Серов также создал галерею светских полотен: С. Боткиной (1900–1902), Ф. Сумарокова-Эльстон (1903), Г. Гиршман (1907), Н. Позднякова (1908), Е. Морозовой (1908), М. и Е. Олив (1909), А. Ливен (1909), Иды Рубинштейн (1910).

«Одним из лучших серовских портретов всех времен Грабарь считал… портрет М.К. Олив (двоюродной племянницы Саввы Ивановича Мамонтова) – произведение, поставившее его создателя на исключительное место среди русских и европейских мастеров конца прошлого века. Совершенно \"неожиданное\" в живописном отношении – в портрете царит глубокий полутон, и лишь лицо, руки и драгоценное ожерелье на шее женщины излучают свет – оно и в подходе художника к модели не имеет прямых аналогий ни среди его работ предшествующих лет, ни в последующие годы. Будучи, как всегда, плодом долгих \"мучений\" и его самого и его модели, портрет М.К. Олив может показаться импровизацией, созданной в краткий миг озарения. Фигура женщины в темном платье почти сливается с мерцающим, экспрессивно широко написанным фоном, воспринимающимся, однако, не как условный \"задник\", но как эмоциональная среда, адекватная именно этому человеку – импульсивной, порывистой Маре Олив, лицо которой, возможно даже некрасивое, излучает радостное сияние. Созданное им необыкновенное по красоте зрелище не заслоняло главного – жизненной полноты образа» (В.Б. Розенвассер).

К числу подлинных шедевров мастера следует отнести портреты детей: «Саша Серов» (1897), «Мика Морозов» (1902), графические листы – «Дети Боткины» (1900), «Юра Морозов» (1901), «Девочки Касьяновы» (1907).

У Серова была большая семья. Вместе с женой Ольгой Федоровной (урожденной Трубниковой) они воспитывали шестерых детей (четыре мальчика). Содержать их и большую квартиру, где художник мог бы творить, было трудно. Но нехватка денег не сделала художника их рабом.

Написав несколько портретов императора Николая II, Серов получил выгодный заказ на портрет императрицы Марии Федоровны. После первого же сеанса императрица подошла к мольберту и заметила:

– Тут слишком широко, здесь надо пониже, а здесь поднять…

Художник опешил, а затем взял палитру и подал ее с поклоном Марии Федоровне:

– Вот, Ваше Величество. Вы сами и пишите, если так хорошо умеете рисовать. А я – слуга покорный!

Императрица вспыхнула и ушла. А Серов наотрез отказался писать дальше. Более того, с тех пор вообще не сделал ни одного портрета членов царской фамилии.

Серова до глубины души потряс расстрел 9 января 1905 года безоружной толпы, идущей к царю «искать правды». Возмущенный и подавленный случившимся, Серов вместе с Поленовым выразил протест в письме, адресованном собранию Академии художеств. А вскоре покинул академию. Свое отношение к событию 9 января он отразил и в рисунках, носящих политическую окраску. Наиболее острой оказалась пастель «Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваша слава».

В последние годы жизни Серов был увлечен поисками большого стиля. Эти поиски привели его к созданию прекрасных картин на мифологические и исторические темы.

В 1907 году Серов осуществил свою давнишнюю мечту – он поехал в Грецию, где его пленило «удивительное ощущение от света, легкого-легкого ветра, близости мраморов, за которыми виден залив и зигзаги холмов». В результате живого прикосновения к античности появились такие произведения, как «Одиссей и Навзикая», «Похищение Европы». В этой картине Серов обращается к стихам Гомера об Одиссее, выброшенном бурей на берег, где его нашла дочь царя Навзикая. Как в античном фризе, движение развивается вдоль плоскости, язык художника скуп и выразителен, изумительно богатство серых тонов.

Свои исторические картины художник создал в основном в последние годы: «Юный Петр на псовой охоте» (1902), «Выезд Екатерины на охоту» (1911), «Кубок большого орла» (1910), «Петр Великий на работах» (1910–1911), «Петр I в Монплезире» (1911). Среди них выделяется «Петр I» (1907). Художник показывает Петра как хозяина-строителя новой столицы. Огромная устрашающая фигура, с дубиной в руках, идущая по берегу Невы навстречу порывам ветра, исполнена могучей энергии. Свита Петра едва поспевает за его крупным шагом.

Должна быть отмечена педагогическая деятельность Серова. С 1897 по 1909 год он преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Среди его учеников были будущие представители самых современных течений – П. Кузнецов, М. Сарьян, К. Петров-Водкин и др. Для молодежи Серов оставался признанным мастером, она ориентировалась на его стилистические поиски, равно как и на его огромное трудолюбие.

Многие замыслы Серова остались незавершенными. Он скоропостижно скончался 5 декабря 1911 года в самом расцвете творческих сил.

ВАСИЛИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КАНДИНСКИЙ

(1866–1944)



В искусстве и природе Кандинский увидел не противоположности, но существующие рядом равноценные области: «Оба \"царства\" создают свои произведения сходным или одинаковым способом, и принимать их следует такими, какие они есть: так же непосредственно, как они расцветают, и так же независимо друг от друга, как они живут».

Художник говорил: «Когда острый угол треугольника касается круга, эффект не менее значителен, чем у Микеланджело, когда палец Бога касается пальца Адама».

Василий Васильевич Кандинский родился в Москве 16 декабря 1866 года. В 1871 году семья перебралась в Одессу, где его отец управлял чайной фабрикой. Уже с десяти лет Василий занимался рисунком с частным преподавателем, а позже, в гимназии. Кроме того, мальчик учился игре на фортепиано и виолончели.

В 1886 году Василий едет в Москву, где поступает на юридический факультет Московского университета. Окончив обучение через шесть лет, Василий женится на своей кузине Анне Чимякиной. В 1893 году он становится доцентом юридического факультета Московского университета.

Стать художником Кандинский решился довольно поздно. В 1895 году на проходящей в Москве выставке французских импрессионистов он открывает для себя живопись Моне. В том же году принимает на себя художественное руководство типографией.

В 1896 году Кандинский решается оставить многообещающую деятельность юриста и стать художником. Он отправляется в Мюнхен, где записывается в школу Антона Ажбе. Однако весьма скоро школа перестала удовлетворять его потребности. Позднее художник напишет: «Нередко я уступал искушению \"прогулять\" занятие и отправиться с этюдником в Швабинг, Энглишер-Гартен или парки на Изаре».

В 1900 году после неудачной попытки предыдущего года, Кандинский был принят в Мюнхенскую академию, в живописный класс Франца Штука. Штук был знаменит, он считался «первым рисовальщиком Германии». Рисунки молодого художника были признаны им «выразительными», он посоветовал «сначала писать в черно-белых тонах, чтобы изучать только форму». Новый учитель помог преодолеть Василию «нервозность» – это «вредное следствие неспособности завершить картину».

Вскоре Кандинский уже сам становится учителем: с 1902 года он преподает в художественной школе, тесно связанной с художественной группой «Фаланга», которую сам основал годом ранее. На дебютной выставке «Фаланги» Кандинский впервые показал свои работы. Но ни они, ни полотна Моне, Синьяка и Валлотона в Баварии не встретили понимания.

С той поры Кандинский регулярно участвовал в выставках берлинского «Сецессиона», а с 1904 года и парижского «Осеннего Салона». В том же году «Фаланга» распалась, но через пять лет Кандинский вместе с Явленским, Канольдтом, Кубином, Мюнтер и другими основал «Новое объединение художников, Мюнхен» (МКУМ) и взял на себя председательство.

1904 год – и время появления в Москве его альбома «Стихотворения без слов» с двенадцатью ксилографиями. Его первая большая картина – «Пестрая жизнь» датирована 1907 годом.

С 1908 года Кандинский живет в основном в Мюнхене. Окончательно он привязался к Баварии, открыв для себя деревушку Мурнау, с прекрасным озером и очаровательными альпийскими лугами, к тому времени относится начало его дружбы с художником Явленским и Марианной Веревкиной. В следующем году художник купил себе в Мурнау дом.

1911 год стал для Кандинского годом расставаний: он развелся с Анной Чимякиной, покинул группу МКУМ. После этого вместе с Ф. Марком было организовано новое и рискованное предприятие – объединение «Синий всадник». Обе организованные ими выставки – 1911 года в галерее Танхойзер и 1912 года в галерее Гольц в Мюнхене – стали историческими событиями. В вышедшем тогда альманахе «Синий всадник» развивались мысли об искусстве и сопоставлялись образцы разных эпох и форм.

В то время Кандинский отдает дань литературной деятельности. Выходят книги «О духовном в искусстве» (1912 год) и мемуары «Оглядываясь назад» (1913 год; в русском переводе – «Ступени»), сборник стихов «Звуки» (1913 год) с 55 черно-белыми и цветными литографиями.

«Ни в какое другое время живопись Кандинского не развивалась так стремительно, как в мюнхенские годы, – считает М.К. Лакост. – Порою нелегко бывает понять, почему основатель абстрактной живописи вначале избирал сюжеты, типичные для бидермейера – веера, кринолины, всадники. Стиль его ранних произведений не назовешь ни условным, ни манерным, но в них еще ничего не предвещало радикального обновления живописи. Впрочем, как известно, лишь немногим художникам бывает дано одновременно проявлять оригинальность в форме и в содержании. Сначала Кандинскому было важно испытать собственные возможности выражения. Хотя \"Вечеру\" (1904–1905) нельзя отказать в своеобразии, однако трудно себе представить, что создал ее тот самый художник, который через пять-шесть лет произведет на свет первое в истории искусства абстрактное произведение (1910). Какая великая творческая сила должна была действовать в Кандинском! Какая стремительная эволюция с 1908 по 1914 год – от пейзажных картин, хотя и дерзких уже по цвету и форме, но все еще верных наблюдениям натуры, как \"Мурнау-Обермаркт\" (1908), до хаотического этюда под названием \"Ущелье\" (1914) и беспокойных композиций в серии панно \"Времена года\" в музее Гуггенхейма (\"Осень\"). Было бы затруднительно угадать руку одного и того же художника в еще вполне предметных \"Крестоносцах\" (1903) и в такой абстрактной работе, как \"Композиция VII\" (1-й эскиз, 1913), несмотря на общую им динамику. Тут скованный порыв, там – раскрепощенное движение».

«Сражение» – таков был подзаголовок одной из картин Кандинского плодотворного мюнхенского периода, который завершился с началом Первой мировой войны. Кандинский окружным путем добирался до России с августа до конца 1914 года 22 декабря он оказался, наконец, в Москве.

Следующие семь лет художник провел в России среди неурядиц войны и революции. Лишь в конце 1916 года он побывал с выставками в Швеции.

В феврале 1917 года Кандинский женится на Нине Андриевской, которая была верна ему в трудные времена, а после его смерти неустанно заботилась о его наследии.

В 1917 году Кандинский создает три программных произведения: «Синий гребень», «Смутное», «Сумеречное», годом ранее им была написана картина «Красная площадь». «Красная площадь» – это символ города, стоящего на пороге новой эры. Желтое зарево, подобное световой вспышке, льющиеся с неба лучи света, летящие над городом птицы, яркая цветовая перекличка – все это создает ощущение торжественности и праздничности, высшего накала чувств.

Все произведения, созданные Кандинским в 1916–1917 годах, как «предметные», так и абстрактные, отличает динамичность, активность композиционного построения. Создается ощущение сильной концентрации всех сил в центре полотна. Особую роль в работах этого времени играют линейный и цветовой ритм.

С ноября 1917 до июля 1919 года, в течение полутора лет, Кандинский не написал ни одной картины маслом. Помимо дефицита материалов это было вызвано еще и тем, что исполнение официальных обязанностей требовало от художников много сил и времени. В июне 1918 года он занял пост в Наркомпросе, осенью стал профессором Государственных свободных художественных мастерских (ГСХМ). С 1918 по 1921 год в качестве руководителя Государственной закупочной комиссии участвовал в организации 22 провинциальных музеев. В 1921 году Кандинский был назначен вице-президентом «Академии художественных наук» (РАХН). И это далеко не полный перечень дел и обязанностей художника в то время.

Но с 1921 года в России начался процесс ликвидации авангарда, и когда «искусство умерло», Кандинскому было уже нечего делать в Москве. В конце декабря того же года Василий Васильевич в сопровождении жены отправился в Берлин, взяв с собой только 14 картин. В Берлине его ждал неприятный сюрприз: почти все 150 картин, которые он передал в 1914 году галерее В. Штурм, были проданы, а в результате инфляции вся выручка стала равна почти нулю.

В июне 1922 года Кандинский перебрался в Веймар и приступил к преподаванию в знаменитом Баухаузе. Собравшиеся тут люди хотели совместным трудом преобразовать окружающую человека среду согласно эстетическим и функциональным принципам.

Было основано «Общество Кандинского», где платя взносы, каждый его член получал право на одну акварель в год. В 1924 году, основав группу «Синяя четверка», Кандинский вместе с Клее, Фейнингером и Явленским получил возможность выставляться в США. Так понемногу он стал известен на американском художественном рынке, где впоследствии имел большой успех. Но большинство выставок художника проходило тогда в Европе.

После закрытия Баухауза в конце 1924 года в Веймаре, он переезжает в город Дессау. Уже в декабре 1926 года были торжественно открыты новые здания, в одном из которых Кандинский стал руководить мастерской свободной живописи.

В 1927 году Илья Эренбург, побывав в Баухаузе, написал статью, в которой дал блестящий портрет Кандинского: «Это – не юный варвар, не тупоумный пророк воображаемой \"Америки\", нет, это римлянин третьего столетия, усталый эклектик, человек, который любит различные эпохи и не сотворил себе кумира ни из ведра, ни из всего нашего времени. В его доме можно встретить индийскую скульптуру и новгородские иконы, трогательные пейзажи Руссо и стихи старых романтиков. Он достаточно проницателен, чтобы увидеть жизненность, а значит и красоту стеклянных углов Баухауза, но та же проницательность не позволяет ему променять рай бедного таможенника на рай вращающихся дисков. Впрочем, возможно, что это даже не проницательность, а неисправимость человеческой натуры, ее исконное пристрастие к лирическому самозабвению, ко всему бесцельному и алогичному; ее благотворная ересь».

М.К. Лакост пишет:

«В Дессау к художнику вернулась творческая сила мюнхенского периода. Постепенно менялся и стиль, что особенно явно видно на примере треугольника, важной для того периода фигуры. В \"Мягкое жестко\" он еще выглядит скорее как плоский, тогда как в других картинах этого периода определяется одним лишь линейным контуром и производит впечатление легкости.

В \"Посвящается Громанну\" (1926) и \"Вспышке\" (1927) Кандинский применил технику, эффект которой проявляется как раз в геометрических композициях. Цвет фигур стал варьироваться в зависимости от фона. Соответственно цветовой тон и насыщенность цвета стали меняться в тех местах, где фигуры пересекаются друг с другом…

Круг доминирует во всех картинах двадцатых годов. Порой он даже вытесняет все другие формы, как в знаменитой картине \"Несколько кругов\" (1926), которая вызывает ассоциацию с полетом пестрых мыльных пузырей. В картине \"Раскачивание\" (1925) контуры одних кругов ясно очерчены, другие – напротив, растекаются или окружены тусклым свечением».

Можно еще назвать такие полотна, как «Круги в круге» (1923), «Интимное известие» (Овал № 1, 1925) и «Без названия» (Овал № 2, 1925).

Свое внимание к кругу Кандинский объяснял так: «Сегодня я люблю круг, как раньше любил, например, коня, а может быть и больше, так как нахожу в круге больше внутренних возможностей, отчего он и занял место коня». В круге он находил «связь с космическим», восхищался «напряжением, несущим в себе бесчисленные напряжения», при этом он испытывал «сильное чувство внутренней силы круга».

Картины Кандинского все чаще выставляются: каждый год между 1927-м и 1932-м в разных странах открывалось от пяти до пятнадцати выставок с его произведениями. В 1930 году состоялась первая персональная выставка художника в парижской галерее «Зак», а на следующий год – другая, в «Галери де Франс».

С приходом к власти нацистов Кандинский покинул Германию, гражданство которой получил в 1928 году. Теперь он направился во Францию. Там он остался до конца своих дней, поселившись в Нейи под Парижем. В 1939 году он примет французское подданство. Несмотря на преклонный возраст, его творческая сила еще не иссякла. Он не сдался, хотя теперь снова был один, снова трудился в уединении собственной мастерской. К тому же в те годы в европейском искусстве господствовал возрожденный реализм, из-за чего Кандинскому и другим нефигуративным художникам приходилось нелегко.

«Каждый за себя» – такое многозначительное название было дано Кандинским одной из первых написанных им в Париже работ. Самая же первая из них – акварель – была названа не менее характерно: «Старт». День художника по-прежнему строго упорядочен. В его расписание включена даже пятнадцатиминутная прогулка в Булонском лесу или по берегу Сены.

Парижское время – самый спорный период в творчестве Кандинского. Творчество этого периода, получившего наименование «синтетического», отмечено отпечатком воздействия сюрреалистической живописи: «Разные части», «Вокруг круга» (обе – 1940), «Разнообразные действия» (1941).

Как отмечает М.К. Лакост: «Графически-строгое образотворчество сменилось в его картинах мотивами барочной полноты, выглядящими так, будто они уже утратили всякую связь со структурой, которая долгое время лежала под поверхностью, будучи знакома лишь художнику; и только силой творческого акта стала видна также другим.

…Всплыли своеобразные фигуры, которые так и хочется назвать существами. Художник не предпринимал ничего, чтобы смягчить эффект причудливо-нелепого. Напротив, чем абсурднее в этих картинах фигуры, тем очевиднее решимость прорисовать их до последней детали; чем изощреннее формы, тем ярче краски. Ни разу прежде не виданные, но почему-то все же привычные фигуры появляются в двух разных конфигурациях: то это замкнутая в себе композиция, то беспорядочное нагромождение самых несходных форм, рассеянных по всему полотну. Однако исполнение отличается такой ясностью, что не оставляет места ни одной случайной детали: союз точности и воображения!»

Сам художник назвал этот период творчества «поистине живописной сказкой». В 1944 году Кандинский тяжело заболел, и 13 декабря 1944 года его не стало.

АНРИ МАТИСС

(1869–1954)



«Нужно уметь находить радость во всем: в небе, в деревьях, в цветах. Цветы цветут всюду для всех, кто только хочет их видеть». «Краски в картине должны будоражить чувства до самых глубин», – писал французский художник Анри Матисс, выразивший красоту и радость бытия в своем творчестве.

Анри Эмиль Бенуа Матисс родился 31 декабря 1869 года в Ле-Като, в Пикардии, на севере Франции, в семье Эмиля Матисса и Анны Жерар. Детские годы будущего художника прошли в Боэн-ан-Вермандуа, где его отец, торговец зерном, имел лавку. Его мать увлекалась росписью керамики.

В 1882–1887 годах Анри учился в лицее, а после изучал юриспруденцию в Париже в Школе юридических наук и в августе 1888 года получил право работать.

Матисс возвращается в небольшой городок Сен-Кантен и поступает работать клерком у присяжного поверенного. Одновременно он в свободное время посещает курсы рисунка. Матисс впервые пробует свои силы в живописи, копируя цветные открытки во время двухмесячного пребывания в больнице.

В 1891 году, преодолев сопротивление отца, Матисс оставляет юриспруденцию, переезжает в Париж и поступает в Академию Жюлиана.

С 1892 года Анри учится в Париже в Академии Жюлиана у А.В. Бугро – мэтра салонного искусства. В 1893–1898 годах он работает в мастерской Г. Моро в Школе изящных искусств. Мистик и символист Моро предрекал начинающему художнику большую будущность, особенно ценя его новаторские приемы в сочетаниях разных цветов. Матисс копирует в Лувре произведения Шардена, де Хема, Пуссена, Рейсдаля, интересуется творчеством Гойи, Делакруа, Энгра, Коро и Домье. Память о старых мастерах и предшественниках сохранится надолго.

В 1896 году Матисс выставляет четыре картины в Салоне Национального общества изящных искусств и вскоре избирается членом-корреспондентом этого общества. Картина Матисса «Читающая» приобретается государством для резиденции президента Франции в Рамбуйе.

По совету К. Писсарро Анри едет в Лондон, чтобы познакомиться с произведениями У. Тёрнера. Художник в эти годы много разъезжает: много времени проводит на Корсике, в Тулузе и Генуе. Во время пребывания на Корсике Матисс открывает для себя очарование южного пейзажа.

Наряду с большой работой над картинами Матисс посещает вечерние курсы, где занимается скульптурой. Это все требует времени и денег. К тому же разрастается семья: на рубеже двух веков у художника рождаются два сына – Жан и Пьер. В 1901 году Матисс едет на отдых и лечение после бронхита в Швейцарию, где продолжает много работать. Испытывая денежные затруднения, он некоторое время проводит вместе с семьей у родителей в провинции.

1901–1904 годы – период интенсивных творческих поисков, начало усиленных занятий скульптурой. Сам Матисс считал впоследствии, что в новой манере он начал работать в 1898 году. «Представление о наиболее ранних пейзажах Матисса дают картины \"Булонский лес\" и \"Люксембургский сад\", датируемые, очевидно, 1902 годом, – пишет Н.Н. Калитина. – В обоих пейзажах Матисс еще не до конца освобождается от влияний. В \"Люксембургском саду\", например, в передаче эффекта солнечного луча в глубине есть что-то импрессионистическое. А зеленые, красные, сине-фиолетовые деревья, написанные крупными мазками, вызывают ассоциации с Гогеном. Не читая подписи под картиной, трудно предположить, что это Париж – настолько здесь звучны краски и щедра растительность. Элемент претворения увиденного налицо, но это еще не тот Матисс, который знаком нам по картинам зрелой поры».

В июне 1904 года состоялась первая персональная выставка художника у А. Воллара. Летом того же года вместе с художниками-неоимпрессионистами – П. Синьяком и Э. Кроссом – Матисс едет на юг Франции, в Сен-Тропез. Он начинает работать в технике дивизионизма, используя раздельные точечные мазки.

На выставке 1905 года в «Осеннем салоне» Матисс выставляет ряд работ, и среди них «Женщину в зеленой шляпе». Эти произведения и картины его друзей произвели фурор. Так появилось новое направление в авангардном искусстве, получившее название фовизм (от французского «дикий»).

В 1907 году Матисс отправляется в путешествие по Италии – посещает Венецию, Падую, Флоренцию, Сиену. В следующем году в «Заметках живописца» (1908) он формулирует свои художественные принципы, говорит о необходимости «эмоций за счет простых средств».

Тогда же художник едет в Алжир и знакомится с искусством Востока, что оказалось очень важным для его творчества. Восточное искусство оказало большое влияние на художника. Отсюда преобладание цвета над формой, пестрота и узорчатость, стилизация предметов в его работах.

Матисс открывает в Париже собственную художественную школу и начинает преподавать в ней. Правда, через некоторое время он отходит от педагогической деятельности, чтобы целиком посвятить себя творчеству.

Одним из первых распознал и оценил Матисса русский коллекционер С.И. Щукин. В 1908 году он заказывает художнику три декоративных панно для своего дома в Москве. Третье панно – «Купание, или Медитация» – осталось лишь в набросках, а два других – «Танец» и «Музыка» – вскоре приобрели мировую известность. В них господствуют огненные краски, а композиции, заполненные движущимися в стремительном танце или играющими на древних музыкальных инструментах обнаженными юношами, символизируют природные стихии – огонь, землю, воздух.

Выставленные в парижском Салоне перед отправкой их в Россию, композиции Матисса вызвали скандал эпатирующей обнаженностью персонажей и неожиданностью трактовки образов. В связи с установкой панно Матисс посетил Москву.

Отвечая на вопросы о своем впечатлении от всего увиденного в России, он говорил: «Я видел вчера коллекцию старых икон. Вот истинное большое искусство. Я влюблен в их трогательную простоту, которая для меня ближе и дороже картин Фра Анджелико. В этих иконах, как мистический цветок, раскрывается душа художников, писавших их. И у них нам нужно учиться пониманию искусства. Я счастлив, что я наконец попал в Россию. Я жду многое от русского искусства, потому что я чувствую, что в душе русского народа хранятся несметные богатства; русский народ еще молод. Он не успел еще растратить жара своей души». На деньги, заработанные от продажи своих полотен русским коллекционерам – Щукину и И.А. Морозову, Матисс приобрел дом с садом в парижском пригороде Исси-ле-Мулино.

В зимние месяцы с 1911 по 1913 год художник посещает Танжер (Марокко). Под впечатлением поездки Матисс создает марокканский триптих «Вид из окна в Танжере», «Зора на террасе» и «Вход в казба» (1912), приобретенный И.А. Морозовым.

Впоследствии, подводя итог своему марокканскому путешествию, Матисс сказал: «Путешествия в Марокко помогли мне осуществить необходимый переход и позволили вновь обрести более тесную связь с природой, чего нельзя было бы достигнуть с помощью живой, но все же несколько ограниченной теории, какой стал фовизм».

Как отмечает М. Бессонова: «Переход был необходим, потому что Матисс почувствовал разрыв между естественным видением предмета и его анализом на холсте с помощью приемов фовизма. Необходимо было найти нечто объединяющее живую натуру и приемы ее изображения. Такой объединяющей субстанцией стал свет, увиденный Матиссом в Марокко и пронизывающий краски его танжерских полотен. Свет господствует в замечательном холсте \"Открытое окно с видом на бухту в Танжере\". Кажется, что слепящее марокканское солнце, которое Матисс застал, приехав в Танжер во второй раз, в конце октября 1912 года, \"съело\" все очертания предметов, выжгло яркие краски прежних Матиссовых живописных панно. Нижняя часть полотна местами оставлена художником незакрашенной, так что виден оставленный, нанесенный художником масляной эмульсией рисунок. Краски сильно разбавлены, и пейзаж с видом на бухту на горизонте кажется чуть тронутым нежной акварелью. Масляные краски нанесены тонкими прозрачными слоями, сквозь которые просвечивает белизна холста, что в целом создает ощущение живого присутствия голубизны неба, синевы моря, свежести зелени и букетов фиолетовых и красных цветов, стоящих на подоконнике…

Марокканские пейзажи Матисса, дышащие напоенным солнцем ароматом, быть может, высшие достижения художника, да и всей живописи XX века в трактовке живой природы».

Кажется, что оранжевые цвета Матисса рядом с насыщенными синими приобретают сверкание. Недаром Г. Аполлинер восклицал: «Если бы творчество Матисса нуждалось в сравнении, следовало бы взять апельсин. Матисс плод ослепительного цвета».

После 1914 года Матисс продолжал иногда писать пейзажи, но отметить в них можно, пожалуй, лишь одну новую черту, – сдержанность колорита: «Дорога в Кламаре» (1916–1917), «Монтальбан» (1918).

После Первой мировой войны Матисс преимущественно живет в Ницце. В творчестве художника происходит новый поворот. Он все больше отдает предпочтение рисунку, где можно творить легко и быстро. Произведения этого периода отмечаются приглушенностью тонов, мягкостью письма. Под влиянием живописи О. Ренуара он увлекается изображением натурщиц в легких одеяниях, и появляется цикл «Одалиски». В 1920 году Матисс работает над эскизами декораций и костюмов для балета И. Стравинского «Соловей».

Имя Матисса становится всемирно известным. Его выставки проходят в Москве, Нью-Йорке, Париже, Кельне, Лондоне, Берлине, Копенгагене, других городах. Художник получает всеобщее признание. В июле 1925 года А. Матисс получает звание кавалера ордена Почетного легиона. В 1927 году он получает американскую премию Института Карнеги в Питтсбурге за картину «Компотница и цветы». В 1930 году Матисс едет на Таити, где работает над двумя вариантами декоративных панно для фонда Барнеса.

Как указывает «История искусств»: «В 30–40 годы происходит новый подъем, возвращение к фовистам и их поискам. Матисс пытается подвести итог своим открытиям, сочетая декоративность, красочность с точным рисунком (панно \"Танец\", 1932). Он переносит в монументальную живопись приемы графики. Это позволяет усилить впечатление движения. Он порывает с налетом светскости, изнеженности, создавая монументальные полотна: \"Розовая обнаженная женщина\", \"Сон\", \"Натюрморт с раковиной\" (1940), \"Натюрморт с устрицами\" – одно из самых совершенных его созданий. В картинах все больше появляется асимметрии. Матисс отказывается от экзотики Востока. Преобладают женские фигуры в праздничных платьях, которые позируют художнику в креслах, на фоне ковров, рядом с цветами в вазах и пальмами (\"Желтое платье и шотландка\", \"Королевский табак\", \"Отдых танцовщицы\")».

Художник продолжает настойчиво работать и в самое трудное для него время. С 1941 года он тяжело болен, его жену и дочь арестовало гестапо за участие в движении Сопротивления, и Матисс долгое время ничего не знает об их участи. Он тревожится и за сына Жана, помогавшего борцам Сопротивления.

Работа – самое главное в жизни мастера, мысли о ней не покидают его. В письме к известному писателю Л. Арагону от 1 сентября 1942 года художник пишет: «Я думаю только о работе…» 22 августа 1943 года он снова пишет тому же адресату: «…В моем возрасте никогда не знаешь, не будет ли работа, которую делаешь, последней в жизни – и надо было сделать ее как можно лучше; уже нельзя отложить осуществление своей мысли на следующий раз…»

В сороковые годы художник много трудился над портретами, которые всегда считал своим призванием. В процессе создания эскизов Матисс начал использовать технику вырезок из цветной бумаги («декупаж»), в которой исполнена серия «Джаз» (1944–1947).

В 1947 году художник удостаивается высшей степени ордена Почетного легиона. В 1950 году он снова получает премию по живописи на XXV Венецианском бьеннале. В 1952 году на родине художника открывается Музей Матисса. В 1948–1953 годах по заказу доминиканского ордена он работает над сооружением и декорацией «Капеллы четок» в Вансе. Эта последняя работа Матисса, которой он придавал большое значение, своеобразный синтез многих предшествующих его исканий.

Несмотря на тяжелую болезнь, почти все его произведения последних лет светлы, оптимистичны и жизнерадостны по настроению. По свидетельству его секретаря, Матисс иногда рисовал даже ночью, в минуты тяжелой бессонницы, чтобы отвлечься. Даже после инфаркта, за день до смерти, Матисс попросил карандаш и сделал три портретных наброска.

Умер Анри Матисс 3 ноября 1954 года в Ницце и там же похоронен. Л. Арагон писал о Матиссе: «Этого человека больше нет, но он оставил нам свою огромную веру в судьбу людей, свое умение рассеивать туман, свое утверждение счастья».

ПИТЕР МОНДРИАН

(1872–1944)



Мондриан – основоположник и вдохновитель течения, названного «неопластицизмом». Его искусство, как писал Георг Шмидт, есть «самое совершенное воплощение одного из основных состояний духа… стремящееся достичь некого высокого равновесия между первичными силами, физическими и психическими».

«В будущем, – пишет Мондриан, – осуществление чистого выражения формы в наглядной реальности нашей среды заменит искусство. Но чтобы достигнуть этого, необходима ориентация на всеобщие представления и освобождение от груза природы. И тогда нам не нужны будут больше картины и скульптуры, ибо мы будем жить в осуществленном искусстве».

Питер Корнелис Мондриан родился в Амерсфорте 7 марта 1872 года. Мондриан происходил из семьи со строгими кальвинистскими убеждениями. Учился Питер в амстердамской Академии художеств. Первыми работами были пейзажи, написанные в традиции голландской школы («Лесной ручей», 1888). Но не академические опыты («Натюрморт с рыбой», 1893) принесли известность молодому художнику, а так называемые вечерние пейзажи. В сумерках, в лучах закатного солнца Голландия – ее дюны, деревья, ветряные мельницы – предстает загадочно-поэтической («Вечер на берегу Рейна», 1906). В многочисленных рисунках Модриана, в пейзажах этого периода можно обнаружить ритмы и цветовые аккорды, преследующие пластические цели. Один из первых критиков творчества Мондриана заметил, что его пейзажи «переворачивают душу, трогают до самых ее глубинных уголков».

Пейзажи, написанные после 1907 года, знаменуют собой поворот к кубизму и абстракции: «Красное дерево» (1908), «Серое дерево» (1912), «Яблоня в цвету» (1912). «Натюрморт с горшком имбиря» (1912) уже в полном смысле слова кубистическое произведение. Одна из наиболее крупных работ первого парижского периода Мондриана – «Композиция № 9», называемая также «Голубой фасад».

Начиная с 1908 года, под влиянием Яна Торопа и Слейтерса, Мондриан испробовал приемы дивизионизма, однако эти работы несли на себе также отпечаток фовизма и символизма – «Маяк в Весткапелле», «Церковь в Домбурге» (1914), виды пляжа и дюн.

Сам художник писал о том времени: «Первое, что мне следовало изменить в своей живописи, – это цвет. Чувствуя, что натурные цвета не могут быть воссозданы на холсте, я заменил их чистыми цветами. Во время этого периода экспериментов я впервые поехал в Париж. Это было около 1910 года, в самом начале кубизма. Несмотря на восхищение Матиссом, Донгеном и другими фовистами, меня сразу же привлекли кубисты, особенно Пикассо и Леже, художники, близкие к абстракции… У меня ощущение, что только кубисты нашли верную дорогу. В течение некоторого времени они сильно на меня влияли».

В 1911 году в Амстердаме вместе с Пикассо, Дереном, Браком Мондриан принял участие в Международной выставке современных художников. Знакомство с работами кубистов повлияло на его творчество: Мондриан также экспериментирует с формами, упрощает их.

Обосновавшись в Париже, художник выставил работы в Салоне Независимых. Период с 1912 по 1914 год связан у Мондриана с программой кубистов, которую он перерабатывает в более последовательный геометрический стиль, переходящий в простое черчение на плоскости.

В 1913 году он пишет первые абстрактные полотна, являющиеся логическим продолжением его кубистских произведений. «Постепенно из его работ исчез даже намек на реальную форму. Композиции серии \"Море\" (1914) по сути своей уже абстрактны, – пишет Н. Геташвили. – Впечатления от бликов света на колеблющейся поверхности моря художник выразил чередованием горизонтальных и вертикальных штрихов, иногда крестообразно пересекающихся».

Во время Первой мировой войны Мондриан вернулся в Голландию, где вместе с другими художниками основал журнал «Стиль», первый номер которого появился в 1917 году. Здесь Мондриан опубликовал свою статью «Неопластицизм в живописи» – так появился термин «неопластицизм». В группу его последователей вошли Тео ван Дусбург, Б. ван дер Лек, ван Монгерлоо, Уилс и другие. Характерно участие в этой группе архитекторов. С точки зрения идей группа была воздействием теософии и платонизма Схунмакера. Как говорил Мондриан: «Новое творчество осваивает и раскрывает истины, обнаруженные наукой, а именно понимание того, что время и субъективное восприятие прячут настоящую реальность…»

Художник стремительно эволюционировал, двигаясь к использованию чисто геометрических форм, по-разному окрашенных, как в «Композиции в синем» (1917).

«Постепенно мне стало ясно, – пишет Мондриан, – что кубизм не сделал логических выводов из своих собственных открытий: он не довел абстракцию до ее высшей цели, выражения чистой реальности. Я чувствовал, что эта реальность может быть выражена только посредством чистой пластики». И далее: «Чтобы создать чистую реальность пластически, необходимо свести формы природы к постоянным элементам формы, а естественный цвет к первичному цвету».

После возвращения Мондриана в Париж в 1919 году, несмотря на многочисленные выставки, работы его не имели успеха. Чтобы заработать на жизнь, он писал цветочные натюрморты.

Дальнейшим следствием системы Мондриана является реформа палитры. Ему важно произвести «денатурализацию» красок живописи: «Чтобы искусство было абстрактно, то есть чтобы оно не обнаруживало никаких связей с естественным аспектом вещей, необходимо соблюдать закон денатурализации материи, имеющий основополагающую важность. С наибольшей силой осуществляет это абстрагированный от естественного цвета первоначальный цвет».

В 1926 году Мондриан выразил свои наставления художнику в пяти правилах:

«1) Средством пластического выражения должна быть плоскость или прямоугольная призма основных цветов (красного, синего и желтого) и не-цветов (белого, черного и серого). В архитектуре пустое пространство должно быть принято за не-цвет, а строительный материал должен быть принят за цвет. 2) Необходима эквивалентность пластических средств. Различные по размерам и цвету, они тем не менее имеют ту же ценность. Вообще говоря, равновесие предполагает большую поверхность не-цвета и меньшую поверхность цвета или материи. 3) Дуализм противоположности пластических средств требуется уже в самой композиции. 4) Постоянное равновесие достигается отношением положения и выражается прямой линией (границей пластического средства) в ее принципиальном противопоставлении. 5) Равновесие, которое нейтрализует и устраняет пластические средства, создается отношением пропорций, в которых они взяты и которые являются источником живого ритма».

В течение второго парижского периода Мондриан начал наносить свои холсты прямоугольной сетки и использовать только чистые цвета. Начиная приблизительно с 1921 года толстые линии еще четче разделяют план, первичные чистые цвета появляются лишь на периферии композиции в окружении белых или бледно окрашенных полей. Несмотря на строго геометрический характер композиций, в них всегда присутствует легкая асимметрия.

Мондриан создает десятки полотен, развивающих тему равновесия вертикалей и горизонталей, равновесия цветных прямоугольников, строго отмеряя при этом количество каждого цвета, равновесия, основанного не на симметрии, но выраженного посредством свободной координации геометрических форм: «Композиция с красным, желтым и голубым» (1921), «Композиция» (1922), «Композиция с красным, желтым и голубым» (1929).

Около 1929–1931 годов на полотнах художника появились цветные полосы по периметру картины. Позднее композиции изменились еще сильнее: центр картины часто стал занимать ромб, как в «Композиции с двумя линиями» (1931).

С образованием в начале тридцатых годов группы «Круг и Квадрат» количество ценителей искусства Мондриана возросло. После начала Второй мировой войны художник искал убежища сперва в Лондоне, а потом в Нью-Йорке, где его композиции стали более красочными, подвижными и музыкальными.

В Америке ему, наконец, удалось достичь благополучия. Здесь Мондриана называли самым знаменитым иммигрантом. В 1942 году с успехом прошла его первая в жизни персональная выставка.

В США художник работал над большими композициями, которые несколько усложняются, а достижение идеального, очищенного равновесия по-прежнему остается его целью: «Площадь Согласия в Париже», (1938–1943), «Нью-Йорк-сити» (1941–1942), «Бродвей буги-вуги» (1942), «Победа буги-вуги» (1943–1944). Теперь линии, как бы подчиняясь пленившим его ритмам джаза и буги-вуги, дробятся маленькими цветными квадратиками, черная сетка стала необязательной.

Умер Мондриан 1 февраля 1944 года.

Его искусство оказало огромное воздействие на европейскую и американскую живопись, особенно на такие направления, как геометрический абстракционизм и конкретная живопись. Оно сильно повлияло и на современную архитектуру и дизайн.

НИКОЛАЙ КОНСТАНТИНОВИЧ РЕРИХ

(1874–1947)



Известный индийский художник Биресвар Сен приветствовал Рериха от имени Индии следующими словами: «Для большинства из нас Рерих является легендарной фигурой рыцарского эпоса. На фоне мрачного блеска пылающего запада его могучая фигура вырисовывается высоко, подобно неподвижному и благожелательному Будде, среди огромного космического катаклизма. Далеко над оглушительным грохотом неистовствующих народов звучит его голос – ясный завет Вечного, голос истины, красоты и культуры. Велик Рерих – и еще более велики его труды, прекрасные провозвестники мира и доброй воли среди людей. Неутомимый в действии, неукротимый в духе и чистый сердцем, он является новым Галахадом, ищущим священный Грааль!»

Николай Константинович Рерих родился 9 октября 1874 года в Петербурге, в семье известного нотариуса Константина Федоровича Рериха. Мать Николая Константиновича, Мария Васильевна Калашникова, происходила из купеческой семьи. Родители были людьми культурными, дом их часто посещали ученые.

В восемь лет Коля перешагнул порог гимназии. «Будет профессором», – сказал ее директор К.И. Май, окинув мальчика оценивающим взглядом, и не ошибся.

До шестого класса мальчик обучался на немецком языке. В 1891 году один из друзей семьи Рерихов – художник обратил серьезное внимание на склонность юноши к рисованию. С этого времени начались систематические занятия живописью. Знакомство с мозаистом И. Кудриным пробудило интерес к мозаичным работам.

По признанию самого Рериха, он уже с шестнадцати лет стал задумываться о поступлении в Академию художеств. Но при этом Николай не мог допустить мысли, что следует отказаться от приобретения знаний в других серьезно интересовавших его областях – истории, археологии, философии. Поэтому, по окончании гимназии в 1893 году, Рерих одновременно поступает в Академию художеств и на исторический факультет университета.

Осенью 1895 года, после окончания общего натурного класса, Рерих приходит в мастерскую А.И. Куинджи. Он вспоминает: «Пошли. Посмотрел сурово: \"Принесите работы\". Жили мы близко – против Николаевского моста – сейчас и притащили все, что было. Смотрел, молчал. Что-то будет? Потом обернулся к служителю Некрасову, показал на меня и отрезал коротко: \"Это вот они в мастерскую ходить будут\"». 30 октября 1895 года Рерих записывает в дневнике: «Большое событие! Я в мастерской Куинджи». Занятия у Куинджи имели огромное значение для творческого развития Рериха.

В ноябре 1897 года Николай был удостоен звания художника за картину «Гонец. Восстал род на род», или, как она значилась в «Отчетах Академии художеств», «Славяне и варяги». Дипломная работа оправдала надежды наставников – Куинджи и Стасова. Прямо с выставки «Гонец» был приобретен П.М. Третьяковым.

В 1898 году Рерих занимает место помощника директора музея Общества поощрения художеств и одновременно место помощника редактора журнала «Искусство и художественная промышленность».

30 октября 1899 года в дневнике художника появляется запись: «Сегодня была Е.И. в мастерской. Боюсь за себя – в ней очень много хорошего. Опять мне начинает хотеться видеть ее как можно чаще, бывать там, где она бывает». В начале нового века Рерих женится на замечательной женщине – Елене Шапошниковой.

Весной 1900 года в Париже открылась Всемирная выставка с большим художественным отделом. Попала на выставку и картина Рериха «Сходятся старцы».

Известный художник С. Маковский пишет:

«В 1899 году он пишет \"Старцев\". Это, несомненно, шаг вперед. Картина вызывает общее внимание. Путь найден.

Хотя \"Старцы\" еще очень темное обещание красоты, в них уже ощущается избыток самостоятельности и волнующих прозрений.

\"Поход\" (1899) – третий отметный холст этого подготовительного периода, к которому относятся все работы, исполненные до 1900 года, \"Старая Ладога\", \"Перед боем\", рисунки \"Жальников\" для издания археологического общества и т.д.

После заграничного путешествия 1900 года, в Париж и Венецию, сразу расширяется круг его замыслов, археология отступает на второй план перед живописными задачами, краски освобождаются от гнетущей беспросветности. Целый ряд превосходных холстов принадлежит к 1901 и 1902 годам. Самые значительные: \"Идолы\" (в нескольких вариантах), \"Зловещие\", \"Заморские гости\", \"Поход Владимира\", \"Волки\", \"Священный очаг\". Говорить о них подробно не буду. Их общее достоинство – сила настроения, глубь созерцающей мысли. Общий недостаток – искусственность тона и отчасти композиции (следы влияния Куинджи)».

В 1903 и 1904 годах Николай с женой посетил более сорока русских городов. В этих поездках им написана большая серия архитектурных этюдов, названных С. Эрнстом «Пантеоном нашей былой славы». Серия насчитывала около 90 произведений, в их числе: «Ростов Великий», «Печерский монастырь», «Смоленские башни», «Городская стена в Изборске», «Воскресенский монастырь в Угличе», «Старый Псков», «Нижний Новгород. Башни кремля». Зимой 1904 года эти работы были показаны на специальной выставке «Памятники художественной старины». Она имела большой успех. Правительство решило приобрести всю серию для Русского музея, но разразилась японская война, и о благом намерении забыли.

Весной 1906 года Рериха утверждают директором школы Общества поощрения художеств, и он выезжает за границу для ознакомления с опытом художественного образования. Посетив Германию, Францию, Швецию и Италию, Рерих вернулся осенью в Петербург и приступил к реорганизации учебного дела в Обществе.

Чуть раньше он стал работать для театра. Впервые зрители увидели декорации Рериха в мистерии «Три волхва», поставленной в 1907 году в «Старинном театре». Шумный, заслуженный успех выпал на его долю в 1909 году, когда в парижском театре «Шатле» открылся первый «русский сезон». В дальнейшем художник оформляет такие спектакли, как «Пер Гюнт» Ибсена, «Принцесса Малэн» и «Сестра Беатриса» Метерлинка.

Интересы Рериха многообразны. Художник великолепно оформил интерьер «Богатырский фриз» для столовой частного дома Ф. Бажанова в Петербурге (1909 год). В 1911 году им был создан в несколько модернизированном славянском стиле проект надгробия композитору Н.А. Римскому-Корсакову. В 1913 году сделан эскиз для мозаики к памятнику А.И. Куинджи.

С 1906 года Рерих работает над своеобразным циклом картин-легенд о человеческой предыстории: «Каменный век» (1910), «Поморяне. Утро» (1906), «Человечьи праотцы» (1911).

«Типично для этой серии полотно \"Человечьи праотцы\", – пишет Н.А. Федорова. – Рерих изобразил играющего на свирели славянина, вокруг которого на зеленеющих холмах мирно расположились медведи, зачарованные волшебными звуками. В этом цикле Рерих символически выразил свои философские взгляды, связанные с просветительскими идеями…

В эти же годы Рерих написал ряд своеобразных исторических пейзажей, отразив пантеистические представления древних славян, одухотворявших природу, веривших в мистические силы, влияющие на жизнь человека. Таковы картины: \"Вестник\" (1914), \"Звездные руны\" (1912), \"Небесный бой\" (1909). Полотна эти отличаются особой эмоциональностью, глубокой поэтичностью, вызывают ассоциации со сказочными образами.

В предвоенные годы у Рериха появляются произведения со сложной символикой образа, фантастическими сюжетами, напряженной экспрессией чувства, обобщенным живописным языком. Это – \"Крик змея\" (1913), \"Град обреченный\" (1914); в них отразилось предчувствие трагических событий. Так, в картине \"Град обреченный\" художник изобразил белый город, вокруг которого сжимается кольцо гигантского огненного удава».

В начале 1915 года Рерих заболел воспалением легких. Для поправки здоровья он уезжает в финский тогда город Сердобол (Сортавала). Приступы болезни периодически повторяются, в мае 1917 года Николай Константинович даже составил завещание.

Летом 1918 года здоровье Рериха, наконец, окрепло. Он решается исполнить свой давний замысел – совершить поездку в Индию. Осенью 1919 года Рерих прибыл в Лондон. Но для поездки в Индию нужны были немалые средства. На три года Рерих уезжает в США. Жители почти тридцати городов могли познакомиться с картинами художника. По мере передвижения выставки из города в город, она пополнялась созданными уже в Америке произведениями. Появляются серии картин «Новая Мексика» и «Сюита океана». В этих картинах перед восхищенными американцами предстали пейзажи их родной страны, по-новому увиденной русским художником.

Одновременно Рерих создавал и совершенно неожиданную для западного зрителя серию «Санкта» («Святые»). В нее входили: «И мы открываем врата», «И мы продолжаем лов», «И мы трудимся», «И мы не боимся», «И мы видим», «Сам вышел», «Святой Сергий».

В этих полотнах Рерих мастерски воссоздает близкие его сердцу родную природу и древнерусскую архитектуру. Тоскуя по Родине, Рерих прославлял нравственную силу народа, ту гармонию бытия, которая достигается в мирном труде, в слиянии с природой.

8 мая 1923 года Рерих уплывает в Европу. Уже после отъезда художника из США, 17 ноября 1923 года, его друзьями и сторонниками был открыт в Нью-Йорке музей имени Рериха, куда Николай Константинович передал свыше 300 своих произведений. К сожалению, американцы не смогли сохранить произведения русского художника.

Продажа картин, гонорары за работы для театра, публикации многочисленных статей обеспечивали Рериху и семье безбедное существование. Однако расходы, связанные с частыми разъездами, экспедициями, научной и общественной работой, вызывали порой серьезные денежные затруднения.

16 мая 1923 года Николай Константинович, Елена Ивановна с сыном Святославом, обучавшимся в США архитектуре и живописи, прибыли в Париж. Там их ждал другой сын – Юрий. Вся семья опять была в сборе, и начался завершающий этап приготовлений к отъезду в Индию.

17 ноября 1923 года Рерихи отплыли, наконец, из Марселя на пароходе «Македония». В начале декабря они прибыли в Бомбей. В конце месяца Рерихи остановились в небольшом княжестве Сикким, невдалеке от города Дарджилинга на южных склонах восточных Гималаев.

Приступив к созданию картин об Индии, Николай Константинович решительно изгнал экзотику. Начатые в 1924–1925 годах серии картин – «Сиккимский путь», «Его страна», «Зарождение тайн», «Гималаи», «Майтрейя», «Учителя Востока» – во многом отличны от прежних серий.

Во время грандиозного путешествия по Центральной Азии Рерих изучает многочисленные древние памятники искусства. Во время вынужденной стоянки в Хотане Николай Константинович создал серию картин «Майтрейя», состоящую из семи произведений – «Шамбала идет», «Конь счастья», «Твердыня стен», «Знамя грядущего», «Мощь пещер», «Шепоты пустыни» и «Майтрейя Победитель».

В.П. Князева пишет. «В картине \"Майтрея Победитель\" (1925) художник запечатлевает величественную горную панораму с гигантским изображением Майтреи, высеченным в скале. И в этот реалистический пейзаж он вводит символический образ. В небе среди облаков четким силуэтом намечен спешащий всадник, к которому обращен взор молящегося. В очертаниях всадника он видит вещие знаки, видит посланника Майтреи, спешащего на бой за счастье человечества».

В последние дни декабря 1928 года Рерихи перебираются в долину Кулу в древнее поселение Нагар. Они арендовали уединенный дом на крутых горных склонах с прекрасным видом на долину – поместье раджи Манди. А позднее и приобрели его. Так поместье в окрестностях Нагара, расположенное на высоте 2000 метров, стало постоянным местожительством Рериха в Индии. Сюда к художнику приезжают художники, писатели, государственные деятели Индии.

Благодаря русскому художнику и ученому в Индии был открыт в 1928 году Гималайский институт научных исследований «Урусвати». Рерих и сам провел несколько научных экспедиций. Через пять лет после основания «Урусвати» Николай Константинович получил приглашение приехать в США, чтобы помочь американским земледельцам в борьбе с эрозией почвы.

С 1936 по 1947 год Николай Константинович создал 750 очерков для подборки «Моя жизнь. Листы дневника». В литературных трудах Рериха очень много места уделялось этике, ее закономерностям, которые, по мысли художника, должны были иметь аналогии с более общими законами мироздания.

Художник неизменно подчеркивал свою принадлежность к русскому искусству, и именно «россика» Рериха принесла ему мировую известность еще задолго до появления изумительных Гималайских циклов, которые не затмевали в глазах иностранцев национальной сущности творчества художника.

«В самой природе Гималаев, в необычных эффектах освещения находит художник новые, казалось бы несовместимые в живописи, цветовые сочетания и смело переносит их в свои работы, – пишет В.П. Князева. – От сопоставления больших масс синего, желтого, розового, белого ослепительно загораются в его картинах горные цепи. Контрасты темно-лиловых и огненно-красных тонов порождают незабываемые закаты. От этюдов, написанных в бархатисто-синих тонах с ослепительно-белыми пятнами исходит ощущение чистоты и свежести горного воздуха. Сочетая фиолетовые тона с желтыми, желтые с розовыми, охристые с синими, художник добивается передачи сложнейших цветовых эффектов».

С нападения фашистской Германии на СССР художник открыто объявил себя сторонником нового общественного строя в России. Каждое известие о победном продвижении Красной армии вызывало у Николая Константиновича ликование. «Листы дневника» содержат много страниц, посвященных военному и трудовому подвигу советского народа.

В военные годы Рерих часто обращается к национальным героическим темам и образам. Им создаются картины «Грозный», «Горыныч», «Микула», «Богатырь», «Мстислав Удалой», «Единоборство Мстислава с Редедей», «Победитель», «Партизаны», повторяются «Настасья Микулична», «Святогор», «Борис и Глеб» и другие.

Сразу после окончания войны художник начал хлопотать о переезде в Советский Союз. Но не успел. Он ушел из жизни 13 декабря 1947 года.

КАЗИМИР СЕВЕРИНОВИЧ МАЛЕВИЧ

(1878–1935)



Основатель собственного абстрактного стиля – супрематизма – Казимир Северинович Малевич родился 23 февраля 1878 (по другим данным – 1879) года в Киеве. Родители Северин Антонович и Людвига Александровна по происхождению были поляками. Позднее художник вспоминал: «Обстоятельства, в которых протекала моя жизнь детства, были таковы: отец мой работал на свекло-сахарных заводах, которые по обыкновению строятся в глубокой глуши, в отдалении от больших и малых городов».

Около 1890 года отец переводится на завод, который находился в селе Пархомовка, около Белополья. Здесь Казимир оканчивает пятиклассное сельскохозяйственное училище: «Деревня… занималась искусством (такого слова я не знал тогда)… Я с большим волнением смотрел, как делают крестьяне росписи, и помогал им вымазывать глиной полы хаты и делать узоры на печке… Вся жизнь крестьян меня увлекала сильно… Вот на этом фоне во мне развивались чувства к искусству, к художеству». Спустя четыре года семья перебирается на завод в Волчке, а затем переезжает в Конотоп.

Как пишет Малевич в своей автобиографии: «Тюбики, палитра, кисти, зонтики, стул складной с самого Белополья не давали мне покоя. Мне было 16 лет, я уже рисовал, как мне казалось, все, и коров, и лошадей, и людей, как рисовали художники в журналах».

С 1895 по 1896 год Казимир недолго учится в Киевской рисовальной школе Н.И. Мурашко. Потом случилось важное событие – семья Малевичей переезжает в Курск, где отец поступает на работу в управление железной дороги: «Город Курск в будущей моей биографии займет большое место. Работа моя в Курске развивалась под влиянием \"передвижников\" Шишкина и Репина, с которыми я был знаком по репродукциям. Природа стала для меня той действительностью, которую нужно в полной правдивости передать в этюде…»

Вместе с несколькими чиновниками, любителями живописи Казимир создает ателье и кружок любителей искусства. Он мечтает заработать деньги на учебу в Москве и поступает на службу в технический отдел управления железной дороги чертежником.

Осенью 1904 года Малевич приехал в Москву, где посещает с ознакомительными целями занятия в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и Строгановском училище: «Москва иконная опрокинула все мои теории и привела меня к третьей стадии развития. Через иконописное искусство я понял эмоциональное искусство крестьян, которое любил раньше, но не уяснил всего того смысла, который открылся после изучения икон».

Казимир живет и работает в доме-коммуне художника В.В. Курдюмова в Лефортове. С 1906 по 1910 год Малевич учится в частной студии Ф.И. Рерберга. В 1907 году он выставляет два этюда на 14-й выставке «Московского товарищества художников». Художник принимает участие и на двух следующих выставках «Товарищества». На проходившей в конце года 16-й выставке показывает «Эскизы фресковой живописи».

В то время Малевич увлекается импрессионизмом. Примером могут служить серия картин весеннего сада: «Цветущие яблони», «Весна», «Весна – цветущий сад». Молодой художник сосредоточен на передаче общего состояния ликующей полноты природной жизни, купающейся в лучах ослепительного весеннего солнца.

Как указывает И.М. Егоров: «В творчестве Малевича конца первого десятилетия сосуществуют разные тенденции. Это и импрессионизм, соединяющийся с сезаннизмом (\"Река в лесу\"), и модерн, проявившийся в эскизах фресковой живописи (\"Торжество неба\"), и все усиливающиеся экспрессионистические и фовистские элементы. Эти спрессованность, наслоенность друг на друга различных стилей и манер характерны как для новейшего русского искусства, так и для творчества Малевича.

В \"Автопортрете\" (1908 или 1910–1911) обнаруживается общность с Матиссом, но очевидна и собственная манера, отличающаяся не столько чистотой стилевого выражения, сколько крайней решительностью и напором, отвечающим характеру мастера».

В 1909 году Малевич знакомится с Софьей Михайловной Рафалович и вступает во второй раз в брак. В декабре следующего года он участвует в первой из серии московских выставок «Бубновый валет», организованной Ларионовым и Гончаровой. Выставляет работу «Купальщицы» и два полотна с изображенными на них фруктами. Художник участвовал и в других выставках, инициированных Ларионовым: «Бубновый валет» (1910–11), «Ослиный хвост» (1912) и «Мишень» (1913).

Картины Малевича начала десятых годов («Купальщик», «На бульваре», «Садовник», все – 1911) свидетельствуют об освоении им наследия Гогена и фовистов. На переходе от экспрессионизма к кубизму стоят такие работы, как «Крестьянки в церкви» (1912), «Крестьянка с ведрами и ребенком» (1912). Живопись в них еще более утяжеляется, стремится к геометричности, не обнажая еще объемных структур, она сохраняет декоративную плоскостность.

С 1912 года начинается творческое содружество Малевича с поэтом-заумником А.Е. Крученых и Велимиром Хлебниковым; художник участвовал в ряде изданий русских футуристов. Как отмечает А.С. Шатских: «Его живопись этих лет демонстрировала отечественный вариант футуризма, получивший название \"кубофутуризм\": кубистическое изменение формы, призванное утвердить самоценность и самостоятельность живописи, соединилось с принципом динамизма, культивируемым футуризмом [\"Точильщик (Принцип мелькания)\", 1912, и др.].

Работа над декорациями и костюмами к постановке в конце 1913 года футуристической оперы \"Победа над Солнцем\" впоследствии была осмыслена Малевичем как становление супрематизма. В живописи в это время художник разрабатывал темы и сюжеты \"заумного реализма\", использовавшего алогизм, иррациональность образов как инструмент разрушения окостеневшего традиционного искусства; алогическая живопись, выражавшая заумную, трансрациональную реальность, была построена на шокирующем монтаже разнородных пластических и образных элементов, складывавшихся в композицию, наполненную неким смыслом, посрамляющим обыденный разум своей непостижимостью (\"Дама на остановке трамвая\", 1913; \"Авиатор\", \"Композиция с Моной Лизой\", обе 1914; \"Англичанин в Москве\", 1914, и др.)».

На второй «Последней футуристической выставке картин» 1915 года, названной «0,10 (ноль-десять)» проходившей в Петрограде, Малевич показывает 39 новых картин. Это были беспредметные работы, представленные под названием «Новый живописный реализм». Среди картин был и знаменитый «Черный квадрат».

В своем эссе 1915 года «От кубизма к супрематизму» Малевич совершенно определенно высказывался о том, что движение и цветовые ощущения занимают главенствующее положение по отношению к форме: «Мне кажется, нужно передать чисто красочное движение так, чтобы картина не могла потерять ни единой своей краски. Движение, бег лошади, паровоза, можно передать однотонным рисунком карандаша, но передать движение красных, зеленых, синих масс – нельзя. Поэтому нужно обратиться непосредственно к массам живописным, как таковым, и искать в них форм, им присущих».

В конце концов, в супрематизме остались только динамические цветовые ощущения, передаваемые через цветовые прямоугольники. Они могут относиться к земным объектам в той же мере, в какой они могут представлять энергии, приносимые космосом, но в то же время они являют собой достижение художника в его стремлении изобразить свои ощущения как таковые.

«Черный квадрат», по замыслу Малевича, воплощает идею новой духовности, является своего рода иконой, пластическим символом новой религии. Д. Сарабьянов замечает, что «это был рискованный шаг к той позиции, который ставит человека перед лицом Ничего и Всего».

С резкой критикой Малевича выступил А. Бенуа: «Черный квадрат в белом окладе. Это не простая шутка, не простой вызов, не случай или маленький эпизодик, случившийся в доме на Марсовом поле, а это один из актов самоутверждения того начала, которое имеет своим именем мерзость запустения и которое кичится тем, что оно через гордыню, через заносчивость, через попрание всего любовного и нежного приведет всех к гибели».

Художник ответил Бенуа письмом: «И я счастлив, что лицо моего квадрата не может слиться ни с одним мастером, ни временем. Не правда ли? Я не слушал отцов и я не похож на них. И я – ступень. В искусстве есть обязанность выполнения его необходимых форм, помимо того, люблю я их или нет. Нравится или не нравится – искусство об этом вас не спрашивает, как не спросило, когда создавало звезды на небе». Таким образом, Малевич проводит аналогию между творческими и космическими процессами, уподобляя создание картины мирозданию.

В июне 1916 года Малевич призывается на военную службу. Служит в Смоленске. После Февральской революции присоединяется к Объединению левых художников. В августе избран в московский Совет солдатских депутатов (председатель художественного отдела).

В первые дни Октябрьской революции художник избирается членом комиссии по охране художественных ценностей Кремля. В марте и апреле 1917 года он пишет серию статей для газеты «Анархия», в которых выступает против консервативных сил, пытающихся сохранить свою власть в мире искусства.

«В период с 1913 по 1918 год художник создает супрематические полотна – парящие в белом космическом безвесии плоскостные геометрические комбинации, последующие за \"Черным квадратом\" буквы нового языка, складывающиеся в слова и сочетания, – пишет И.М. Егоров. – Как правило, это простейшие геометрические первоформы – круг, крест, прямоугольник, линия. Иногда супрематические картины по традиции сопровождали неожиданные и достаточно произвольные наименования, как-то: \"Живописный реализм футболиста\", \"Красочные массы в 4-м измерении\", \"Автопортрет в 2-х измерениях\". Впоследствии Малевич обозначает их просто супрематизмы под номерами, иногда как динамические супрематизмы. Формы наполняются чисто космическим смыслом – планеты, геометрические спутники бесшумно мчатся в белом пространстве космоса, подчиненные законам космической гравитации, образуют тяготеющие друг к другу или взаимоотталкивающиеся комбинации».

В июне 1919 года Малевич завершает свою первую большую теоретическую работу «О новых системах в искусстве». В сентябре едет работать в Витебск, в Народную художественную школу, которую возглавлял М. Шагал. Он хочет ввести новую систему художественного образования, при которой все формы искусства развиваются на основе супрематизма. В следующем году Малевич организует в Витебске группу «Уновис» («Утвердители нового искусства»).

«Не я ли тот новый земной череп, в мозгу которого творится новый расцвет и создает новые жизни, которые мы называем изобретением», – пишет он в вышедшей в Витебске работе «О новых системах в искусстве».

«В витебский период возникает идея \"прибавочного элемента\" и попытка применить ее в педагогической практике, – пишет И.М. Егоров. – Суть теории \"прибавочного элемента\" заключается в следующем. В каждой живописной системе можно выявить и выделить основной формообразующий признак или элемент, составляющий ее конструктивную основу. Выделение этого элемента дает возможность понять данную систему и освоить эволюционный путь перехода одной живописной системы в другую, например кубизма в супрематизм. Выявление этого признака и есть выявление \"прибавочного элемента\"».

1922 году вместе с учениками художник уезжает из Витебска в Петроград. Он участвует в берлинской Первой русской художественной выставке. В следующем году Малевич назначается директором Музея художественной культуры, позднее преобразованного в Институт художественной культуры. В 1926 году его снимают с поста директора, а Институт закрывается. Годом ранее Малевич снова женится, на этот раз на Наталье Андреевне Манченко.

В 1927 году Малевич едет в Германию, где экспонирует свои работы в отдельном зале Большой Берлинской художественной выставки.

После логического завершения супрематического периода Малевич стремился использовать его находки и достижения в применении к предметной живописи, к более традиционному искусству. Так появляется так называемый второй крестьянский цикл.

«Второй крестьянский цикл не имеет ничего подобного в русском и мировом искусстве, – считает И.М. Егоров. – Он сохраняет общечеловеческий смысл при всей связи с русской духовной и пластической культурой, то есть обладает значимостью всякого большого искусства, соединяющего национальное и вселенское начала. Его крестьянские образы как бы предстоят перед лицом вечности». Д.В. Сарабьянов рассказывает о некоторых картинах цикла:

«В \"Женщине с граблями\" строго геометризированный пейзаж, почти нигде не освобожденный от чертежного начала, усеян на горизонте силуэтами домов – уже не крестьянских изб, а каменных зданий, окрашенных, как и отдельные части фигуры, в красный, белый, черный и желтый цвета. В этом фоне – то же свидетельство вторжения цивилизации в деревенский мир. Правда, \"Женщина с граблями\" не столь конфликтна, как \"Голова крестьянина\". При сходстве общей красочной гаммы в ней нет обнаженного противостояния человека и мира, она в известной мере формализована, цветовые пятна распределены достаточно равновесно и спокойно. В картине нет той \"гармонии отчаяния\", которой проникнута \"Голова крестьянина\".

Как и \"Женщина с граблями\", один из самых крупных по размерам холстов второй крестьянской серии – \"Девушки в поле\" (1928–1932) – тоже кажется лишенным сверхнапряженной конфликтности. Обозначенная самим Малевичем как \"супранатурализм\", эта картина намечает действительное равновесие между предметностью и беспредметностью, между знаками супрематического бытия, реализованными в геометрических формах и ритмизирующих всю картинную поверхность по довольно строгому закону вариантов и подобий – с одной стороны, и реальными формами женских фигур – с другой».

В 1930 году Малевич читает курс лекций в Доме искусств в Ленинграде. Его неожиданно арестовывают и несколько месяцев держат в тюрьме, подвергая допросу. Но в 1931 году художник получает экспериментальную лабораторию в Государственном Русском музее. Его работы включены в экспозицию выставки «Искусство эпохи империализма». Большое количество работ Малевича представлено на выставке «Советское искусство за 15 лет».

В 1933 году Малевич тяжело заболевает. Он умирает 15 мая 1935 года. Урна с его прахом была захоронена около дачи в Немчиновке. Место отмечено белым кубом с черным квадратом на нем. Похороны Малевича превратились в символический акт. «Малевича хоронили с музыкой и в супрематическом гробу, – записала свои впечатления Л.Я. Гинзбург. – Публика стояла на Невском шпалерами, и в публике говорили: наверное, иностранец!.. Супрематический гроб был исполнен по рисунку покойника. Для крышки он запроектировал квадрат, круг и крест, но крест отвели, хотя он и назывался пересечением двух плоскостей. В этом проекте гроба есть отношение к смерти, чужой и своей».

БОРИС МИХАЙЛОВИЧ КУСТОДИЕВ

(1878–1927)



И.Е. Репин назвал Кустодиева «богатырем русской живописи». «Большой русский художник – и с русской душой», – сказал о нем другой известный живописец – М.В. Нестеров. А вот что пишет Н.А. Саутин: «Кустодиев – художник разностороннего таланта. Великолепный живописец, он вошел в русское искусство как автор значительных произведений бытового жанра, оригинальных пейзажей и глубоких по содержанию портретов. Превосходный рисовальщик и график, Кустодиев работал в линогравюре и ксилографии, исполнял книжные иллюстрации и театральные эскизы. Он выработал свою оригинальную художественную систему, сумел почувствовать и воплотить самобытные черты русской жизни».

Борис Михайлович Кустодиев родился 7 марта 1878 года в Астрахани. Его отец, Михаил Лукич Кустодиев, преподававший в астраханской женской гимназии и в семинарии русский язык, литературу, логику, умер, когда мальчику не исполнилось и двух лет. Все заботы о воспитании четырех детей легли на плечи матери, Екатерины Прохоровны. Мать арендовала небольшой флигель в доме богатого купца. Как вспоминает Борис Михайлович: «Весь уклад богатой и изобильной купеческой жизни был как на ладони… Это были живые типы Островского…» Спустя десятилетия эти впечатления материализуются на картинах Кустодиева.

Сначала Борис учился в церковно-приходской школе, а затем в гимназии. Позднее его как сына бывшего преподавателя приняли на казенный счет в духовную семинарию.

Интерес к рисованию пробудился у мальчика очень рано. Посетив в 1887 году выставку передвижников и впервые увидев картины настоящих живописцев, он твердо решил стать художником.

Пятнадцати лет он начинает занятия у художника П.А. Власова. Его педагогическое воздействие, моральное влияние были так велики, что Кустодиев до конца жизни считал его своим первым и лучшим учителем. По совету Власова Борис оставляет семинарию. В 1896 году он едет в Петербург и поступает в Академию художеств.

Через два года исполнилось желание Кустодиева – заниматься у И.Е. Репина. В его мастерской он много пишет с натуры, стремится овладеть мастерством передачи красочного многообразия мира. «На Кустодиева, – писал Репин, – я возлагаю большие надежды. Он художник даровитый, любящий искусство, вдумчивый, серьезный; внимательно изучающий природу…»

Обратив внимание на успехи своего ученика, Репин приглашает Кустодиева участвовать в работе над большим групповым портретом-картиной «Торжественное заседание Государственного Совета». Более двух лет трудился Кустодиев под руководством Репина над созданием этого монументального полотна. Им было написано около двадцати подготовительных этюдов и правая часть самой картины.

Параллельно с этой работой Кустодиев создает портреты своих современников, духовно близких ему людей. Это портреты художника И.Я. Билибина (1901), Д.Л. Молдовцева (1901), гравера В.В. Матэ (1902).

Портрет И.Я. Билибина был отмечен золотой медалью на Международной выставке в Мюнхене. Тонкая психологическая характеристика, смелый широкий мазок, гармоничное сочетание белого и черного, острый, изящный силуэт делают это произведение одним из лучших в творчестве Кустодиева.

В 1902 году Кустодиев приступил к выполнению картины на звание художника «Базар в деревне». В этом полотне можно видеть будущего праздничного живописца, упоенного лубочной яркостью купеческого быта. Художник использует здесь свои волжские впечатления, с любовью и тщательностью выписывает детали интерьеров и одежды своих персонажей.

8 января 1903 года Кустодиев женится на Юлии Евстафьевне Прошинской, с которой познакомился осенью во время поездки в Костромскую губернию. В октябре того же года Борис получает золотую медаль, звание художника и право на пенсионерскую поездку за границу и по России сроком на один год. В декабре 1903 года молодые супруги с новорожденным сыном Кириллом отправляются в Париж, а потом в Испанию.

В Париже он пишет одну из своих самых лирических картин «Утро». Произведение привлекает внутренним теплом, атмосферой радостного материнства.

Кустодиеву интересно познакомиться с картинами лучших зарубежных художников, но он рвется на родину: он хочет творить сам. Не использовав и половины пенсионерского срока, художник возвращается и сразу едет в провинцию и там, в Костромской губернии, проводит несколько месяцев в напряженном труде. Проходит несколько лет, и появились серии картин «Ярмарки» и «Деревенские праздники» (1906–1910). Период исканий завершился. Художник нашел себя, свое место в искусстве.

«…он пишет небольшую картину \"Ярмарка\". И хотя фигуры в ней еще статичны, а цвет несколько условен, чистые краски розовых, голубых, кумачовых юбок и платков крестьянок, пестрые товары в ларьках создают настроение праздничности. В \"Гулянье на Волге\" (1909) композиция становится более сложной, цвет более декоративным. Здесь Кустодиев впервые прибегает к композиционному приему, в дальнейшем часто им употреблявшемуся: он смотрит на происходящее как бы сверху, с высокого холма. Это дает возможность показать и бульвар над Волгой, по которому степенно проходят гуляющие, и противоположный зеленый берег с белым храмом» (И. Лапина).

Кустодиев возвращается в Петербург в конце 1904 года. Он активно работает в «левом» журнале «Жупел», а после его запрещения правительством – в журнале «Адская почта». Он помещает в этих изданиях многочисленные карикатуры на царских министров и военачальников.

Революционные события 1905 года вызвали живой отклик в душе художника. В рисунке «Москва. Вступление» (1905) он в аллегорической форме рассказывает о жестоком подавлении декабрьского восстания. Сцены кровавой расправы с восставшими рабочими переданы в рисунке «Февраль. После разгона демонстрации» (1906). В том же 1906 году он делает композицию «Первомайская демонстрация у Путиловского завода» и набросок «Человек с поднятой рукой», в которых создает образы рабочих, поднявшихся на борьбу с самодержавием.

Слава художника тем временем растет. Его избирают членом и даже членом-учредителем ряда художественных группировок – «Нового общества живописцев», «Союза русских художников». А когда в 1910 году возобновляет свое существование «Мир искусства», Кустодиев становится одним из самых деятельных его членов.

К концу девятисотых годов у Кустодиевых уже двое прелестных детей. Ирина Кустодиева, дочь художника, вспоминает: «Я помню отца еще молодым, необычайно подвижным, элегантным, веселым, ласковым. Помню квартиру нашу около Калинкина моста, на Мясной улице, 19. Мы жили на третьем этаже. Высота комнат необычайная. Комнат пять, все они располагались анфиладой. Первая – гостиная с зелеными полосатыми обоями. За гостиной – мастерская в два окна, столовая, детская и спальня родителей. Параллельно комнатам огромный, широкий коридор, где мы с Кириллом носились на роликах, бегали в прятки. Иногда надевал ролики и папа: он вообще любил кататься на роликах. Дом наш всегда был полон собак и кошек. Папа внимательно следил за их \"личной жизнью\", любил наблюдать за ними, с удивительным мастерством имитировал их повадки. Мне кажется, что в этом он был похож на А.П. Чехова – и тот и другой \"уважали\" животных и изображали их в своих произведениях как равноправных \"членов общества\"».

В 1911 году Кустодиев впервые начал работать в театре: он создает декорации к спектаклю А.Н. Островского «Горячее сердце» для Московского театра А.Н. Незлобина. Декорации и эскизы костюмов превосходно передают хорошо знакомый художнику купеческий быт, неоднократно воспроизводимый им в картинах. В 1913 году он оформляет в МХАТе комедию М.Е. Салтыкова-Щедрина «Смерть Пазухина».

Ближе всего по духу Кустодиеву драматургия А.Н. Островского. Он исполняет декорации ко многим его пьесам: «Свои люди сочтемся», «Не было ни гроша, да вдруг алтын», «Гроза», «Волки и овцы». Большинство декораций Кустодиева при всей их театральности по исполнению – законченные станковые произведения.

В 1912 году художник пишет картину «Купчихи», начинающую галерею купеческих образов. Главная линия жанровой живописи Кустодиева этих лет связана с типами и бытом провинциального города. Особенности его таланта наиболее сильно раскрываются в трех полотнах, цель которых – создать обобщенные, собирательные образы женской красоты, какая бытовала в понимании народа: «Купчиха» (1915), «Девушка на Волге» (1915) и «Красавица» (1915).

«Кустодиевские купчихи перекликаются с героинями пьес Островского, рассказов Н.А. Лескова, ленивыми купчихами народных сказок и картинок, – считает И. Лапина. – Они олицетворяют сытую, сонную, застывшую в своей косности купеческую Россию. Художник изображает их с мягким юмором, томно и бездумно смотрящими на окружающий мир. Узкий круг их интересов определен той обстановкой, в которой они живут. Характерна в этом плане картина \"Купчиха\" 1915 года – собирательный образ, в котором воплощено представление художника о женской красоте. В эту картину, как и во многие подобные свои произведения, Кустодиев вводит сочно написанный натюрморт. Он помогает раскрыть содержание образа, создать среду, характеризующую его героинь. Это всевозможные решета с фруктами и овощами (\"Купчиха\"), булки и виноград, арбуз и синие с золотом чашки (\"Купчиха за чаем\"), ожерелья, кольца и шелк (\"Купчиха с зеркалом\")… Как драгоценные камни они переливаются яркими красками, радуя глаз своей нарядностью, пестротой и изобилием».

В то же время Кустодиев создает ряд портретов. В 1913–1916 годах он работает над групповым портретом художников объединения «Мир искусства». Кустодиев хорошо знал этих людей, что дало ему возможность создать целую серию портретов с тонкой психологической характеристикой: Н.К. Рериха (1913), М.В. Добужинского (1913), И.Я. Билибина (1914), Е.Е. Лансере (1915), И.Э. Грабаря (1916). Портреты отличаются свободой и оригинальностью композиции, мастерством живописи. Но и среди них выделяется портрет Грабаря. Превосходный рисунок и острая характеристика делают его лучшим в серии.

«Среди множества картин, написанных Кустодиевым, особой славой пользуется портрет Ф.И. Шаляпина. И действительно, не так уж много найдется во всей живописи XX века работ, с полнотой и яркостью, с блеском и юмором воплотивших характер модели, мир, который породил артиста, и мир, который он прославил своим творчеством.

Большая, нарядная фигура певца занимает весь первый план: ему тесно в формате полотна, голова и ноги упираются в срезы рамы, конец трости уходит за пределы изображения. А за его спиной переливается радужными красками веселая ярмарка, феерия серебряной и золотой русской зимы. Художник позволяет нам очень подробно рассмотреть Шаляпина. Мы видим и румяное, красивое лицо, и вольную, сценическую позу, и перстень на мизинце, и переливы меха, и концертный костюм под распахнутой шубой, и даже выражение преданности и восторга на надменной морде бульдога у его ног».

Большинство картин последнего десятилетия жизни мастера было написано только благодаря колоссальной зрительной памяти и обилию прошлых впечатлений. Еще в 1911 году Кустодиев уехал в Швейцарию. Тяжелые признаки болезни – опухоль спинного мозга – заставили его согласиться провести несколько месяцев в частной клинике горного курорта. С 1916 года ноги его парализованы, и он навсегда прикован к креслу. Несмотря на это Кустодиев совершает поездки в Финляндию, Астрахань, Крым, Кострому.

В письме к режиссеру В.В. Лужскому он пишет: «Только ради бога, Василий Васильевич, не говорите о моей болезни никому – а, напротив, что я здоров, а главное, весел, впрочем, это правда, несмотря на ужасные боли, – я сам удивляюсь на свою жизнеспособность и даже жизнерадостность. Уж очень люблю, видно, \"жить\"!!»

Но для того чтобы жить, Кустодиеву нужно было работать – это и была его форма жизни.

В. Воинов рассказывает: «В 1916 году в клинике он лежал два месяца без движения. Профессор запретил ему работу – и он подчинился, но скоро почувствовал, что жизнь уходит от него… Тогда он умолил близких дать ему бумагу и карандаш – тайком от докторов, пряча альбомчик, он стал набрасывать в него свои мысли, и в этом процессе лихорадочной работы он стал ощущать, как вместе с духовной горячкой к нему начали возвращаться физические силы…»

Кустодиев был в числе тех художников-реалистов старшего поколения, которые радостно приняли революцию. В его творчестве появляются новые темы, навеянные бурными событиями тех лет.

«Первая работа Кустодиева, посвященная революции, изображает знаменательный день свержения царизма, – пишет В.Е. Лебедева. – Она и названа этим днем. \"27 февраля 1917 года\" (1917). События, увиденные художником из окна комнаты на Петроградской стороне, сохраняют в картине яркость и убедительность непосредственного жизненного впечатления. Звонкое зимнее солнце зажигает кумачовым цветом кирпичную стену дома, пронизывает чистый, свежий воздух. Движется густая толпа людей, щетинится остриями ружей. Бегут, размахивая руками, поднимают в воздух шапки. Праздничное возбуждение чувствуется во всем: в стремительном движении, в синих тенях, мечущихся на розовом снегу, в плотных, светлых клубах дыма. Здесь еще видна первая непосредственная реакция художника на революционные события.

Через два года, в 1919–1920 годах, в картине \"Большевик\" он попытался обобщить свои впечатления о революции. Кустодиев применяет типичный прием обобщения и аллегории. По узким московским улочкам густым, вязким потоком льется толпа. Сияет яркими красками небо, солнце расцвечивает снег на крышах, делает голубыми и нарядными тени. А над всем этим, выше толпы и домов, большевик со знаменем в руках. Осеняя все вокруг, трепещет алый, упругий на ветру стяг, подобный пламени радостного пожара. Звонкие краски, открытый и звучный красный цвет – все придает полотну мажорное звучание».

В 1920–1921 годах по заказу Петроградского Совета Кустодиев написал два больших красочных полотна, посвященных народным торжествам: «Праздник в честь Второго конгресса Коминтерна на площади Урицкого» и «Ночной праздник на Неве».

В 1920 году он создает свою известную серию акварелей «Русские типы» (1920), где ранее сонный и благодушный трактирщик («Московский трактир») превращается в жестокое, заплывшее жиром существо, злобно глядящее на мир, а купчиха – в олицетворение твердого, устоявшегося веками мещанского быта.

Кустодиев создает агитационную графику в духе народного лубка, обложки к журналам «Красная Нива» и «Красная панорама» привлекают внимание броскостью, остротой сюжета. Часто он выступает как художник книги, суммируя свою старорусскую иконографию в книжке «Русь» (1923). Подлинным событием в истории художественного оформления русской книги явились иллюстрации художника к произведениям Н.С. Лескова «Штопальщик» (1922) и «Леди Макбет Мценского уезда» (1923).

Смерть 26 мая 1927 года оборвала новые творческие замыслы мастера.

КУЗЬМА СЕРГЕЕВИЧ ПЕТРОВ-ВОДКИН

(1878–1939)



Г.С. Оганов пишет: «…Художник стремился к выявлению жизни образа посредством выразительности формы, отсюда поиск динамического напряжения, ритмики и цвета. Конечно же, зрителя поражают не сами эти поиски, а прежде всего результат. А результат этот у Петрова-Водкина все же всегда выходит за пределы чисто композиционно-декоративных, живописных исканий – всегда здесь присутствует жизнь духа в конкретно-психологическом и одновременно философско-обобщенном выражении. Это и дает масштаб его произведениям и делает их при всех внешних, формальных параллелях с древнерусским или современным западноевропейским искусством произведениями оригинальными, своеобразными, глубоко самостоятельными».

Кузьма Сергеевич Петров-Водкин родился на Волге в небольшом городке Хвалынске 5 ноября 1878 года. Он был первенцем в семье сапожника Сергея Федоровича Водкина и его жены Анны Пантелеевны, урожденной Петровой. Когда мальчику шел третий год, отца забрали в солдаты и послали служить в Петербург, на Охту. Вскоре туда же перебралась и Анна Пантелеевна вместе с маленьким сыном. Через два с половиной года произошло возвращение в Хвалынск, где мать поступила в услужение в дом местных богачей. Кузьма жил при ней во флигеле.

Еще учась в четырехклассном городском училище, Кузьма познакомился с двумя местными иконописцами, у которых мог наблюдать за всеми этапами создания иконы. Под впечатлением увиденного мальчик сделал первые самостоятельные пробы – иконы и пейзажи масляными красками.

В 1893 году Петров-Водкин окончил училище. Поработав летом в судоремонтных мастерских, юноша к осени отправился в Самару поступать в железнодорожное училище. Однако он провалился. В итоге Петров-Водкин оказался в классах живописи и рисования Ф.Е. Бурова. Здесь Кузьма получил азы живописного искусства. «До окончания нашего пребывания у Бурова, – вспоминал Петров-Водкин, – мы ни разу не попытались подойти к натуре, благодаря чему не получали настоящей ценности знаний».

Через год Буров скончался. Кузьма вернулся на родину. А далее ему помог случай. Молодым художником заинтересовался заехавший на время из Петербурга в Хвалынск архитектор Р.Ф. Мельцер. Его пригласила Ю.И. Казарина для постройки дачи. Мать же Кузьмы по-прежнему работала горничной у ее сестры. Мельцеру показали работы юноши, выросшего на глазах хозяев дома. Пораженный архитектор вызвался помочь одаренному мальчику поступить учиться в Петербурге. Казарина, со своей стороны, обещала материальную поддержку. И действительно, долгие годы она присылала небольшие суммы Петрову-Водкину.

В июле 1895 года Кузьма приехал в Петербург, а в конце августа выдержал экзамен в Центральное училище технического рисования барона Штиглица «в числе первых учеников».

Однако, не удовлетворенный направлением этой школы, в 1897 году Петров-Водкин перешел в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где учился в течение семи лет до 1905 года. Из всех преподавателей наибольшее влияние оказал на него В.А. Серов, о котором художник с любовью и уважением вспоминал всю жизнь. В училище завязалась творческая дружба художника с будущими единомышленниками в искусстве – П. Кузнецовым, П. Уткиным, М. Сарьяном.

Еще в годы пребывания в училище Петров-Водкин весной 1901 года на велосипеде вместе с товарищем совершает поездку за границу. Он достигает Мюнхена, где берет уроки в знаменитой школе А. Ашбе.

Затянувшаяся учеба в училище объяснялась разными причинами: отчасти необходимостью заработка, но больше страстным увлечением Петрова-Водкина литературой, отнимавшей много сил и времени. И после окончания училища он на первых порах настолько захвачен литературным творчеством, что не сразу делает выбор в пользу живописи.

Решающей оказывается встреча с В.Э. Борисовым-Мусатовым, следуя совету которого Петров-Водкин едет осенью 1905 года для дальнейшего совершенствования в Италию и Францию. Кроме того, художник побывал в Алжире и во Франции (Париж, Бретань, Пиренеи).

Путешествуя, он много наблюдает, много работает, изучает великих мастеров прошлого и современное искусство. Появляются тысячи рисунков, сотни этюдов и несколько картин. Петров-Водкин возвращается на родину в 1908 году обогащенный яркими впечатлениями. За границей он женится и привозит в Россию Марию Иованович. Художник познакомился с ней в 1906 году. Мария была дочерью хозяйки пансиона в Фонтенэ-о-Роз под Парижем, где жил художник. С тех пор они были неразлучны. Мария Федоровна выказала необыкновенную преданность мужу. После смерти мужа она сберегла и затем передала в музеи и архивы большую часть его художественного и литературного наследия.

Они поселяются в Петербурге, где проходит отныне вся дальнейшая жизнь художника.

«Ученик великого Серова, он относился к своей деятельности традиционно для русских художников, как к высокой миссии, видя в искусстве одну из форм познания мира и мечту о красоте – вечный поиск гармонии. Ранний Петров-Водкин в своих первых пробах обращается к воображаемым, навеянным фантазией образам (\"Элегия\", 1906; \"Берег\", 1908; \"Сон\", 1910). Они еще малосамостоятельны, носят подражательный характер, в своей отвлеченной отрешенности и аллегоризме соприкасаясь с искусством символистов, с творчеством Пюви де Шаванна, а также с декоративизмом Матисса (\"Портрет жены\", 1907; \"Играющие мальчики\", 1911) и отчасти с гротесково-заостренной образностью искусства Тулуз-Лотрека (\"Театр. Драма\", \"Театр. Фарс\", обе – 1907). Но эти мимолетные влияния вскоре художником будут преодолены. Его искусство, все больше уходя корнями в родную почву, ощущая свою органическую связь с ней, откроет красоту земли русской, ее народа, с его культурой, и вместе с тем все пристальнее будет изучаться Петровым-Водкиным и творчески ассимилироваться великое наследие мировой культуры» (В.А. Тамручи).

В 1912 году Петров-Водкин написал картину «Купанье красного коня», принесшую ему громкую известность и вызвавшую много споров вокруг его имени.

«Огромный, не вмещающийся в размеры полотна, величавый и мудрый конь багряным знаменем полыхал над входом первой выставки, куда поместили картину устроители, хорошо понимавшие, какое сильное впечатление она произведет. \"Красный конь\" и впрямь произвел ошеломляющее впечатление, – пишет Г.С. Оганов. – К тому времени публика успела уже привыкнуть и к острой, бьющей в глаза экспрессивности, и к многозначительным построениям символистов, и к скандальным выходкам футуристов. Но здесь было совсем не то. Внешне, по \"сюжету\", все в картине было предельно просто. Юноши, почти подростки, купают коней в пруду. Краски полотна ясные, яркие, и доминирует красный. Внешне все в картине спокойно, размеренно, даже статично. А зрителю передается состояние какой-то невысказанной тревоги…

\"Купанье красного коня\" и в самом деле парадоксальная картина. Все в ней на контрастах, и именно их строгое взаимодействие создает ту внутреннюю напряженность, которая передается зрителю…»

Следующая картина, «Мать» (1913), напоминает об увлечении Петрова-Водкина иконой. О том говорит лепка лиц, система пробелов на локальных цветовых пятнах одежды. Широкая картина родной земли, пространство, окружающее фигуру, навевают мысль о близости, о единстве человека с природой.

В «Девушках на Волге» (1915) получило последующее развитие то, что было начато в полотнах, посвященных теме материнства, – поиски этического идеала, характерных черт духовной и физической красоты русской женщины.

«В 1917 году Петров-Водкин создает три картины на крестьянские темы, подводящие некоторые итоги его поискам последних лет. Одна из них – \"Семья\" развивает линию, начатую картинами \"Мать\" 1913 и 1915 годов. Необходимо отметить особое умение художника монументализировать простейшую жанровую сцену, превратить ее в устойчивый, словно высеченный в камне образ традиционной, дружной крестьянской семьи, собравшейся возле обедающего отца, чтущей в нем своего кормильца…

Другая картина – \"Утро. Купальщицы\" – сюжетно продолжает \"Девушек на Волге\"; это как бы иная интерпретация, иной поворот той же темы…

В этот своего рода цикл входит и одна из самых поэтичных и философских картин Петрова-Водкина – \"Полдень\" (1917), в которой он, следуя традиции раннеренессансных мастеров, в чуть наивной, трогательной и вместе с тем глубоко продуманной форме дал панораму жизни русского крестьянина» (Ю.А. Русаков).

Петров-Водкин приветствовал Октябрьскую революцию. С 1918 года он преподает в Петроградской академии художеств, неоднократно оформляет театральные постановки, создает много живописных полотен, графических листов.

В 1920 году по живым впечатлениям событий того времени художник пишет картину «Петроград, 1918 год». В картине города – тревога и в то же время какое-то странное величие: плавно уходит в глубину пространство, размеренно круглятся арки, как бы преодолевая тревогу и беспорядок.

В 1918–1919 годах Петров-Водкин много и напряженно работал и создал целую серию великолепных натюрмортов: «Селедка» (1918), «Розовый натюрморт. Ветка яблони» (1918), «Утренний натюрморт» (1918), «Скрипка» (1918), «Натюрморт с зеркалом» (1919), «Натюрморт с самоваром» (1920), «Натюрморт с пепельницей на зеркале» (1920), «Натюрморт. Бокал и лимон» (1922), «Черемуха в стакане» (1932).

«Натюрморт – это одна из острых бесед живописца с натурой, – утверждал художник. – В нем сюжет и психологизм не загораживают определения предмета в пространстве. Каков есть предмет, где он и где я, воспринимающий этот предмет, – в этом основное требование натюрморта».

В своих лучших натюрмортах художник достигает большой философской и художественной глубины, переплавляя новые впечатления и размышления в образы искусства.

Человек с самого начала был главной темой искусства Петрова-Водкина. Очень рано начинает складываться в его творчестве и определенный тип портрета. Индивидуальные черты каждого человека, его характерность как бы отступают на второй план, но не исчезают вовсе…