– Подумай, подумай, не торопись. Я не шутейно говорю.

В Советском Союзе положение дел было даже худшим. Сталин отдал приказ, чтобы жители Москвы не покидали город, он даже велел НКВД расстреливать, тех, кто хотел бежать отсюда. Ко времени взрыва бомбы в Москве находилось гораздо больше жителей, чем это было необходимо, и высокие многоквартирные дома, наскоро построенные из бетона, чтобы расселить в них как можно больше людей, обрушились на своих обитателей, снесенные ударной волной. Число жертв было огромным, и негде было взять ни достаточного количества продуктов питания, ни питьевой воды, ни лекарств, чтобы помочь им. Это был чудовищный удар даже в сравнении с другими катастрофическими потерями, которые советские люди испытали на протяжении этой войны. После взрыва бомбы куда-то исчезли Сталин и большая часть Политбюро, оставило свои здания на площади Дзержинского высшее руководство НКВД. Большинство политических органов советского правительства осталось без руководства, без директивных указаний и без какой-либо помощи. Та помощь, которая оказалась доступной, поступала от отдельных лиц и небольших объединений и несколько позже — от Красной Армии. На том месте, которое ранее принадлежало всегда и во всем участвующей Коммунистической партии, образовался политический вакуум, и советский народ дрогнул. Помимо всего прочего, Москва являлась стратегическим центром, в котором сходились все железные дороги государства, и разрушение этого центра нарушило доставку оружия и боеприпасов на фронт. Советские люди нуждались в вожде, и они получили его: маршал Георгий Константинович Жуков сплотил вокруг себя военное руководство, а также оставшихся в живых членов Политбюро и начал восстановление основных элементов механизма управления, разрушенного атомной бомбардировкой Москвы.

Игнатий замолк.

Гейзенберг опасался успеха своего детища почти в той же степени, в какой он боялся последствий неудачи. И он сам, и другие члены «Уранового клуба» знали, каким ужасным будет атомное оружие, и не хотели, чтобы им завладел Гитлер. Но везде и повсюду Гейзенберг чувствовал за своей спиной беззастенчивую настырность Гиммлера и его СС. Куда бы он ни шел, с кем бы ни говорил, что бы ни делал — все являлось постоянным объектом пристального внимания. Нет, ему были готовы оказать любую поддержку, к нему относились с безучастным дружелюбием и ревностно бросались исполнять все, что он просил. И все-таки на самом деле они, подобно неким кровожадным зверям, таились в засаде, выжидая, когда представится возможность терзать и убивать любого, кого им прикажут растерзать или убить. Когда одна за другой находили свое решение научные проблемы, встававшие на пути разработки атомной бомбы, Гиммлер слал поздравления, и от него приходили дополнительные почести и награды. Но как только возникали какие-то трудности, он приезжал без предупреждения и инспектировал работы с пугающим вниманием к мелочам. Однажды Гейзенберга посетил сам Гитлер, и Гейзенберг почувствовал неожиданный прилив гордости, на смену которой пришел стыд, поскольку он в который раз снова почувствовал, что и он сам, и его физики являются соучастниками в массовом уничтожении тысяч человеческих душ. В налетах бомбардировочной авиации союзников и сам профессор, и его семья потеряли многих друзей и родственников, и иногда случалось так, что он тоже мог стать жертвой бомбежки. Временами злость по поводу того, что он оказался на волосок от гибели, а также горечь утрат подгоняли профессора. Однако большую часть времени та скорость, с которой они приближались к созданию немыслимого оружия, наполняла его душу отчаянной болью.

«Не угостил бы на самом деле… дикошарый! Разбирайся потом», – думал он.

– Ну как?

И вот этот день пришел. Мельничные жернова пропаганды обрушивали на население водопады из экстренных радиосообщений, газетных статей и кадров кинохроники, в которых на все лады прославлялась «величественная победа». Везде были расклеены фотографии безжизненных пустынь, возникших на месте древних и прекрасных городов, и насколько мог видеть профессор, люди на улицах Германии ликовали. Они поверили объявлениям о том, что война уже почти закончилась и что рейх выиграл ее. Гейзенберг надеялся, что первая же бомба первого же налета союзной авиации не пролетит мимо него. Глядя на фотографии, запечатлевшие ужас, созданный им и его командой, он искренне жалел о том, что не погиб в налетах задолго до этого дня. Когда сирены и отдаленный гул зенитных орудий известили Гейзенберга о начале вечернего налета авиации союзников, он с надеждой поднял глаза к небу. «Может быть, — подумал профессор, — мне повезет, и на этот раз они не промахнутся».

– Не знаю я, где они, милый ты человек.

– Иди еще подумай.

Игнатий поднялся.

В Саутвике состоялась встреча членов британского чрезвычайного кабинета с верховным главнокомандующим англо-американскими войсками генералом Эйзенхауэром с целью обсудить немедленные меры по преодолению последствий немецкого нападения. Самым главным вопросом был вопрос о том, будет ли атомная бомба сброшена снова, и если будет, то когда. Наибольшую озабоченность вызывали вероятные цели, которыми являлись крупные промышленные города Англии и военные базы, в которых были сосредоточены ударные группы войск для предстоящего вторжения в Европу. Задача первостепенной важности заключалась в эвакуации мирного населения таких городов, как Бирмингем, Манчестер, Саутгемптон и Ковентри, а также рассредоточении крупных военных соединений, распределив части по мелким лагерям, и таким образом сделав их менее привлекательными целями с военной точки зрения. На неопределенный период, по крайней мере до тех пор, пока не будет уничтожено грозное немецкое оружие или найден способ противостоять ему, пришлось отложить высадку десанта на континент, которая под кодовым названием «Операция «Оверлорд» изначально планировалась на май-июнь. Проходящая с боями высадка морского десанта в Анцио на берегах Италии являлась единственной операцией западных союзников, развитие которой вселяло надежду на успех. Однако ее тоже нельзя было считать неуязвимой с точки зрения атомного удара. Независимо от того, насколько тщательно планируются подобные амфибийные операции, они неизбежно сопровождаются концентрацией больших сил на относительно малых участках побережья и при плотном скоплении военных кораблей. Подобное сосредоточение сил и средств представляет собой заманчивую цель для нанесения ядерного удара. По крайней мере на текущий момент Европа останется в руках у нацистов. Разработчикам боевых операций войск союзников больше всего не давали покоя вопросы, сколько подобных бомб имеют в своем распоряжении нацисты и где они нанесут повторный удар?

Кузьма запер его, вышел на улицу, закурил. Потом вернулся в сельсовет, расстелил на лавке кожан, дунул в ламповое стекло. Язычок пламени вытянулся в лампе, оторвался от фитиля и умер. Лампа тихонько фукнула… Долго еще из стекла вился крученой струйкой грязный дымок. Завоняло теплым керосином и сажей.

Перед Советским Союзом, которым теперь правил Жуков, стояли те же вопросы, но их тяжесть усугублялась тем, что жертв было гораздо больше, чем возможностей помочь им. В соответствии с направлением господствующих ветров произошло выпадение радиоактивных осадков на десятках тысячах гектаров к югу и к востоку от Москвы, которое сопровождалось распространением лучевой болезни. В поисках хоть какой-нибудь помощи хоть откуда-нибудь беженцы из всех районов, окружающих Москву, осаждали проходящие поезда и грузовые машины, они заполонили все дороги. Апрель в том году был сырым и холодным, найти приют и кров было очень трудно, и множество семей пыталось выжить в полях и лесах Центральной России. К тому же Жукову нужно было вести войну, и его войска были собраны в кулак и готовы, подобно сжатой пружине, нанести удар по немцам в Белоруссии. Ему оставалось либо выжидать, когда немцы сбросят еще одну атомную бомбу на Красную Армию, либо отдать приказ наступать. Активные боевые действия имели дополнительное преимущество — его войска окажутся в непосредственном соприкосновении с фашистами, и если те решат применить против них атомную бомбу, они одновременно применят ее и против своих. Красноармейцы были готовы к бою, в их душах пылала неугасимая ненависть к немецко-фашистским захватчикам. По приказу маршала Красная Армия ударила по врагу.

Светало.

Немецкая атака с применением атомного оружия вселила страх и тревогу в американцев как в самом Вашингтоне, так и на территории всех Соединенных Штатов. А что если нацисты способны нанести свои удары и по нашим городам? Конгресс собрался на специальное совещание, чтобы обсудить меры предосторожности в части эвакуации населения Нью-Йорка, Филадельфии, Вашингтона и других районов, которые могли бы стать объектами немецкого нападения, а также призвал военное руководство страны усилить противовоздушную оборону городов восточного побережья. Несмотря на то, что он даже внешне выглядел более больным, чем ранее, президент Рузвельт встретился с генералом Джорджем Маршаллом и генералом Хэпом Арнольдом, с тем чтобы составить план единственной меры, которая сможет остановить Германию, а именно ядерного контрудара по Берлину. Руководитель Манхэттенского проекта генерал Лесли Гроувз заверил разработчиков плана, что в конце октября или начале ноября в их распоряжении будет как минимум один, а может быть, даже и два рабочих варианта атомной бомбы примерно с такими же тактико-техническими характеристиками, как у немецкого оружия. Вскоре после этого будут изготовлены следующие бомбы. Уже сейчас можно направить в Англию бомбардировщик В-29, способный нести атомную бомбу, его приведут туда экипажи, которые проходят специальную подготовку. Обмен мнениями с Черчиллем подтвердил страстное желание главы правительства Великобритании как можно скорее уничтожить Берлин вместе с Гитлером. Рузвельт приказал начать подготовку к переброске в Англию команды по подготовке и нанесению атомного удара. После этого он отправил Черчиллю сообщение: «Операция «Контрудар» началась».

– 21 -

Больше атомных бомб в распоряжении нацистов пока не было. Ученые, инженеры и техники не жалели сил, чтобы накопить количество вещества, достаточное для изготовления следующей бомбы. Однако требовалось время, чтобы провести очень трудоемкий, беспредельно медленный процесс отделения изотопов, способных к делению, от огромной массы нерасщепляющегося вещества. Все накопленное количество делящегося материала было израсходовано на бомбы, сброшенные на Лондон и Москву, и теперь Гитлеру придется подождать, пока будет наработан новый запас. Военно-воздушные силы союзников вели бомбардировки круглые сутки, обращая особое внимание на удары по любым объектам вероятного производства атомного оружия, по его возможным хранилищам или научно-исследовательским лабораториям. Все это тоже замедляло процесс производства. Круглые сутки на дороги, узловые железнодорожные станции, а также на все подземные заводы, которые только удавалось обнаружить, падали, словно дождь, крупнокалиберные авиабомбы. Поскольку ставилась задача гарантировать вывод из строя важных объектов, связанных с производством ядерного оружия, и поскольку было повышено допустимое соотношение потерь самолетов и экипажей, усилия военно-воздушных сил союзников сопровождались отчаянно высоким риском быть сбитыми.[184]

Михеюшка насмерть перепугался, когда под окном его избушки ночью заржали кони. Он снял икону и прижал к груди, готовый принять смерть. Подумал, что это разбойники.

К удивлению Гитлера, союзники почему-то не капитулировали. Он не ждал ничего иного, кроме просьб о перемирии со стороны Запада и крушения большевистского режима на Востоке. Ничего этого не случилось. Англичане и американцы стали с еще большей интенсивностью совершать свои ночные и дневные бомбардировки, а русские разносили в клочья его армии на Восточном фронте. Очевидно, урок, который получили его противники, оказался недостаточным. Гитлер приказал Гиммлеру подготовить больше атомных бомб.

Дверь распахнулась. Вошел Егор с ношей в руках.

– Михеич!

В Италии в течение всей промозглой итальянской весны немецкая армия продолжала отбивать атаки американцев и англичан на рубежах «Линии Густава». Под командованием генерал-фельдмаршала Роммеля гарнизон «крепости Европа» крепил оборону и держал порох сухим. Начиная с июня, по объектам в Великобритании были произведены первые залпы оружием возмездия — летающей бомбой Фау-1. Основная причина беспокойства нацистов находилась на востоке, там, где советскими войсками был освобожден город Севастополь, а в результате их Белорусской операции немцы были выбиты из Белоруссии, и Красная Армия вошла в Восточную Польшу. Ничто не могло остановить ее движение, и как в этом вскоре могли убедиться немецкие солдаты на передовой, она совсем не была расположена брать пленных. В кратчайшие сроки была восстановлена система снабжения фронта, и как только на оборонительные позиции немецкой армии обрушилась лавина массированного огня артиллерии и реактивных снарядов «Катюш», нацисты смогли убедиться в том, что эта новая система работает эффективно.

– Аиньки?

– Зажги огонь.

Геббельс и его министерство пропаганды поддерживали уровень энтузиазма, который породило в немецком обществе известие об успешном применении атомного оружия. Они также трубили о той каре, которая вскоре обрушится на союзников, если те не прекратят свои воздушные налеты на рейх. Но шло время, закончилось лето, наступила осень, и каждому в Германии стало ясно, что англо-американские союзники наращивают силу своих ударов с воздуха и что русские подходят все ближе и ближе. Как бы искусно она ни срабатывалась, пропаганда не могла скрыть опасность положения и постоянные потери на востоке и на юге. Союзники Германии терпели поражение один за другим, и для укрепления обороны приходилось посылать дополнительные войска на Балканы и в Венгрию. Самым тяжелым ударом для Германии стал захват советскими войсками нефтяных месторождений в Румынии. С этой потерей германская военная машина лишилась своего главного источника горючего, а не имея его в достаточных количествах, нацисты могли вести только оборонительную войну без всякой надежды на победу. Но несмотря на такие огромные потери, Гитлер верил, что его «чудо-оружие» спасет рейх. В сторону Великобритании полетели баллистические ракеты Фау-2; на вооружение люфтваффе в больших количествах стали поступать реактивные истребители и бомбардировщики. Вот-вот будет готова новая партия атомных бомб, и тогда пусть мир побережется. В соответствии с его приказом завершается разработка плана нанесения межконтинентального удара по Соединенным Штатам. Нью-Йорк будет следующим городом, которому суждено погибнуть.

– Это ты, Егорушка? А я напужался! Сичас я…

Егор положил Марью на нары, взял у Михеюшки лучину…

Гейзенберг работал с поспешностью, которая в глазах СС выглядела какой-то лихорадочной. Почти все свое время он проводил в своем подземном бункере, расположенном на глубине десятков метров от поверхности земли, где не было ни дня, ни ночи. Поскольку он круглые сутки работал в подземелье, у него не оставалось времени на то, чтобы ходить домой и навещать родных и близких. Поэтому, до тех пор пока у него не появится возможность взять несколько дней отдыха, он отправил все семейство к своей сестре в Баварию. Действуя очень осторожно и не привлекая внимания окружающих, он заказывал материалы, достать которые было труднее всего, и направлял работу своей группы в те области, которые хоть и имели отношение к разработке, но при этом являлись второстепенными и малосущественными. Чиня препятствия работе по основным и концентрируя все силы на менее важных направлениях, он намеренно оттягивал завершение работ по созданию следующей партии атомных бомб.

Марья смотрела широко открытыми глазами. Молчала. Лицо белое, как у покойницы.

– Никак убиенная? – спросил шепотом Михеюшка, заглядывая через плечо Егора.

Гейзенберг видел фотографии с горами трупов гражданского населения на них, с руинами и грудами обломков. Ему было известно о рабском труде и страданиях узников в его подземельях. Каждая ночь была для него пыткой, потому что в своих снах он видел ужасы, сотворенные им. Как обычно, эсэсовцы, с которыми ему приходилось иметь дело, не знали ни мук совести, ни пощады, и ни один день не проходил без того, чтобы он не видел, как они кого-то, как правило, кого-нибудь из обессилевших рабочих из концентрационных лагерей, забивают насмерть или убивают выстрелом в упор.

Егор отстранил его, воткнул лучину в стенку.

Если это делалось в расчете на то, чтобы подхлестнуть его, то результат оказался противоположным ожидаемому.

– Затопи печку.

Михеюшка суетливо захлопотал у камелька. И все поглядывал на нары.

Гейзенберг обнаружил, что существует нечто гораздо худшее, чем пытки и смерть, которые угрожали ему. Это нечто представляло собой существование, которое несло в себе страдания и смерть миллионов ни в чем не повинных людей. Если он даст в руки Гитлера новую партию бомб, до того как союзники успеют создать свое атомное оружие, погибнут новые миллионы людей, и на Земле победит зло, воплощением которого являются сам Гитлер и весь Третий рейх. Интересно, что самый веский довод в пользу отсрочки выпуска атомной бомбы дал ему именно сам Гитлер: Гиммлер передал его требование сделать следующую атомную бомбу меньшего веса. Полезная нагрузка ракет Фау-2 составляла около 1 000 килограммов, и Гитлеру был нужен ядерный заряд, специально приспособленный для установки на этих ракетах. На решение этой инженерной задачи требовалось время.

Марья лежала не двигаясь.



Вошел Макар. С грохотом свалил в углу седла.

Контрудар

– А коней не потырят здесь?



Никогда не сдавайтесь — никогда, никогда, никогда. Не сдавайтесь ни в великом, ни в сиюминутном, ни в большом, ни в малом, никому не уступайте, разве только что принципам чести и голосу разума. Никогда не уступайте силе, никогда не уступайте своему впечатлению о мощи противника, которая представляется вам сокрушительной. Уинстон Черчилль

– Кто, поди?… Ты спутал их?

К сентябрю 1944 года 393-я бомбардировочная эскадрилья 509-й смешанной авиагруппы прибыла в Великобританию в полном составе и приступила к учениям в районе, расположенном вне досягаемости немецких «ищеек» — высотных самолетов-разведчиков. Несмотря на пропаганду, которая лилась из Германии, не удавалось обнаружить ни одного признака готовящейся новой ядерной атаки нацистов. Интенсивная бомбардировка всех без исключения объектов, которые являлись или могли оказаться заводами для производства атомной бомбы, дала определенные результаты, и в течение некоторого времени союзники могли снова заняться подготовкой к операции вторжения. Погода на побережье Ла-Манша была ужасной, но все ждали любого ее улучшения, которое только позволило бы произвести высадку. Судя по всему, немцы были настолько уверены, что угроза атомного удара отбила у англо-американских войск всякую охоту даже думать о попытке вторжения, что они перебросили на Восточный фронт несколько первоклассных дивизий, поставив перед ними задачу остановить последнее наступление советских войск. По мнению генерала Эйзенхауэра, как только у союзников будет готова собственная атомная бомба, дверь снова распахнется для них.

– Спутать-то спутал… – Макар подошел к Марье, заглянул в лицо, улыбнулся. – Ну как?

К середине октября 393-я эскадрилья была приведена в состояние оперативной готовности, а первые американские атомные бомбы были погружены на борт крейсера «Аугуста» ВМС США, и этот корабль пересекал Атлантический океан. Благодаря чуду, рожденному напряженными усилиями, специалисты, работавшие над Манхэттенским проектом, изготовили две урановые бомбы, которые, как верилось им, по всем признакам должны будут сработать не хуже, а даже лучше, чем немецкое ядерное оружие. До применения в боевых условиях одну из этих бомб ученые-атомщики хотели испытать на своем полигоне в Нью-Мексико. Однако приказы Вашингтона требовали одного: доставить обе бомбы в Англию и в кратчайшие сроки применить их против Германии. Даже когда эти бомбы были надежно закреплены под палубами «Аугусты», ученые из Лос-Аламоса, не обращая внимания на приступы морской болезни, продолжали производить последние подключения и настройки.

Марья прикрыла глаза. Вздохнула.

Метеорологи обещали период хорошей погоды на море начиная с 9 ноября 1944 года. Поэтому 7 ноября генерал Эйзенхауэр отдал войскам вторжения приказ выходить в море. Как только десантники в 4 часа 10 минут утра 9 ноября подошли к районам высадки, Эйзенхауэр приказал, чтобы командующему авиацией его экспедиционных сил была отправлена заранее условленная шифрограмма, содержавшая всего одно слово «Oblivion» («Забвение»). По этому сигналу три бомбардировщика В-29 поднялись в воздух и взяли курс на — Германию, присоединившись по пути к тысяче или около того самолетов В-17 и В-24, которые в тот день принимали участие в нанесении бомбовых ударов по всей территории Германии. Один из самолетов В-29 нес одну из бомб Манхэттенского проекта, получившую название «Малыш». Две других машины этого типа были оснащены навигационным и контрольно-измерительным оборудованием, и перед ними в качестве вторичной была поставлена задача непосредственного охранения и защиты бомбардировщика с атомной бомбой от тех немецких истребителей, которые смогут пробиться сквозь зоны дальнего и ближнего охранения, образованные американской истребительной авиацией. Вместо традиционного изображения едва одетой дамы и надписи непристойного содержания, традиционно украшавших нос самолета, на головном В-29, который нес атомную бомбу, было написано только имя матери командира корабля.

– Перепугалась… Может даже захворать, – объяснил Макар не то Егору, не то Михеюшке.

С наступлением рассвета немцы, державшие оборону на атлантическом побережье, испытали сильнейшее потрясение, увидев тысячи кораблей у берегов Нормандии. В течение предшествующей ночи, перед тем как начать высадку основных сил, в глубину приморской территории Франции были заброшены парашютисты и подразделения воздушно-десантных войск на планерах. Однако немецкие линии связи оказались до такой степени нарушены опустошительными налетами союзной авиации, а также благодаря возросшей активности сил французского Сопротивления, что командование немецких войск не имело никакого представления о масштабах боевой операции, которая началась этой ночью. Гитлера подняли с постели только после того, как было окончательно установлено вторжение англо-американских войск на континент. Гитлер не верил своим ушам: как могло случиться такое? Связавшись со ставкой фельдмаршала Эрвина Роммеля, он потребовал доложить ему оперативную сводку и приказал ввести в бой резервные танковые дивизии. Роммель молчал, За несколько месяцев до этого, несмотря на его решительные возражения, все резервы были направлены на Восточный фронт.

Егор сидел на чурбаке, курил. Смотрел в пол.

О том, что англо-американские союзники высадили десант во Франции, Гейзенберг узнал из программы новостей, и эта новость поразила его не меньше, чем всех остальных граждан Германии. А потом он понял. Теперь и в самом деле все было кончено. Гейзенберг взял один только кожаный портфель, направился к эсэсовскому офицеру «сопровождения» и сказал последнему, что ему нужно встретиться в Берлине с Гиммлером по важному делу, касающемуся проекта атомной бомбы. Офицер удивился, но спорить не стал и, связавшись с рейхсфюрером лично, доложил ему, что профессор Гейзенберг просит о встрече и что дело не терпит отлагательства. Гиммлера устраивало, что Гейзенберг приедет к нему, у него накопился ряд важных вопросов к профессору, и это хорошо, что появляется возможность обсудить их. Из сказанного офицером можно было понять, что есть какие-то хорошие новости, а сейчас было бы как нельзя кстати сказать Гитлеру, есть ли у нас готовые новые бомбы. Гиммлер отменил все встречи, намеченные на утро, и выехал в Берлин в своем штабном автомобиле.

Несмотря на отчаянное сопротивление противника, союзники все утро штурмовали береговую полосу и несли тяжелые потери. Американские и английские штурмовики и бомбардировщики переднего края подавляли попытки немцев укрепить свою оборону. И, наконец, крошечные, не более пятачка, береговые плацдармы войск союзников стали превращаться в по-настоящему обороноспособные опорные пункты на территории, захваченной у противника. Они оказались неодолимой преградой для всех попыток немцев сбросить десант в море. Союзники вернулись на континент!

– Чего не хватает, так это самогону, – сокрушенно заметил Макар, тоже сворачивая папиросу. – Жалко, такой случай… Что бы прихватить давеча? Просто из ума вышибло.

На совещании, которое проходило в бункере Гитлера и было посвящено сложившейся критической обстановке, Гитлер вместе со своим Генеральным штабом разрабатывал планы нанесения контрудара в Нормандии. Гитлер был в ярости из-за того, что Роммель не выполнил его приказа, он считал, что это Роммель виноват в том, что высадка десанта союзников прошла успешно. Однако, когда Гиммлер попросил его о встрече для доклада с последними сведениями о ходе работ над атомным проектом, Гитлер несколько смягчился в своем гневе. «Замечательно, — подумал Гитлер, — и как раз вовремя. Моя следующая бомба ударит по войскам союзников в местах их скопления на береговых плацдармах! С англичанами и американцами будет покончено раз и навсегда».

Михеюшка вертел головой во все стороны. Он понял, что это не покойница – на нарах. Но больше пока ничего не понял.

– Самогон? – переспросил он. – Самогон есть. У меня к погоде ноги ломит, я растираю…

– Давай его сюда! – заорал Макар. – Ноги он растирает!… Марья, поднимайся!

Гейзенберг вышел из здания железнодорожного вокзала и посмотрел на свои часы. Время приближалось к полудню. Сопровождающий его офицер-эсэсовец сказал что-то, и, посмотрев на противоположную сторону улицы, профессор увидел, что подъехал автомобиль Гиммлера. Вскинув вытянутую вперед правую руку, эсэсовец замер в приветствии, а Гиммлер, на лице которого играла легкая улыбка, вышел из машины, чтобы поздороваться с Гейзенбергом. Когда они пересекали улицу, завыли сирены, предупреждавшие о воздушном налете, и где-то вдалеке открыли огонь зенитные батареи. Сопровождающий офицер хотел отвести своих подопечных в укрытие, но Гиммлер взмахом руки приказал ему молчать и не мешать им.

– Пускай лежит, – сказал Егор.

– А чего ей лежать? Ей плясать надо. А ну!… – Макар затормошил Марью, посадил на нары.

— Так в чем заключается ваша важная новость, герр профессор? — спросил Гиммлер.

Марья нашла глазами Егора, уставилась на него, точно по его виду хотела понять, что с ней сделают дальше.

Тот докурил, аккуратно заплевал цигарку, поднял голову. Встретились взглядами. Егор улыбнулся:

— Герр рейхсфюрер, я полагаю, что теперь наши англо-американские противники располагают собственной атомной бомбой.

– Замерзла?

Это было совсем не то, что ожидал услышать Гиммлер. Он хотел знать о положении дел со следующей партией их бомб, а не о бомбах, изготовленных союзниками. Гиммлер нахмурился. Его источники информации говорили ему, что самый ранний срок, когда американцы смогут надеяться на получение атомного оружия, это в лучшем для них случае через год. Это — уйма времени. О чем говорит Гейзенберг?

Марья кивнула головой.

– А вот мы ее сичас живо согреем, – пригрозил Михеюшка. Нырнул в угол под нары и извлек на свет бутылку с самогоном, закупоренную тряпочной пробкой. – Это что такое?

Гиммлер уже собрался задать этот вопрос профессору Гейзенбергу, но тут он увидел, что профессор смотрит куда-то вверх. И Гиммлер, и сопровождавший их офицер-эсэсовец тоже подняли головы к небу, чтобы увидеть, на что смотрит профессор. Маленькая крупинка, а может, крупинки, потому что там, кажется, несколько самолетов? На очень большой высоте они серебрятся в лучах нечастого ноябрьского солнца. Гиммлер снова перевел взгляд на профессора и увидел, что это ученый-физик улыбается какой-то странной улыбкой, а по его щекам бегут слезы. Он начал что-то говорить профессору, но чудовищная вспышка света стерла все и вся.

– И все? – спросил Макар. – Ну и свадьба получается!… Ну, хоть это.

Подземный бункер Гитлера заходил ходуном, со всех сторон посыпались пыль и обломки стен. Пол бросало из стороны в сторону в одном направлении, стены бункера раскачивались в другом.

Сели к столу.

Михеюшка отказался сесть со всеми вместе, шуровал в печке и смотрел со стороны на непонятных гостей.

Марья сидела между братьями. Макар налил ей самогону.

Поэтому и сам Гитлер, и весь его штаб не могли устоять на ногах, и тяжелые канцелярские шкафы тоже оказались на полу. Первой мыслью Гитлера была мысль о том, что, пытаясь убить его, какой-то террорист-убийца устроил взрыв в соседней комнате. Во всех помещениях бункера было темно, везде чувствовался запах пыли. Когда он стал наконец приходить в себя, он увидел, что включены средства аварийного освещения, что в результате какого-то воздействия повреждения получил весь комплекс бункера и что обломками завалены каждая комната и все коридоры. Неужели американцы смогли совершить прямое попадание в его бункер? Дежурный офицер доложил, что выходы завалены и прохода нет. Запах наполнял помещения, и в бункере, в котором обычно было и холодно, и сыро, устанавливалась удушающая жара, и эта жара становилась все сильнее и сильнее. Внезапно Гитлер все понял. Американцы наверстали упущенное и рассчитались за Москву и за Лондон. Он догадывался о том, что творится за пределами бункера, на поверхности, он также знал, что никому из них не суждено намного пережить погибших. У них не было возможности связаться с кем-либо наверху и не имелось путей спасения из этой бетонной могилы. Единственный выбор, который еще оставался у него, это или быть медленно изжаренным, или задохнуться, или же, если воздуха будет достаточно, умереть от лучевой болезни. Гитлер взял свой пистолет и через груду обломков перелез в соседнюю комнату. Он предпочел иное решение проблемы.

– Держи. Ты теперь – Любавина.

Марья тряхнула головой, откидывая на спину русую косу. Взяла кружку и не отрываясь выпила все.

Она действительно замерзла.

После того как головной бомбардировщик В-29 сообщил о том, что ядерный удар нанесен, Верховный главнокомандующий войсками англо-американских союзников направил послание народу Германии. В этом послании он сообщил, что англоамериканские союзники вернулись в континентальную Европу и что их авиация разрушила Берлин одним ударом атомной бомбы, подобной тем, которые были применены против Лондона и Москвы. Далее Верховный главнокомандующий заявил, что союзники не имели намерения прибегать к этому страшному оружию, но то обстоятельство, что нацисты применили его первыми и без какого-либо предупреждения, потребовало аналогичных ответных мер, направленных на то, чтобы положить конец войне. Он также заявил, что положен конец ужасу господства нацистов в Европе, который тянулся долгие годы, и что будет сделано все, что необходимо для того, чтобы нацизм перестал существовать на Земле. Затем он потребовал от тех, кто представляет народ Германии, чтобы ее армия сложила оружие, и эта ужасная война была бы закончена. Верховный главнокомандующий предупредил, что если этого не будет сделано, в распоряжении союзников достаточно подобных чудовищных бомб, и в случае необходимости они будут применены. Эйзенхауэр закончил послание, выразив надежду, что народ Германии предпримет те меры, которые необходимы, чтобы покончить с этой мрачной эпохой и восстановить свободу и честь, а также мир во всем мире.

– Ох, мама родная! – выдохнула она.

– Берет? – улыбнулся довольный Макар. – Мы еще не так гульнем! Это просто так… – Он налил себе, выпил, стукнул кружкой, закрутил головой. – Ничего!

Егору осталось совсем мало, меньше половины кружки.

25 ноября 1944 года представители штаба генерал-фельдмаршала Роммеля встретились с представителями Объединенного командования англо-американских войск, с тем чтобы обсудить условия капитуляции всех немецких войск на Западном фронте. Гитлер был мертв, и миру следовало снова вернуть здравомыслие.

– Тебе нельзя много, – многозначительно сказал Макар.

Спустя очень недолгое время немецкие войска на Восточном фронте капитулировали перед частями Красной Армии, и с войной в Европе было покончено. Наконец пришло время возвращения утраченного, время восстановления и обеззараживания.

– Что же вы со мною делаете, ребята? – спросила Марья.

– Взамуж берем, – пояснил Макар.

Теперь можно было заняться Дальним Востоком. Президент Рузвельт, усталый и больной, направил послание императору Японии. Оно имело примерно такое же содержание и предупреждало императора о наличии готового атомного оружия, которое может быть применено против Японии в самые кратчайшие сроки. Нужно ли и дальше проливать кровь и терять человеческие жизни? Первая в мире война, в которой имел место обмен ударами ядерным оружием, завершилась, и теперь ход истории не будет прежним.

– Кто же так делает? Неужели по-другому… – Марья опустила голову на руки. Видно, вспомнила вечер сватовства Егора, неожиданный налет старика Любавина с Ефимом. – Что же… здесь и жить будем?

– Пока здесь, – сказал Егор.



Макар посмотрел на Михеюшку и спросил:

– Тебе выйти никуда не надо?

Реальный ход событий

Михеюшка не понял:



– Куда выйти?

Нацисты так и не смогли получить атомную бомбу. Может быть, у них ничего не вышло из-за того, что профессору Гейзенбергу не хватало таланта и вдохновения, чтобы совершить необходимый прорыв в науке и технике, такой, какой был совершен учеными союзников. А может, он просто был против того, чтобы Гитлер получил это ужасное оружие и намеренно затягивал работу, объясняя Шпееру и всем остальным, что подобного оружия «не может быть». Теперь никто не сможет утверждать наверняка, что было на самом деле, но можно нисколько не сомневаться: имей нацисты атомную бомбу, они наверняка бы применили ее. Я сделал вполне допустимое предположение, будто бы Гитлер нанес ядерный удар по Лондону и Москве. Помня о злонамеренном и преступном обстреле гражданского населения Лондона, Антверпена и Брюсселя тысячами ракет Фау-1 и Фау-2, наведенных по принципу «куда упадет, туда и ладно», мне трудно себе представить, чтобы Гитлер мог упустить возможность сотворить еще большее зло. Интересно отметить, что, судя по всему, фашисты в гораздо большей степени были уверены в том, что они находятся близко к обладанию атомной бомбой, чем об этом думает большинство историков: в конце Второй мировой войны в Чехословакии был обнаружен вариант бомбардировщика Не-177, специально приспособленный для того, чтобы нести под своим фюзеляжем атомную бомбу, габариты которой были слишком велики, чтобы разместить ее в корпусе самолета.

– Пойдем проветримся, коней заодно посмотрим.

– Зачем ты его? – вмешался Егор.

Сюжет о том, как Гиммлер взял под свой контроль ход работ по реализации атомного проекта, построен на базе действительно имевшей место концентрации в руках у Гиммлера всей полноты власти над работами по созданию ракет, проводившимися в Пенемюнде.[185] Так же, как и в этом повествовании, Гиммлер и его СС обеспечивали первоочередное финансирование и материально-техническое обеспечение работ по Проекту А-4 (Фау-2); так же, как и в этом повествовании, для сооружения ракет они широко использовали рабский труд в нечеловеческих условиях и под огнем массированных воздушных налетов союзников, специально предпринимавшихся с целью остановить производство этого вида оружия.

– Мы с ним на вольном воздухе заночуем, – сказал Макар.

– Не валяй дурочку, – Егор покраснел. – Никуда вы не пойдете.

Коль скоро работы Гейзенберга и его команды были признаны работами первостепенной важности и получили полную поддержку, то теоретически атомную бомбу можно было построить за 22 месяца. Немецкая армия захватила в Бельгии запас урана, вывезенный ею из Конго, и благодаря этому, а также благодаря урану из рудников в Чехии создатели бомбы получили в свое распоряжение огромное количество самого важного исходного сырья. Так же теоретически допустим перенос сроков в календарном плане процесса разработки американской атомной бомбы от действительно имевшего место первого испытания ядерной установки в июле 1945 года на полигоне Аламогордо, штат Нью-Мексико, на атомную бомбардировку Берлина в ноябре 1944 года. Дело в том, что ряд задержек был вызван ошибками в процессе отделения изотопа урана U-235 от его более часто встречающегося собрата — урана U-238. Значительное количество делящегося материала было потеряно из-за ошибочного применения для этой цели калютрона, установленного в Оук Ридже. Если бы не та потеря вещества, атомная бомба могла бы быть готова на несколько месяцев раньше. Кроме того, антигуманистическая направленность выполняемой ими работы время от времени тревожила и тех ученых, которые работали под руководством Оппенгеймера. Точно так же время, которое было затрачено на сложные приготовления к первому испытанию в Аламогордо (с такими дополнениями, как, например, гигантский и в конце концов так и не использованный стальной контейнер для размещения заряда, получивший название «Джумбо»), вместо этого могло бы быть использовано для подготовки к нанесению ядерного удара по Берлину. Ну и последнее, но не менее важное. Если бы разведка и в самом деле подтвердила, что в 1942 году немцы добились определенных успехов в своем намерении создать атомную бомбу, работы по Манхэттенскому проекту начались бы раньше, и поиски оптимального решения поставленной задачи проводились бы гораздо более настойчиво и с такой высокой интенсивностью, на какую только способен человек.

– Как хотите. Для вас же стараюсь, понимаешь.

Марье постелили на нарах, а Макар, Михеюшка и Егор устроились на полу.

Еще одна интересная мысль. Если бы Гитлер не был так неистов в своем антисемитизме, если бы он не уничтожил и не изгнал всех тех евреев, что жили в его стране, он мог бы привлечь к себе на службу гораздо больше самых лучших физиков мира, например тех, кто добился успеха в работе над проектом «Манхэттен».

В избушке стало светло – из-за леса выплыла луна. Ее было видно в окошко – большая, круглая и поразительно близкая, как будто она висела в какой-нибудь версте отсюда.

На полу лежал бледный квадрат света, и в нем беззвучно шевелились, качались, вздрагивали тени ветвей.



Блестела на столе кружка.

– Ночь-то! – тихонько воскликнул Макар. Ему не спалось.

Библиография

Михеюшка пошевелился. Сказал сонным голосом:

– Перед рассветом птаха какая-то распевает каждый раз… до того красиво!



– Ты ведь давно уже тут живешь, Михеич? – не то спросил, но то просто так, чтобы поддержать разговор, сказал Макар.

– Третий год пошел с троицы, – ответил Михеюшка.

Bernstein, Jeremy, Hitler\'s Uranium Club. American Institute of Physics Press, Woodbury, New York, 1996.

– Наверно, все тут передумал один-то?

Dornberger, Walther, V-2. Viking Press, New York, 1954.

Михеюшка ничего не сказал.

Eisenhower, Dwight David, Eisenhower\'s Own Story. Arco Publishing, New York, 1946.

– Скучно, наверно, тебе?

– А чего скучно?… Люди заходют. До вас вот Гринька Малюгин с Федей Байкаловым были…

Gunston, Bill, Bombers. Grosset & Dunlap, New York, 1978.

– Гринька? – Макар приподнялся на локте. – Его ж поймали.

– Ушел он… Федя-то как раз за им приходил. Ну тот говорит: «У меня золото есть… пудик, давай, мол, выроем – ты себе половину забираешь, а я уйду».

Irving, David, The German Atomic Bomb, The History of Nuclear Research in Nazi Germany. Simon and Schuster, New York, 1976.

Макар долго молчал.

Jackson, Robert, Unexplained Mysteries of World War II. Smithmark, New York, 1967.

– Слышь, Егор?

– Слышу, – отозвался Егор.

Moore, Mike, The Incident at Stagg Field, The Bulletin of Atomic Scientists, www.bullatomsci.org/issues/1992/d92.moore.html; Mosley, Leonard, The Battle of Britain. Time-Life Books, Alexandria VA, 1977.

– Пуд золота… – Макар лег и стал смотреть в потолок.

– Федор-то не соглашался сперва. «Оно, – говорит, – ворованное», – заговорил Михеюшка.

Powers, Thomas, Heisenberg\'s War. Alfred A. Knopf, New York, 199. Rhodes, Richard, The Making of the Atomic Bomb. Simon and Schuster, New York, 1986.

Макар перебил его:

Weather Factors in Combat Bombardment Operations in the European Theater. US Strategic Bombing Survey (Restricted). US Department of Defense Military Analysis Division, 1945.

– Ладно, давай спать, отец.

Михеюшка послушно смолк.



В окошко все лился серебристый негреющий свет, и на полу шевелилось топкое кружево теней.



Во сне громко вскрикнула Марья, потом шепотом сказала:

– Господи, господи…

Глава 10

Егор сел, послушал, дотянулся рукой до стола, взял кисет и стал закуривать.

Роммель против Жукова: решение вопроса на Восточном фронте, 1944–1945 годы

– Дай мне тоже, – поднялся Макар.

Питер Дж. Цаурас

Закурили.

– Федя – не дурак, – негромко сказал Макар.

Дахау, 2 июля 1944 года

– Я тоже так думаю, – согласился Егор.

Легли и замолчали.



Михеюшка почесал спину, зевнул и, засыпая, пробормотал:

– Охо-хох, дела наши грешные…

Роммеля тошнило. Опершись о стену барака, он извергал содержимое своего желудка до тех пор, пока оттуда не пошла одна только желто-зеленая желчь. Окружавшие его офицеры штаба оцепенело молчали, и за исключением тех, кто переживал то же, что и Роммель, лица их заливала мертвенная бледность.

Утром, чуть свет, Макар уехал.

Фельдмаршал выпрямился, вытер губы, испачканные рвотной массой, и перевел взгляд на стоявшего позади него коменданта-эсэсовца, побледневшего настолько, что он стал похож на призрак. В глазах Роммеля полыхал огонь, и он содрогался от гнева. Он вытащил из кобуры пистолет и не сходя с места пристрелил эсэсовца.

– 22 -

— Я не верил вам, Штауффенберг. Господи, помилуй! Господи, помилуй нас всех!

После ареста Игнатия Платоныч взял коня у Яши Горячего и поехал в район.

Вернулся с каким-то товарищем. Пришли в сельсовет. В сельсовете было человек шесть мужиков. Говорили все сразу, загнав в угол Елизара Колокольникова: отказывались ремонтировать мост на Быстринской дороге.

Кузьма сидел на подоконнике, наблюдал эту сцену.

Одноглазый и однорукий полковник являлся признанным героем, свидетельством чему служили страшные раны, полученные им на Восточном фронте. Он также был патриотом и благочестивым христианином, и оба эти свойства натуры полковника привели его к готовности пожертвовать всем и принять участие в успешном заговоре с целью убить антихриста Гитлера. Хотя не на него была возложена основная, почти самоубийственная задача исходного плана уничтожения диктатора, ему было поручено обеспечение жизненно важной связи между генерал-майором Гансом Шпейделем, начальником штаба Роммеля, и заговорщиками в Берлине. Штауффенберг настоял на том, чтобы Роммель, который летел в Берлин после победы в Нормандии, сделал остановку в этом месте. Чтобы спасти Германию от волны красных, накатывавшихся на нее с востока, нужно было немедленно решать тысячи проблем. И тем не менее самая важная из них встала перед ними во всей своей безобразной непосредственности.

– Да вы ж поймите! Поймите вы, ради Христа: не я это выдумал. Это из району такой приказ вышел! – отбивался Елизар.

– А ты для чего здесь? Приказали ему!…

— Господин генерал-фельдмаршал, мы должны позаботиться о тех, кто смог выжить, — сказал Штауффенберг.

– Пускай быстринские ремонтируют, чего мы туда полезем?

– И быстринские тоже будут. Сообча будем…

– Пошел ты к такой-то матери! Сообча! Вы шибко прыткие стали: ломай им горб на мосту!

Груды истощенных тел, зловоние, исходившее от бараков, и, что было хуже всего, кошмарно едкий чад, от которого было невозможно дышать и который исходил от громадных печей, выбрасывавших в небо клубы густого и жирного черного дыма, — все кричало о том, что любая помощь здесь бессильна, а также о том, что искупление невозможно. И все же простые слова Штауффенберга помогли Роммелю найти необходимое и верное решение. «Да», — сказал он и повернулся к командиру расквартированного поблизости учебного отряда, которого распорядился привести Штауффенберг.

В этот момент и вошли Платоныч и приезжий.

– Что тут делается? – спросил Платоныч, с тревогой посмотрев на Кузьму.

— Полковник, арестуйте всех эсэсовских свиней из этого лагеря. Посадите их в те же бараки и обеспечьте им то же питание, которое имели эти люди. Немедленно приведите сюда своих солдат и обезоружьте этих тварей. Снимите с них форму немецких солдат. Я поручаю вам сделать все, что в ваших силах, чтобы спасти как можно больше жизней здешних узников.

– Вот люди мост собираются чинить, – пояснил Елизар.

– Ну и что?

– Ничего. Сейчас поедут.

После этого он приказал так же немедленно перебросить в лагерь ближайшие медицинские подразделения армии. Полковник, командующий учебным отрядом, был так же подавлен, как и все остальные. Он забормотал что-то о том, что он не способен быстро накормить и обеспечить всем необходимым такое количество людей. Вне себя от гнева Роммель повернулся к нему, замахнувшись своим маршальским жезлом:

Мужики вышли с Елизаром на улицу и там долго еще галдели.

— Так пусть вам помогут добрые граждане Дахау. Черт возьми, прикажите всему этому чертовому городу прийти сюда на помощь![186]

Платоныч прошел к столу, устало опустился на лавку.

Их обратный путь в Мюнхен был малоприятным. Роммель был вне себя от гнева под впечатлением от увиденного, и его гнев никак не хотел остывать. Однако это обстоятельство не помешало ему отчетливо представлять себе, насколько важно принять самые срочные меры. В этот день и следующий за ним все фабрики смерти нацистов были остановлены, и в них вошли подразделения армии. Сразу же после этого суду военного трибунала было подвергнуто руководство лагерей и наиболее жестокие истязатели из числа охраны. Совсем другая судьба была уготована рядовому составу, этому сброду скотов из тюрем и домов умалишенных, человеческие чувства в которых отсутствовали до такой степени, что у них не возникало даже капли жалости или сострадания ко всем тем, кого они терзали и мучили.[187]

Кузьма разглядывал приезжего.

Тот в сапогах, в галифе, в малиновой рубахе под серым пиджаком стоял у окна, сунув руки в карманы. Молчал, разглядывая Кузьму.

Неожиданно игра стала другой

Вошел Елизар.

– Елизар, выйди на пять минут, – сказал Платоныч. – Мы по своим делам потолкуем.

Елизар, нисколько не обидевшись, вышел.

Офицер-интеллектуал, который в большей степени склонен к анализу и размышлению, наверное, не справился бы с подобной ситуацией и с тяжкой ношей политического руководства страной, которая только что легла на его плечи. К счастью, Эрвин Роммель не принадлежал к подобному типу. Есть люди дела, ум которых проявляется в действии, и таким человеком был Роммель. Разбив ами (англо-американских союзников) в Нормандии, он находился в зените славы. Гитлер привез сюда свое окружение, чтобы позлорадствовать по поводу поражения Коварного Альбиона и своими глазами увидеть груды разбитой боевой техники и бесконечные колонны военнопленных. Роммелю представилась буквально посланная небом возможность арестовать Гитлера и прекратить войну. В конце концов союзники, и в наибольшей степени англичане, понесли безмерно тяжелое поражение на полях Нормандии. Коль скоро Германии придется отражать атаки большевистских орд, которые пробивали себе дорогу к рейху, то предложение заключить перемирие на Западном фронте играло для нее очень важную роль. Для человека прямого, для человека чести такое предложение представлялось единственно разумным решением, а всенародный суд над Гитлером должным образом подтвердит серьезность высказанного намерения.

– Н-ну, так… – сказал приезжий, вынул руки из карманов. – Рассказывайте: что тут у вас? – подсел к столу, облокотился на него одной рукой, закинул ногу на ногу, приготовился слушать.

К счастью, Шпейдель оказался гораздо более практичным человеком, и он взял дело в свои руки. Пока Роммель вступал в переговоры с Эйзенхауэром по вопросу о перемирии, Шпейдель организовал уничтожение того крыла замка Шато-Ла-Роше-Гийон, где располагалась штаб-квартира группы армий Роммеля, и тот большой зал, в котором Гитлер и его сподвижники устроили торжество по поводу победы. Единственным ударом Шпейдель устранил любые будущие попытки создания центров, вокруг которых могли бы сплотиться непримиримые нацисты, а заодно и все попытки освободить Гитлера из заключения. Взрыв, который убил Гитлера, убил вместе с ним почти всех главарей национал-социалистического движения, включая Гиммлера, Геринга, Геббельса и Мартина Бормана, который представлял наибольшую опасность. Участники антигитлеровского заговора взяли под арест остальных крупных нацистов в Берлине и по всей стране. После этого Национал-социалистическая рабочая партия Германии просто прекратила свое существование. Дело в том, что народ Германии слишком привык подчиняться порядку, для того чтобы развязать гражданскую войну. Кроме того, каждому было понятно, что более чем достаточно и одной войны.[188]

– А чего рассказывать? – спросил Кузьма.

– Кого ты здесь арестовал?

– Любавина Игнатия. Родного дядю этих… – Кузьма споткнулся, посмотрел на Платоныча, хотел понять: можно ли все говорить?

И сами по себе условия перемирия от 1 июля оказались такими, что их одних оказалось достаточно, чтобы рассеять любые последние следы былой верности национал-социализму. На первый взгляд казалось, что выигравшей стороной оказались англо-американские союзники. Роммель обязался вывести войска из всех оккупированных территорий Западной и Южной Европы и прекратить нападения немецких подводных лодок на морские перевозки союзников в Атлантическом океане и в Средиземном море. Он также обязался положить конец нацизму в Германии. Англо-американские союзники взяли на себя обязательство не возобновлять воздушные налеты на Германию, которые в любом случае были прерваны в связи с необходимостью оказывать поддержку наземным боевым действиям в Нормандии. Союзники получали право ввести свои войска в страны, из которых будет выведена германская армия, но без тяжелого вооружения и только в количестве, необходимом для поддержания порядка, и если их об этом попросят возвращающиеся из изгнания правительства этих стран. В любом случае никаких войск англо-американских союзников не должно находиться в восьмидесятикилометровой зоне вдоль границы Германии. Что было еще более важным для немцев, все военнопленные с обеих сторон подлежали немедленному возвращению на родину. Это означало, что в Германию возвратится почти 300 000 мужчин, способных держать оружие.[189]

– Это из милиции, – сказал Платоныч.

– Игнатий Любавин, по-моему, знает про банду, – досказал Кузьма.

Поражение, которое потерпели войска Монтгомери, выбило почву из-под ног у англичан. Война потребовала от них максимального напряжения сил, а когда началась операция «Овер-лорд», армия Великобритании с трудом смогла наскрести остатки на самом дне сусека с людскими резервами. К этому времени в Объединенном королевстве производилось менее 4 000 смен подразделений пехоты на позициях. Монтгомери осознавал, что ему было поручено командовать последней армией Великобритании, но он потерял её в той катастрофе, причиной которой стало широкомасштабное контрнаступление Роммеля. Без этой армии Великобритания просто не может вести войну на земле Северной Европы. Вслед за катастрофой на фронте пришлось испытать сильное разочарование, вызванное обстановкой внутри страны. Общественность Великобритании, измученная войной и соблазненная перспективой вернуть с поля боя свою армию и в то же время добиться освобождения Западной Европы, высказалась за то, чтобы принять условия перемирия. Звезда Черчилля сошла с политического небосклона, и вскоре он не смог удержать пост премьер-министра, который тут же попал в алчущие власти руки лорда Галифакса, который был более чем просто рад окончить войну на подобных условиях. Почти сразу же вслед за этим ударная волна, порожденная катастрофой, привела к вотуму недоверия правительству, и к власти пришли лейбористы с Клементом Эттли в качестве премьер-министра.

– Так, – приезжий с минуту обдумывал положение или делал вид, что обдумывает. – Вот что… товарищ Родионов. Старика немедленно выпустить. Банда бандой, а подряд сажать всех никто не давал права. Ясно?

– Ясно, – ответил Кузьма. – Интересно только, как мы все же узнаем про банду?

Американцы хотели продолжить войну; они закрепились на позициях в районе «Юта» — в месте высадки своего десанта, и пока Роммель воевал с Монтгомери, стараясь выбить с плацдармов и сбросить в море англичан и канадцев, им быстро удалось потеснить противника. Но без участия англичан воинственность американцев была бесполезна. Подчиняясь приказу Рузвельта, американские военные не считали нужным скрывать свой гнев. Смерть Рузвельта от кровоизлияния в мозг, которая случилась 4 июля, то есть через три дня после перемирия, в еще большей степени нарушила работу органов управления страной. Когда к присяге был приведен вице-президент США Генри Уоллес, это породило полный беспорядок в Вашингтоне. Новый президент до такой степени придерживался левых взглядов, что это не могло не вызывать опасения даже у большинства демократов. Последовавший конституционный кризис парализовал американскую государственную машину, и такое положение сохранялось до тех пор, пока в ноябре в результате выборов не прошел в президенты умеренный республиканец Том Дьюи. Немцы весьма своевременно подлили масла в огонь, немедленно освободив английских военнопленных, захваченных в Нормандии. Слова о том, что англоамериканское союзничество дало трещину, равносильны стремлению приукрасить истинное положение дел.

– Узнаем, – успокоил приезжий. – Иди выпусти его.

Кузьма вышел в сени… Загремел замком.

Наиболее деликатной проблемой для англо-американских союзников стало их совместное с Советским Союзом участие в антигитлеровской коалиции, которое теперь очень мешало им. Немцы отстаивали свою точку зрения, согласно которой они брались отвести на базы свои подводные лодки только в том случае, если будет прекращена помощь советским союзникам. По общему признанию, к июлю 1944 года немецкий подводный флот отнюдь не представлял собой те волчьи стаи, что рыскали по морям в 1941–1942 годах. Союзники, в свою очередь, настаивали на продолжении поставок и по американскому ленд-лизу, и по его английскому аналогу. Единственная уступка, на которую они были готовы пойти, — это прекратить поставки военных товаров через Мурманск, но к тому времени большая часть помощи шла через Иран и Владивосток. Положение дел постарался спасти Эттли, он не мог допустить гибели священного для лейбористской партии дела оказания помощи Советскому Союзу. Подобное решение заставило бы содрогнуться от возмущения наиболее радикальных и откровенно прокоммунистических членов его партии. Необходимость усидеть верхом на тигре сделала абсолютно непреклонным этого робкого человека. Немцы уступили. Англоамериканские союзники и так поднесли им бесценный дар, а именно стратегическую свободу концентрировать все силы на одном фронте.

– Выходи.

Игнатий лежал на лавке. На оклик поднялся, пошел на выход. Решил держаться до последнего.



– Шапку возьми.

Игнатий вернулся, взял шапку. Опять направился к двери, не понимая: хорошо это или плохо, что приказали взять шапку?

Кузьма загородил ему дорогу.

Кремль, 4 июля

– Я отпускаю тебя… пока, – негромко сказал он, заглядывая в серые глубокие глаза Игнатия, – но могу прийти еще.

– Приходи, приходи. Медком накормлю… А хочешь – медовухой, – Игнатий слегка обалдел от радости и не понимал, что эти его слова легко могут сойти за издевательство. – У меня такая медовуха!… Язык проглотишь!



– Иди.

Игнатий напялил шапку и вышел. Пошел к Емельяну. Он давненько не был там и сейчас, по пути, хотел попроведать братца и, кстати, порассказать, какие он принимает муки через его лоботрясов. А главное, зачем надо было видеть Емельяна Спиридоныча и для чего он ненароком собирался приехать в Баклань, было вот в чем.

Волна гнева, которую породило предательство, подобно взрывной волне пронеслась над Москвой, и в этом вихре только Сталин оставался центром ледяного спокойствия. Он всегда сохранял абсолютное спокойствие, когда ему приходилось обдумывать план нанесения ответного удара. Были бесстрастны и ничего не выражали суровые лица членов Ставки Верховного главнокомандования, которые выстроились перед ним в зале заседаний Кремля, но под маской внешнего спокойствия в них клокотала ненависть. А совещание продолжалось, и Сталин только спокойно попыхивал своей трубкой. Поблескивая своим пенсне — столь нелепой привязанностью педофила и палача, — Лаврентий Берия, который возглавлял НКВД, с холодным интересом оценивал перспективу «освобождения из немецкого плена» новых партий военнопленных из армий западных союзников по мере продвижения Красной Армии дальше на запад. У адских котлов страданий в ГУЛАГе могут рассчитывать на поступление новых партий человеческого материала из самых разных этнических групп. Сводки, поступившие из Генерального штаба Красной Армии, по сути дела, больше представляли собой оценку, насколько благодаря перемирию на Западе возрастет боевая мощь противостоящего противника. Маршал Советского Союза Георгий Жуков, наиболее блестящий и самый жестокий из всех полководцев Сталина, взял слово, чтобы дать общую оценку обстановке в целом.

Прослышал Игнатий, что можно опять открывать лавочки. В городе-то их полно, и больших и маленьких – всяких. Но в город возвращаться теперь уж ни к чему (семьи у него не было: жена померла в двенадцатом году, единственный сын, Николай, ушел с колчаковцами в восемнадцатом и не вернулся), а вот в Баклани можно было сообразить лавку. На паях с братом. Построить он бы и один мог, но тогда всем кинулось бы в глаза: откуда такие деньги? Осторожности ради надо было уговорить дремучего брата войти в долю (хоть не на равных, для отвода глаз) и, благословясь, начинать дело. Жизнь вроде бы поворачивала на старый лад.

– 23 -

«Проводя операцию «Багратион», мы нанесли немцам сокрушительный удар, удар гораздо большей силы, чем мы думали, что сможем нанести. К настоящему времени нами уничтожено как минимум 20 из 38 дивизий группы армий «Центр», благодаря чему практически разбиты четыре фашистских армии, и немцы отброшены на запад от Минска. Результатом продолжения наступательной операции должен будет стать окончательный разгром этой армейской группировки. Последующие наступательные операции против групп армий «Север» и «Юг» должны будут в еще большей степени усложнить положение фашистов. Теперь, когда коридор, по которому осуществлялась ее связь с группой армий «Центр», стал особенно узким и отброшенным почти к самой Балтике, группа армий «Север» оказалось особенно уязвимой с точки зрения ее изоляции.

Через два дня после того, как увезли Марью, такой же темной ночью, до восхода луны, к Феде Байкалову пожаловали нежданные гости. Вошли без стука (Федя никогда не запирался на ночь). Чиркнули спичкой…

– Кто здесь? – спросил Федя, поднимаясь с кровати.

Теперь, когда так называемый Второй фронт рухнул, не состоявшись, мы можем ожидать, что фашисты смогут нарастить свои силы на Восточном фронте по крайней мере на 40 процентов. Учитывая, что англо-американские войска приостановили свои удары с воздуха, противнику будет нетрудно быстро восстановить свою транспортную сеть и в течение двух месяцев перебросить на восток войска, высвободившиеся на западе. К сожалению, переброска подкрепления начнется именно тогда, когда эта наша наступательная операция подойдет к своему завершению. К тому времени, когда мы пополним свои запасы и уже осенью будем готовы возобновить свою наступательную операцию, фашисты тоже сумеют основательно закрепиться на своих позициях. В этом наступлении Красной Армии придется приложить гораздо больше сил при гораздо меньшей гарантии успеха».[190]

– Где лампа у вас? – спросил один и высоко поднял спичку

Из всех собравшихся только Сталин и Берия знали точно, насколько более трудным будет это наступление. Советская агентура, которая действовала в непосредственном окружении Гитлера, перестала выходить на связь. Втайне от всех Берия уже сообщил Сталину, что, судя по всему, тот взрыв, который убил Гитлера, похоронил вместе с ним и источник информации. Сведения, которые поставлял этот агент, были бесценными, и во многих случаях они играли решающую роль. Если бы Сталин знал о системе радиоперехвата «Ультра»,[191] он назвал бы этого человека «одушевленным «Ультра», способным передавать приказы Гитлера в Москву раньше, чем они доходили до немецкого командования войсками. А теперь эта заслуживающая доверия пара — Гитлер со своими дурацкими затеями и источник информации, который всегда своевременно сообщал о них, — перестала существовать.

– На окне, – Федя при свете лампы узнал Макара Любавина и всматривался теперь в его товарищей – желтолицего, в кожаном пальто, с поднятым воротником и второго, с чугунной челюстью, широченного, в полушубке. Те стояли у порога. Федя повернулся было к Макару, чтобы спросить, что им нужно… И вдруг сообразил: ведь это как раз, наверно, те самые разбойники, которых ищут! И Макарку-то тоже ищут. Обеспокоенный такой догадкой, он повернулся к жене, как бы желая что-то спросить у нее.

Макар опередил его:

Сейчас Сталина беспокоило положение фигур на шахматной доске. После того как из-за вероломства англо-американских союзников был потерян Второй фронт, Советский Союз больше не имел права терять хотя бы одну фигуру. Самой главной фигурой в партии был ленд-лиз. Придется обуздать стремление Берии расстреливать английских и американских офицеров из числа советников, по крайней мере до тех пор, пока не будет обеспечена победа. Со дня 22 июня 1941 года, со дня, когда немецкие войска вторглись на территорию Советского Союза и он испытал сильнейший нервный срыв, Сталин прошел большой путь становления военным стратегом и полководцем. К несчастью, этот период становления достался советскому народу ужасной ценой. Сейчас Сталин знал, что к середине 1944 года Советский Союз мало нуждался в помощи Запада в части военной техники и боеприпасов. Советские заводы были эвакуированы и введены в производство в областях, недосягаемых для немецких войск. Теперь они в полном объеме выпускали военную продукцию, и это достижение как по масштабам производства, так и по качеству выпускаемой продукции, по любым меркам является историческим событием. Однако все, до последней капли, советские ресурсы были брошены на обеспечение наиболее острых потребностей Красной Армии. А на все, что касалось не боевых, но других не менее жизненно важных статей обеспечения в условиях военного времени, у Советского Союза не хватало сил. Уже сейчас серьезно страдала от голода та часть населения, которая не состояла в вооруженных силах и не работала на производствах, важных для фронта. Эти проблемы решались посредством военной помощи, поступавшей морским путем из Соединенных Штатов и Великобритании.

– Хавронья иди посмотри корову – она что-то мычит. Нам надо поговорить с Федором… насчет одного дела.

Хавронье не хотелось подниматься, и она ни в жизнь не поднялась бы, если бы не подумала, что тут, кажется, выгорит выгодное дело: наверно, они принесли починить какую-нибудь секретную штуку и хорошо заплатят. Этот, в кожаном пальто, показался ей денежным человеком. Она оделась и вышла.

Федя окончательно понял: «Они самые, из банды».

Когда в 1942 году стало ясно, что Красная Армия отчаянно нуждается в восстановлении авторитета офицерского корпуса и в утверждении принципа единоначалия, в сочетании с отказом от ставшего бесполезным института политических комиссаров, в армии вновь были введены погоны, по образу и подобию погон царской армии. Именно тогда советское руководство и удивило британцев, попросив миллион метров золотого галуна для новых знаков различия.[192] Теперь же сплошь и рядом те консервы, которые получал и открывал боец Красной Армии, представляли собой говяжью или свиную тушенку из коров, что паслись в штате Техас, или из свиней, выращенных в штате Айова. Американцы поставляли в Россию всю производственную программу грузовиков, выпускаемых компанией «Студебекер Корпорейшн». Это обеспечивало Красной Армии высокую мобильность, которая позволяла ее бронетанковым и механизированным корпусам с большой скоростью проводить глубокие операции на громадных участках фронта. Месячные поставки грузовиков доходили до 11 500 единиц; этого количества машин хватало на то, чтобы обеспечить ими девять пехотных или две танковых армии. На непосредственные нужды армий, принимавших участие в операции «Багратион», было затребовано двенадцать тысяч машин. Теперь подразделения советских войск были оснащены на таком уровне, о каком в предвоенные годы нельзя было и мечтать. В распоряжении фронтов имелись автомобильные бригады, всего 1 275 машин; армии располагали всего 1 200 автомобилями, включая транспортный полк с 348 грузовиками. Еще лучше были обеспечены громадные новые танковые армии: они имели в своем распоряжении 5 340 автомашин.[193]

Сидел на кровати, уперев руки в колени. Смотрел на Макара. В уме прикинул, что легко уложит всех троих. Надо только выждать момент. Он был доволен, что жена ушла. А то визгу не оберешься.

Макар стоял около стола… непонятно смотрел на человека в пальто.

Зачастую эти армады превосходных и надежных автотранспортных средств ездили на британском горючем, которое поступало из гигантских нефтяных месторождений на Ближнем Востоке. Американские радиостанции и другое оборудование связи соединяли между собой фронты и танковые армии с такой скоростью и эффективностью, которые в предвоенной Красной Армии считали лишь теоретически возможными. Во многих случаях советская пехота шла с боями вперед в сапогах из английской и американской кожи и одетая в форму из английской и американской ткани. То обстоятельство, что при заключении перемирия просоветски настроенные идиоты из правительств Америки и Великобритании смогли отстоять продолжение поставок по ленд-лизу, явилось плодом той многолетней подрывной работы, которую вел Сталин в кругах леворадикальных элит обеих стран. Эту карту нужно разыгрывать очень осторожно: она еще принесет дивиденды в будущем.

Тот отвернул воротник, прошел вперед, оглядывая избу.

– Что-то я не вижу здесь персидских ковров, – сказал он. – Ну, спрашивай.

Сталин еще раз пыхнул своей трубкой и подождал, пока не воцарится полная тишина.

Макар подошел ближе к Феде. Федя, таким образом, был окружен со всех сторон: у окна, справа от него, стоял Закревский, у двери, слева, – Вася. Прямо перед ним, заложив пальцы под ремень рубашки, остановился Макар.

– Где у тебя золото? – спросил Макар.

Федя с удивлением посмотрел на него:

«Позволю себе напомнить то, что я говорил вам всем в декабре 1941 года, когда фашисты стояли у ворот Москвы. Немцы являются только временным нашим противником. Наш основной противник, наш главный враг — это Соединенные Штаты. Когда перед своей смертью Ленин объявил войну капиталистическому миру, он недвусмысленно признавал, что главным оплотом врагов социализма являются империалистические круги с их центром в Соединенных Штатах. Все это более чем справедливо сегодня».

– Чего-о? Какое золото?

– Которое тебе Гринька дал. Полпуда.

Сталин знал, что его слушают с огромным вниманием. Но вообще-то его всегда слушали с огромным вниманием. Невнимательные не задерживались надолго в этом мире. Вместе с тем Сталин заметил, что его слушатели выглядят озадаченными. Это хорошо. Тем лучше они усвоят тот урок в области стратегии и политики, который он им сейчас преподнесет.

Федя хмыкнул. Некоторое время соображал, как лучше ответить. Потом спросил:

– Ты дурак или умный?

– Говори добром: где золото? – Макар вынул из кармана наган.


«Разумеется, трусливое перемирие, на которое пошли наши западные союзники, сделает более трудным достижение Красной Армией ее предстоящей победы, гораздо более трудным. Но, товарищи, тем более великой будет завоеванная нами победа. Это будет та победа, о которой мечтал Ленин, — ее результатом будет достигнутая с необыкновенной скоростью окончательная победа социализма над капитализмом».


Федя медленно стал подниматься. Краем глаза увидел, как человек, стоявший у двери, странно взмахнул рукой… А в следующее мгновение почувствовал на шее холодный, скользкий ремешок: Вася накинул петлю. Федя рванулся к Макару, но тонкая петля с такой силой резанула по горлу, что он открыл рот и судорожно стал выдирать пальцами врезавшийся в кожу сыромятный ремешок. Макар толчком в грудь посадил его на кровать. Вася ослабил петлю, но не настолько, чтобы ее можно было зацепить пальцами. Федя шумно вздохнул и ринулся на Васю. Макар ударил его рукояткой нагана по голове. Федя упал на кровать.

При этих словах он встал и с силой стукнул кулаком по большому деревянному столу.

– Где золото, земледав? – зашипел Макар, близко склонившись над ним.

Федя глотал воздух и таращил глаза на Макара. Петля душила его.

«Советский Союз один, ОДИН, без каких-либо союзников завоюет Германию, всю Германию, и сделает ее верным подданным социалистического лагеря. Вся остальная Европа упадет к нашим ногам, как перезрелая груша. Когда эта война закончится, советская власть будет установлена на всем пространстве от Норвегии до Гибралтара и Крита!»[194]

Закревский тем временем открыл сундук и брезгливо, двумя пальцами, выбрасывал из него Хавроньины юбки. Макар ударил Федю по лицу.



– Скажешь или нет? – еще удар – тупой и смачный.

Федина голова моталась от кулака. Из носа потекла кровь, заливая рубаху и кальсоны. Федя молчал. Макар вытер об одеяло руку. Выпрямился.

Роммель на фронте

– Ну?

– Ни черта здесь нету. Спрятал где-нибудь, – сказал Закревский.



– Вася, ну-ка вложь ему! – кивнул Макар на Федю. Но не выдержал и сам опять склонился над ним и стал молча бить по лицу. Вид крови разъярял его. Бил немилосердно. По зубам, по носу, по глазам…