– Кстати, и сбежавший Ирландец где-то тут бродит, – подал голос Трэль, внимательно слушающий беседу. – Вы про него не забывайте, этот пес много чего натворить может.
– Вряд ли. – Сын ярла презрительно усмехнулся. – После того полета со скалы в воду, Ирландец вряд ли захочет строить кому-то козни.
– Плохо ты его знаешь, ярл. – Задумчиво покачал головой юный вольноотпущенник. – Вряд ли он отрекся от своих старых богов. Он будет искать жертву.
– Ты так думаешь… – резко встрепенулся Хельги.
– Я ничего не думаю, ярл. Просто рассуждаю.
– И рассуждения твои весьма похожи на правду. – Вскочив из-за стола, сын ярла задумчиво заходил по хижине. – Значит… – Он резко остановился, внимательно взглянув на собеседников.
– Остров, – кивнул Трэль.
Остров. Тот самый, что назывался Раун – Всплеск. Там, где Ирландец уже приносил жертвы своим кровавым богам. Сначала – ягнят, а потом захотел и человека. Это, не говоря о знаках, выложенных из блестящей на солнце слюды и точно указывающих фарватер. Знаки те давно уже сковырнул специально посланный Хельги Снорри Малыш. Так, на всякий случай. Чтоб не отсвечивали.
Они пришли туда к вечеру. Хельги, Харальд Бочонок, Ингви и Снорри. Стоял густой туман, и Хельги благодарил богов – пожалуй, в ясную ночь не смогли бы они пробраться на остров столь незаметно. Оставив лодку на мелководье и поручив Снорри прикрывать вполне возможный отход, ловко соскользнули на камни, выбрались из воды не там, где обычно – чуть дальше, где не пристать никакой лодке, да зато и не ждали их оттуда. Мокрые, словно тюлени, таясь по кустам – туман постепенно таял, открывая взору вершины скал – пробрались в бухту. Никакой лодки там не было. Ни украденной у Скьольда Альвсена, ни какой другой. Интересные дела… Неужели, опоздали? Или, наоборот, пришли раньше?
Поднялись вверх, к скале, бесшумно, слово бестелесные духи. Посмотрели за камнями, прочесали кусты. Ни одна ветка не хрустнула – сказывались уроки Эгиля. Быстро отыскали «лестницу» – сучковатый ствол молодой сосны, тот же самый, что и был раньше. Оставив Харальда внизу, вмиг взметнулись на плоскую вершину скалы, выступающей из тумана, словно ложка из густого киселя. Вокруг было пустынно. Никого. Значит, действительно, явились раньше. Значит, следует устроить засаду, распределить людей, а уж затем…
– А зола-то – теплая! – нагнувшись к кострищу, тихо сообщил Ингви. – Кто-то тут был, очень может быть – даже еще утром.
Опустившись на колени, Хельги завозил руками по траве и камням – в глубине души опасаясь наткнуться на свежие кровяные капли. Нет, ничего подобного поблизости не было. Сын ярла перевел дух. Интересно получается. На острове никого, жертву, по всей видимости, Ирландец не приносил. Но ведь зачем-то они сюда высаживались? Может быть… Хельги посмотрел на Ингви, и тот кивнул, сразу понимая, в чем дело. Свесился с вершины, держась ногами за камень, тут же вскочил на ноги, кивнул:
– Да. Они восстановили знаки. Лазили так, словно кабан прошелся.
– Значит – Хастейн. – Невесело усмехнулся про себя Хельги. – И Сельма будет у него заложницей. Что ж, могло случиться и хуже…
Было слышно, как далеко внизу бьются о скалу волны. Поднимался ветер, разгоняя остатки тумана, и волны становились все больше, все наглее, все злее.
– Как бы нашу лодочку не выбросило на камни вместе с малышом Снорри, – озаботился Ингви.
Хельги лишь отмахнулся:
– Успеем. Да и Снорри не зря там сидит. Уж от камней увернуться сумеет.
Клубившиеся в расщелинах остатки тумана змеями уползали в море. Пробегавшие по небу облака – светло-серые, розоватые, палевые – словно покрылись снизу яркой сверкающей позолотой, подсвеченные невидимым солнцем. Поднимаясь над скалами острова, громко кричали птицы. В пределах видимости, сквозь клочья тумана, виднелась покачивающаяся на волнах лодка со спущенными за борт сетями. Молодец, Снорри! Решил прикинуться рыбаком. Ха! А, кажется, что-то вытягивает? Интересно, кого? Треску или сельдь? А может, зубатку? Вон, как тяжело идет.
Оба!
Засмотревшись на лодку, Харальд Бочонок споткнулся о невидимый в траве камень и кубарем полетел в небольшой овражек. Тут же и выбрался, ничуть не сконфузясь – дело житейское бывали с викингами случаи и похлеще – нагнал Хельги и, усмехнувшись, протянул ему некий предмет.
– Ключ, – останавливаясь, прошептал сын ярла. – А у кого на одежде мог быть подвешен ключ? Явно не у тех двух верзил.
– Может, у Ирландца?
– Может. – Кивнул Хельги. – Только у него совсем не такой ключ. А вот подобный я видел у Сельмы… Ну, конечно же! – Он хлопнул себя по лбу. – Судите сами: какой смысл Ирландцу – если все-таки это он захватил Сельму – везти ее к Хастейну? Никакого. Ему ведь нужна жертва для своих мерзких богов. Хорошая жертва. Значит…
Юноши переглянулись и, не говоря ни слова, разбрелись по всему острову. Теперь уж искали тщательно, не так, как ночью, в тумане. Облазили каждую щель, каждый вывороченный камень – тщетно.
Показав сияющий край, из-за синих вершин гор медленно поднималось солнце. В кустах запели мелкие птахи, низко над пенящимися волнами заносились ласточки – верная примета к дождю. Да оно и было видно по облакам, по легкой сизоватой дымке на горизонте, по прохладе и не исчезнувшей с ночи сырости.
Сын ярла, тяжело вздохнув, уселся на камень. Задумался. Его друзья, Ингви и Харальд, устало дыша, повалились на траву рядом.
Интересная штука получается: выходит, Ирландец вместе с верзилами отвез-таки Сельму к спесивому Хастейну. Если, правда, это Ирландец. Может, тут одни здоровяки действовали, без всякого Ирландца? Но тогда, тем более, незачем им заезжать на остров. Выложить новые знаки, взамен разрушенных старых? Так они же не знают фарватер, его только Ирл… Стоп!
– Ингви, что ты там говорил про кабанов?
– Про каких кабанов?
– Ну, когда ты лазил смотреть на скале знаки?
– А! – Ингви потянулся. – Так я и говорю – излазано там все, будто стадо кабанов промчалось. Если б, конечно, кабаны умели лазить по скалам… Ха! – Он резко замолк. – Так ты думаешь, что…
– Верно, Ингви. Кто у нас самый легкий, малыш Снорри? Ну-ка, давайте, зовите его сюда, пусть подплывает. Да не стесняйтесь, можете свистеть.
Услыхав призывный свист, Снорри закинул на борт сети и быстро заработал веслом.
– Веревку прихвати, – принимая конец, бросил Ингви.
Скала отвесно уходила вниз, туда, где, шипя, бились змеи прибоя. Снорри висел над пропастью на веревке и деловито командовал:
– Ниже… Правее… Теперь чуть влево… Ниже… Есть!!!
– Не удержавшись, он завопил во всю глотку, распугивая любопытных чаек и глупышей.
– Что там такое, Снорри?
Три взлохмаченные головы, любопытствуя, показались над оборванный краем вершины. Правда, никакой пещеры так и не увидели, как ни старались. А вот веревка ослабла, и висевший на ней малыш Снорри тут же перевернулся вниз головой.
– Эй! Эй! – закричал он. – Вы там не очень-то… Эй, не так сильно… Все, в самый раз, не тяните больше. Давайте еще вниз помаленьку…
Потихоньку отпускавшие веревку ребята почувствовали вдруг, как та резко напряглась и сразу ослабла. Видно, Снорри наконец добрался до пещеры.
– Эй, Малыш, как там?
Ответом была тишина. Лишь через некоторое время веревка дернулась и послышался крик Снорри:
– Поднимайте. Только поосторожней.
– Да уж не растрясем тебя, не беспокойся. – Хохотнул Харальд, старательно наматывая выбранную веревку на руку. – И раз… И два… И еще раз… Вот те раз!!!
Крайнее удивление выразила не только физиономия Харальда. Еще бы не удивиться, когда после очередного рывка над краем скалы показалось бледное лицо Сельмы.
Сельма… Хельги почувствовал в глубине души щемящую клокочущую радость, словно, вот ради этого он и жил все последнее время. Ради этого лица, бледного и такого родного, ради глаз, синих, как небо, отраженное водами фьорда, ради чуть припухлых губ, растянувшихся сейчас в слабой улыбке… Да, вот, ради этой улыбки!!!
Хельги не удержался и, быстро оглянувшись – соратники деловито готовили лодку и рассматривали пойманную Снорри зубатку – поцеловал девушку в губы, целовал долго и сладко, словно бы пил медвяную брагу и никак не мог напиться. Сельма, что удивительно для разумной девушки, на этот раз не сопротивлялась. А в голове сына ярла громко били барабаны…
– Корабли! – Прервал занятие влюбленных сбежавший со скалы Снорри. – Там, в море!
– Корабли? Это может быть только Хастейн! Но ведь у Хастейна только один драккар? А ты сколько увидел, Снорри?
– Пять. И каждый – не меньше, чем в двадцать скамей!
– Пять двадцатискамейных судов, – левой рукой обнимая Сельму, прошептал Хельги. – Вполне хватит, чтоб прихлопнуть весь Бильрест-фьорд. Одним внезапным ударом…
Глава 16
Внезапный удар
Кто этот вождь,С дружиной плывущий?Чьи рати сюдаК берегу правят?«Старшая Эдда» Первая песнь о Хельги, убийце Хундинга
Июнь 856 г. Бильрест-фьорд
Они шли один за другим – все пять драккаров спесивого Хастейна. Из тех кораблей, что называют «длинными» – двадцать (а то и побольше) скамей, значит – только на веслах сорок викингов, плюс еще столько же на смену, плюс… Короче, вполне набирается около сотни. Да взять эту сотню пять раз, по числу кораблей, простая арифметика получается, почти раз в три – ну, пускай, не в три, но в два-то точно! – больше, чем все население Бильрест-фьорда, включая самые дальние хутора.
Вот подошли ближе, спустили паруса – видно было, как слаженно опускаются весла. Корабль самого Хастейна – с позолоченным флюгером на мачте и синим флагом с изображением ворона – вальяжно шел в середине. Хитер был ярл, видно, не очень-то доверял Ирландцу, и если тот был сейчас на его драккаре…
Хельги усмехнулся, представив, что – вот уже сейчас – произойдет с первым кораблем. Вот вспенил воду весла левого борта, разом – красиво, надо признать – повисли в воздухе правые. Драккар легко развернулся, юркнув в проход меж камнями, куда указывала стрелка на скале, только что переложенная Снорри.
Ну! Ну же!
Есть!!!
Со страшным треском – так, что было слышно даже на островке – первый драккар Хастейна нарвался на подводные камни. Хорошо сел, качественно. Правда, вряд ли затонет – не те пробоины, не та была скорость – опытные пираты шли недоверчиво медленно, но вот, все же, попались. Было хорошо видно, как быстро – но безо всякой паники – выскочили из-за весел воины. Молодец, кормчий – быстро сообразил, что не слезть им с камней собственными силами. Либо ждать помощи от других судов – а это время, да и какая, к троллю в горы, внезапность? – либо бросить корабль, а уж потом, после удачного набега, стащить его с мели с помощью захваченных пленников, а успеет к тому времени затонуть – так и пес с ним. Драккар Сигурда «Транин Ланги» – тоже неплохой корабль, вполне годится в качестве боевого трофея.
Судя по действиям команды налетевшего на камни судна, они выбрали второй вариант. Подошел – медленно, осторожно – следующий корабль – встал бортом. Викинги быстренько – некоторые пижоны даже бежали прямо по веслам, пара человек упала-таки в воду, правда, тут же вынырнули, мерзавцы – перебрались на него, и тут же разом вскипели под веслами волны – корабль-спаситель спешно покидал устье негостеприимного фьорда.
– Ну, теперь побоятся сунуться! – Презрительно захохотал Снорри.
– Плохо ты их знаешь, Малыш. – Хельги не сводил глаз с вражеских драккаров. Хоть и далековато, да кое-что видно. По крайней мере, в агрессивных намерениях их теперь не оставалось сомнений: на всех кораблях спешно опускали мачты – чтоб не мешали в боевых действиях – вон, как забегали, видно, придумали-таки какую пакость. И правда! Все четыре драккара вдруг исчезли из виду. Словно бы пропали, растворились в сизой морской хмари.
– Какое черное колдовство! – округлив глаза, с явственным ужасом с голосе пробормотал про себя Снорри. Судя по всему, он сейчас и не очень удивился бы, если б все драккары Хастейна вдруг разом обрели драконьи крылья и, поднявшись в воздух, со свистом спикировали бы на усадьбу Сигурда-ярла.
– Это ковры, – невозмутимо произнес Ингви. – Они набросили на борта кораблей ковры, серые, как море. Об этом упоминал еще старый скальд Браги.
– Ах, да… – Хлопнул себя по лбу Хельги. Теперь и он вспомнил. Да, действительно, были такие описания в старых сагах. У того же Браги Бодассона, прозванного Старым.
– Да… – Покачал головой Снорри. – По всему видно – это бывалые воины.
– А ты сомневался?
Усмехнувшись, сын ярла задумчиво осмотрел горизонт. Они – он сам с друзьями и вытащенная из тайной пещеры Сельма – стояли на плоской вершине скалы, куда забрались в один миг, после сообщения Снорри о чужих драккарах. Лишь чуть укрылись за камнями, когда корабли подошли слишком быстро. И куда теперь, обжегшись с верным фарватером, двинутся яростные ватаги Хастейна?
– Я б на их месте начала с отцовской усадьбы, – нахмурившись, отозвалась Сельма. – Там море рядом, не надо и во фьорд заходить, можно со стороны луга. Да и эти двое… Ну, те, что схватили меня и затем передали Ирландцу… Они хорошо вызнали те места, я слышала, как хвастали этим Ирландцу. – Девушка на миг запнулась, подумав о чем-то нехорошем, так, что явственно стала видно набежавшая на лицо тень.
– Хутор Курид – это их работа? – с ненавистью глядя на уходящие, уже почти совсем незаметные, корабли, тихо поинтересовалась она.
Хельги покачал головой:
– Нет. Курид – это работа Бьярни Альвсена.
– Недавно убитого им в честном поединке, – кивнув на Хельги, ничтоже сумняшеся поспешил дополнить Снорри.
– Это плохо, – задумчиво протянула Сельма. – Плохо для всех нас.
Харальд и Снорри недоуменно переглянулись. Ингви стоял чуть в стороне, не слыша, а вот Хельги все понял правильно. Говоря «для всех нас», Сельма, конечно же, имела в виду обитателей всего Бильрест-фьорда, от центральных усадеб до дальних лесных хуторов. Опасность от внешнего врага грозила сейчас всем – и эта опасность усугублялась во много раз опасностью внутренней: распрями, недоверием, предательством. И Скьольд Альвсен здесь не один такой, что хочет под шумок прибрать к рукам чужие земли. Много желающих найдется, на кого, быть может, и не подумал бы никогда. Тот же, к примеру, Свейн Копитель Коров. До поры до времени сидит себе тихо у себя на хуторе, ни Альвсена толком не поддерживает, ни Сигурда, ни еще кого. Сам себе на уме хитрован. И таких хитрованов – почти на каждом хуторе. Кто их знает, с кем они будут связывать возможность резко улучшить свое существование – с привычным порядком вещей с ведущей – правда, пошатнувшейся за годы болезни – ролью Сигурда, или – с Хастейном? Хастейн – коршун. Морской конунг. И никогда он не будет сидеть в Бильрест-фьорде – разграбит, сожжет и отвалит, как волк, с добычей, оставив после себя разлагающуюся кучу трупов. А вот на обломках-то этих, после его ухода, и можно будет начать новую игру в Бильрест-фьорде. Молодец, Сельма, умная девочка! Быстро сообразила… не то, что некоторые. Правда, Снорри для подобных рассуждений еще маловат, а Харальд вообще не любит особо мозгами ворочать.
– Да, кое-кто может и поддержать Хастейна. – Вздохнул Хельги.
– Если Хастейн вообще нуждается в поддержке. – Невесело усмехнулась Сельма. – И тогда этот кто-то сильно рискует, как говорил Ирландец, «держать руки в гнезде гадюк».
Ничего больше не сказал сын Сигурда-ярла. Да и что говорить-то? Полностью права была Сельма, со всех сторон права, как ни крути, и картина недалекого будущего округи вырисовывалась весьма жуткая. И, самое плохое, что вполне реальная…
– Ты сказала – Ирландец. – Хельги вопросительно посмотрел на девушку. – Он что-то еще говорил?
– Да нет, больше ничего особенного. – Сельма неожиданно улыбнулась. – Хотел принести меня в жертву какому-то своему богу. И, знаешь, мне показалось, будто он кого-то очень сильно боится.
– Ну, ясно кого – Хастейна. Вот погоди, Хастейн еще ему выдаст за погубленный драккар.
– Хастейна? Может быть… – Сельма задумчиво посмотрела в сторону моря. – Хотя… я думаю, Ирландец боится вовсе не людей. Сильно боится. Очень сильно. Какую-то темную злую силу. Именно против нее он выспрашивал помощи у своего божества.
– И напрасно. – Хохотнул Хельги. – Не везет его божеству с жертвами, хоть убей! То с Трэлем не вышло, то вот с тобой. Невезучий человек этот Ирландец.
– Зато деятельный и, похоже, далеко не глупец. Сам посмотри: сколько времени прошло, как приняли его в род Сигурда? Всего ничего. Гораздо меньше, чем, скажем, у Хрольва Приблуды. И кем стал Ирландец – управителем усадьбы! А Приблуда до сих пор кто? Да никто! Вот, кстати, еще один возможный предатель. Чего ему терять-то у Сигурда? В смысле – у тебя?
– Ну, уж эдак-то всех в возможные предатели занести можно. Да вот взять хоть того же Дирмунда…
– Да не о Дирмунде речь, Хельги. Об Ирландце. Неспроста он сюда приехал, ох, неспроста. И как развернулся? То он с Гудрун, то с нидингами, то с Альвсенами о чем-то сговаривается, то вот, с Хастейном. Ты что обо всем этом думаешь?
– Думаю, Ирландец ни с кем. Просто ищет свою выгоду… и, пока, кажется, сам не знает – какую. А что он кого-то или чего-то боится… Может быть, ты и права. Недаром же пытался принести человеческие жертвы, а это, сама знаешь, делают или в крайнем случае, или по большим праздникам. А какой у Ирландца в последнее время праздник? Вот и я не знаю… Ладно, пес с ним, с Ирландцем. Давайте думать, что нам сейчас делать? Ведь драккары Хастейна уже к ночи будут… Ингви, не заметил, куда повернули?
– К Снольди-Хольму.
– Что я говорила? – обреченно произнесла Сельма. – Мало нам бродяг да Альвсенов.
– Значит, до утра время еще есть. Хастейн – викинг – и не станет нападать ночью. Но вот утром, едва рассветет…
На соседний берег переправились тут же. Высадили Сельму в сопровождении Снорри – Хельги все-таки опасался отпускать девчонку одну в начавшиеся смутные времена. Прощаясь, сын ярла долго глядел им вслед, пока те не скрылись за валунами. Затем, будто проснувшись, крикнул друзьям:
– Вперед! У нас еще много дел.
Дел, действительно, было много. Поднять тревогу в усадьбе, сколотить хотя бы небольшой отрядец на помощь Торкелю, послать людей по дальним хуторам – предупредить – ближних соседей собрать на тинг. И все это нужно было успеть сделать до вечера. В крайнем случае – ночью. Уж утром-то Хастейн время терять не станет.
Подняли парус, быстро наполнившийся ветром, и лодка ходко побежала к родному причалу. У противоположного берега навстречу им шли под веслами рыбаки, высоко взлетая на спинах волн. Приподнявшись на корме, Хельги закричал, завопил что-то – лишь чаще замелькали чужие весла.
– Видимо, люди Скьольда. – Посмотрев через борт, пожал плечами Ингви. – Не хотят и знаться.
– Ну и пес с ними. – Сын ярла махнул рукой. – Пошлем потом слугу к Альвсену, заодно предупредит и Свейна.
Не оглядываясь больше на рыбачью лодку, друзья навалились на весла.
А рыбаки, посмотрев им вослед, перевели дух.
– Надо же, чуть не столкнулись нос к носу, – недовольно проворчал кругломордый и нагловатый Приблуда Хрольв. – И чего их на острова носило? Нет, нужно было нам в усадьбе ждать. В крайнем случае, в лес бы ушли.
– Ага. – Усмехнулся его собеседник, Дирмунд Заика. – В лес. И ч-что м-мы бы сказали п-потом Хастейну? В-возьми н-нас в д-дружину? Вот н-нам бы секирами башки и п-проломили б!
– Так ведь наш друг Ирландец – у Хастейна!
– Чей д-друг? – Заика расхохотался. – У Ирландца – с-свой интерес, а у нас – с-свой. Нет уж, чем с-сидеть, Х-хастейна д-дожидаясь, лучше з-заранее…
– Следил бы лучше за веслами, умник! Вон, сейчас налетим на камень.
– Д-да з-знаю я. – Отмахнулся Дирмунд. – Я т-тут все к-камни знаю. Во-он з-за тем м-мысом – ладьи Х-хастейна.
– За каким мысом?
– Н-ну в-вот. 3-завернем…
– И где же Хастейн?
– А во-он, смотри – разбитый д-драккар! П-прямо н-на п-подводных камнях.
Нечистая парочка ловко – надо отдать ей должное – причалила к разбитому кораблю. Пустому, как может быть пуст котелок с брагой после доброго пира. Ни сундуков, ни оружия, даже щиты и парус – и те сняты. Мачта аккуратно опущена.
– Н-да… – задумчиво протянул Дирмунд. – Д-думаю, они его не т-так просто бросили.
– Еще бы! – Усмехнулся Хрольв. – Вон дырищи-то!
– Могли бы с-стянуть с к-камней-то, – не слушая его, размышлял вслух Заика. – Могли. Но н-не с-стянули. 3-значит, не х-хотели лишнего ш-шума… А где у н-нас легче в-всего п-пристать к берегу со стороны м-моря?
– Да нигде!
– Н-нигде-то нигде… А вот у С-снольди-Хольма – м-можно. Если опытный к-кормщий… да еще Ирландец с-с-с н-ними… Х-хотя, Ирландца, н-наверное, н-нет. Иначе б н-на камни н-не сели. С-ставь-ка п-парус, Хрольв!
Пару раз рыскнув, лодка поймала парусом ветер и ходко пошла к северу, держа курс к Снольди-Хольму.
А Конхобар Ирландец в это время был от них совсем рядом. Стоял себе преспокойно на мысе, смотрел на разбитый драккар и хвалил сам себя. За то что не поспешил на корабль Хастейна, как ни уговаривали его верзилы. Было у него еще тут одно дело. В пещерке на острове. Прежде, чем встретиться с морским конунгом, решил Конхобар ублажить-таки страшного кельтского бога. Друид он все-таки или кто? Тем более, жертва была шикарная. Красивая девка, такую можно перед жертвой и самому употребить… Впрочем, нет, вряд ли понравится такое паскудство великому и кровавому Крому. Пусть уж насытится. Пусть знает – кто его настоящий поклонник, он, младший жрец Конхобар, или черный друид Форгайл, чтоб он пропал куда-нибудь на веки вечные. По-прежнему боялся Конхобар друида в образе волка и словно бы чувствовал на себе его пронзительный обжигающий взгляд.
Лишь усилием воли отвлекся Конхобар Ирландец от страшного образа и тут же цинично усмехнулся, представив себе гнев пиратского конунга. Все-таки хорошо, что он не поспешил на его драккар. А теперь, похоже, не очень-то и спешить придется. Да и с жертвой, пожалуй, можно пока обождать. Может, еще на что и сгодится. Времена-то наступают смутные…
– Да кто там видал этого Хастейна? Да никто! – Скьольд Альвсен выставил вперед руки, словно закрывая возможных оппонентов, которых, впрочем, и вовсе не находилось – себе дороже с таким спорить. Тем более, не было на поляне в священной роще никого из дружины Хельги – все разъехались, кто по дальним хуторам, кто к Снольди-Хольму. Потому и мог безвозбранно парить собравшийся на поляне народ Скьольд, не до него было.
– Я знаю, зачем старый Сигурд требует себе всю военную власть, дескать, Хастейн там какой-то нарисовался. – Ухмыляясь в бороду, продолжал Скьольд. – Да и вы, думаю, догадываетесь.
– Догадаться не трудно! – воскликнул Свейн Копитель Коров. – Вновь прежнюю силу хочет взять Сигурд. Не для себя, для сынка своего, Хельги. Я лично не дам ни одного воина, даже слуг не пошлю, самому, ежели что, пригодятся.
– Правильно, Свейн! Золотые слова. – Тут же поддержал Скьольд, и по поведению дальних бондов было хорошо видно, что и они – «за». – Наших воинов давать – только Сигурда усилить, а зачем Сигурду сила – ясно, против нас же и обернется.
Лишь Фриддлейв, красавчик Фриддлейв, светозарный сын Свейна, ничего не кричал, вообще вел себя тишайше. Хоть и не признал себя побежденным после ристалищ в лагере Эгиля, хоть и скрипел зубами на хевдинга младшей дружины – правда. Еще и не утвержденного тингом – да, видно, считал происходящее совсем уж негодным делом, глядя на отца, только зубами скрипел. Встретиться с Хельги в честном бою – это да, это еще посмотрим, а вот так, исподтишка, разве ж это достойно честного викинга? Да никак не достойно, нечего и думать, хоть что бы там не говорил Скьольд.
Потому тихо-тихо, пока шли дебаты, кивнул своим воинам Фриддлейв – хоть и мало у него их было, да все ж куда ни шло – тихой сапой пробрались в овражек, спустились тихохонько да дали шпоры коням… Только их и видели. А уж какое там решение примет тинг, на большую часть состоящий из людей Скьольда Альвсена – их дело. Фриддлейв их не слыхал. И действовать будет, как велит кодекс чести викинга. А велит он сейчас все силы напрячь на борьбу с внешним врагом, Хастейном, а уж внутренние разборки потом. Несмотря на молодость, был Фриддлдейв истинным викингом, избегал участвовать в позорном деле.
То же самое сказал про него Хельги, в ответ на слова Харальда. Нет, не будет Фриддлейв подличать, вот, в честном бою, да, может, и придется с ним сразиться. Однако удара в спину от Фриддлейва можно не ждать. Не тот характер.
– Так что Фриддлейв на нашей стороне будет, что бы ты про него не говорил, Харальд, – скупо заметил Хельги. – И его люди для нас не лишние, хоть, конечно, и маловато их.
– Но ведь им может приказать и Свейн!
– Да ну? И кого они скорей послушают? Старого бонда или его молодого наследника, имеющего большие шансы стать, ну, уж если и не ярлом, то морским конунгом, точно. Так что, Фриддлейва я пока рассматриваю как нашего союзника, а отнюдь не врага. – Хельги ухмыльнулся, отводя от лица мохнатую еловую ветку.
В эту ночь никто не спал в усадьбе Сигурда-ярла. Все молча готовились к битве. Точили мечи и секиры, готовили стрелы, вытаскивали на берег лодки.
Кнорр «Толстая Утка» – торговый корабль Сигурда – три недели назад ушел в Скирингссаль и до сих пор, слава богам, не вернулся. Лишь боевая ладья, драккар «Транин Ланги» одиноко покачивался у причала. Жаль, нельзя его бросить в бой – нет хорошей, проверенной в битвах, команды – как пить дать, потопят его суда Хастейна; налетят с четырех сторон, возьмут на абордаж и, перебив команду, потопят. Или – того хуже – захватят. И будет бывший корабль Сигурда позорно бороздить моря под флагом спесивого морского конунга. Лучше уж пусть потопят или сожгут.
Сигурд задумчиво посмотрел на драккар, затем подозвал Хельги.
– Возьми своих верных людей и отгони корабль за мыс, – приказал старый ярл. Голос его был звучен и ясен, давно уже не слыхали в усадьбе такого голоса ярла. – И постарайтесь управиться до рассвета. Думаю, после разгрома Торкеля Хастейн не даст нам большой передышки.
Хельги поклонился отцу и в раздумьях вышел из дома. Было, над чем задуматься. Взять верных людей? Да, имеются таковые, но ведь не очень-то много их здесь, в усадьбе. Ну, Харальд с Ингви, Снорри – впрочем, тот еще не вернулся от Торкеля и хорошо, если вернется – еще с десяток парней наберется в усадьбе, да столько же по ближним хуторам – по дальним не стоит и шариться, все равно не успеть. Всего около двух десятков получается. Ровно в два раза меньше, чем нужно на весла. Правда, можно попробовать идти и под парусом, чего никто не делал во фьордах, да вот беда, ветер утих. Но стоит попробовать, иначе – как? Пройти можно, единственное опасное место – узкий проход меж островами, где сидел сейчас на камнях брошенный драккар Хастейна. Там уж, нечего делать, придется поработать веслами. Поработать от души – за двоих, а то и за троих. Это притом, что взрослых воинов Сигурд для такого дела не даст – они нужны здесь, в усадьбе – ярл так и выразился: «СВОИХ верных людей», имея в виду младшую дружину. Что ж, придется, с кем есть.
– Харальд, Ингви! Пробегитесь по ближним хуторам, свистните наших. Ты, Норм, пойдешь со мной на корабль, да захвати инструмент, мало ли что там. Трэль? Какая встреча! Ты что здесь забыл? Принес козий сыр в обмен на зерно? После обменяешь. Ты мне нужен, идем.
Деловито распоряжаясь, Хельги очень хотел выглядеть сейчас истинным ярлом. А еще больше хотел, чтобы все обошлось с Торкелем. Чтобы Сельма… Сын ярла вздохнул. Нет, не обойдется с Торкелем, пожгут, как пить дать его усадьбу, хоть и согласился Сигурд двинуть туда к утру со всей дружиной. Но ведь, пока идем. Да еще драккар этот… Успеть бы! Впрочем, вероятно, успеем. Во-он, небо-то еще краснеет на западе, за островами, не так и давно спрятался там оранжевый край солнца. Успеем… Вот только как там все сложится? Впрочем, это уж дело богов. «Никто не избегнет норн приговора».
Драккар оказался вполне пригоден к ближнему морскому походу, недаром его ремонтировали весь май под тщательным приглядом Сигурда. Изящный красивый корабль с фигурой серебряного журавля на носу. Правда, протекал малость, да не хватало щитов по бортам. А в остальном, вполне. Хоть сейчас отправляйся в плаванье к неведомым берегам. Хельги ласково погладил корабль по дощатой, внакрой, обшивке. Внимательно осмотрел днище, дыры для весел, прикрытые сейчас круглыми деревянными затычками, и велел поднимать мачту. На самом дне драккара плескалась вода – не так, чтобы очень много, но и не мало. Хорошая работа для мальчишек из усадьбы. Да, надобно их тоже позвать, хоть и не удержат весло, так зато воду вычерпывать будут. Ветер. Хорошо бы, боги послали ветер. Хоть небольшой, хоть откуда… Вот-вот, уже начинают идти по воде волны. Сын ярла послюнил большой палец. Есть! Пусть в бок, пусть небольшой, но есть. Ветер!
С причала послышался шум, и на борт корабля прыгнули «верные люди» Хельги. Почти все младшая дружина, не считая парней с дальних хуторов, которых уже некогда было звать. Да, не было еще и Фриддлейва с ребятами с хутора Свейна Копителя Коров. Ну, Фриддлейв не очень-то и желал сражаться под командованием Хельги, хотя формально и он, и его люди, считались-таки в общей дружине. Но вот действенных методов заставить их исполнять службу пока что не находилось. Ну, не воевать же с ними в самом-то деле? Эх, было бы время… Ладно, пес с ним, с Фриддлейвом. Открыто против не выступает – и то хорошо. Пока… А вот где эти морды, Заика с Приблудой Хрольвом? Что-то не видать. Неужто, свалили куда, заразы?
– С утра еще за рыбой отправились, – пояснил кто-то. – Сказали, уж всяко к вечеру будут, да вот нету пока. Может, мы их по пути-то и встретим.
– Может, и встретим. – Сын ярла равнодушно пожал плечами. В конце концов, это всего лишь два человека. Погоды не сделают, а вот споров да крику от них… Право, лучше б и не встречать их. Честно сказать, не очень-то эта парочка нравилась Хельги в последнее время. Скрытничали, увиливали от общих дел, задирались с тем же Снорри, правда, вождю открыто перечить не смели, но за спиной издевались, доходили такие слухи. Ладно, разберемся и с ними. Потом.
Хельги вдруг поймал себя на мысли, что зря оставлял все проблемы младшей дружины на потом, а они ведь были, эти проблемы, хоть тот же Фриддлейв и эти двое. Эх, надо было сразу все решать, по крайней мере стараться решить, а то вот наступил решающий момент и, кто знает, как те себя проявят? Ну, Фриддлейв-то, пожалуй, подличать не будет, а вот Заика с Приблудой… Покачав головой, сын ярла отогнал грустные мысли. В конце концов, и Заика, и Хрольв – с детства знакомые люди, родичи, уж конечно, они не способны на предательство и подозревать их в этом – само по себе нехорошее дело.
С гиканьем вздернули парус. Затрепетал, полосатый – для красоты и крепости – закружился на рее, ловя ветер. Поймал. Вздрогнул. Дернулись весла. И под восторженные крики присутствующих драккар «Транин Ланги», набирая ход, величаво отвалил от причала. Хельги стоял на корме, у правого борта, сжимая руками рулевое весло. Он был сейчас и за ярла, и за кормчего – знал залив, как пять пальцев, мог бы и с закрытыми глазами пройти. И все равно волновался. Боевой корабль, это вам не маленькая рыбачья лодка!
А драккар оказался послушным, как хороший конь. Лавируя, почти не зарывался носом в воду, перетекал с волны на волну, подчинясь воле сына Сигурда-ярла. Даже брызги не поднимались выше форштевня, и вода не заливала палубу – ну, никакой красоты, одна обыденность. Весла почти и не пригодились – привязанные к рее канаты держали хватающий ветер парус. Хельги только командовал:
– Лево. Еще левей. Вправо.
Красота!
Красота длилась не долго. Впереди, в призрачном свете белой ночи, возникли – неожиданно, хотя их все и ждали – черные, вздымающиеся к небу, скалы. Острова. Слева, у дальнего берега, словно выброшенный на камни кит торчал покинутый вражеский драккар. Ингви Рыжий Червь, обхватив форштевень ногами, до боли в глазах вглядывался в пенные волны. По команде Хельги опустили парус. Ингви поднял правую руку – вспенили черную воду весла правого борта, и Хельги чуть подрулил в ту же сторону. Проскочим. Должны проскочить. Ага, чуть стукнулись левым бортом о камень, ничего, крепкий корабль выдержит, быстренько взять еще правее, да не зарываться – там тоже камни.
– Не грести, – неожиданно крикнул вдруг Ингви. – И еще неожиданнее был его следующая команда: – Назад!
– Что такое? – удивленно переспросил Хельги, когда драккар, застыв на миг на волне, резко двинул обратно.
– Корабли, – передал по цепочке Ингви. – Чужие корабли. Идут прямо сюда.
Чужой корабль – прямая опасность. Тем более – корабли. И, скорее всего, это были боевые ладьи Хастейна.
– Мачту – вниз! – Деловито скомандовал Хельги. – Все на весла. Быстро идем к правому берегу.
Черный приземистый силуэт судна быстро заскользил вправо. Там была мель, но сейчас был прилив. Можно подойти прямо к лугу, к кустам и деревьям, укрыться средь свисающих прямо к воде веток. Так и сделали. Проскользнули ловко, тихо, изящно, даже не зацепили никакой камень. Подошли к самым деревьям, причалили бортом, наломав, закрыли корабль ветвями. Успели. Все сделали вовремя.
Чужие корабли, обогнув застрявшего на камнях собрата, уверенно входили во фьорд. Видно, кто-то хорошо знал фарватер. Шли тихо, словно тайные призраки ночи. Совсем, совсем рядом! Так, что были видны заклепки и железные полосы, на щитах, висевших по борту. На хищном носу драккара, шедшем вторым, держась за форштевень в виде головы дракона, стоял человек в алом плаще и серебристой кольчуге, словно светившейся на фоне светлого неба. Лица воина из-за дальности было не видно, но Хельги подумал, что вот, это и есть морской конунг Хастейн Спесивец, знаменитый пират, терзающий своими набегами не одно побережье. Было хорошо слышно, как стекает вода с весел.
И тут рядом, на берегу, затрещали кусты. Кто-то ломился на берег, словно кабан, не разбирая пути и, конечно же, не видя драккаров, скрытых деревьями и кустами.
– Если он вскрикнет, наткнувшись на нас – нам конец, – прошептал Хельги случившемуся рядом Харальду.
– Он не вскрикнет, ярл, – тихо ответил тот и, вытащив из-за пояса нож, бесшумно перебрался на берег. Темная фигура его скрылась в таких же темных зарослях. Тишина вокруг стояла – мертвая…
Харальд вернулся, когда последний корабль пиратов медленно проплыл мимо затаившихся воинов. Вернулся не один. Кто-то – худющий, но довольно высокий – не говоря ни слова, перевалился через борт «Транина Ланги».
– Малыш! – узнал пришедшего Хельги.
Да, это был Снорри. С расцарапанной щекой, растрепанными волосами и глазами, блестящими, как у молодого волка. Пахло от него пожаром и кровью.
– Что с Сельмой? – не выдержав, тут же спросил Хельги. – Жива?
Тяжело дыша, Снорри устало кивнул головой.
– Я бежал от самого Снольди-Хольма, – отдышавшись, вымолвил он. – Хотел предупредить Сигурда… да, видно, уже поздно.
– Так значит, Хастейн все-таки напал ночью… Что с усадьбой?
– Сгорела. Дотла. Одни головешки остались. – Снорри неожиданно улыбнулся: – Но людей там не было – все ушли в леса, мы с Сельмой все же успели предупредить. Ой, дайте попить. – Юноша вытер со лба пот. – Туда бегом, обратно бегом, да еще тут щеку ножиком разворотили. Все этот тролль Харальд.
– Шляются тут по ночам всякие, – тут же откликнулся Харальд. – Скажи спасибо, что не убил.
– Спасибо, что не убил, – язвительно передразнил Снорри. – Навалился, эдакий медведюга, я уж не знал, что и делать. Весь ужом извертелся.
– Хорошо – я его лицом к себе повернул, хотел ни чикаться с ножиком, а свернуть шею…
– Добрый дружок Харальд!
– Да не заедайся ты, Малыш, всякое ведь бывает. Лучше расскажи, что там случилось со Снольди-Хольмом?
– Не заедаюсь я. Обидно просто. – Отмахнулся Снорри. – А что касается Снольди-Хольма, слушайте…
Хастейн действительно решил напасть на усадьбу Торкеля ночью. Нет, конечно же, не перерезать сонных, сначала предупредить, как и положено викингу. Только так предупредить, чтоб уж ясно было – рыпаться бесполезно. Потому и корабли морского конунга шли на всех парусах – на берег чуть ли не вылетели, но пристали красиво, тормознув веслами, повернулись бортами. И сразу же посыпались на берег воины. Засверкали секиры, заблестело недобрым светом железо, и так же блеснули алчные глаза викингов. Снольди-Хольм произвел на них впечатление богатой и хорошо укрепленной усадьбы. Да так оно и было – находясь на самой окраине населенных мест, Торкель-бонд отгородился от возможных грабителей высокой деревянной стеной, даже выстроил каменную башню, как делали ирландцы. На башне стоял стражник. Покричав немного под частоколом – разбудить ради приличия ограбляемых – воины Хастейна тут же всадили в стражника с десяток стрел. А он, паразит, как стоял, так и стоял – прямо и несгибаемо – только стал похож на ежа. Потом уж, как ворвались в усадьбу, прочухали – никакой это не стражник, а соломенное чучело. А в самой усадьбе – ни одного человека. Ну, естественно, и ни одной коровенки, ни овечки, ни козлика (кроме нападавших), гусей – и тех уволокли в дальний лес люди Торкеля-бонда. И, поди теперь, сыщи их.
– Нипочем не сыщешь! – авторитетно заверил Хастейна один из приснопамятных братовьев-верзил, Горм. – Леса тут – дикие. Одно слово – чаща! Лучше уж напасть там, где не ждут.
– Да уж, куда лучше. – Сплюнул себе под ноги оскорбленный до глубины души Хастейн. – Только вот знать бы – где нас не ждут?
– В усадьбе Сигурда, конунг! – хором выпалили недавние переветники – Хрольв и Дирмунд. Дирмунд даже заикаться перестал от волнения. Еще бы, такой момент удобный наклевывался. Впрочем, Снорри, скрывающийся на одной из скал вместе с разведчиками Торкеля, этих двоих не разглядел. Далековато было. Видел только, как запылала усадьба, подожженная с четырех концов людьми разгневанного морского конунга.
– А ведь у Хастейна не так уж и много людей, – закончив рассказ, поделился наблюдением Снорри. – Ну, не так много, как могло бы быть на пяти – да, даже и на четырех – драккарах. Иначе он вполне мог бы отправить отряд и посуху… если у него найдутся проводники…
– Мог бы? – прислушиваясь к чему-то на берегу, переспросил Хельги. – А, похоже, отправил!
Где-то неподалеку, за деревьями явственно звякнуло железо. Чиркающий такой звук, вполне характерный, словно кто-то случайно задел по кольчуге острием копья или секиры.
– Так что же мы стоим? – шепотом возмутился Снорри. – Надо же быстрей! Помогать нашим в усадьбе.
– Не торопись, парень, – с мудрой – совсем, как у Велунда – усмешкой остановил его Хельги. – Говоришь, в дальний лес ушли люди Торкеля? Вот и беги снова туда. Чай, найдутся охотнички посчитаться с Хастейном! Уговоришь. Да, думаю, и уговаривать долго не надо будет.
Снорри послушно кивнул, не осмеливаясь оспорить новый приказ хевдинга. Хотя, если честно, очень хотелось оспорить. Ну, какой толк в битве от крестьянского народа Торкеля? Ясно, что никакого. Юноша открыл уже было рот, чтобы сообщить об этом Хельги, но тот так посмотрел на него, та-ак сверкнул глазами, что всякое желание спорить тут же пропало. Это был взгляд не пятнадцатилетнего Хельги.
Этот взгляд был чужим, незнакомым, холодным. Взглядом настоящего конунга, по мановению руки которого рассыпаются в прах целые государства.
Стражник на деревянной башне в усадьбе Сигурда, увидев чужие корабли, громко затрубил в рог. Драккары Хастейна шли быстро, уверенно, словно точно знали – никаких мелей впереди нет – ведь проходили же к самому причалу и боевой драккар, и даже толстопузый низко сидящий кнорр. Впереди лежала добыча. Ну, пусть не такая уж беззащитная – за низкой оградой блестели шлемы воинов – но все же, и не с такими справлялись. Осталось только эту добычу взять. А что возьмут – никто из воинов Хастейн и не сомневался. Четыре драккара – сила! Сам Спесивец, впрочем, осторожничал. Не изменил себе и на этот раз, хотя, казалось бы, все впереди чисто – вон он, причал, приставай с налета бортом, выпустив тучу стрел, чтобы редкие защитники фьорда и голов не могли бы поднять, высаживай воинов, круши, режь, грабь. Нет, корабль Хастейна по-прежнему шел вторым. Потому и не нарвался на притопленный камень, что незадолго до этого с немалыми трудами скинули в воду люди Сигурда-ярла. А вот драккар, идущий первым – сел! Ударился со всего маха, так, что затрещало дно, и в пробоину хлынула холодная вода фьорда. С десяток стоящих на носу воинов от содрогания судна полетели вниз, поднимая белые брызги. Тут же вынырнув, они быстро поплыли к берегу. Там их уже ждали: трое сразу же были убиты лучниками, двоих разбило волной о камни, ну а остальные прорвались. Выбрались на низкий берег, держа в зубах мечи; завязался бой.
Тем временем, оставшиеся корабли Хастейна развернулись бортом и медленно подошли к отмели. Там и встали. Пиратский ярл – в блестящем шлеме, в кольчуге, покрытой алым фризским плащом – такой плащ можно было запросто обменять на раба, а где-нибудь в Ирландии – и на земельный участок, случаи были – резко взмахнул мечом. И, повинуясь его знаку, выскочившая на отмель орда, поднимая тучу брызг, с дикими воплями помчалась к берегу. Подбежав к прибрежным камням, первая шеренга выставила вперед щиты, то же сделали и вторые, давая возможность подойти остальным. А дальше развернулись широким строем, легко смяв прибрежную оборону Сигурда, и, бросились к усадьбе, охватывая обороняющихся пологим, быстро сужающимся, полукружьем. Стрелы уже не помогали – некогда было, слишком близко сошлись. В ход пошли копья, дротики и секиры. Пометав все это друг в друга, воины с рычанием вытащили мечи. Кое-кто подхватывал с земли брошенные секиры и копья, снова метал во врага, или, наоборот, уже не метал, а рубил, колол, резал, с восторгом впитывал в себя пьянящую музыку битвы. В глазах викингов Хастейна сияло неподдельное счастье! Еще бы, ведь они и жили только ради этого!
Сам Сигурд ярл лично командовал обороной. Расставив немалочисленных воинов за оградой, взобрался на покатую крышу дома и теперь хорошо видел всю картину схватки. Трое мальчишек – даже еще не воинов – сидели рядом, готовые сорваться и нестись по первому же слову ярла. Центральной группой защитников, что сражались уже у самых ворот, руководил Эгиль Спокойный На Веслах. Не молодой, седобородый, как и сам Сигурд, но жилистый и подвижный. Основная масса нападающих хорошо увязла среди людей Эгиля, а вот небольшой отрядец все-таки побежал по кустам, желая обойти оборону с левого фланга. Там, конечно, тоже были люди – ими руководил Велунд – вон, отсюда видно, как развевается его седая борода. – Но довольно мало и не того класса. Не воины, слуги.
– Беги! – Показав мечом направление, Сигурд тихонько пнул мальчишку. – Скажи, пусть готовят луки и стреляют прямо по кустам.
Мальчишка унесся, сверкая пятками… И через некоторое время старый бильрестский ярл, будто обретший в битве вторую молодость, увидел, как падают в кустах можжевельника пронзенные стрелами воины. Не получилось у них внезапного удара, не получилось! Ага, теперь захотели обойти справа… Ну, ну, попробуйте. Еще один пинок. И снова помчалась, прямо по капустным грядкам худенькая мальчишеская фигурка… Длинная черная стрела, настигнув, поразила его прямо в шею, с противным хлюпаньем выйдя из горла. Захрипев, гонец упал, орошая грядки кровью.
– Хороший выстрел, Горм. – Хастейн, с обнаженным мечом, обернулся к здоровяку. – Отправь кого-нибудь из молодых поближе к дому. Пусть спрячутся за амбаром и убивают всех, кто будет бежать – или от Сигурда – это ведь он там маячит на крыше – или к нему.
Верзила Горм усмехнулся. Схватив за плечо, крикнул что-то пробегавшему мимо воину. Тот кивнул и, прихватив с собой еще одного, прячась в траве, быстро понесся к амбару.
Сам же Хастейн, походя отмахиваясь от обороняющихся, со зловещей улыбкой на лице, медленно пробивался к воротам. Впрочем, что там были за ворота? Так, одно название. Скорей, от диких зверей помеха, да и чтоб скотина не разбежалась. Да и сложенная из камней ограда низка и перемахнуть ее – даже не для воинов Хастейна дело. А вот левее ворот стоял коровник, а за ним корабельный сарай. Оба – выстроенные из крепкого дерева, с узкими бойницами-амбразурами, сквозь которые и посылали теперь люди Сигурда меткие стрелы.
– Факелы, метайте факелы! – Отбив летящую стрелу мечом, в бешенстве закричал Спесивец. – Чего же вы ждете, дурни?
– Боятся, что, если усадьба сгорит – сгорит и будущая добыча, – обернувшись, пояснил верзила Горм, с секирой в руках расчищавший дорогу ярлу.
– Зря боятся, – буркнул про себя пиратский вожак. – Мне не нужны ни зерно, ни коровы. А драгоценности Сигурд вряд ли прячет в амбаре.
Бой продолжался с переменным успехом. Хоть люди Сигурда и уступали нападавшим в боевом опыте, да зато это была их земля, где знали они каждый кустик, каждое деревце, каждый камень. Этим и пользовались.
Тем более, что хитрый Хастейн не бросил в бой всех своих викингов. Само собой, на кораблях были оставлены часовые, а небольшой отряд, на лодках, доплыл до усадьбы Альвсенов, что виднелась за холмом, правее от водопада. Подплыли чинно, подняв кверху свободные от оружия руки. Дескать, ничего не хотим плохого. Хотим только переговорить с многопочтенным хозяином Скьольдом, слава о мудрости которого достигла и ушей Хастейна-ярла. Скьольд, до поры до времени таившийся тут же неподалеку в кустах, решился все-таки показаться. А что делать? Захотят сжечь его усадьбу, так сожгут. Правда, тем временем весь скот угонят люди Скьольда в дальние леса, увезут все богатство, так что потом приходите, жгите. Черт с ним, с домом да амбарами, да коровниками. Уйдете – другие выстроим. Время было нужно Скьольду, время. А что Сигурда разоряют – так это вообще прекрасно, самым главным конкурентом меньше.
– Что надо от меня славному Хастейну-ярлу? – Окруженный воинами, спустился к пиратским лодкам Скьольд.
– Хастейн-ярл совсем не хочет с тобой ссориться, – улыбаясь, заверил его один из викингов, высокий, со светлой, аккуратно подстриженной бородой. – Сигурд – его давнишний враг, попортивший ярлу немало крови. Да ты, должно быть и сам слышал об их старой вражде?
Скьольд кивнул, хотя ни о чем таком не слышал. Правда, может быть, все-таки и слышал когда-то краем уха.
– В знак дружбы прими от Хастейна-ярла вот этот плащ. – Высокий обернулся и, взяв поданный воинами сверток, с поклоном протянул его Альвсену. Тот, быстро отступив назад, развернул сверток… и не смог сдержать довольной ухмылки: уж больно хорош был подарок. Из тонкой, явно фризской, шерсти, ярко-синий, вышитый по краям золотой проволокой. Такой плащ стоил немало.
– Скажи Хастейну-ярлу: их дела с Сигурдом меня не касаются. – Держа подаренный плащ под мышкой, ласково улыбнулся Скьольд.
Проводив викингов, он помахал им рукой с такой же блаженной улыбкой, а, как только те скрылись из виду, обернулся к своим с жуткой гримасой:
– Ну, что встали, бездельники? Скорей бегите на птичник – чтобы к полудню ни одного гуся не осталось в усадьбе, ни одного цыпленка, ни одной уточки.
– Уж, всяко, успеем до полудня! – Клятвенно заверил хозяина один из воинов.
– Смотрите у меня… – Усмехнулся Скьольд. И сам знал – успеют. Так просто кричал, для порядка. Успеют. А после полудня – приходи, Хастейн, жги, дурачина! Вот, еще и плащик подарил, глупый, хороший плащик…
Посмеиваясь, Скьольд бросил взгляд в конец фьорда, где от усадьбы Сигурда уже поднимались к небу клубы черного дыма.
Расставив вокруг воинов, Хастейн Спесивый с разбега забрался на крышу длинного дома Сигурда. Битва, похоже, подходила к логическому концу – ну, долго ли могли сопротивляться профессиональным разбойникам мирные – в основной своей массе – люди ярла? Самые яростные защитники – воины Эгиля – давно уже нашли свою смерть, кто-то был ранен, а кое-кто из числа слуг поспешил сдаться в плен.
Старый ярл, с мечом в руках, ждал приближения врага и улыбался. Все болезни словно покинули его, вернув для последнего боя былую ловкость и силу. Внизу, около дома послышался какой-то шум – это спешили на помощь ярлу уцелевшие воины – Сигурд остановил их небрежным взмахом руки. Он знал – это последняя битва. И был рад этому. Потому, зря дожидались его в лесу верные люди, зря прядали ушами заранее спрятанные кони. Мог бы уйти Сигурд. И мог вернуться, внезапно нагрянуть потом, собрав людей по дальним усадьбам, мог бы… Но не хотел. Молча ждал Хастейна, улыбался.
Морской конунг жестом прогнал своих с крыши. Отбросив в сторону щит и секиру, вытащил меч:
– Согласен ли ты скрестить со мной даятеля злата, Сигурд-ярл? – осведомился Хастейн. – Иль твой крушитель бранных рубашек давно заржавел без дела?
Сигурд перестал улыбаться:
– Кормилец воинов скоро напьется твоей крови, Спесивец, – с этими словами, Сигурд легко, словно юноша, прыгнул вперед и первым нанес удар. Удар этот, нанесенный с недюжинной силой, мог бы стать и последним для пиратского ярла, если б тот не проявил свою всегдашнюю осторожность и не отпрыгнул резко в сторону. А старый ярл не унимался – лезвие его меча вновь взлетело, казалось, к самому небу, вспыхнуло на миг в лучах восходящего солнца, и вновь упало, встретив на излете затянутый кольчугой бок Хастейна. Да, если б не его ловкость и не качество кольчуги… Что и говорить. Хищно осклабившись, морской конунг нанес скользящий удар по клинку Сигурда, и старый ярл слишком поздно понял опасность – так бились франки лысого короля Карла – резко провести лезвием вниз по вражескому клинку и, если повезет, раздробить руку. Хастейну повезло. Пальцы старого ярла разжались, залитые кровью, однако он успел-таки подхватить выпавший меч левой рукой. Размахнулся… И в этот момент вожак пиратов, высоко подпрыгнув, ударил в грудь старика обеими ногами. Хрустнули ребра. Сигурд упал, выронив меч, и торжествующий Хастейн рысью набросился на него, вгоняя меч в шею. Кровь погибшего ярла оросила крышу длинного дома.
– Аой! – Подняв окровавленное лезвие к небу, торжествующе прокричал Спесивец.
– Аой! – хором подхватили его викинги, жаждущие немедленно приступить к грабежу усадьбы. Чадя, горели подожженные пиратами амбары, стонали раненые – люди Хастейна волками шарились около них: тяжелораненых добивали, легких, предварительно связав за спиной руки, отводили в сторону, к остальным пленникам. Пленников было не так уж и мало. В основном слуги. Жаль, не было женщин – те успели-таки скрыться в горах. Зато вот вывезти все добро старый ярл не успел. С довольными криками пираты вытащили из дома огромные, обитые железными пластинами, сундуки, полные сокровищ. Золото, иноземные ткани, дорогое оружие, серебряные монеты с непонятными надписями, посуда из цветного стекла – чего здесь только не было!
– Чуете, что мы еще найдем у этого скряги, Скьольда? – хохоча, азартно прокричал Хастейн, погружая ладони в сундук и кидая драгоценности в воздух.
Подхватив награбленное, викинги подожгли дом и, подгоняя пинками пленников, направились к драккарам. Ха! Кто-то уже сообразил перегнать флагманский корабль от мелководья к причалу. Туда и стоит нести сундуки, разделить по справедливости – на четыре части, затем каждую – еще на двенадцать, а уж после – личная доля!
Опьяненные относительно легкой победой и богатой добычей, пираты не сразу сообразили, что с их кораблями творится что-то не то. Ну да, уж слишком много воинов толпилось на кораблях, вроде столько не оставляли? И сами драккары: их ведь осталось три из пяти: один до сих пор на камнях у входа во фьорд, другой уже затонул у причала. Тогда откуда четвертый? Вон он, с другой стороны причала – щегольской, легкий, с серебристой головой журавля на форштевне. Не было такого вроде. А может, был?
А с кораблей полетели стрелы. Копья, секиры, дротики. Захваченные врасплох викинги быстро перестроились, отбежав на берег, за камни. Впрочем, было уже поздно – третья часть, пораженная стрелами и дротиками, нашла свою смерть на мелководье или у причала. С победными воплями, звеня оружием, посыпались с кораблей воины – их вел молодой незнакомый конунг с безусым юношеским лицом, в алом плаще и серебристой кольчуге. На мачте незнакомого корабля взвилось синее знамя с изображением белого журавля.
Хастейн приказал своим отступать. Снова, как всегда, действовал осторожно, проклиная растяп часовых на драккарах. Надо же, позволить врагам захватить корабли! Хотя еще посмотрим, кто кого. Еще поборемся. Еще посражаемся. Вот сейчас отойдем к берегу, перестроимся, затаимся за камнями, и тогда…
Пиратский ярл не успел придумать, что «тогда». Из-за спасительных камней в его воинов, свистя, посыпались стрелы. А с холма, со стороны близкого леса, спускался конный отряд. Хастейн выругался. Он знал – это конец, но не собирался сдаваться. А, вот, впереди несется с причала молодой конунг. Интересно, кто бы это мог быть? Неужели старый враг Рюрик Ютландец? Как-то пронюхал, паскуда, что у Хастейна мало сил. Нет. Это не Ютландец. Уж слишком молод. Что ж – прихватить с собой в Валгаллу вражеского ярла – что может быть приятней и почетнее? С ним и дорога в небесные чертоги не в пример веселее, а уж там, кто знает, может быть, они даже и подружатся.
– Аой! – Вытянув меч вперед, пиратский ярл рванулся обратно, оставляя своих воинов на пир вражеских копий.
Он шел напролом, проигравший морской конунг знал – пощады не будет, да и не нужна она ему была, эта пощада. Умереть под шум битвы, с мечом в руках – что может быть лучше?
Хельги заметил его еще издали. Кто-то из близких, кажется, Ингви, рванулся было наперерез и тут же упал, держась за шею. Остальные кучей столпились вокруг молодого ярла – однако, здесь и Заика с Хрольвом – эти-то откуда взялись? – все знали: нет позорнее в бою, чем гибель хевдинга.
– Не мешайте. – С металлом в голосе воскликнул сын Сигурда. – Он ищет смерти. Что ж – он ее найдет.
Со звоном скрестились клинки – опять не по правилам, Хастейн не ожидал такого от этого сопленосого бодрячка. Надо же, откуда он знает приемы иноземного боя? Следует быть осторожней. Следующий удар пиратский ярл нанес неожиданно. Долго выжидал, когда враг откроется. И рубанул, отвесно, с плеча, слышно было, как хрустнули под кольчугой кости. Ага! Теперь – по следующей руке, а затем – в шею. Хельги еле сдержал стон от нестерпимой боли. Левая рука его повисла плетью, в глазах потемнело… Потемнело только на миг. Очнувшись, сын Сигурда ловко отбил удар. Хастейн – а Хельги почему-то не сомневался, что имеет дело с вражеским ярлом – как и следовало ожидать, оказался очень опасным противником. Умным, осторожным, жестким. Такого не возьмешь ни измором, ни обычными приемами боя. Значит… Значит – нужны необычные. Хельги, притворно пропустив неслабый удар – понадеялся на крепость кольчуги и не зря – отошел – не отскочил! – в сторону. Делал вид, что устает. Увидев это, Хастейн заработал мечом с удвоенной силой. Так, что молодой хевдинг поскользнулся, упал – на радость пиратскому ярлу, занесшему меч для окончательного удара… Но его так и не последовало, этого удара. Хельги поскользнулся не просто так – крутанулся с нижней позиции, опираясь на локоть, захватил ступней лодыжки противника, дернул на себя – и тот с шумом завалился на спину. А вот вскочить на ноги Хельги ему уже не дал! Не вставая, с силой ткнул мечом под кольчугу врага, снизу, чувствуя, как рвутся ткани. Хастейн взвыл от нестерпимой боли и, засучив ногами, затих. Его победитель, поднявшись на ноги – молодой, счастливый и грязный, как распоследняя свинья – под одобрительные крики дружинников, издав победный крик, поставил ногу на грудь поверженного врага. Он не знал в тот момент, что попирает ногою тело убийцы отца… и убийцы друга. Ингви Рыжий Червь так и не оправился от удара в шею, нанесенного ему пиратским ярлом. Умер, выпустив из холодеющих пальцев копье, упав лицом в грязную коричневую лужу.
Вскоре все было кончено. Большая часть пиратов пополнила ряды воинов Одина, некоторое количество предпочло плен. Усадьба, правда, лежала в руинах, но зато какие трофеи – целых три драккара…
Хельги, сын Сигурда, показал всем, что достоин называться ярлом. Операция возмездия оказалась неплохо спланированной, хотя, может быть, в чем-то и примитивно. Пока воины Хастейна предавались грабежу, Снорри привел людей с хуторов, часть из которых тут же посадили на «Транин Ланги», а часть – ведомая вольноотпущенником Трэлем, знавшим в округе все козьи тропы – пустилась пешком к усадьбе Сигурда. Эффект неожиданности сработал как надо. Хельги, правда, переживал, что корабли не удастся захватить так просто. Удалось. Может быть, оставленные на кораблях викинги были слишком увлечены видом горящей усадьбы – даже не столько усадьбы, сколько видом больших сундуков и алчными воплями сотоварищей. А может быть, просто удача. Ведь ярл без удачи – все равно, что лодка без весел и паруса.
А как яростно сражались жители хуторов! Вот, казалось бы, от кого б не ожидал. Ладно, Фриддлейв – тот все-таки воин, но и другие были ничуть не хуже. Отец, Свейн Копитель Коров, не хотел отпускать Фриддлейва, так тот сам ушел, рассудив, что отсиживаться в стороне, когда другие сошлись в смертной сече – дело, недостойное воина. Побурчав, Свейн отпустил-таки с сыном нескольких человек, а ближе к концу битвы и сам с остальными примчался. Тогда же прибыл и отряд Скьольда. Как же – делить победу кто будет?
К той же победе примазались и два предателя – Заика с Хрольвом. Именно они указали пиратам фарватер. А как дело повернулось по-другому, тут же повернули мечи им в спины. Бились со злостью – еще бы! – надеялись на Хастейна, а вон оно как обернулось. Чуть башки свои не свернули! Хорошо хитрый Заика придержал при разграблении усадьбы Хрольва. Посоветовал не лезть вперед да без особой нужды не светиться. Так и не сражались они со своими, в кустах неподалеку отсиживались, а как пошло грабилово – тоже не вышли, Дирмунд сказал: подождем. Не очень-то хотелось Заике показываться перед оставшимися в живых родичами в рядах их врагов. Ладно бы, Хастейн их всех поубивал, тогда бы оно ничего, так ведь он и пленных набрал, а эти-то, право, разнесут весть о падении усадьбы Сигурда-ярла, да двух предателей тоже упомянуть не забудут. И пойдет гулять по всем фьордам дурная слава – от Халогаланда до Вика. Нет уж, не надобно это Заике. Вот чуть погодим, посмотрим. А затем потихонечку проскользнем на корабль, а уж в море – там видно будет. Можно и заколоть кой-кого из пленников или в шторм, как лишний груз, выбросить в набежавшую волну за борт. Так что придержал Заика рвущегося делить сокровища Хрольва. Правильно придержал, как оказалось. Теперь-то и они – в рядах победителей. А откуда взялись – никто их особо и не расспрашивал, кому надо? Бились отважно – все видели – так что молодцы, так бы и дальше.
Сигурда похоронили в одном из захваченных драккаров. Вместе с ним в последнее плавание отправился его любимый белый жеребец и три наложницы-финки. Это не говоря уже о разного рода коврах, оружии, драгоценностях…
– Больше добра Сигурд с собой в Валгаллу унес, нежели Хастейн бы разорил, – сквозь зубы бурчала Гудрун, вернувшись с другими женщинами из леса. А сестрица Еффинда плакала, как и многие в Бильрест-фьорде. Сигурд-ярл все-таки был справедлив и не очень-то зарился на общественные земли. А вот как поведет себя новый хозяин? Или, скорее, хозяйка? Все понимали, что молодой ярл Хельги Сигурдассон вряд ли будет вести спокойную жизнь бонда. Тем более, теперь. Имея три драккара, включая «Транин Ланги» и флагманский корабль Хастейна. Гудрун тоже догадывалась об этом и, кусая губы, посматривала то на освещенное отблеском погребального костра лицо Хельги, то на Свейна Копителя Коров, то на скромно стоящего позади Скьольда. Ладно хоть этот дурачок Хельги скоро свалит в дальний поход, но вот эти шершни, Скьольд со Свейном. Особенно Скьольд… Гудрун вздохнула. Предчувствовала – немало сил придется еще приложить в борьбе за власть и влияние в Бильрест-фьорде. Те же самые мысли обуревали и Скьольда, украдкой поглядывавшего на хозяйку усадьбы. А та снова подумала о Хельги. Вот уйдет он – и поднимут алчные головы и Скьольд и Свейн, а не уйдет, останется – зачем тогда она, Гудрун? От непростых мыслей разболелась голова у Гудрун, и так она прикидывала, и эдак, все плоховато выходило, не в ее пользу. Главное, и людей-то верных мало, жаль, где-то запропастился Конхобар Ирландец.
А Конхобар Ирландец никуда не запропастился. Сидел себе на скале, на острове, посиживал. Ждал – что из этого нападения выйдет. Знал лучше многих других о том, что маловато у Хастейна воинов, даже на весла – и то не хватает, сильно потрепал его Ютландец у фризских шхер. Победит Хастейн – хорошо, нет – тоже что-нибудь придумать можно. Жаль вот только, кто-то помог бежать намеченной жертве – дочке Торкеля-бонда. Сама она из тайной пещеры не могла б выбраться ни за что, разве что прыгнуть в море, рискуя разбиться о камни. Правда, сам Ирландец так же вот летал, сброшенный этим недоноском Хельги, но вот, слава Крому, живой остался, даже костей не переломал. Потому, на всякий случай, крепко-накрепко связал девчонку – нипочем не развязалась бы без посторонней помощи. Но вот, видно, нашли, развязали… Узнать бы – кто. Впрочем, и так догадаться можно. Конхобар усмехнулся – это все дела решаемые. Обвести вокруг пальца простоватых финнгаллов – ума хватит. Про девчонку сказать, что от Хастейна людишек ее на скале спрятал, а что руки связал – так это исключительно для того, чтобы та с перепугу глупостей каких не наделала. Так что, не мстить за это нужно Ирландцу, наоборот – серебришка отсыпать щедро. А с Сельмой… может, то и к лучшему. Вот другая проблема, с волком, то есть с друидом Форгайлом Козлом, гораздо больше тревожила Конхобара. Не показывался в последнее время волк – даже убивать перестал – это знак хороший! Видать, плохи дела у Форгайла. Не потому ли, что, ходили слухи, уничтожил капище в Черном лесу местный колдун, кузнец Велунд. Разбил, собака, жертвенные кувшины. И, правильно, между прочим, сделал. Теперь обиделся, видно, Кром, на друида, не отстоял тот жертвенники, не смог, не сумел. Хорошо это! Пускай бы пропал этот волк-друид на веки вечные, не мешал бы его, Конхобара, реальным планам. А то ведь… Как представил Ирландец жутковатый взгляд Форгайла, так снова захолонуло сердце.
Черный друид Форгайл Коэл, обучавшийся колдовству еще на Зеленом острове, в школе друидов, в Круахан-Ай, средь каменистых ущелий Коннахта… Затосковал друид в последнее время, забросил стаю и, охотясь теперь в одиночку, все чаще выл на луну. Знал – лишь одно могло бы помочь ему вернуть милость кровавого бога – сиреневый камень Лиа Фаль, что дает власть и силу. Власть… Волк усмехнулся бы, если б умел усмехаться, а так только шире раскрыл клыкастую пасть. Скорее – лишь крупицу власти. Но, и этой бы крупицы хватило, иначе все пойдет прахом. А ведь так хорошо начиналось! Форгайл вспомнил, как вместе с младшим жрецом Конхобаром почти сразу же по прибытию в землю финнгаллов принес первую обильную жертву. И как сразу почувствовал свою возросшую колдовскую мощь. А потом… Потом так и не смог проникнуть в душу умирающего – вернее, уже умершего – сына местного ярла. Место в его умирающей душе занял кто-то другой… Отнюдь не случайно. Старый колдун, что живет на кузнице. Несомненно, это его работа. Недаром, веет от него чем-то опасным, страшным, так, что ни один волк, включая самого Форгайла, так и не осмеливался и близко подойти к кузнице. Да, кузнец – опасный противник. Недооценка его – ошибка. Большая ошибка. И вторая ошибка – младший друид Конхобар. Вот ведь, змееныш, как не стало за ним постоянного пригляду, тут же начал свои делишки крутить. Недаром говорят – пастух спать, овцы – в лес. Разобраться надо и с ним, и с кузнецом. Но для этого… Для этого снова надо стать человеком. И стал бы… Да вот только как? Хорошая жертва нужна, и жертвенник. А ничего ж, ничегошеньки нет. Замкнутый круг получается. И чтобы его разорвать, нужно снова стать человеком, иначе… иначе чувствовал Форгайл, как все больше завлекает его звериная, волчья жизнь, как просыпаются, веселясь и дразня, инстинкты его древних пращуров. Иногда, средь бела дня, понимал вдруг друид, что скоро окончательно превратится в зверя – и лихорадочно соображал, как не допустить этого. Днем с собой справлялся. Ночью – нет. Тогда, чтобы не озвереть окончательно, специально отбился от стаи и ночью старался спать, а охотился днем. И меньше охотился, а больше думал. И знал – когда-нибудь да придумает выход. Обязательно!
Дул ветер, раздувая пламя погребальных костров. Выжившие справляли тризну по погибшим друзьям. Ингви… Ингви Рыжий Червь. Ты славно бился и умер в бою, как настоящий викинг.
– Когда-нибудь мы еще встретимся с ним в небесных чертогах, – поднимая рог с хмельным питием, негромко сказал Хельги.
И все повторили:
– Так будет, ярл.
А Велунд, старый кузнец Велунд, всю битву не выпускавший из руки смертоносный лук – он мог бы, если б хотел легко поразить Хастейна во время боя с Хельги – лишь улыбнулся.
Через семь дней так и не утихший ветер наполнил свежим дыханием полосатые паруса трех драккаров Хельги Сигурдассона, молодого бильрестского ярла. На носу его корабля «Транин Ланги» поднимали весла друзья и сподвижники: Харальд, Горм с дальнего хутора, Снорри. Ближе к корме, не особо желая выделяться, сидели Дирмунд Заика и Хрольв, а по левому берегу, по лугам, покрытым розовыми полосками душистого клевера, мимо редких сосен, взмывающих кронами к небу, вслед за кораблем бежала девушка, красавица в синем сарафане, и прощально махала белым платком.
Сельма…
Хельги посмотрел на нее и грустно улыбнулся.
Первый поход
Глава 1
Камень
Тот камень, что у Дома жизнигероев лишил,Лугайд Ламдерг метнул его в Илланна,сына Фергуса,Фиахна бросил в Лугайда его,и кровью омылся герой,Дважды по семь мужей палоот этого камня.Предания и мифы средневековой Ирландии. «Разрушение дома Да Хока»
Июль 856 г. Бильрест-фьорд
– Да тяните ж вы сильней, ленивые свиньи! Слева, слева поддайте!.. Да слева, говор-рю, не справа… Эх, чтоб вас…
Узколицый человек в дорогой, крашенной желтоватым дроком тунике из тонкой шерсти, махнув рукой, устало опустился на камень. Волны, шипя, бились у самых его ног, с разбега налетая на землю, а чуть правее шумел искрящийся водопад, над которым в хорошую погоду неизменно зажигалась разноцветная радуга. Сейчас погода была хорошей: над синими водами залива ласково сверкало солнце, освещая голубоватые луга, усыпанные клевером и ромашками, высокие, тянущиеся к самому небу сосны, кусты можжевельника и дрока, растущие ближе к оврагу, орешник, иву на берегах глубокого ручья, серебряные зеркала многочисленных озер, усадьбы, лес и – чуть дальше – в сиреневой дымке горы. На холме, за спиной узколицего, поднимались новые строения усадьбы, пахнущие свежей смолой, а прямо напротив, в заливе, не так уж и далеко от деревянного причала, деловито сновали лодки. Скопившиеся на причале люди – большей частью рабы да слуги – по команде узколицего тянули канаты, которые заводили куда-то в воду сидящие в лодках. Видно было – пытались поднять какой-то затонувший корабль, но тот – вот незадача – в который раз, показав драконий нос, подняв тучу брызг, с шумом срывался обратно в море.
Узколицый поднялся с камня и, досадливо сплюнув, – похоже, все нужно было начинать сначала, – обернулся на чьи-то шаги.
– Чего тебе, Вазг? – Перед ним стоял усыпанный веснушками пацан, светлоглазый, с растрепанными ярко-рыжими волосами.
– Хозяйка Гудрун звала тебя, господин Конхобар, – поклонившись, почтительно вымолвил тот. – И сказала – пусть идет побыстрее.
Пацан почесал пальцами босой ноги другую.
– Побыстрее? – с издевкой повторил Конхобар. – Ну, пошли, раз зовет. Посмотрим, с чего там такая спешка.
Прихватив валяющийся прямо на траве плащ, он пошел вслед за мальчишкой, привычно размышляя о превратностях жизни. Причем не только размышляя, но и прокачивая возможные неприятности. Конечно, повезло, что и говорить, когда во время недавнего нападения пиратов Хастейна он, Конхобар Ирландец, остался в стороне от этого так и не завершившегося успехом дела, к которому, надо признать, и сам приложил некоторые усилия. Но – случилось, как случилось, – и Конхобар был несказанно рад тому, что не явился тогда на корабль Хастейна. Не до того было. На всякий случай хотелось принести жертву Крому, древнему божеству кельтов: и место для жертвоприношения было выбрано неплохо – на маленьком скалистом острове, и намеченная жертва удовлетворила бы самый взыскательный вкус – как-никак дочка Торкеля-бонда, отнюдь не самого последнего человека в Бильрест-фьорде – Радужном заливе, как, по названию фьорда, прозывали и всю округу, прилегающую и даже не очень прилегающую – так называемые дальние хутора. Не вышло тогда с жертвой – бежала дочка Торкеля из тайной пещеры с помощью друзей, в первую очередь с помощью Хельги, молодого местного ярла, после смерти своего отца Сигурда от рук предводителя пиратов Хастейна унаследовавшего усадьбу и земли. Усадьбу, правда, пираты успели сжечь, так вот теперь – отстраивали. Правда, сам молодой ярл, как оказалось, не горел желанием заниматься хозяйством – не очень-то ему это нужно было, в неполные-то шестнадцать лет. Тем более и корабли у него имелись – аж три штуки: отцовский, «Транин Ланги», да два трофейных, хастейновских. Была и дружина. Уже мало кто в округе открыто выступал против юного ярла: позвал с собой – и явилась почти вся молодежь. Люди постарше, конечно, не очень-то захотели идти пытать счастья за тридевять земель, ну, это только те, у кого свое хозяйство было, а у кого не было, те повалили к Хельги: идем, мол, с тобою. Тот уж и не рад был, что собрал такую ораву – опыта-то ими командовать маловато, – но вида не показывал, стервец, улыбался да жевал себе соломинку. Ну, слава богам, отплыли. Кажется, в Англию. Там бы их и прибили или волной какой перевернуло. Ну, в общем, пока все к лучшему.
После отплытия Хельги и объявился в разрушенной усадьбе Ирландец. Думал, ласково встретит любовница. А любовница – хозяйка усадьбы Гудрун, вдова Сигурда-ярла – поначалу-то встретила ласково, три ночи с ложа не отпускала, забавница, а потом пошли проблемы.
Причем именно ее проблемы, как хозяйки усадьбы. Во-первых, интриги. Эти ж, местное вражье, никуда не делись. Так и мутили воду в округе Скьольд Альвсен по прозвищу Жадина да дружок его Свейн Копитель Коров. Пока молодой ярл был, смирно сидели, а как ушел в поход, так давай накатывать на вдовушкину землицу. Это мол, пастбище, завсегда роду Альвсенов принадлежало, а та рощица – Свейну. Не знала, что с ними и делать, вдовица, да вот теперь хоть один верный человек появился. Это она про Ирландца так думала. А тот никому верным никогда не был и впредь быть не собирался. Делал то, что лично для него выгодно. Вот явился в усадьбу, к Гудрун под бок – ничего баба, целуется жарко и в постели хороша, не смотрите, что сорок, – да ведь забот-то у нее оказалось выше крыши! А зачем Ирландцу чужие заботы? У него что, своих мало? Вон, люди сказывали, рыщет по дальним лесам огромный волчище – днем, не таясь, ходит. Правда, людей есть перестал, но это, может, и брешут. Знал, хорошо знал Конхобар, что это за волчище. Самый настоящий волкодлак-оборотень, Черный друид Форгайл Коэл, что вместе с Конхобаром приплыл год назад из Ирландии, гонимый насмешками и презрением к старой языческой вере. Перед этим гадал Форгайл на человеческих внутренностях – и было ему озарение, посланное жестокосердным богом Кромом. Узнал Форгайл, что сын его старого знакомца, финнгалла-викинга Сигурда, в недалеком будущем станет правителем далекой страны Гардарики, в которой богов множество, а главного бога нет. Да и живут там люди отдельными племенами. Потому и не будут особо противиться, когда Хельги – так звали сына старого Сигурда – сначала исподволь, тихой сапой, а затем – когда рыпаться уже поздно – и силой принудит их признать древних кельтских богов, живущих человеческой кровью. И пошлет неисчислимые воинства на битвы, и захватит все страны, и зальет их кровью, и восстанет брат на брата, а сын на отца – и наступит (так говорится в преданиях) конец света, когда падут все боги и все герои. Боги сказали Форгайлу, что сможет тот заменить душу Хельги своей, а значит – стать повелителем мира. И Черный друид обрадовался, погрузился в сладостные мечтанья. О том, как накажет он ирландцев, за то, что отвергли старую веру, за то, что ни во что не ставят друидов, за то, что насмехаются над ними и презирают, за то, что являются верными поклонниками распятого бога, за то… В общем, за многое. Власть – вот чего не хватало Форгайлу, униженному и оскорбленному жизнью. Прихватив с собой младшего жреца Конхобара, жертвенные кувшины и двух приблудных детей для будущей жертвы, друид Форгайл последовал за Сигурдом – вернее, за его сыном Хельги – в их страну, называемую Норд Вегр – Северный Путь. А там… А там не сложилось. Не смог Форгайл заменить своей душой душу Хельги – что-то или кто-то помешал, место оказалось занятым, вот только кем? И Черный друид, вспомнив древний обряд, обратился в волка, но не смог вновь стать человеком – не дали местные боги. Где-то он сейчас рыщет? Право, лучше бы сгинул.
Конхобар поежился, представив пронзительный, обжигающий взгляд друида в образе волка. Нет, лучше бы сгинул…
Вдова Сигурда ждала его в доме – его-то отремонтировали в первую очередь, да почти что и не выгорел дом внутри, так, пара столбов да лавок. Дом был большой, вытянутый в длину, словно выброшенный на берег кит, – места хватало всем многочисленным родичам, да еще рабам и слугам. А в суровые зимы нередко в задней части дома, за очагом, располагался и скот. Окон, по сути, не было – если не считать нескольких узких дыр, скорей бойниц, нежели окон. Внутри дома густо стелился дым. Поднимаясь от очага, разлетался по стенам, ел глаза, прежде чем выйти наружу в отверстие крыши. Кроме очага, чадили и сальные светильники, укрепленные на витых железных столбцах. Над очагом, на больших вертелах жарилась рыба. Жирная вкусная треска. Хозяйка Гудрун самолично переворачивала каждую рыбину, следя, чтобы не подгорела. Треска, правда, все равно подгорала. Да и нельзя было ничего толком и разглядеть в этом смрадном чаде, впрочем, обитатели дома к нему привыкли с раннего детства – другого жилья у них не было, если не считать летние хижины пастухов и вольноотпущенников.
– Сейчас приходил наш вольноотпущенник Трэль – он живет в предгорьях у дальних лугов, – вместо привета сразу начала Гудрун. – Так вот, он сказал, что видел у наших пастбищ вооруженных всадников.
– И что? – пожал плечами Ирландец, лихорадочно соображая, к чему такому клонит хозяйка усадьбы и как это все может выйти боком лично ему.
– Да ничего! – Вдовица взвилась вороном. – Это люди Скьольда! Не просто так появились они у наших лугов. Боюсь, скоро недосчитаемся пары-тройки овец, а то и коровенки!
– Ну-ну, успокойся, Гудрун. – Ирландец присел на скамью рядом. Скьольд Альвсен, владелец соседней усадьбы, давно зарился на горные пастбища Сигурда и после гибели старого ярла, видно, решил, что пришел их черед. – Это ты сама догадалась про Скьольда или Трэль Навозник сказал? – осторожно переворачивая подгорающую рыбину, поинтересовался он.