолепно, — отозвалась Кейт.