Кухня… Столько крови, аж ноги скользят… Разбросанные вокруг осколки разбитых тарелок, чашек, кастрюля с выплеснувшимся в кровавую лужу куриным бульоном… На полу багровый всклокоченный пьяный мужик в майке-тельняшке и трусах – отец семейства верхом на ребенке, прижатом ничком к линолеуму. В руках отца – секатор… Дикий крик распростертого на полу беспомощного семилетнего Руслана…

Выстрел!

Тогда в той маленькой кухне в кровище и хаосе он, Бальзаминов, стрелял из табельного пистолета в Карасева-старшего без предупреждения. Риск был огромный ранить или убить и малолетнюю жертву, но Бальзаминов все равно применил оружие на поражение, как потом написал в длинном бестолковом рапорте на имя начальства. Он целился Карасеву-старшему в голову. Но промахнулся. Пуля лишь скользнула по черепу отца Руслана, вырвав клок волос и подарив ему контузию и обморок. Он выронил секатор и ткнулся мордой прямо в куриный бульон, растекавшийся к мойке. Бальзаминов кинулся к ребенку и зажал пальцами его рану, откуда хлестала кровища, он кричал ворвавшимся следом за ним полицейским: «Скорую» вызывайте!» Бальзаминов зажимал рану Руслана пальцами, ладонью, кулаком с дикой силой (рука у него потом онемела) до самого приезда врачей, ибо не знал – как на травмированный секатором хвост наложить жгут из брючного ремня. Он ведь никогда с подобным не сталкивался в своей жизни.

Очнувшийся контуженный отец Руслана, когда полицейские волокли его в наручниках, изрыгал матерные проклятия сыну и орал на всю округу, пугая проснувшихся обывателей: «Бес с хвостом! Бесу я хвост прищемил! Беса родила мне татарка Роза! Не мой он сын! Подменыш! Оборотень! Чертово семя! С нами Бог! Да расточатся врази его!!! Аминь!»

– Папаша в белой горячке пытался ему, словно щенку, хвост секатором купировать по живому, – произнес Бальзаминов. – Чуть промедли мы, мальчик бы кровью истек. Я вам говорил – я тогда только перевелся с Севера в Скоробогатово. Думал – поживу в тишине деревенской, душой, зачерствевшей в тюряге, отмякну. «А в Подмосковье водятся лещи, ягоды-грибы»… И вдруг ад среди ночи.

Про свой намеренный выстрел, увы, не достигший цели, он не упомянул.

– Мы узнали, над Русланом и одноклассники в школе издевались, – произнес Макар.

– Ага. Детишки, – Бальзаминов выбросил окурок. – Им все забава. Чужие слезы и страдания.

– А полиция меры принимала? – спросил Клавдий.

– Никто не обращался в полицию. Роза ко мне ни ногой. В школе педагоги старались обходить острые углы. Но слухи до меня доходили. – Бальзаминов помолчал. – Но затем Руслана стали видеть в компании Александры Севрюниной – внебрачной дочурки крупной столичной шишки, Журова – сына завуча школы и первого парня на нашей деревне Вавеля. Издевательства одноклассников над ним прекратились. Да и сам он вырос, силенку приобрел немалую, давал резкий отпор охотникам травить его.

– Александра однажды заступилась за Руслана, отбила его у одноклассников, – вставил Макар.

– Слыхал я. Но насчет амуров между ними… Сами теперь судите. Конечно, чего на свете ни случается? В сказках и красавицы влюблялись в монстров. В Скоробогатове все проще, банальнее. – Бальзаминов криво усмехнулся. – Не велики шансы парня с врожденным атавизмом порезвиться в постели с девицей. Пусть когда-то и сжалившейся над ним.

– Но вы же их обоих вместе ищете! Выходит, для вас они – пара, – продолжил Макар.

– Пара пропавших без вести. Но не парочка любовников. Возможно, парень втрескался в свою заступницу. Но Александра… – нет, не верю. Хвост его ей не позволил бы. И страх молвы оказаться в глазах местных «девочкой Хвостатого», «подружкой Горевестника».

– Изгоя, – подытожил Клавдий. – Теперь мы все про них знаем? Или еще многое от нас скоробогатовские скрывают?

– Понятия не имею, – Бальзаминов глядел на него холодно, оценивающе. – Вы же Розе помогаете, с ней и объясняйтесь.

– Когда люди без вести пропадают, все на уши встают, – взволнованно изрек Макар. – Волонтеры ищут, целые отряды поисковые собираются. А здесь никто – ничего.

– Гдей-то на уши встают? – заинтересовался Бальзаминов. – Укажите мне точное место. Даже Роза вас за наивных простаков держит. Пресекая ваши будущие претензии, объясняю на пальцах: я лично отработал все по своей линии досконально и в установленный срок. Карты нам спутала записка Александры. Пока нет никаких официальных оснований считать ее погибшей или убитой. Мать ее уверена – девчонка сбежала из дома, и вроде бы не слишком-то ее побегом опечалена. Я больше нее тревожусь: Александра-то коттеджем пополам с матерью владеет. А та замуж собралась. Ну и раскиньте мозгами теперь… У кого и в чем шкурный интерес в погибели девчонки. Я проверил: Севрюнина с любовником действительно улетели в Адлер второго мая. Но, в принципе, они ведь могли тайно вернуться – не самолетом или поездом, а разным автотранспортом – такси нанимали, частников. Грохнули дочку, и назад. Вроде они все время на югах. Алиби у них железное. Примечательно, они не останавливались в отеле, Севрюнина сказала мне: «А мы с Асланом снимали квартиры и дома у его знакомых и родственников, ездили по всему побережью, на одном месте не сидели, путешествовали в Хосту, Туапсе, в Сочи». А насчет Руслана, каюсь, я за два месяца ничего конкретного, полезного не узнал. Парень зашифровался. Я проверил все их аккаунты в соцсетях. Ничего путного. Люди сейчас в соцсетях затаились, не особо выкладывают личное. Руслан, например, вообще удалил везде свои аккаунты.

– Полностью оборвал связи с поселком, одноклассниками, – заметил Клавдий. – Понятно отчего.

– У них обоих имелись загранпаспорта? – Макар вспомнил о важном.

– Нет. Не оформляли они «заграны», – ответил Бальзаминов. – Руслана с момента домашнего скандала никто в поселке не видел. Шум-баталия происходил десятого мая.

– А тринадцатого мая Александра встречалась со своей приятельницей Анастасией Котловой в парикмахерской, – продолжал Макар.

– Кто вам сказал? – удивился Бальзаминов.

– Сама Котлова. Полчаса назад.

– Странно. По моим данным, подружка Настя причесывала Александру в салоне девятнадцатого мая.

– Может, она перепутала даты? – удивился Макар.

– Или развела нас за твои бабки, – бросил ему Клавдий.

– Я проверял смены Котловой, она работала девятнадцатого. Судя по всему, именно Анастасия последняя, с кем общалась Александра в поселке. Больше я не нашел свидетелей, – произнес участковый. – Соседние коттеджи кондоминиума пусты, дом стоит на отшибе у фабрики и проезжей дороги. Никто не встречал в поселке Александру после девятнадцатого мая. Патрульные опросили водителей автобусов, частников-бомбил, бабок наших поселковых. Безрезультатно.

– У молодежи в Скоробогатове сплошь прозвища, – произнес Клавдий Мамонтов. – Вавель точно похож на Локи. Ясно теперь, отчего Руслана звали Хвостом. Прозвище Александры…

– Севрюга, – ответил участковый. – Никнейм девочки-паиньки Насти – Котловка.

– А Паук-Журов смахивает на насекомое? – усмехнулся невесело Клавдий.

– А вы с ним еще не пересеклись? – в тон ему ответил участковый. – Меня ж в Скоробогатове добрые односельчане кличут Вертухай. Я не обижаюсь. Устал реагировать.

Снова садясь в патрульную машину и включая зажигание, он объявил:

– Лохи вы дремучие. Не в обиду тебе скажу, коллега, – он подмигнул Клавдию. – Даром что ты Терминатор, волкодав бывший. Крутой! А доверчивы вы с дружком аки херувимы. Но нет худа без добра. Вычеркиваю я вас из списка фигурантов. Не кончали вы Руслана Карасева, ясен пень. Кокнули бы вы Руслана, когда труп бы обыскивали, ховали или расчленяли… особая его примета проявилась бы. А вы про хвост точно не подозревали. Видели бы вы свои рожи, когда выскочили из джипа!

– Он нам прозрачно намекнул на необходимость все же разыскать Паука, – заметил Макар, провожая взглядом патрульную машину. – Кроме домашнего адреса, негде Журова искать.

И опять фортуна им не улыбнулась: на их звонки и стук никто в квартире Журовых им не открыл. Клавдий отыскал номер Паука, взятый у Локи. Но в спешке он, видимо, записал его неверно – номер принадлежал фирме по продаже упаковки.

– А вдруг Паук грохнул Руслана и Севрюгу? А заодно и мать – завуча школы? И скрылся за тридевять земель? – предположил Макар, в пятый раз тщетно нажимая кнопку звонка.

Клавдий Мамонтов позвонил в три остальные соседские двери – глухо.

– И спросить не у кого, – бросил он.

– Кроме тети Розы, она же в соседнем подъезде, – ответил Макар самым нейтральным тоном. – Она ж развязала… вдруг перед выходными…

– Пролетарии бухают накануне weekend? – Клавдий скопировал четкое «кембриджское» произношение Макара. – Ok, навестим нашу тетю Розу. У меня к ней вопросы накопились. Лишь бы у нее мозги с перепоя не переклинило.

– Клава, мы столько о ней и Руслане узнали… страшного, трагического… Я тебя прошу! Полегче с ней. Пожалей ее! – Макар, спускаясь по лестнице за другом, снова переживал.

Роза Равильевна открыла им дверь на звонок в пестром ситцевом халате и тапочках. Волосы она стянула на затылке резинкой, пахло от нее земляничным мылом и слегка перегаром, но она была трезвой.

– Вы? Мальчики мои золотые! – воскликнула она сипло. – Проходите, не стойте в дверях. Чтой-то вы не позвонили, мол, едем! Я бы пирожка испекла. А то я заспала сегодня… так сладко заспала… обычно-то рано встаю, а сейчас гляжу: на часах полдесятого, а я дрыхну барыней. Вы голодные, небось? Я бульон варю, куренка! Накормлю вас!

– Спасибо. Сыты по горло, – сухо бросил Клавдий. – Мы по-прежнему заняты поисками Руслана. Хотя после вчерашней вашей пьяной выходки…

– Клава! – одернул его Макар. – Роза Равильевна, нам надо с вами серьезно поговорить.

– Ох, я вчера наболтала вам сдуру, спьяну. – Уборщица Роза покачала головой, пухлое тело ее заколыхалось, на бледных щеках вспыхнули пятна румянца. – Смутно помню… язык мой – враг мой, а если уж настойки рябиновой лизну… Мне врач в больнице строго запретил даже капелюшечку… а я лакомлюсь. На работе наломаешься, искры из глаз. Купишь мерзавчик или пол-литра… Глотнешь – вроде и отпустит грусть-тоска. Вы простите меня за вчерашнее, мальчики мои брильянтовые. Милости прошу к столу!

Она увлекла их из крохотной прихожей на тесную кухню, где аппетитно пахло куриным бульоном. Они вошли втроем, и сразу стало на кухне не повернуться.

– Садитесь! – пригласила Роза, подошла к серванту, достала глубокие тарелки, разливая щедро половником бульон. – Куренка я варю с утра! Я вчера на ваши-то деньги гульнула в «Магните». Спасибо вам за помощь материальную! И куренка я купила, и крылышек, и колбаски чайной, сметанки, тортик вафельный. Чаю запасла себе и кофе растворимого. Кофе я страсть как обожаю, не хватает на него мне зарплаты. И на куренка с колбаской денег нема. Недели две после получки я еще живу ничего… а остальные дни еле дотягиваю на гречке пустой да на макаронах. С них и пухну, словно квашня. Да, я вчера еще и помидорчиками-огурчиками разжилась на развале! Малосольных наготовлю, вас потом угощу. С чесночком-укропчиком.

Мамонтов едва не подколол ее: ага, мировой закусон. Но наткнулся на взгляд Макара, разглядывающего кухню, и…

Он понял – Макар представил себе: именно здесь много лет назад разыгралась кровавая трагедия с секатором и отцом-убийцей. А за стеной кухни в ванной несколько недель назад участковый вместе с криминалистом обнаружили весьма важную находку. Улику против Розы Сайфулиной или нет?

– Роза Равильевна, участковый у вас в квартире делал обыск после вашего заявления о пропаже сына, – произнес Макар тихо.

Уборщица Роза опустилась на табуретку у стола. Сложила натруженные руки на коленях. Лицо ее приняло терпеливое, покорное выражение.

– У него должность такая, – произнесла она. – Вроде человек. А должность собачья. Нелюдем быть должность ему велит.

– Он вас подозревает в убийстве Руслана. Соседи слышали шум скандала в вашей квартире, когда сын навещал вас в последний раз. Затем Руслан исчез. И вы его долго не искали, – Клавдий старался говорить спокойно. – Оставим в стороне жалобы на нелюдей на собачьих должностях. Обратимся к голым фактам, Роза Равильевна.

– Заявились они вдвоем, сразу стали везде по углам шарить – здесь, на кухне, в ванной, в зале и смежной комнатушке, где теперь я сплю, а прежде в ней жил Русланчик, – монотонно завела рассказ уборщица Роза. – Долго возились, мазали порошком, светили, скребли. А потом участковый мне говорит: «В ванне пилой труп расчленяла? Прошлый раз не зарезал сына муженек твой, так теперь ты одна его работу доделала?»

Пауза. Они не знали – как с ней дальше обо всем этом вести беседу. Не находили нужных слов!

– Я ему: «Миша, ты же тогда моего Русланчика спас, кровью ему не дал истечь. И меня отбил у мужа-зверюги, – продолжала Роза. – Где ж совесть твоя? Мне, матери, в глаза говорить такие вещи?»

– Роза Равильевна, я верю в вашу невиновность, – произнес Макар. – Вы можете быть со мной и Клавдием полностью откровенны. Мы целиком на вашей стороне.

– Я не убивала сынка своего единственного. – Уборщица Роза не плакала, темные глаза ее сухо блестели.

– Из-за чего вы скандалили с ним? – спросил Клавдий. Слова Макара о «вере в невиновность» он намеренно не поддержал.

– Из-за денег, – упавшим голосом ответила Роза, опуская голову. – Как язык мой не отсох в тот момент, когда клянчила у него и упрекала: свалил от меня, родной матери, в Москву. Секреты плодишь, скрываешь – где работаешь, сколько получаешь… Боишься – я просить начну? А сколько я на тебя денег перевела? Обувала-одевала, кормила-растила, по врачам водила! Покричала на него. Выпимши я была. А он меня пьяную на дух не переносил. Начал мне выговаривать. Обзывать меня. Слово за слово. Поцапались мы. Он схватил свой рюкзак – и в дверь. Даже зеленые щавелевые щи есть не стал.

– Из-за ссоры вы ему не звонили несколько дней? – уточнил Макар.

– Ждала – сам объявится, прощения попросит. Я ж мать, не дешевле его. – Роза провела рукой по лицу. – Все медлила, а потом ночью проснулась – меня словно в сердце ударили ножом. Я за телефон – и ему звонить, а он недоступен. Уверила себя – спит, тоже на работе упахался, мобильник отключил. Еще подождала несколько дней, все звонила, а он недоступен…

– В одно время с Русланом – правда это лишь пока предположение – пропала его бывшая одноклассница Александра Севрюнина, – произнес Мамонтов. – Руслан и она дружили?

– Она ему вроде нравилась, – Роза опустила голову, пряча от них лицо. – Но он… он же у меня…

– Нам сказали в городе, – Макар опять не мог подобрать нужных слов.

– Наши? Местные? Доложили вам? Про его хвост? – Роза вскинула голову, губы ее задрожали. – Куда ж ему… уродцу моему, за девицей ухлестывать? Он за компьютером, бывало, сидит в конурке нашей, – она кивнула головой на стену. – Я гляну тихонько – у него на экране фотография их классная. Они с ней рядышком стоят. И в мобильнике он ее фотки листал, тайком снимал исподтишка.

– Но они общались не в интернете, – заметил Клавдий. – Их видели вместе.

– Я никогда их вместе не встречала. Просто знала – Саша Севрюнина – девчонка, прижитая Полинкой-Дрищем, дочкой Галины Колченогой, моей бывшей начальницы смены на хлебозаводе, от нового хозяина завода, хахаля ее, Хухрика, приезжего воротилы…

Клавдий напрягся, пробираясь сквозь обилие прозвищ обывателей Скоробогатова – нынешних и прежних, сыпавшихся из уст уборщицы Розы.

– Саша нравилась Руслану, – закончила Роза. – Но из-за хвоста он и не помышлял даже. И мечтать о ней не смел. Поцеловать-то ее даже, наверное, не решился. Если погиб, то чистым, нецелованным, мой сынок ненаглядный.

Она вытерла со щеки одинокую скатившуюся слезу.

– Чтой-то бульон не едите? – спросила, кивая на полные тарелки супа. – Остыл уж, небось.

– Спасибо, бульон наваристый, вкусный, – ответил Клавдий.

– Спросите теперь – почто я вам сразу про хвост правды всей не открыла? – задала Роза им новый вопрос.

– Нет, – ответил Макар. – Мы все понимаем, Роза Равильевна.

– Миша-Вертухай… то есть участковый наш Бальзаминов, заявил мне: «Ну, Роза, если случится самое плохое, опознать труп нам будет легко по особой примете. Как бы ни выглядел. Пусть и разложившийся. Или до костей зверьем обглоданный. Мы не ошибемся».

Глава 12

Паук

Роза Сайфулина повторяла: «Не убивала я сынка своего единственного!», а потом твердила: «Вы кушайте, кушайте, бульон хороший, куренок жирный попался!» Она плакала, вытирала нос фартуком и обзывала участкового Бальзаминова Вертухаем: «Совести у него нет, сердца! Меня – мать-горемыку – в убийстве Русланчика обвинять! А ведь он, Вертухай, стрелял тогда в мужа моего Валерку из пистоля своего, спасал сына от смерти лютой и меня защищал. Пулю его менты из стены выковыривали!» Она тыкала пальцем в стену у окна над приткнувшимся стареньким холодильником. Следов выстрела Клавдий Мамонтов не заметил: на кухне, наверное, делали косметический ремонт.

Под плач, жалобы, проклятия бывшему мужу-зверю и причитания: «Вы кушайте, кушайте!» – они с Макаром съели по тарелке бульона с накрошенным мясом «куренка» и выпили по кружке растворимого кофе, заваренного Розой. Дешевый кофе на вкус отдавал жженой смолой, но они терпели. Осторожно расспрашивали Розу про приятелей Руслана – Локи и Паука.

Про Локи Роза сказала лишь: «Жар-птиц – парень. Сам себе дорогу бурмашиной прокладывает. А мамаша у него – проститутка последняя. На всех углах орет: я многодетная мать! А сама наркоманка и пьяница. Локи ее стыдится». Роза часто видела сына в компании Локи до отъезда Руслана в Москву.

Про неуловимого Паука она сыпала скороговоркой: мол, сразу его узнаете. Паук – он и есть Паук. В школе был на особом положении, он же сын завуча Журовой. Ябедничал на одноклассников, а самого его на мелком воровстве ловили за руку: то из рюкзака у школьника бутерброд с колбасой стянул, словно его мамаша-завуч дома не кормила, то шнурки из кроссовок одноклассника в раздевалке выдернул, а потом вроде и деньги начал красть на переменах. Только мать его, Журова, все шито-крыто в тайне держала!

– У них дома два дня дверь никто не открывает – не знаете, где мать-завуч и сам Паук? – спросил Клавдий.

– В школе каникулы, завуч в отпуске, наверняка у матери-пенсионерки торчит на даче, огородом-садом занята. Ну а где самого Паука носит – кто ж знает? – поведала Роза.

– Они вдвоем на пару с Локи не могли, по-вашему… – вмешался Макар и запнулся. Язык его не поворачивался произнести «убить вашего сына».

– Что? – Уборщица Роза смотрела на него тревожно, испуганно. – О чем вы, мальчики мои золотые?

– Ладно, мы попытаемся сами разобраться. После окончания школы два года миновало, вдруг Паук изменился в лучшую сторону, – успокоил ее Клавдий. А сам вспомнил нелестную характеристику уволенного Журова по месту работы в ЧОПе.

Поблагодарив за обед, они покинули квартиру, обещав уборщице Розе и дальше ей помогать. У внедорожника на парковке возле пятиэтажек они остановились в раздумье: куда направиться? Кого еще расспросить? И вдруг…

Они увидели Паука.

Ни разу не встречав его в жизни, не имея его фотографий из соцсетей, они тем не менее моментально поняли: Паук… ползет прямо им в руки.

Щуплый низенький блондин, коротконогий, но с очень длинными худыми руками, торчащими из рукавов замызганной белой футболки с лейблом футбольного клуба «Динамо». Походка его казалась странной – шагая враскачку, он одновременно болтал руками и загребал тощими ногами. Бермуды цвета хаки парусили на его бедрах, зато кроссовки были новые, щегольские, модного молодежного бренда.

– Журов? – навскидку окликнул его Клавдий.

Парень остановился, воззрился на них.

– Паук? – Мамонтов приветливо ему улыбнулся.

– Ну? Чо надо? Вы кто? – голос Паука звучал дерзко. Светлые мутные глазки поблескивали. Длинный, массивный нос занимал половину узкого лица. На лоб падала белобрысая челка. Всю физиономию Журова усеивали юношеские прыщи.

– Мы детективы. Ищем Руслана Карасева – твоего приятеля. А вместе с ним и Александру Севрюнину, тоже пропавшую без вести, – ответил Макар, приближаясь вместе с Мамонтовым к Пауку.

Коротышка едва доходил Макару до плеча, а Мамонтову лишь до груди, но гонор явно имел великий.

– А, дюдики столичные. Мне Локи сказал. Сведения собираете? Прошлогодний снег? – Паук прищурился. – Только зря вы ко мне нагрянули. Я ведь ничего не знаю.

– Совсем-совсем? – удивился Макар.

– Не-а, – Паук почесал прыщ на носу. – Я в ауте.

– А за деньги? – бросил ему Клавдий Мамонтов. – Да?

– Исходя из суммы.

Клавдий наклонился и шепнул ему на ухо.

– Утром деньги – днем стулья, днем деньги – вечером стулья, – оживился Паук.

– Налом берешь или переводом на номер? – деловито поинтересовался Клавдий.

– Налом, – Паук выказывал к беседе пламенный интерес.

– Наличных нет.

– Ночью деньги – утром стулья, – интерес Паука к беседе угас.

– Скатаем с нами до отделения банка в торговом центре, – Клавдий положил ему руку на плечо. – Я тебя налом обеспечу.

Макар не вмешивался: до торгового центра ехать и ехать из Скоробогатова, а вид у Клавдия такой, словно он вот-вот схватит за шкирку юркого Паука в случае несговорчивости. Но Паук просиял и полез в их авто. Макар сел за руль. Они помчались на всех парах, Скоробогатово осталось далеко позади. К дороге подступали поля, затем начался лес. Клавдий Мамонтов, сидевший вместе с Пауком сзади, встретился взглядом с Макаром в зеркале и показал – сворачивай.

Макар крутанул руль на просеку. Клавдий повернулся, железной хваткой сжал горло Журова.

– Вы чеее??! – просипел тот.

Внедорожник углублялся с просеки в чащу.

– Скажешь нам все, – процедил Клавдий. – Как Хвоста вместе с дружком своим Локи убивали, где тело спрятали… В лесу ведь его похоронили?

– Пусссти меня! Че агришься?![10] – шипел, слабо отбиваясь, полузадушенный Паук.

– В лесу тело закопали? – Клавдий тряхнул его, не ослабляя хватки на горле. – Под старой осиной?!

Макар решил – он ослышался! В смятении он нажал на тормоз. Внедорожник остановился среди леса. Клавдий выволок упирающегося Паука из салона. Он тряс его словно куклу.

– Говори все! За что убили товарища? Где его тело?! Где та осина?

– Мы Хвоста кончили? Да ты че? Я его не убивал! – заверещал Паук. – А за Локи я не ответчик! У них свои дела крутились! Триумвират!

– Отпусти его, – попросил Макар. Он и представить себе не мог силу воздействия рисунков Августы на своего друга!

Клавдий толкнул Журова на землю. Тот дергал конечностями, силясь повернуться – вылитый тарантул.

– Я Хвоста не трогал! – просипел он. – А вы… просто бандиты! Че вы ко мне вяжетесь, отморозки?! Не знаю я ничего!

– Придушу и здесь похороню, – пообещал Клавдий. – Хочешь, давай проверим – понты это или нет?

Паук глянул на него снизу вверх и притих.

– Какую работу нашел Руслан в Москве? – Макар решил ковать железо, пока парень не опомнился от шока.

– В Малом на складе винном! – выпалил Паук.

– В Малом театре? – изумился Макар.

– Не-а, не театр. Клуб закрытый для влиятельных персон. Называется «Малый». Хвоста туда сразу на три должности взяли – сторожем винного склада, охранником винного погреба и помощником бармена в гриль-баре. Он мне похвалился – тройная зарплата, почти сто пятьдесят тысяч. У них персонала не хватает для черной работы, особенно ночной. Мигрантов они нанимать не желают из принципа. Националисты! – Паук вытер нос и поднялся на ноги. – Эти как их… русофилы!

Макар усмехнулся. Про закрытый клуб-отель с рестораном, баром, винным погребом, фитнес-спа-баней-сауной он слышал краем уха, но никогда его не посещал.

– Руслана взяли в подобное место? А как же он вышел на вакансии в клубе «Малый»? У них драконовские правила и отбор, – усомнился он.

– Хвост туда случайно попал. Сам мне признался. Откликнулся на объявление в интернете: нужны физически крепкие, ранее не судимые, желательно холостые претенденты возрастом от 20 до 35 лет, способные совмещать сразу несколько профилей работы и выдерживать жесткий посуточный график, оплата сдельная, – Паук перечислил, закрыв глаза по памяти. – Я его еще предупредил – будешь в полном тильте[11], выгоришь за два месяца. Пахать сутками нужно было со вторника по воскресенье. И лишь понедельник выходной.

– А когда ты его предупреждал? – грозно осведомился Мамонтов.

– Еще в апреле, когда он свэг[12] свой дома собрал и дернул в «Малый».

– А жил он где в Москве? Квартиру снимал? – продолжал задавать вопросы Макар.

– В подвале клуба обосновался, плел – у них вроде оборудованы комнаты для постоянного персонала. Каждая даже с отдельной душевой кабиной. Он на это сильно повелся. Ему ж нельзя раздеваться в общей помывочной-постирочной.

– Из-за врожденного атавизма? – осторожно уточнил Макар.

– Ему money[13] позарез требовались на операцию, он вроде какого-то нейрохирурга нашел, светило в частной клинике. Тот брался его хвост оттяпать. Хво… Руслан мне заявил: накоплю, отрублю отросток на хрен и…

– И что? – Клавдий смотрел на него сверху вниз.

– И на Севрюге женюсь, – хмыкнул Паук. – Его точные слова: если она по Локи стэнить[14] перестанет. Я ему – ну ты загнул, мечтатель! А он мне – я не трепло. Мое слово – кремень.

– Руслан питал к Александре Севрюниной столь сильные чувства? – задал новый важный вопрос Макар.

– Он бы ради нее в горящую избу вошел. – Паук ухмыльнулся. – Ей бы еще в школе темную наши устроили, но он ее под свое крыло взял. Ну и Локи тоже… они оба.

– А почему одноклассники намеревались устроить Александре темную? – насторожился Клавдий.

– Тварью ее считали последней в школе. Деадинсайд[15]. Но только не я! – Паук покачал головой.

– В чем причина плохого к ней отношения? Мы слышали – она сама за Руслана заступилась, когда над ним издевались, бросилась его защищать. Из-за этого на нее одноклассники ополчились? – Макар искренне недоумевал.

– Севрюга вступилась за Хвоста? Когда? – изумился Паук. – Ааа, точно… Я и забыл. Когда мы его задницу на уроке физкультуры… Мы просто хотели глянуть тогда – как его хвостик поживает… на сколько сантиметров вырос.

– Мы? И ты, мерзавец, участвовал? – Мамонтов повысил голос.

– Я просто глядел. Вы чо? На фиг мне трэш! – Паук шмыгнул носом. – Я Хвоста никогда не шеймил[16] за его причиндал! Сто лет назад было-то… я запамятовал. Севрюга тогда наших избила, исцарапала ногтями, вопила: «Всем, мрази, расскажу! Я на мобилу сняла, в Сеть солью!» И чо на нее нашло тогда? – Паук пожал плечами. – На своих доносах совсем помешалась? Или хитрюга рассчитала тонко: ей же одной трудно было бы свой подпольный банк держать. Ей кулаки пацанские требовались, чтобы бабло с должников выбивать.

– Ни черта не ясно из твоего бессвязного бормотания, – заявил Мамонтов. – Запутываешь нас специально, да?

– Я одну голую угли труфф[17], – взвился Паук.

– О каком подпольном банке идет речь? – решил уточнить Макар.

– О ее банке, севрюгинском, – Паук пялился на них. – Вы ее ищете и не знаете? Она ж ростовщица. Прямо из Достоевского – старуха-процентщица!

– Давай строго по сабжу[18]. И не ври! – приказал Клавдий.

– Ее папа-начальник открыл на ее имя в банке счет и карту ей оформил. И начал туда деньги слать, и сверх алиментов ей еще на «малиновое фраппе». Не хотел ее матери больше отступное бабло отстегивать, понимаете? А для Севрюги не скупился. А она – жадная до дрожи. Севрюга на себя полтора года почти ни копейки не тратила. И у нее полмиллиона набежало! Ну, может, врала она нам, но все равно много наэкономила. И открыла свой подпольный банк: наши и из других классов могли у нее занять. И не тыщу-полторы. А больше – пять, даже десять тыщ! Кофту купить на «Ламоде», косуху, «кроссы» крутые, «боты» клевые, наушники. Но возвращать надо было больше – например, не пять тысяч, а семь. А если в срок не заплатишь, Севрюга включала счетчик. Одна бы она с должниками не справилась, ее бы просто послали или избили. Она договорилась с Хвостом. И предложила Локи. «Триумвират» – так она их компашку называла. Хвост ее забесплатно охранял, флэксил[19] вечно и в морду совал всякому, кто платить отказывался. Он ни рубля с нее никогда не брал. А Локи она предложила долю.

– А ты где ошивался? – жестко осведомился Клавдий. – Ты ведь с ними со всеми общался.

– Я долги из наших для Севрюги не выколачивал, – отрезал Паук. – Мне здоровье дороже. Хвосту однажды зуб выбили в одиннадцатом классе, когда он нашим стрелку в лесу назначил. Дофлексился! Меня Севрюга по-дружески просила матери моей-завучу мозги полоскать, если слухи про банк и займы до училок дойдут. Но за три года старших классов никто не проговорился – все ж заинтересованы, повязаны. Севрюга бизнес аккуратно вела, всем в долг давала, никого не скамила[20]. Ее банком все наши пользовались. Не у предков же копейки клянчить на свэг! Предки у всех, кроме нее, нищие. Гопота!

– После окончания школы банк продолжал существовать? – поинтересовался Макар.

– Схлопнулся, – ответил Паук. – Наши все расползлись, кто учиться поступил, кто работать уехал. Правда, некоторые в кабале у Севрюги остались.

– Кто именно? – подхватил Клавдий.

– Не в курсе. Слышал – Котлова Настька у Севрюги немерено заняла на подержанный айфон. И до сих пор в рабстве. Она и в школе у Севрюги денег просила, отдавала со скрипом, правда, красила ей волосы и стригла забесплатно все старшие классы. И педикюр ей делала постоянно, и маникюр. И даже окна к ним в коттедж мыть таскалась. Севрюга ее за личного парикмахера держала, поэтому Хвоста на нее не напускала, а Локи, он…

– Подробности про Локи и Севрюгу, – потребовал Клавдий.

– Севрюга процентщицей заделалась не только от жадности. Для нее Локи еще со школы полный краш![21] Зашипперить[22] у нее с ним никак не получалось. Он на нее не запал. Даже почти забанил ее сначала. А она на него запала, ууу! И дотумкала сделать его своим компаньоном. Ну, ради почиллить[23] с ним и все остальное. Лично мое мнение…

– Выкладывай все, – Клавдий уже предвидел в рассказе Паука целую бездну подвохов.

– Вся затея с банком для Севрюги – лишь способ с Максом отношения замутить. Сначала шкурные, а потом… Она и после школы, когда банк лопнул, от него шипперила безумно, будто сама в секс-рабстве! За каждый трах ему отстегивала. – Паук прищурился. Лицо его приняло странное – циничное, светлое, печальное и одновременно брезгливое выражение. Он вспоминал:

Локи возвращается, на ходу застегивая молнию на джинсах, прочищает горло и плюет на траву. На запястье его, словно браслет, намотаны черные стринги Севрюги. Ее сейчас не видно за деревьями, где они с Локи уединялись, оставив Паука коротать время в одиночестве. Их старое место над обрывом, где они еще со школы встречались тайком от одноклассников и взрослых, обсуждая дела «банка и должников», десять минут назад оглашалось страстными воплями Севрюги и громким криком Локи. Паук, словно животное, чуял всем своим существом острое возбуждение, жаркое вожделение. Он подсматривал тайком за парочкой. И сам жаждал Севрюгу безумно – у него аж челюсти сводило до судорог. Локи в этом виноват – зачем повез его с собой на их место в лесу? Паук недоумевал: третий лишний. Но Локи заявил: «Совру ей, что у нас с тобой еще дела срочные, она быстрее от меня отлипнет».

Локи поднимает с травы свою потрепанную сумку, с которой он ходит в автосервис на работу. Достает банку минералки, пьет и… полощет рот. Его футболка мокрая от пота. Из-за деревьев появляется Севрюга – красная, счастливая, с растрепанными волосами, коса ее распустилась. Топик, открывающий полные плечи, сползает, полуобнажая ее грудь без лифчика. Она шествует медленно, виляя бедрами, путаясь в длинной атласной юбке. Паук помнит – под юбкой нет белья. Словно зверь весной, он ощущает сладкий, терпкий запах Севрюги – аромат самки после спаривания. Мысль пронзает его молнией: забрать ее куда-нибудь… где их не найдут… В заброшенный дом, связать по рукам и ногам, заткнуть юбкой пасть и взять силой… Совокупляться с ней до обморока…

Севрюга на хилого коротышку Паука – ноль внимания. Взор ее обращен к Локи. Глаза сияют – они полны огня, любви, благодарности, алчной ненасытной страсти. На ее лице почти сумасшедшее выражение эйфории.

– Как же мне хорошо… славно… – шепчет она. – Любимый мой…

Локи бросает ей стринги. И залпом осушает банку воды. Он старается не встречаться с Севрюгой взглядом. Она, не стесняясь Паука, быстро натягивает трусики, задирая юбку, – Паук успевает узреть молочную белизну ее полных бедер. Его возбуждение на пике. Ему хочется намотать густые волосы Севрюги на кулак и тащить ее по земле…

– Мать с Асланом четыре дня назад в Сочи улетели, я одна дома, я тебе об этом чатила, – Севрюга берет Локи за руку. – Я колледж поганый бросила. Могли бы у меня всю ночь… И день… Все ночи, дни… Я тебе писала, ты даже не читал. Я дома торчала, ответа ждала.

– Я работаю в две смены, занят. Я ж объяснил, – отвечает Локи и вытирает подолом футболки потное разгоряченное лицо. – Не капризничай. Не устраивай мне сцен.

– Никаких сцен, я в полном улете, кайф! – Севрюга подносит его руку к губам и целует мозолистую ладонь сварщика, прижимается к руке Локи щекой. – Теперь о главном. Коттедж ведь наполовину мой. Мать замуж за Аслана выскочит в августе, они заявление в загс подали. А я сразу потребую дележа – продадим дом, половина денег моя, несколько миллионов. Нам с тобой хватит, Макс…

Локи смотрит на нее.

– Честно, не вру! – Севрюга повышает голос, крепко, до боли, сжимает его руку. – Деньги будут. Поженимся, свалим, купим жилье, и на жизнь нам с тобой останется, на путешествия. Ты институт спокойно окончишь, не вкалывая на подработке. Из работяги сразу обернешься, Финист мой Ясный сокол, Локи мой огненный… белой костью. Элитой.

– Как твой батя-начальник? Да мать твоя лучше тебя живой в землю закопает, чем «пасту» тебе отдаст, крутую вашу домину, – вмешивается Паук. – Мать твоя его, – он кивает на Локи, – выродком при мне тогда назвала, помнишь? Еще в школе. Она тебя скорее убьет, чем позволит вам с Локи ее бабло на путешествия растранжирить.

Локи выдергивает руку у Севрюги. И вытирает место поцелуя о джинсы.

– Поковыряется он в ее пирожке, – продолжил Паук с кривой усмешкой. – Она еще стонет в экстазе, а он мобилу достает. И она ему на карту кидает бабки. Не как проституту, а в виде процентов от бывшей доли.

– Тебе откуда известны нюансы их личной жизни? – осведомился недоверчиво Клавдий.

– Локи мне сам жаловался. Он меня часто тащил на их встречи – якобы у нас с ним срочные дела, и надо по-быстрому перепихнуться. Он с ней только за деньги спал.

– Не любил ее бескорыстно? – уточнил Макар.

Паук хмыкнул.

– Не-а. Он мне признался – он уже и за бабки с ней не хотел дел иметь. Опротивела она ему до дрожи. Мечтал послать ее. Но она ему пригрозила доносом.

– Каким еще доносом? – Клавдий нахмурился.

– «Если бросишь меня, напишу ментам – якобы ты наркоту в своей тачке возишь. Или оружие, патроны». – Паук снова хмыкнул. – У Севрюги соображалка хорошо работала, она текущий мейнстрим секла. Мол, настучу на тебя, пусть менты ничего и не найдут, но нервы тебе измотают. Еще и в камере у них насидишься, и по поселку тебя ославят, с работы выпрут. И в институт телегу пошлют.

– Значит, она ему угрожала ложным доносом? – продолжал допытываться Клавдий.

– Локи принял ее угрозу не за понты, а за чистую монету. Она ведь и раньше в школе на всех капала – я ж в курсе, мать моя начальни… завуч. – Паук скромно улыбнулся, хихикнул. – Мать меня расспрашивала про Севрюгу в педагогических целях, но выволочек ей за ябедничество не устраивала. Страшилась ее папика-шишки. Севрюга им тоже вечно козыряла: мне ничего не будет, меня отец прикроет. Страхом она удерживала своих рабов-должников…

– Ваших общих рабов, – напомнил Клавдий. – Ты ж участвовал, Паук. И ты – кладезь сведений!

– Ага, не дурак, – Паук ухмылялся, оправившись от страха, он уже словно хвастался перед ними своей осведомленностью. – За донос Локи и прибить ее мог. А труп где-то похерить.

– Ты его в убийстве Севрюги подозреваешь? – насторожился Макар. – И в убийстве Руслана?

– Севрюга могла настучать Хвосту, и он бы бросился ее защищать от Локи. Спал и видел отбить ее. Пусть он с хвостом, но он же мужик настоящий. А Локи бы их обоих – кирдык. И трупешники в омут с камнем на шее. – Паук снова щурился. – Севрюга бы по своей воле от Локи никогда не отстала. Я ж говорю – полный краш для нее он был. Психовала она, фанатела сильно… Хотела спать с ним. Любила его очень.

– По-твоему, это – любовь? – удивленно спросил Макар.

– А по-вашему, что? Севрюга сначала с Максом по-хорошему ведь пыталась. В школе в долю взяла, а когда банк схлопнулся, вообще миллионы ему свои предлагала…

– У двадцатилетней студентки колледжа водились еще миллионы? И много? – перебил его Клавдий.

– За половину коттеджа, – пояснил деловито Паук. – Она при мне Локи внушала: после свадьбы матери с Асланом потребую раздела имущества. Половину денег за дом заберу себе. Женишься на мне – все деньги твои. Миллионы. И я – твоя навеки.

– Локи не согласился жениться и разбогатеть? – продолжал расспрашивать Клавдий.

– Я ж вам русским языком объясняю: Макса от Севрюги тошнило. От ее закидонов и сволочного характера. И самое главное – она же кубышка. Ни кожи ни рожи. А на Локи даже ее крутая мамаша-красотка заглядывалась, я сам свидетель, хотя и обзывала его отродьем шлюхи.

– И тебе, и Локи, оказывается, отлично известно место работы в Москве Руслана. Только не ври, мол, Локи о нем не знал, – оборвал его Клавдий. – Почему вы за два месяца не сообщили столь важные сведения ни его матери, ни участковому?

– Я за Локи не ответчик. Сами его пытайте, – огрызнулся Паук. – Тете Розе про «Малый» я не вякал по категоричной просьбе Руслана. Не желал он матери ни адреса московского открывать, ни зарплаты своей. А то зенки зальет и припрется прямо в клуб деньги у него клянчить. Откуда я знаю, где он шляется? Вы проверьте, может, он в клубе пашет? Только с матерью связи намеренно оборвал. Вертухаю… то есть участковому, я вообще ничего никогда не скажу, хоть он на куски меня порежет.

– Причина? – бросил Мамонтов.

А Макар подумал: разглагольствования Журова входят в противоречие с его прежними словами, но уличать его в отсутствии логики сейчас явно бессмысленно.

– Он меня вором однажды обозвал, – Паук скривился. – Ты, говорит, вор, но тебя еще за руку не ловили. Где, что, у кого я украл?! Доносить, стучать – проще всего. Большого ума не надо. А на меня в школе разные уроды – и наши из класса, и даже училки, вечно стучали, завидовали матери моей – завучу и подсиживали ее, клевеща на меня.

– Из ЧОПа почему тебя выперли? – подвел итог Клавдий. – Тоже наветы? Поклеп? Или мелкое воровство у своих коллег?

– А пошли они все на…! – прошипел злобно Паук. По его скривившемуся лицу Клавдий понял – его предположение попало в яблочко. – Я сам ушел.

Глава 13

«Малый»

– Круг подозреваемых ширится, – констатировал Макар. – Как и территория поиска.

Они отвезли Паука в Скоробогатово. Заправили внедорожник на АЗС, но в автосервис по соседству не заглянули – Клавдий Мамонтов решил пока отложить общение с Локи «по вновь открывшимся обстоятельствам». Макар, слушая его полицейский жаргон, согласился – их ждет Москва, закрытый элитный клуб «Малый». Мамонтов уточнил в интернете адрес: Калитники. Его удивило, что клуб подобного уровня располагался не в престижном центре, где-нибудь на Остоженке или Пречистенке, а неподалеку от метро «Пролетарская».

– Клава, помимо бесценных сведений о месте работы Руслана мы получили ворох информации. У всех наших свидетелей, оказывается, имелись причины для расправы и с ним, и с Александрой, – задумчиво изрек Макар, когда они по пробкам направились в столицу. – Локи мог убить Александру, свою надоевшую пассию, из-за угрозы доноса с ее стороны и Руслана, если бы тот заступился за девушку. Мать Александры и ее жених не желали допустить дележа имущества и продажи коттеджа. Теоретически они бы убили и Руслана – опять же если бы он за свою тайную любовь заступился. Правда, этой версии противоречит записка, оставленная самой Александрой, но вдруг она все же подложная? Неприятно, но факт – и сам Руслан теперь на подозрении: убил Севрюгу, приревновав ее к Локи, и скрылся, оборвав все связи.

Клавдий лишь мрачно хмыкнул.

– Настенька Котлова из парикмахерской, должница Александры со школьных времен, тоже имела веский повод, если не хотела возвращать бывшей однокласснице крупную сумму. Правда, мы ее видели с тобой, Клава. Трудно мне представить Настеньку, лишающую жизни здоровяка Хво… – Макар запнулся и сразу поправился: – Руслана.

Клавдий снова лишь невесело усмехнулся. Он о чем-то сосредоточенно думал. И Макар догадывался о предмете его скрытого эмоционального напряжения. Поразительный вопрос, заданный Клавдием Пауку, – где та осина? Рисунки Августы… Но спрашивать Клаву сейчас бесполезно, он отмолчится.

– Паук – тип довольно скользкий, – продолжил Макар нейтральным тоном. – И закрытый. Наболтал он нам много, когда ты его припугнул. Но все ли он нам сказал? Вдруг у него самого имеется весьма существенная причина для убийства и девушки, и приятеля? Мы про его отношения с ними знаем лишь с его слов. А он в разговоре все время ускользал, заметил? Переводил стрелки на других, сыпал фактами… обо всех, кроме себя. Но какие чувства он испытывал к девушке, отдававшейся почти на его глазах другому парню? Паук же признался – Локи намеренно брал его с собой на их свидания. Уму непостижимо! Но подобное придумать сложно, а значит, было, было…

– Зумеры, – объявил Клавдий. – Типичный их типикал – представитель поколения. Но мы из него вытряхнули сведения о клубе «Малый». Если он нам не солгал.

– Нет, про новое место работы Руслана он нам правду поведал. Возможно, скрывая за ней нечто весьма серьезное и важное, – Макар глянул на друга, сидевшего рядом в машине, – уводя нас прочь из Скоробогатова и… от себя.

– Твой список подозреваемых неполный, братан, – подвел итог Клавдий. – А наша тетя Роза д’Альвадорес?

– Но она же нам все честно объяснила насчет причины скандала!

– В моем списке подозреваемых она на почетном месте. Несмотря на все ее причитания, слезы и куриный бульон.

– Ладно, Клава, я понял. – Макар вздохнул. – Но ты сочини тогда ей и мотив для убийства Александры Севрюниной.

– Их пропажа или смерти могут быть не связаны между собой, – ответил Клавдий. – Нельзя сбрасывать со счетов подобный расклад. Автономные отдельные происшествия. Примерно совпавшие по времени.

Клуб «Малый» располагался в отреставрированной бывшей усадьбе купцов Федоровых-Брехуновых на берегу пруда рядом с Калитниковским кладбищем. Купец-старовер с Таганки в оные времена запрудил речку Хохловку ради водоснабжения кожевенного цеха собственной фабрики, изготавливавшей кошельки и багаж для путешествий. А рядом отгрохал усадьбу-крепость, смахивающую на монастырь за высокой оградой. Клуб «Малый» смотрел подслеповатыми окнами на Калитниковское кладбище – кресты, надгробия, могилы, кладбищенские липы и осины.

Макар посигналил у монументальных ворот. На вопрос охранника: «По записи?» ответил: «Нет. Нам нужно срочно переговорить с вашим менеджером». Охранник окинул взглядом хромированный черный внедорожник и спросил фамилию Макара. Тот представился. Они ждали не больше трех минут – охранник связывался по рации, а затем распахнул ворота – проезжайте. Припарковавшись во внутреннем дворе, они направились к парадному входу усадьбы. Встреченные дюжим бородатым охранником-хостес, миновали вестибюль.

Внутри «Малого» царили покой и благолепие. Витали ароматы престижа, неподвластные времени и моде. Запах сафьяновой кожи, мастики для наборного паркета, амбры, пачулей и… ладана. К ним примешивался запах кухни – гриля и пряностей. В окна скупо заглядывало закатное солнце. Бесплотными безмолвными тенями сновали в зале ресторана официанты.

Подошел менеджер.

– Господин Псалтырников? – осведомился он подобострастно и со скрытой многозначительностью. – Вы сын многоуважаемого покойного Саввы Стальевича, возложившего всего себя беззаветно на алтарь служения…

– Ага, – Макар тряхнул челкой. – Живенько у вас тут very-very[24]. O la la! Si magnifique![25] А я думал, вы все здесь в косоворотках! – он обаятельно улыбнулся местному Арчибальду Арчибальдовичу. – А у вас галстучек лейблом «Гуччи» пестрит. Мило, мило, mon cher![26]

– Чем могу быть вам полезен? – Менеджер и ухом не повел. – Желаете стать членом клуба? А кто с вами?

– Я его секьюрити, – произнес Мамонтов, поправляя руку на перевязи, и представился. – Справьтесь обо мне и моих прежних работодателях в базе. Сами знаете где.

– Нам необходима информация о Романе Карасеве, сотруднике вашего склада, ночном охраннике винного погреба и прочее, – Макар отринул стебный тон. – По нашим сведениям, вы приняли его на работу в конце апреля. Он пропал без вести более двух месяцев назад, и его мать обратилась ко мне за помощью.

– Карасев? Никакого Карасева мы… – менеджер поднял брови. – Ах… тот парень…

– Он вам известен, – кивнул Клавдий. – Вы знаете, где он?

– Мы не обязаны следить за судьбой уволенного персонала, – отчеканил менеджер. – Исключительно из уважения к вашему покойному отцу… Подождите в гостиной клуба. К вам выйдет начальник охраны.

Они проследовали за ним в клубную гостиную. Стены, обшитые дубом, высокие кожаные кресла и диваны, отгороженные кабинки. Сервированные на низких столах напитки – дорогой коньяк в хрустальных штофах, бутылки. Полумрак при свечах. Посетителей не видно, лишь шелест голосов:

– Мы отгружаем, они отгружают… апельсины – бочками, предоплата – чемоданами. Исключительно нал, валюта…

– О Русь моя! До боли нам ясен…

– Бронированный? Точно? А комплектация? Сомневаюсь насчет китайца… Не «Майбах» же… Мы ж привыкли…

– Понятно, с чего у Холмса в клубе «Диоген» треп запрещали, – шепнул Макар Клавдию, когда они расположились в отдельной кабинке. На манящий сервировочный столик со штофом и бутылками он силился не глядеть.

Возле их кресел бесшумно, словно привидение места, возник массивный, квадратный, седой коротко стриженный мужик за шестьдесят в черном мешковатом костюме.

– Мамонтов? – осведомился он. – Я Карамазов, здешний начальник охраны.

– Вы после отставки служили личником у… – Клавдий Мамонтов назвал громкую фамилию прежнего работодателя Карамазова.

– Схоронили клиента на Троекуровском, отпевания в Христа Спасителя не удостоился, – равнодушно отрезал Карамазов, покосился на перевязь Клавдия. – А вы Мамонтов. Имя у вас редкое весьма.

– Разные необразованные тупицы вечно дивятся имени моего друга. Его назвали Клавдием родители, большие поклонники Роберта Грейвса и его знаменитого романа[27], о котором сермяжные простаки, наверное, даже не слыхали, – пояснил самым вежливым тоном Макар.

Карамазов скользнул по нему взглядом. И вновь обратился к Мамонтову:

– Вы в полиции трудились, по слухам? Ранили вас серьезно при задержании преступника.

– Я теперь служу семье Псалтырниковых, – ответил Клавдий. – Инвалидность себе не заработал.

– Что вы Карасеву? Что вам Карасев? – переиначивая Шекспира, осведомился образованный начальник охраны Карамазов.

– Ищем его. Я принимаю деятельное участие в судьбе Руслана по просьбе его матери. Он у вас до сих пор служит или уволился? Когда? – начал Макар тоном истинного сына «Псалтырникова, возложившего всего себя беззаветно на алтарь».

– После кипежа – хайпа вселенского его… точнее, их обоих след простыл, – ответил Карамазов.

– С ним была девушка? Александра Севрюнина? – решил уточнить Макар.

– Насчет девушки я не уверен. Возможно, и была, – Карамазов смотрел на Клавдия Мамонтова. – Карасев после всего случившегося на работу не вышел. Его уволили. А второго… мы его внесли в черный список. Навечно.

– А кто второй? – хладнокровно поинтересовался Клавдий. – Нам позарез информация нужна, коллега.

Но тертый калач Карамазов проявлял крайнюю сдержанность.

– Мы заплатим, – елейно, тоном искусителя шепнул Макар.

– Я с суток и до сих пор в клубе торчу. У меня здесь еще дел часика на два, – понижая голос, ответил Карамазов. – Мечтал домой и на боковую. Но ради помощи коллеге… Только не здесь. Встретимся в другом месте. Вечерком.

– В восемь. Ресторан «Большой» подойдет? Я забронирую столик, – Макар кивнул. – Приглашаем вас на ужин. А вы… Дмитрий или Иван, или Федор, или Алексей Карамазов?

– Павел Федорович, – представился Карамазов. – До встречи в «Большом».

– Типикал Смердяков? – полюбопытствовал Макар, когда, покинув угрюмый «Малый», они направлялись в московский особняк Макара в Спасо-Наливковском переулке в Замоскворечье, передохнуть, пока оставалось время до встречи в «Большом».

– Нет. С ним все сложнее. Но сдерет он за инфу по высшей мере, – расстроился Клавдий.

Глава 14

«Большой»

В ресторан «Большой», на уголу напротив ЦУМа, Макар и Клавдий не опоздали. В фойе и залах – огромные, почти до лепного потолка пирамиды цветов, букеты в вазах, венки на стенах. Странная, инфернальная атмосфера, словно на картине Никола Пуссена «Царство Флоры», – смесь волшебной красоты и траура. Макар даже поинтересовался у хостес – не поминки ли в ресторане по кому-то? Но получил ответ – нет, цветы – «остатки» вчерашнего банкета, под который арендовали «Большой» целиком. Карамазов в ресторан явился минута в минуту. Расположились втроем в «Темном» зале на кожаных диванах за столом.

– В «Большом» аншлаг, – кисло усмехнулся Карамазов, разглядывая заполненный зал, обшитые коричневым стены и цветочные пирамиды. – Вчера корпоратив был приватный, роскошествовали, словно эти ваши, Клавдий, древние римляне-цезари. А сегодня текущие сделки обмывают: сосед Центральный Универсальный от флагмана гламура скатился к комиссионке-люкс. Натырили неликвидов из Дубая и сюда – шушукаться, маржу подсчитывать под телячьи щечки с коньячком. Я бы тоже в Дубай слетал. Охота мне путешествовать, мир смотреть, пока жив я. Вывод: вам нужна информация, а мне свобода маневра. Значится так: денег я с вас за свои комменты не возьму.

– Чем же нам с вами расплачиваться, Павел Федорович? – поинтересовался Клавдий, наливая начальнику охраны дорогой коньяк.

– Макар, – Карамазов перевел тяжелый изучающий взгляд бывшего профи спецслужб на Макара. – Вы себе киборга сыскали дельного, отчалите в Дубай или на Бали на годок-два с домочадцами, прихватите его с собой в тропики на пляж. Мне нужны от вас рекомендации и наводка на реальное место в охрану человека вашего круга и соответствующего достатка. Желательно с личной яхтой. Я обожаю морские круизы.

Клавдий хмыкнул – «не хило, камрад!». Но Макар лишь улыбнулся светло, достал мобильный и начал диктовать Карамазову номера телефонов.

– Семья с детьми, они постоянно путешествуют. Опасаются угрозы киднеппинга. А Боря ищет с фонарями охранника-компаньона для своей матери, кстати, она именно на Бали сидит на вилле одна, дачница, блин. Но страх боится местных, а нанимать иностранца или, упаси бог, релоканта не хочет. Страдает манией преследования и колониальными замашками.

– Премного благодарен, закину крючки, – Карамазов занес номера будущих работодателей в свои контакты.

– А клуб «Малый» перестал вас устраивать, Павел Федорович? – спросил Макар.

– Ничего личного, мне мало заплатили. Жмоты они. И график собачий – ни минуты свободной. Начнешь свое кровное отстаивать – лозунгами глотку затыкают. Достали! – ответил Карамазов. – Ваш паренек Руслан тоже скоренько свинтил из своего подвала. Стечение обстоятельств его подтолкнуло наш «Малый»-гадючник далеко послать.

– Ждем с нетерпением от вас подробности, – направил в нужное русло его разглагольствования Клавдий. – Когда Руслан Карасев поступил на работу в клуб?