Однажды старый швейцар не смог поднять тяжёлый чемодан, и его перевели на работу в туалет. Блестящую ливрею пришлось сменить на белый рабочий китель. Он сразу потерял уважение окружающих, стал «последним человеком», от него отвернулись даже родственники. Старик крадёт ливрею, чтобы вновь возвыситься. Но этот шаг только усугубляет драму. Швейцар проникается безграничной жалостью к себе, равносильной полному самоуничижению. В конце фильма мы видим его в тёмной туалетной комнате отеля, где ночной сторож сострадательно укрывает его шторой.

Но Майер и Мурнау с удивительным чувством иронии сочинили счастливый эпилог. Это было сделано по требованию американского прокатчика. С помощью пародийной надписи они сообщают, что произошло необыкновенное чудо: «В результате этого последнего унижения старик медленно угасал. И на том окончилась бы эта история, не пожалей автор несчастного старика и не добавь он эпилог, где происходят события, к сожалению, невозможные в реальной жизни».

Всё начинается с того, что посетители отеля с улыбкой передают из рук в руки газету, в которой написано, будто американский миллионер завещал огромное состояние тому, кто окажется последним свидетелем его кончины. И этим человеком становится герой фильма — служитель уборной.

Всесильным богачом приезжает он в отель, где раньше служил. Всем своим поведением на экране Яннингс показывает, как изменился его герой. Он надменен с теми, кто не пожалел его в несчастье, ласков с теми, кто был добр к нему.

Насладившись до конца своим торжеством, швейцар вместе с ночным сторожем садится в экипаж с четвёркой лошадей и уезжает из отеля.

Яннингс приписывал себе заслугу создания хеппи-энда. В своих мемуарах он пишет: «Я потребовал, чтобы сценарий был изменён, и я победил. Несмотря на сопротивление сценаристов был добавлен финал, которому сознательно придали сказочный характер: человек обиженный, предельно униженный, неожиданно становится миллионером. Я потребовал этих изменений не потому, что являюсь поклонником хеппи-энда, — мои фильмы доказывают скорее обратное. Причины были чисто художественными. Образ старого швейцара не имел того трагического накала, который способен поднять человека, упавшего на землю. Он воплощал падение, при котором нет перспективы на лучшее будущее. А мне такая перспектива необходима. Я должен верить в этот мир!» В конце Яннингс восклицает: «Зрители показали, что я был прав!»

Кстати, сам Яннингс был навязан режиссёру студией УФА. Мурнау сумел добиться дисциплины от прежде неуправляемого «священного чудовища». Впрочем, по меткому замечанию Лотты Эйснер, «высокопарное самомнение актёра совпадало с характером героя». Сорокалетний Яннингс, создавший образ старого слабеющего человека, в фильме неузнаваем. Его лицо заклеено сложным гримом, бакенбардами, усами.

Многое говорит зрителю походка швейцара. В начале фильма герой Яннингса важно шествует через площадь, едва притрагиваясь к фуражке при встрече с раскланивающимися прохожими. А потом, после увольнения, он сгибается.

В фильме Мурнау торжествовали принципы высокого гуманизма. После этого классического произведения немого кино критики писали, что Яннингс может сыграть на экране решительно всё.

Стиль этого фильма, как уже отмечалось, был ориентирован на каммершпиль. По правилам каммершпиля в «Последнем человеке» соблюдался закон «трёх единств». Вот что говорил в связи с этим Мурнау (1 апреля 1927 года): «Простота. Простота и ещё раз простота — вот в чём будет суть фильмов завтрашнего дня. Нам непременно следует отвлечься от всего, что выходит за пределы кино, „очиститься“ от бессмыслицы, банальностей, от всего инородного — трюков, гэгов, выкрутасов, трафаретов, чуждых кинематографу и заимствованных со сцены или из книг. Благодаря этому-то и были созданы те немногие фильмы, что вышли на уровень подлинного искусства. Именно это пытался сделать я в „Последнем человеке“. Надо стремиться достичь максимальной простоты и неизменной верности чисто кинематографической технике и сюжетам».

В «Последнем человеке» никто не говорит, но не потому, что фильм немой. Просто авторы сумели выстроить события таким образом, что всё было понятно без слов. Съёмочная камера играла такую же роль, как карандаш в руках художника. Оператор Карл Фрейнд использовал съёмки под определёнными углами, добиваясь выразительных планов. Когда швейцар одет в ливрею, важный и самодовольный, камера превращает его, снимая снизу, почти в живой монумент, когда же он лишается ливреи, напротив, верхними ракурсами прижимает маленького человека к земле. Есть сцены, где камера приходит в движение, как бы совмещаясь со взглядом старика, и тогда зрители видят мир через его восприятие. Изобретательно построена сцена опьянения швейцара, снятая качающейся камерой.

Весь фильм снимался в павильоне. Даже городская улица с магазинами, широкими тротуарами и проезжей частью была построена по эскизам художника. В таких условиях Фрейнд мог экспериментировать, используя для этого самые различные приспособления. И Карл Майер переписал весь сценарий с учётом движения камеры. По словам художника по декорациям Роберта Херльта, камеру иногда укрепляли на животе Фрейнда, а иногда она парила в воздухе, закреплённая на лесах, или двигалась вперёд вместе с оператором на тележке.

Выразительные возможности съёмки с движения помогли создателям фильма передать сложные психологические переживания главного героя «Последнего человека» и сделать это с такой силой, что они перерастали в подлинную трагедию «маленького» человека, потерявшего своё привычное место в жизни.

По замыслу Карла Майера, панорамирование должно было стать средством выражения психического состояния героев. Никогда прежде возможности панорамной съёмки не были использованы настолько полно. Восторженный зритель, молодой журналист Марсель Карне, так описал в 1929 году это революционное новшество: «Установленная на тележке, камера скользила, поднималась, парила или пробиралась туда, где это было необходимо по сценарию. Она участвовала в действии, становилась персонажем драмы. Мы больше не видели актёров, прилипших к объективу, — теперь он заставал актёров врасплох, когда они меньше всего ожидали этого».

Премьера фильма состоялась 23 декабря 1924 года в Германии. «Последний человек» повсеместно оценивался как шедевр.

Однако в Соединённых Штатах прокат фильма оказался затруднённым, поскольку любой американец, зная, что швейцар зарабатывает меньше, чем сторож в уборной, не видел причин для отчаяния героя. Но это не помешало картине Мурнау, получившей в США название «Последний смех», быть признанной одной из лучших картин года.

Художественные достоинства и новаторские приёмы выдвинули фильм «Последний человек» на одно из первых мест в истории мирового киноискусства. Решением жюри Международной выставки в Брюсселе 1958 года он был включён в число двенадцати лучших фильмов «всех времён и народов».

«ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА»

(The Gold Rush)

Производство: «Юнайтед артистс», США, 1925 г. Автор сценария и режиссёр Ч. Чаплин. Оператор Р. Тотеро. Художник Ч. Холл. В ролях: Ч. Чаплин, М. Суэйн, Т. Мюррей, Д. Хейл, М. Уайт, Б. Морриси, Г. Бергман, С. Сэнфорд и др.
Чарлз Чаплин прекрасно помнил, когда именно его осенил замысел «Золотой лихорадки» — первой комедии для «Юнайтед артистс». В одно воскресное утро сентября или октября 1923 года Дуглас Фэрбенкс и Мэри Пикфорд пригласили его позавтракать. Закончив трапезу, он взял в руки стереоскоп, и одна из картинок — бесконечная цепочка старателей, привлечённых на Клондайк «золотой лихорадкой» 1898 года, одолевает перевал Чилкут — произвела на него особенно сильное впечатление. На обратной стороне фотографии кратко описывались опасности и трудности, которые приходилось преодолевать на этом перевале.

«Наконец-то я нашёл тему, способную дать пищу моему воображению! — восклицает Чаплин в автобиографии. — Тут же у меня возникло множество идей, и я принялся придумывать комедийные ситуации, из которых начали постепенно вырисовываться контуры сюжета. Как ни парадоксально, но в процессе создания комедии смешное рождается из трагического; вероятно, потому, что смех — это вызов судьбе: мы смеёмся, сознавая свою беспомощность перед силами природы… смеёмся, чтобы не сойти с ума. Я прочёл книгу об отряде Доннера, который по пути в Калифорнию сбился с дороги и был застигнут бураном в горах Сьерра-Невады. Из ста шестидесяти человек остались в живых только восемнадцать — почти все погибли от голода и холода. Некоторые не остановились перед людоедством, поедая мертвецов, другие варили мокасины, чтобы как-нибудь обмануть голод. И вот эта жуткая трагедия подсказала мне один из самых смешных эпизодов фильма. Изнемогая от голода, я варю свой башмак и съедаю его, обсасывая гвозди, словно косточки нежного каплуна, а шнурки уписываю, как итальянские спагетти. Моему же товарищу, теряющему рассудок от голода, кажется, что я курица, и он пытается съесть меня.

Полгода я был занят придумыванием комедийных ситуаций и начал снимать фильм без сценария, чувствуя, что сюжет постепенно сложится сам на этом материале».

3 декабря 1923 года Чаплин представил для регистрации авторских прав «пьесу в двух эпизодах» под условным названием «Золотая жила». Маленького Чарли на каждом шагу подстерегают опасности — бездонные пропасти, дикие звери, но он выходит победителем из столкновений с окружающей жестокой средой.

В течение декабря и января Чаплин развил на студии бешеную деятельность, готовясь к съёмкам «северной картины», как её теперь называли. Команда художника Холла возводила сложные декорации для начальных эпизодов. Чаплину требовалась огромная видовая циклорама с горами на заднем плане, а перед ней — «снежная равнина» из смеси муки и соли. Снимать фильм должны были Роланд Тотеро и Джек Уилсон.

На роль ведущей актрисы Чаплин утвердил Лилиту Макмюррей, сыгравшую в «Малыше» Ангела искушения. Лилите было пятнадцать лет и девять месяцев. 2 марта 1924 года с ней подписали контракт за 75 долларов в неделю. Актрисе дали псевдоним Лита Грей.

Чаплин приступил к съёмкам 8 февраля. Он начал с эпизода, когда Чарли, заплутавшись в снежной пустыне, натыкается на лачугу, хозяин которой, золотоискатель Чёрный Ларсен, встречает его весьма неприветливо. Когда же в хижине появляется ещё один золотоискатель, Большой Джимми (Мак Суэйн), Чёрный Ларсен пытается выставить непрошеных гостей за дверь. Чарли, однако, никак не удастся исполнить его приказ, потому что буран каждый раз задувает его обратно в лачугу. Роль Ларсена с отменным темпераментом сыграл актёр варьете Том Мюррей.

Голод вынуждает случайных сожителей искать выхода из положения. Бросают жребий, кому идти на поиски припасов. В путь отправляется Чёрный Ларсен. Вскоре муки голода, которые терзают оставшихся, становятся нестерпимыми. Чарли варит в кастрюльке на железной печке один из своих башмаков. Большой Джимми забирает себе кожаный верх, а Чарли достаётся жёсткая подошва, утыканная гвоздями.

Муки голода ещё более усиливаются, у Большого Джимми начинаются галлюцинации: Чарли представляется ему упитанным курчонком, и Джимми едва его не съедает.

Эпизод с поеданием башмака занял три съёмочных дня и потребовал шестьдесят три дубля. Чаплин импровизировал по ходу съёмки. Бутафорские башмак и шнурки слепили из лакрицы, и оба актёра, по слухам, испытали на себе все неудобства её послабляющего действия.

В эпизоде превращения Чарли в курчонка Чаплин начинал кадр в обычном костюме Бродяги, затем в какой-то момент изображение шло в затемнение и камеру останавливали. Чаплин быстро натягивал костюм курчонка. Плёнку перематывали к началу затемнения. Затем камеру запускали по новой, изображение выходило из затемнения, и Чаплин один к одному повторял только что отснятые движения. Таким путём изображение Чарли и изображение курчонка полностью совмещались на плёнке, так что казалось, будто они переходят друг в друга. С помощью этого же приёма курчонок превращался обратно в Чарли.

Пока Чаплин переодевался, Маку Суэйну, который тоже был в кадре, приходилось застывать на месте. Для него выбрали особую позу — он сидит, подперев голову руками и крепко упёршись локтями в столешницу. Как отмечают киноведы, безукоризненно чёткая согласованность изображений свидетельствует о высочайшем классе операторского, как, впрочем, и актёрского мастерства.

Две недели ушли на монтаж и пересъёмку эпизодов в лачуге с участием Мака Суэйна. После чего начались приготовления к переселению в Траки, посёлок у перевала Доннера, где предстояло снимать на натуре. Траки находился близ высокогорного озера Тахо в Сьерра-Неваде, почти в четырёхстах милях от Голливуда и в двадцати с небольшим от Рино.

С окончанием возведения посёлка золотоискателей и прокладки тропы из Сакраменто были доставлены 600 человек для знаменитой массовой сцены, когда длинная цепочка старателей одолевает перевал. За два дня сюда стеклось внушительное количество бездомных. К ним присоединились все свободные от съёмки члены киногруппы.

Натурные съёмки были закончены к концу апреля и возобновились 1 июля на студии с кадров в лачуге, где терзаются голодом Чаплин и Мак Суэйн. После этого перешли к эпизоду, в котором лачуга съезжает на край пропасти, так что любое движение её обитателей грозит нарушить неустойчивое равновесие хибары. Пришлось работать на уменьшенных макетах. Здесь всё зависело от умения операторов, художников-постановщиков, бутафоров и декораторов. Смена кадров хижины в натуральную величину и кадров макета почти неуловима.

В последние дни сентября 1924 года Чаплин снял ещё несколько кадров лачуги в буране, но к концу месяца вся работа приостановилась, и до Нового года он уже ничего не снимал в павильонах. Дело в том, что Лита Грей объявила о своей беременности. Чаплину пришлось жениться на актрисе — в противном случае ему грозило тюремное заключение за связь с несовершеннолетней.

Накануне Рождества Литу Грей в актёрском составе заменила восемнадцатилетняя Джорджия Хейл. Замена не особенно сказалась на фильме, потому что героиня — девушка из бара — появляется где-то в середине картины.

Происходит это после того, как удачная охота на медведя спасает Чарли от ужасной смерти, а Большого Джимми — от преступления и умопомешательства. Они вдоволь запасаются мясом и после прекращения бури покидают хижину, разойдясь в разные стороны.

Чарли добирается до небольшого городка и попадает в бар для золотоискателей, где его пленяет несравненная красота местной «звезды». Прекрасная девушка влюблена в красавца-золотоискателя Джека Камерона (Малколм Уайт).

Эпизоды и баре потребовали больших трудов и расходов — включая жалованье целой сотни статистов, которых приходилось держать в руках, а среди них были мексиканцы, индейцы и — гордость съёмочной группы — зарегистрированный долгожитель «Папаша Тейлор». Увидев, как отплясывает этот старец, Чаплин дал ему коротенький номер в эпизоде встречи Нового года.

Празднества по случаю наступления нового, 1925 года, возможно, подсказали Чаплину мысль перенести самые щемящие эпизоды с участием бродяжки Чарли в новогоднюю обстановку, когда все кругом веселятся, а одинокий старатель чувствует себя ещё более одиноким.

Чарли мечтает завоевать сердце Джорджии. Заработав немного денег расчисткой снега, он устраивает для красавицы и её подруг встречу Нового года. Девушки забывают о приглашении и не приходят. Ожидая гостей, Чарли засыпает; ему снится, что вечеринка получилась на славу. Он занимает всех шутками и исполняет восхитительный танец булочек: насадив на две вилки по маленькому хлебцу, Чарли виртуозно имитирует с их помощью эстрадный танец.

Знаменитый «Танец булочек» — кульминация эпизода.

При всей своей хрестоматийности «Танец булочек» появился на экране не впервые: ещё в 1918 году Роско Арбакль в фильме «Повар», насадив на вилки две булочки, превратил их в пару миниатюрных ботинок, исполняющих маленький танец. Возможно, что сам Арбакль заимствовал этот номер у Чаплина, когда они оба работали на Сеннета.

10 апреля Чаплин, Хейл и Мак Суэйн отбыли в Сан-Диего с операторской группой снимать последние кадры: Большой Джимми и Чарли, заделавшиеся миллионерами — Джимми наткнулся-таки на золотую жилу, — возвращаются пароходом домой. Но Чарли невесел — он потерял следы Джорджии. По-прежнему добряк, Чарли соглашается позировать фотожурналистам в старых своих лохмотьях. Оступившись, он скатывается на нижнюю палубу, где едут бедняки, и оказывается лицом к лицу с Джорджией. Девушка радостно приветствует его, а когда контролёр требует у подозрительного бродяги билет, она торопливо достаёт сумочку, чтобы оплатить проезд Чарли. Чарли счастлив: его любят не за миллионы. Когда недоразумение улаживается, он представляет Джорджию журналистам как свою невесту…

Съёмки этого эпизода проходили на борту парохода «Жаворонок», совершавшего рейс по маршруту Сан-Диего — Лос-Анджелес — Сан-Франциско.

Последний эпизод (не считая пересъёмок на макетах) был снят 14–15 мая 1925 года. Ему предстояло стать одним из самых зрелищных и захватывающих во всём фильме — конец негодяя Чёрного Ларсена, который проваливается в пропасть, разверзшуюся в заснеженном льду. Эпизод частью снимали на макетах, хотя каким образом удалось осуществить полномасштабную съёмку с актёром Томом Мюрреем, так и осталось загадкой. Обвал массивной стены из обледенелого снега, возможно, устроили при демонтаже декорации горной цепи.

«Золотая лихорадка» имела колоссальный успех во всём мире. Это единственная картина Чаплина, занявшая первое место в списке десяти лучших американских фильмов года, который публикуется в газете «Филм дейли» как результат опроса кинокритиков США.

В «Золотой лихорадке» бродяжка Чарли завоёвывает своё счастье не благодаря необычайным подвигам, феноменальной силе, ловкости или храбрости. Наоборот, как комический персонаж он даже принижен в этом отношении. Он выходит победителем исключительно в силу своих человеческих качеств. Несмотря на условность, карикатурность, чаплиновский герой в то же время удивительно человечен.

Как отмечал биограф актёра А. Кукаркин, «драматические и лирические сцены в „Золотой лихорадке“ равномерно чередуются и переплетаются с комическими, с мягким и остроумным юмором. Художник блестяще использовал здесь поистине неисчерпаемые возможности комедийного жанра, доказал, что комедия в не меньшей степени, чем „серьёзные“ жанры, способна пробуждать благородные чувства, воспитывать и возвышать зрителей. Поэтическая сказка, рассказанная Чаплином, заставляла звучать лучшие струны человеческой души. И в этом её прелесть».

«ГЕНЕРАЛ»

(The General)

Производство: «Бастер Китон продакшнз», «Юнайтед артистс», США, 1927 г. Автор сценария Б. Китон. Режиссёры Б. Китон и К. Брукмэн. Операторы Б. Хейнс и Д. Дженнингс. Художник Ф. Габорие. В ролях: Б. Китон, М. Мэк, Ч. Смит, Ф. Барнс, Г. Кавендер, Д. Фэрли, Ф. Врум, Джо Китон и др.
Джозеф Фрэнсис Китон родился 4 октября 1895 года в Пикуа, штат Канзас. Сын актёров варьете, он с раннего детства жил в атмосфере театра. Шести месяцев от роду ребёнок скатился по ступенькам театральной лестницы и остался цел. Прославленный «король цепей» Гарри Гудини дал ему прозвище «Бастер» (жаргонный термин, означающий нечто поразительное, необыкновенное, сногсшибательное).

Кинематограф всегда восхищал и неудержимо притягивал его. Ему исполнился двадцать один год в момент встречи с Фатти Арбаклем, который только что ушёл от Мака Сеннета и искал двух «умельцев» для короткометражных лент. Он выбрал своего кузена Ола Сент-Джона и Бастера Китона.

Молодого комика отличало редкое хладнокровие. Когда в первой ленте Китона «Подручный мясника» (1917) Фатти без трюков и предупреждения бросал ему в лицо мешок с мукой, Бастер падал, но не поводил и бровью.

В 1920 году Бастер снялся в полнометражном фильме «Олух» и сразу стал популярным. Вскоре он основал фирму «Китон филм».

Бастера будут называть «комиком без улыбки» или «человеком с каменным лицом». Сам Китон утверждал, что его маска возникла чисто случайно: «Я до такой степени сосредоточивался на своей актёрской задаче, что ничего не знал о выражении моего лица, пока мне не сказали об этом друзья и пока я сам не увидел себя на экране…» Позже продюсеры запретили ему улыбаться не только на съёмках, но и в общественных местах; за нарушение этого пункта договора Китон должен был выплачивать неустойку.

В 1923 году Китон переключился на производство полнометражных кинокомедий. Непревзойдённая вершина его творчества — фильм «Генерал» (1927). Именно «Генерал», с огромным успехом показанный в 1962 году Французской синематекой, заставил критиков и публику вспомнить о великом мастере немого кино.

В искусстве режиссуры Китон стоял вровень с такими мастерами как Чаплин, а в умении пользоваться средствами кино, пожалуй, даже превосходил его.

«Генерал» весьма отличается от почти всех других фильмов Китона. На первый взгляд это даже не комедия. Тем более не эксцентрическая.

В основу сценария положен подлинный эпизод Гражданской войны Севера и Юга, описанный бывшим капралом северян Уильямом Питтенджером в книге 1863 года «Отвага и страдание: история великого железнодорожного приключения».

В апреле 1862 года диверсионная группа в штатском проникла в тыл южан, вышла к железнодорожной станции и угнала паровоз «Генерал», держа путь к своим в Чаттанугу, сжигая за собой мосты и обрывая телеграфные провода. Обнаружив пропажу, машинист с одним из пассажиров пустились в погоню на другом паровозе. Настигли шпионов и захватили их вместе с добычей.

События в фильме также происходят во время Гражданской войны между Севером и Югом. У машиниста Джонни Грея (Бастер Китон) два увлечения: паровоз «Генерал» и очаровательная дочь полковника Анабелла (Мэрион Мэк). Джонни безуспешно пытается вступить в ряды войск южан. Оказывается, он больше нужен в тылу. Точнее, нужен его паровоз.

Действие фильма разворачивалось там же, где происходили реальные события Гражданской войны. У Китона диверсионная группа северян угоняет «Генерала» вместе с Анабеллой, находившейся в прицепном вагоне. Джонни бросается в погоню за её похитителями, а заодно и собственным паровозом.

Сталкиваются и взлетают в воздух вражеские поезда, рушатся в пропасть пытавшиеся пройти по подожжённому героем мосту эшелоны, мечутся конные отряды. После бесчисленных приключений Джонни удаётся не только спасти паровоз и невесту, но и посодействовать поражению противника, причём все трюки Китон проделывает с редкой невозмутимостью. Бастер не пользовался услугами дублёров и всё проделывал сам. Непосредственно съёмкам предшествовала тщательная подготовка трюка. Поэтому он часто снимал сцены с первого дубля.

Ни в одном фильме Китон не достигает таких высот актёрского мастерства, такой человечности. Анабелла всё пытается ему помочь, но путается в длинных юбках и в основном мешает, порождая при этом массу смешных ситуаций. Удирая на паровозе от врагов, он просит Анабеллу принести ему дров для топки. По-английски и дрова, и щепки обозначаются одним словом. Девушка послушно приносит одну щепочку. Китон без улыбки смотрит на неё, потом вдруг целует, берёт щепку, бросает в топку. Очарование этого кадра невозможно передать словами.

В другой сцене Анабелла должна помочь Джонни залить воду в резервуар паровоза. Китон намеренно не объяснил Мэрион Мэк, что от неё требуется в этой ситуации. Поэтому, когда включили камеру, она действительно растерялась. Но кадры получились великолепные.

Неподражаема плутовская манера Джонни — Китона разрушать любые козни противника — более того, умудриться с их «помощью» избежать неминуемой, казалось бы, катастрофы. Вот пушка паровоза, нацеленная на полуживого Китона, вдруг стреляет в его врагов, так как в последнюю минуту паровоз сворачивает на боковой путь!

Ключевая сцена битвы между южанами и северянами у реки Рок-Ривер снималась шестью камерами одновременно. В съёмках принимали участие 500 национальных гвардейцев из Орегона. Причём они изображали обе враждующие стороны. При взрывах несколько статистов пострадали, сам Китон был травмирован взрывной волной. А потом загорелся лесок у реки. Вся съёмочная группа бросилась тушить пожар.

Фильм «Генерал» был самым дорогим и самым любимым детищем Бастера Китона (бюджет 415 232 доллара) с многолюдными комическими сражениями, захватывающими гонками на паровозах.

По приказу генерала Паркера паровоз «Техас» пытается преодолеть объятый пламенем мост. Но попытка заканчивается крушением: «Техас» падает с высоты в реку.

На американской премьере 5 февраля 1927 года зрители были озадачены масштабностью «Генерала» — они привыкли связывать имя комика с лёгкими водевильными миниатюрами. Картина не имела успеха — ни у публики, ни у рецензентов. Возможно, что всех разочаровал подлинно реалистический стиль ленты, ждали прежде всего трюков. Их в «Генерале» невероятное множество, но они доведены до такой степени совершенства, что как трюки не воспринимались.

В 1928 году Бастер Китон совершил шаг, который позднее назвал «величайшей ошибкой своей жизни»: он отказался от собственной студии и подписал контракт с МГМ. Однако Китон не смог вписаться в жёсткую систему кинопроизводства крупной фирмы. Владелец МГМ выставил его за дверь.

Китон играл эпизодические роли в фильмах своих друзей и коллег. В 1959 году ему был вручён почётный «Оскар» за вклад в киноискусство…

«Генерал» был вновь выпущен в 1962 году по инициативе одного мюнхенского прокатчика и по праву завоевал широкий успех во всём мире.

Многие шедевры Великого Немого считались погибшими для широкой публики. К счастью, нашлась парижская фирма MK2, которая возвращает к жизни классические фильмы.

Для реставрации фильмов Чаплина и Китона в третьем тысячелетии была создана целая система цифровой техники. С помощью компьютеров были выявлены все дефекты старой плёнки. Специальные системы рассчитывали и восстанавливали былую контрастность изображения. Затем материал поступал в распоряжение компьютерных художников, которые кадр за кадром реставрировали картину. В результате, как свидетельствует кинокритик Валерий Кичин, получился фильм, способный не только конкурировать с каннской фестивальной программой новейших лент, но и превосходить их по художественному качеству, виртуозности ритма и зрелищности.

«Бастер великолепен!» — слышалось в толпе зрителей, взволнованных первым показом обновлённой комедии «Генерал», прошедшим в рамках 57-го Каннского фестиваля.

Оценивая американское немое кино, киноведы определили, что «Генерал» — одна из лучших картин того периода.

«МЕТРОПОЛИС»

(Metropolis)

Производство: Германия, 1927 г. Авторы сценария Т. фон Гарбоу и Ф. Ланг. Режиссёр Ф. Ланг. Операторы К. Фрейнд, Г. Риттау. Художники О. Хунте, Э. Кеттельхут, К. Фольбрехт. В ролях: А. Абель, Б. Хельм, Г. Фрейлих, Р. Кляйн-Рогге, Х. Георг и др.
Выдающийся немецкий режиссёр Фриц Ланг снял свой последний, сорок первый фильм на 70-м году жизни. Все без исключения картины мастера отмечены высоким профессионализмом, а лучшие из них стали классикой мирового кино. В кинотворчестве Ланга явственно просматривается след его первой профессии, связанной с архитектурой, а также увлечение живописью.

Один из лучших своих фильмов «Метрополис» Фриц Ланг снимал почти два года (с 22 мая 1925 года по 30 октября 1926 года), закрепив за собой положение крупнейшего режиссёра киноконцерна УФА. Сценарий Ланг писал вместе со своей женой Теа фон Гарбоу, которая параллельно работала над одноимённым романом.

«Метрополис», по словам Ланга, — «это история 2000 года. Рабочие живут на десяти этажах под землёй, а хозяева — наверху… Всё это было очень символично».

Метрополис — город-улей, с многоярусными кварталами-сотами, домами-цилиндрами, надземными дорогами, узкими улицами. Мир чётко разделён на касту господ и касту рабов. Представители технократии, правящие миром, живут в светлом, солнечном Верхнем городе, а рабы — в мрачном Нижнем городе.

Первая часть фильма — экспозиция и своеобразная экскурсия по городу, где восхищение чудесами техники и ужас от социальных контрастов, не говоря уже о тотальной роботизации, неотделимы друг от друга. В райских садах на крышах небоскрёбов веселится элита, а в угрюмом подземелье влачат своё жалкое существование рабы.

Метрополисом управляет промышленный магнат (Альфред Абель), стремящийся к мировому господству. У него есть сын Фредер (Густав Фрейлих).

Красавица Мария (Бригитта Хельм) самоотверженно проповедует измождённым пролетариям смирение. Девушка убеждает рабочих не бунтовать, мол, настанет день, когда ум (то есть капитал) и руки (то есть рабочие) будут соединены сердцем.

Мария теряет доверие у властей. Правитель Метрополиса поручает безумному изобретателю Ротвангу (Рудольф Кляйн-Рогге) изготовить женщину-робота, двойника Марии, чтобы с её помощью манипулировать массами.

Подстрекаемые роботом, рабочие уничтожают своих мучителей — машины. Разрушение энергоцентрали освобождает огромные запасы воды, грозящие затопить Нижний город. На помощь рабочим и их семьям приходят сын правителя Фредер и настоящая Мария.

В финальной сцене рабочие вместе со своим идейным вождём, мастером (Хайнрих Георг) подходят к магнату. Фредер просит отца протянуть руку мастеру в знак примирения, и Мария освящает этот символический союз Труда и Капитала.

В интервью, данном во время съёмок «Метрополиса», Ланг говорил, что темой его фильма было «развитие техники в грядущие годы. Можно было бы сказать, что это продолжение „Доктора Мабузе“. Если в том фильме делается попытка дать портрет нашей эпохи со всеми её рискованными случайностями, то в новой картине я пытаюсь отразить лихорадочный ритм фантастического прогресса цивилизации. Быть может, в „Метрополисе“ мне удастся сделать больше, чем в „Докторе Мабузе“… доказать то, что так часто оспаривалось, что кино в состоянии обнажить процессы, происходящие в человеческом мозгу. И тогда перед нами раскрывалась бы психологическая сущность происходящего».

Из рекламных материалов УФА следует, что «Метрополис» стоил 7 миллионов немецких марок. В подготовительный период декорации города будущего с его подвесными дорогами и автомашинами с аэродинамическими кузовами были выполнены в миниатюрных размерах и сняты по новому «методу „юфтана“». Но для полной загрузки многочисленных актёров и большого числа участников массовых сцен один из руководителей УФА Эрик Поммер дал указание возвести декорации некоторых секторов «Верхнего города» и «Нижнего города» на территории киностудии в Нойбабельсберге. Всего было израсходовано 620 тысяч метров негатива.

В фильме было занято восемь актёров на главных ролях, 750 актёров — на второстепенных ролях, 25 тысяч статистов, 11 тысяч статисток, 1100 лошадей, 750 детей, 100 африканцев и 25 китайцев. Зарплата актёров составила 1,6 миллиона марок. На изготовление костюмов затрачено 200 тысяч марок, вдвое больше — на изготовление декораций и оплату электроэнергии.

Сергей Эйзенштейн, посетивший в то время студию Ланга в Потсдаме, был потрясён увиденным.

«В те годы кинематограф ещё не был мастеровит в чудесах комбинированной съёмки, — отмечают российские киноведы Н. Соловьёва и В. Шитова. — Но Ланг и не очень скрывает макетность Метрополиса. Фильм даёт другое: особую достоверность образа, встающего как предостерегающее провидение. Дыхание, ритм, структура сверхгорода. Напряжённая обезличенность потока машин; странный мобиль движения над ним, в высоте, на наклонных друг к другу плоскостях; окна уходящего в небеса здания бесчисленны и глядят пусто, слепо; мертвенная искусственность окружающей человека среды — бетон, стекло, клёпаный металл, пресный, словно бы здесь же производимый воздух…»

Ошеломляющее впечатление производят сцены потопа. Подземный город заливает водой, и люди бегут к выходу, стремясь выбраться на поверхность. Сверху над тонущими — бетон, а не небо, с которого может прийти пощада. Ужас охватывает толпу. На этот момент замкнутости обратил внимание Геста Вернер, автор интересного исследования о «Метрополисе»: «Клаустрофобия — страх перед замкнутым пространством — была источником вдохновения для Ланга в его лучших фильмах… В изображении человека, не находящего выхода из запутанного лабиринта города-молоха, сказывается влияние экспрессионистских концепций „замкнутых миров“, на которых нет выхода. Здесь пессимизм Фрица Ланга смыкается с поверхностным оптимизмом Теа фон Гарбоу, обещавшей, что всё закончится благополучно».

Премьера «Метрополиса» состоялась в начале января 1927 года в одном из фешенебельных кинотеатров Берлина «Палас ам Цоо». Прокатная копия имела более четырёх тысяч метров и демонстрировалась в двух сериях в течение трёх с половиной часов.

Публика встретила «Метрополис» прохладно. Ни богатая фантазия режиссёра, ни масштабы постановки не спасли фильм от провала в прокате.

Ланг никогда не соглашался с финалом, который был ему откровенно навязан руководителями УФА. Режиссёр считал концовку «Метрополиса», когда добрые чувства одерживают победу над тоталитарной властью и рабочий протягивает руку «прозревшему» капиталисту, фальшивым. Об этом Ланг говорил в 1959 году: «Я не люблю „Метрополис“. Он фальшив, и выводы в нём фальшивые. Я не принимал этот фильм ещё тогда, когда снимал его». А позже (по свидетельству Питера Богдановича) добавлял: «Главный тезис фильма был сформулирован Теа фон Гарбоу. Но я несу ответственность по меньшей мере на пятьдесят процентов, ибо фильм этот создавал я».

«Метрополис» был вершиной немецкого послевоенного кино, как и творчества Фрица Ланга немого периода. Авторитет этого выдающегося режиссёра был серьёзно подорван, и он вернулся к созданию детективно-приключенческих фильмов.

Некоторые критики привязывали фильмы Ланга, в частности «Нибелунгов» и «Метрополис», к фашистской идеологии. Действительно, Геббельс тотчас после прихода Гитлера к власти вызвал к себе Ланга. Он сообщил режиссёру, что несколько лет назад в каком-то городишке они с фюрером видели его фильм «Метрополис» и Гитлер выразил желание поручить Лангу постановку нацистских картин.

Ланг сразу после разговора с Геббельсом сел в поезд на Париж, в то время как его жена Теа фон Гарбоу осталась в Германии.

В своём творчестве Ланг отнюдь не преследовал цели пронацистской пропаганды. Однако объективно почти каждый его фильм становился пророческим предвосхищением будущего. В «Метрополисе» — тактики убийств, поджогов и сеющих всеобщий хаос катастроф, к которой вскоре прибегнут национал-социалисты. «Метрополис» до сих пор поражает великолепием художественного решения. Комиссия по культурному наследию ЮНЕСКО приняла решение о включении фильма Фрица Ланга «Метрополис» в почётный список «Память мира» — собрание высших достижений человечества.

8 ноября 2001 года в Берлине состоялась официальная премьера отреставрированного фильма. Кроме того, «Метрополис» демонстрировался на всех крупнейших кинофестивалях.

«Социальная антиутопия» Фрица Ланга положила начало целому направлению в мировой кинофантастике, достаточно назвать «Альфавиль» Годара и «Заводной апельсин» Кубрика.

«НАПОЛЕОН»

(Napoléon)

Производство: Франция, 1927 г. Сценарий и постановка А. Ганса, при участии А. Волкова и А. Кросса, В. Туржанского и Ж. Лампена. Операторы Ж. Крюже, Л.-А. Бюрель, Ж. Люка, Ж. Мундвиллер, П.-Р. Юбер. Художник С. Фельдман. Композитор А. Онеггер. В ролях: А. Дьёдонне, В. Руденко, Ван Даэль, А. Ганс, А. Кубицкий, А. Арто, Э. Бюффе, Дж. Мане и др.
Французский режиссёр Абель Ганс задумал ставить фильм о Наполеоне ещё в 1921 году. Свою карьеру в кино он начинал как актёр, затем писал сценарии и занимался критикой. Абель Ганс увлекался философией, поэзией и литературой, но подлинное призвание нашёл в кинорежиссуре.

Готовясь к постановке «Наполеона» Абель Ганс прочитал более трёхсот книг: воспоминания Бонапарта, документы эпохи, произведения Тьера, Мишле, Фредерика Массона, Стендаля, Эли Фора, Артура Леви и других.

В конце 1923 года русский коммерсант Венгеров, основатель европейского концерна «Вести», предложил Гансу осуществить его план в Берлине. Режиссёр на это ответил: «Я буду снимать „Наполеона“ только во Франции».

Когда Венгеров создал «международный синдикат», в который вошла знаменитая французская студия «Патэ», Ганс принялся за работу.

В конце 1924 года сценарий был закончен. Задумывалась эпопея из восьми серий, по три тысячи метров каждая:

1. Юность Бонапарта.

2. Бонапарт и террор.

3. Итальянская кампания.

4. Египетская кампания и 18 брюмера.

5. Солнце Аустерлица.

6. Отступление из России.

7. Ватерлоо.

8. Святая Елена.

Снять удалось только первые две части. Фильм «Наполеон на острове Св. Елены» — поставил в Берлине Л. Пик.

На роль Наполеона режиссёр рассматривал кандидатуры драматурга Рене Фошуа, писателя Пьера Бонарди, шансонье Жана Бастиа, актёров ван Даэля (он сыграет Робеспьера) и Ивана Мозжухина. Последний сразу отказался, поскольку считал, что достоверный образ Бонапарта может создать только француз. В итоге главная роль досталась другу Ганса — 36-летнему Альберу Дьёдонне, писателю, актёру и режиссёру. Антонен Арто получил роль Марата, очаровательная Эжени Бюффе — Шарлотты Корде. Сам Абель Ганс создаст образ Сен-Жюста. В фильме приняло участие сорок известных актёров.

Съёмки велись с 17 января 1925 года по сентябрь—октябрь 1926 года (с перерывом с ноября 1925 года по май 1926 года). На производство фильма было потрачено 18 миллионов франков — по тем временам сумма колоссальная. Технический персонал состоял из двухсот человек самых разных профессий. Ганс заказал восемь тысяч костюмов, четыре тысячи ружей, шестьдесят пушек. В массовых сценах участвовало до шести тысяч статистов.

«Наполеон» снимался в Бриансоне, Тулоне, на Корсике, в Сен-Клу, Бриенне, Мальмезоне и Париже. По эскизам художников было построено 150 декораций, возведён целый район Парижа начала XIX века.

Казалось, всё складывается наилучшим образом, но 21 июня 1925 года пришло сообщение о крахе концерна «Вести». В своём дневнике Абель Ганс записал: «Все наши кредиты прерваны. Передо мной — огромный незаконченный фильм, снятый едва на четверть, и не сегодня завтра на нас свалится три миллиона долга».

Работа над «Наполеоном» возобновилась спустя четыре месяца. Новым финансистом стал русский предприниматель Гринёв.

Хотя фильм был немой, Ганс выбрал на роль Дантона профессионального певца Александра Кубицкого. Статистам пришлось двенадцать раз подряд исполнить национальный гимн. В «Ле Тан» побывавший на съёмках Эмиль Вюйермоз писал: «Непрофессиональные артисты отнеслись к своим ролям с чрезвычайной серьёзностью. Костюмы передали им свою душу. Вездесущий Ганс — великолепный организатор — словно наэлектризовал человеческую массу… Все эти мужчины и женщины, повинуясь какому-то инстинкту, обрели доисторические ощущения и чувства… Режиссёр управлял статистами так, как дирижёр руководит оркестром… Когда Ганс просто поднялся на трибуну, чтобы дать чисто технические указания, его тихий и мягкий голос был встречен гулом восхищения тех покорившихся существ, которые целиком отдавали себя во власть вождя».

Утверждают, что если бы в этот день под началом Ганса находилось десять тысяч статистов, опьянённых историей и жаждущих приказаний, режиссёр мог бы бросить их на приступ любой крепости и любого дворца — Бурбонского или Елисейского — и провозгласить себя диктатором.

Во время съёмок взятия Тулона порт был закрыт, и над городом в течение нескольких часов реял английский флаг. Вечером докторша сказала Гансу: «Сегодня у нас сорок два пострадавших». И в ответ услышала: «Это хороший знак, ребята дерутся как черти, у фильма будет отличный темп!»

Однажды сам Ганс был легко ранен в результате взрыва ящика с патронами, в углу павильона. Он доехал в такси до клиники и через неделю уже был на съёмочной площадке, в то время как остальные пострадавшие ещё залечивали свои раны.

В эпизоде, когда Бонапарт объезжает войска, солдатам следовало приветствовать его возгласом: «Да здравствует Бонапарт!» Но массовка кричала: «Да здравствует Ганс!»

Последние дни съёмок на Корсике совпали с выборами. Энтузиазм местных жителей оказался настолько велик, что бонапартисты полностью восторжествовали над республиканцами.

«Наполеон» Ганса не был биографическим повествованием, а скорее представлял собой ряд эпических сцен, связанных с образом героя. В фильме каждая сцена кажется центральной, каждый план эмоционально заряжён до предела, каждый актёр выкладывается полностью, без остатка.

«Для Ганса задача состояла не в том, чтобы нарисовать историческое полотно или просто показать на экране личность и деятельность Бонапарта, а в том, чтобы создать кинопоэму, оживить свой рассказ эпическим дыханием, — отмечал французский киновед П. Лепроон. — И хотя исторической достоверности в фильме не больше, чем в „Песне о Роланде“, зато всё в нём проникнуто горячим дыханием народного сказания».

Ганс обнаружил, что обычный экран не соответствует размаху этого фильма. Тогда он изобрёл «тройной» экран, когда по бокам обычного устанавливались ещё два, одинакового с ним размера. Зрители могли видеть всю панораму происходящего. Несмотря на ограниченное количество оборудованных залов, тройной экран производил ошеломляющее впечатление.

Каждое из трёх изображений иногда включало по пять-шесть наплывов. «Я давал до шестнадцати изображений, наплывающих одно на другое, — утверждал Ганс. — Я знал, что при пяти изображениях глаз ничего не различает, и всё же они как-то воспринимались, а следовательно, потенциально воздействовали на зрителя, подобно оркестру, в котором перед вами играет пятьдесят инструментов и невозможно уловить ухом звучание каждого из них в отдельности — всё дело в том, чтобы продуманно окружить вас звуками. Эти наплывы тоже были продуманы, я никогда не пускал все шестнадцать изображений одновременно: сначала шло первое, несколько секунд спустя — второе, заканчивавшееся на двадцатом метре, тогда как третье начиналось на четвёртом и кончалось на двенадцатом и т. д. […] Я брал очень точные отрезки драгоценного времени, чтобы добиться какого-либо эффекта, хотя и знал заранее, что это останется непонятым. В искусстве иначе поступать невозможно».

Изображение бушующего моря, снятого с лодки, сменяется кадрами, снятыми с качелей над толпой, окружавшей Конвент (эпизод «Двойной бури»). Депутаты появляются на экране в одном ритме с разбушевавшейся стихией, и (по сценарным ремаркам) «жирондистов бросает то на правый, то на левый борт». Несколько портативных камер снимают толпу изнутри, «документально», а одна закреплена на груди тенора Кубицкого, поющего «Марсельезу», и передаёт ритм дыхания национального гимна.

Абель Ганс первым использовал приём «субъективной камеры». В сцене на Корсике режиссёр снимал Бонапарта киноаппаратом, закреплённым на крупе скачущей лошади, а для съёмок эпизодов в море использовал подводную камеру в водонепроницаемом футляре.

В интервью газете «Пари суар» в 1925 году Ганс заявил: «Я следую стремлению превратить до сих пор пассивного зрителя в действующее лицо. Он больше не смотрит, а участвует в действии, и отсюда его аналитические и критические способности заменены аффективным восприятием, порождающим абсолютное отчуждение и предельное переживание».

Приступив к съёмкам знаменитой «снежной баталии» в Бриенне, когда юный Бонапарт выказал свои способности тактика, Ганс приказал установить над «полем битвы» специальную систему канатов и «пустил» по ним кинокамеры, траектория движения которых совпадала с полётом снежков. На Корсике закреплённые на стальных тросах и приводимые в движение механизмом канатной дороги камеры парили над землёй.

Те же методы съёмки режиссёр применил для «Бала жертв» (где камеры кружились вместе с танцующими) и для эпизода осады Тулона (камеры находились внутри мячей, которые подкидывали в воздух). К режиссёру можно вполне отнести слова Наполеона, стоящие эпиграфом к сценарию: «Я раздвинул границы славы. Это уже кое-что значит». Ганс раздвинул границы кино.

Съёмки «Наполеона» были завершены летом 1926 года. В сентябре Абель Ганс приступил к монтажу фильма, занявшему семь месяцев. У него было 450 тысяч метров негатива! Первоначальный вариант насчитывал пятнадцать тысяч метров; так называемый «многосерийный вариант» имел 10 700 метров (около восьми часов проекции), а готовый фильм для тройного экрана — 5 тысяч 500 метров.

Торжественная премьера «Наполеона» состоялась 7 апреля 1927 года в здании парижской «Опера», где был повешен «тройной» экран.

Массовый прокат многосерийного «Наполеона» начался 14 ноября 1927 года. В США прокатом фильма занималась МГМ (1929 год), сократившая его до 2400 метров. Чем короче была версия, тем меньше становился понятен смысл картины.

Создатель «Наполеона» всю жизнь продолжал работать над своим шедевром, который таким образом непрерывно совершенствовался. Он рассматривал свой фильм как движущееся произведение.

В 1971 году фильм был выпущен ещё раз, с небольшими доснятыми сценами и новой постсинхронизацией, но без тройного экрана и под названием «Бонапарт и Революция». Продолжительность картины (4 часа 30 минут) была сокращена до 3 часов 55 минут.

Продюсером выступил известный французский режиссёр Клод Лелуш. Во время первой встречи его поразила почти юношеская энергия 80-летнего Абеля Ганса. Целых два часа он пересказывает каждую сцену своего фильма, играя все роли с неподдельным воодушевлением. Несколько лет спустя американский режиссёр Фрэнсис Форд Коппола, тоже восторженный почитатель Абеля Ганса и его «Наполеона», приобрёл права на немую версию. Его замысел заключался в том, чтобы предложить своему отцу, композитору Кармине Коппола, написать саундтрек, которым будет сопровождаться показ фильма. Почти одновременно над звуковой дорожкой к «Наполеону» начал работать британец Карл Дэвис, выпустивший свою версию шедевра Ганса.

Премьера произведения, подписанного «Отец и сын Коппола», состоялась в 1981 году в знаменитом зале «Радио Сити-холл» Нью-Йорка и стала триумфом.

«СТРАСТИ ЖАННЫ Д\'АРК»

(La Passion de Jeanne d\'Arc)

Производство: Франция, 1928. Автор сценария К. Дрейер по пьесе Ж. Дельтейля. Режиссёр: К. Дрейер. Оператор: Р. Мате. Художники: Г. Варм и Ж. Гюго. В ролях: Р. Фальконетти, Э. Сильвен, М. Шульц, М. Симон, А. Арто и др.
Фильм «Страсти Жанны д\'Арк» остаётся непревзойдённым образцом мастерства в творчестве Карла Теодора Дрейера.

Ещё на заре развития датской кинематографии молодой журналист Дрейер серьёзно заинтересовался новым видом искусства. В прессе стали появляться его статьи по вопросам кино. Вскоре Карл Теодор завязал тесные отношения с кинофирмой «Нордиск», начал писать сценарии, затем занялся режиссурой.

С 1920 по 1927 год Дрейер снял семь полнометражных фильмов. Он был вынужден переезжать из страны в страну, в поисках средств на постановку очередной картины.

Закончив в Норвегии «Невесту из Гломдаля» (1925), «маленькую фольклорную историю», режиссёр отправился во Францию, где в апреле 1926 года состоялась премьера его фильма «Почитай свою жену». Французская публика была в восторге, и фирма «Сосьете женераль филм» предложила Дрейеру экранизировать пьесу Жозефа Дельтейля «Страсти Жанны д\'Арк».

Карл Теодор Дрейер принялся изучать многочисленные литературные источники и документы, связанные с делом Жанны д\'Арк, в том числе подлинные протоколы её допросов. Прочитанное произвело на режиссёра столь сильное впечатление, что вскоре от первоначальных замыслов и пьесы Дельтейля почти ничего не осталось.

В 1929 году Дрейер писал в немецком журнале, как он пришёл к пониманию образа Жанны д\'Арк:

«С самого начала было ясно, что я должен требовать от себя. Стилизация сюжета позволила бы представить уклад жизни и культурное окружение XV века, положила бы в основу фильма сравнение эпох, а мне надо было сделать так, чтобы зритель был поглощён прошлым. Тогда я использовал новые формы и методы.

Было необходимо изучить материалы процесса о реабилитации, но на изучение одежды и других признаков эпохи я не тратил времени, так как мне кажется, что дата действия столь же малозначима, как и его отдалённость от сегодняшнего дня. Я хотел написать гимн торжеству души над жизнью».

По сценарию Дрейера, подписанному Жозефом Дельтейлем в рекламных целях, все события фильма совершаются в течение одного дня.

Дрейер сконцентрировал действие вокруг последних допросов Жанны д\'Арк и последующих приговоре и казни. Следуя историческим документам, он показывал Жанну не как святую, совершившую подвиг по наитию свыше, а как патриотку, смело поднявшую меч против иноземных захватчиков. Отсюда и характеристика членов трибунала, состоявшего из представителей церкви, вступивших в сговор с захватчиками, приобретала совершенно другой характер, чем это было в пьесе.

Дрейер привлёк к съёмкам видных актёров театра и кино, но в центре фильма оказалась малоизвестная театральная актриса Мария-Рената (Рене) Фальконетти.

Дрейер вспоминал:

«Моя встреча с актрисой Фальконетти была прозаичной. Я увидел её на сцене. В одном из „театров бульваров“, названия которого не припомню [ „Театр де ля Мадлен“]. Она играла в лёгкой, современной комедии и была очень элегантной, немного легкомысленной, но очаровательной.

У неё было оригинальное лицо. Помимо чарующего современного облика в ней было что-то величественное. За внешностью была душа. Тогда я сказал ей, что хотел бы сделать с ней несколько кинопроб, но без грима, и добавил: мне нужно ваше лицо. На другой день она пришла, сняла с лица тон, и мы сделали кинопробы. И я нашёл всё что искал для Жанны д\'Арк: простая женщина, очень искренняя и в то же время — женщина, способная на страдание».

Рене Фальконетти (сценическое имя актрисы) органично вошла в мужской актёрский ансамбль, в котором были Эжен Сильвен, Морис Шульц, Мишель Симон, Антонен Арто и другие.

Ради искусства актёрам часто приходится идти на жертвы. В 1964 году Дрейер вспоминал, какое чувство стыда и неловкости испытывал Антонен Арто, игравший роль монаха Массье, когда ему пришлось появиться в кафе, где часто собирались сюрреалисты, с тонзурой на черепе — в полном соответствии с уставом доминиканского ордена.

Фальконетти согласилась остричь свои прекрасные волосы, чтобы внешне быть похожей на героиню. Дрейер был вынужден почти наголо обрить Фальконетти, понимая, насколько ужасна такая жертва для женщины (во всяком случае, в то время). Многие плакали, когда снимали эту сцену. Все, включая машинистов, стремились подарить ей цветы.

Гениальная простота игры Фальконетти потрясала зрителей. Актриса настолько вошла в свою роль, что в кадрах истязаний Жанны д\'Арк впадала в обморочное состояние, представляя себе мысленно боль, причиняемую орудиями пыток. Она плакала во время съёмок допроса без всякого принуждения со стороны режиссёра — только потому, что жила внутренней жизнью своей героини.

Как и предполагал Дрейер, лицо Фальконетти на экране оказалось столь значительным и выразительным, что удерживало внимание публики в течение почти двух часов демонстрации фильма. Более того, зрительское внимание к героине было исполнено глубокого, искреннего сострадания.

Полтора года велась работа над фильмом — столько же судили Жанну д\'Арк отцы-инквизиторы. В каком-то смысле картина Дрейера — это репортаж из зала суда. В трудах епископа Дюбуа досконально описывался процесс над Жанной. Двадцать девять допросов сосредоточились в событиях одного дня. Как говорил сам Дрейер в 1964 году: «„Страсти Жанны д\'Арк“… фильм документальный. Мой сценарий построен на протоколах руанского процесса. Все слова фильма зафиксированы историей. Я разделяю мнение французского критика Левинсона, сказавшего о „Жанне д\'Арк“: „Это одновременно последний немой и первый звуковой фильм“».

Строгие, лаконичные декорации принадлежат французу Жану Гюго и немецкому художнику-экспрессионисту Герману Варму.

В заброшенном цехе завода «Рено», совсем рядом со студией в Бийанкуре построили декорации «Внутренней часовни» и «Тюремной камеры» с примыкающим караульным помещением и «Камеры пыток с комнатой для допросов». После этого на окраине Парижа, между Монружем и Пти-Кламаром, начали возводить декорацию «Город Руан».

Фильм снимался с мая по октябрь 1927 года. Режиссёр следовал исторической хронологии событий: процесс, приговор, казнь. Валентин Юго описывает свои ощущения во время съёмок: «Мы всё время испытывали эту гнетущую атмосферу ужаса, беззакония, юридической ошибки… Я видел, как самые недоверчивые актёры, увлечённые волей и верой режиссёра, продолжали бессознательно играть роль уже после окончания съёмок…»

«Страсти Жанны д\'Арк» снимал один из лучших операторов своего времени Рудольф Мате, участник ряда авангардистских фильмов. В фильме о Жанне д\'Арк он одним из первых применил редкую по тем временам панхроматическую плёнку, способную создавать особо выразительную контрастность чёрного и белого на экране. Актёров снимали без грима.

Критик Муссинак отмечал, что Дрейер максимально использовал крупные планы и все выразительные возможности различных ракурсов: «Отказ от грима придаёт лицам необычную, страшную силу, особенно подчёркивающую внутреннюю игру чувств или мыслей героев».

Многочисленные крупные планы Дрейера объясняются его тягой к документализму. Техника судебного протокола диктовала стиль. Суд, обязательные церемонии, техника судебного разбирательства — всё это Дрейер пытался передать в фильме. Короткие и чёткие вопросы и ответы приводили к единственному естественному решению: каждая реплика строится на крупном плане. Кроме того, благодаря крупным планам зритель получал те же удары, что и Жанна, когда её мучили вопросами. Создание такой ситуации и входило в планы режиссёра.

Картина Дрейера не понравилась архиепископу Парижа, с которым предварительно консультировались прокатчики. «Жанне д\'Арк» грозило осуждение и проклятие с церковных кафедр и саботаж католиков.

Произведённые купюры и поправки, в которых Дрейер не участвовал, были столь серьёзны, что зритель познакомился со скучным католическим фильмом, где суд в Руане стал почти симпатичным и где процесс сведён к теологическому спору без драматического нагнетания.

Однако даже в таком варианте шедевр Дрейера, согласно знаменитому опросу критиков в Брюсселе в 1958 году, вошёл в число двенадцати лучших фильмов всех времён и народов.

Кокто писал: «„Потёмкин“ подражал документальному фильму и совершенно потряс нас. „Жанна д\'Арк“ воссоздаёт документ эпохи, когда кино ещё не существовало».

Произведением Дрейера искренне восхищался Сергей Эйзенштейн («Одна из прекраснейших картин на протяжении истории фильма») и многие другие классики мирового кино.

«АНДАЛУЗСКИЙ ПЁС»

(Un chien andalou)

Производство: Франция, 1928 г. Режиссёр Л. Бунюэль. Авторы сценария Л. Бунюэль и С. Дали. Оператор А. Дюверже. Художник П. Шильд. В ролях: П. Бачев, С. Марей, Х. Миравильяс, С. Дали, Л. Бунюэль.
Небольшой фильм «Андалузский пёс» — первая работа режиссёра Луиса Бунюэля — стал одним из ключевых произведений мирового киноавангарда.

Будущий классик кино родился в испанском селении Каланда (провинция Теруэль). Во время учёбы в мадридском университете Бунюэль подружился с Сальвадором Дали и Федерико Гарсиа Лоркой.

В 1925 году Бунюэль переехал в Париж. На студии «Альбатрос» Луис сыграл маленькую роль контрабандиста в «Кармен».

Вскоре Бунюэль предъявил миру свои первые сюрреалистические фильмы: «Андалузский пёс» и «Золотой век» — скандальные, загадочные, вызывающие, не предназначенные для логического анализа.

«Андалузский пёс» Бунюэль поставил в соавторстве с Сальвадором Дали. Название фильма навеяно испанской поговоркой: «Андалузский пёс воет — значит, кто-то умер». Ощущение тесной связи между любовью, чувственным влечением и смертью станет характерным для всего творчества Бунюэля.

Фильм родился под впечатлением снов, увиденных будущими соавторами. Приехав на несколько дней в гости к художнику в Фигерас, Луис рассказал ему сон, в котором Луна была рассечена пополам облаком, а бритва разрезала глаз. В свою очередь Дали вспомнил, что прошлой ночью ему приснилась рука, сплошь усыпанная муравьями. И добавил: «А что если, отталкиваясь от этого, сделать фильм?»

Сценарий сочинили за несколько дней. По словам Бунюэля, они придерживались простого правила: «Не останавливаться на том, что требовало чисто рациональных, психологических или культурных объяснений. Открыть путь иррациональному. Принималось только то, что поражало нас, независимо от смысла… У нас не возникло ни одного спора. Неделя безупречного взаимопонимания. Один, скажем, говорил: „Человек тащит контрабас“. „Нет“, — возражал другой. И возражение тотчас же принималось как вполне обоснованное. Зато когда предложение одного нравилось другому, оно казалось нам великолепным, бесспорным и немедленно вносилось в сценарий».

Закончив сценарий «Андалузского пса», Бунюэль понял, что это будет совершенно необычный, шокирующий фильм, и ни одна компания не согласится его финансировать. Тогда он обратился за помощью к матери. Сеньора Бунюэль, посоветовавшись с нотариусом, передала Луису деньги для постановки первого фильма. Вернувшись в Париж, Бунюэль встретился с актёрами Пьером Бачевым и Симоной Марей, с оператором Дюверже, с руководителями студии «Бийанкур».

Фильм был снят всего за две недели. «Нас было пятеро или шестеро на съёмочной площадке, — вспоминал Бунюэль. — Актёры совершенно не понимали моих указаний. Я, скажем, говорил Бачеву: „Смотри в окно, словно ты слушаешь Вагнера. Ещё восторженнее“. Но он не видел ничего такого, что вызвало бы у него нужное состояние. Я уже обладал определёнными техническими знаниями и отлично ладил с оператором Дюверже».

Сальвадор Дали приехал лишь за три или четыре дня до окончания съёмок. На студии он заливал смолой глаза чучел ослов. Бунюэль позволил другу-художнику сыграть одного из монахов ордена Св. Марии, которого с трудом тащит Бачев, но этот кадр не вошёл в фильм. Дали можно увидеть на втором плане рядом с невестой Бунюэля Жанной в эпизоде смертельного падения героя.

Закончив и смонтировав фильм, Бунюэль не знал, что с ним делать дальше. В это время Ман Рей закончил в имении виконта Шарля де Ноай съёмки документальной ленты «Тайны замка Де» и искал какой-нибудь фильм в качестве дополнения к программе.

Ман Рей встретился с Бунюэлем в баре «Ла Куполь» и представил режиссёра Луи Арагону, писателю из группы сюрреалистов. «Арагон был старше меня на три года и вёл себя с чисто французской обходительностью, — вспоминал Бунюэль. — Мы поговорили, и я сказал ему, что мой фильм в некотором смысле вполне можно считать сюрреалистическим. На другой день они с Ман Реем посмотрели его в „Стюдио дез юрсюлин“ и с уверенностью заявили, что фильм надо немедленно показать зрителям, организовать премьеру».

Премьера состоялась по платным билетам и собрала весь так называемый «цвет Парижа» — аристократов, писателей, известных художников (Пикассо, Ле Корбюзье, Кокто, Кристиан Берар, композитор Жорж Орик). Группа сюрреалистов явилась в полном составе.

Бунюэль сидел за экраном и с помощью граммофона сопровождал действие фильма то аргентинским танго, то музыкой из «Тристана и Изольды».

«Андалузский пёс» представляет собой череду странных, жестоких, эротически окрашенных видений, не связанных каким-либо литературным сюжетом.

Фильм начинается с кадра, на котором узкое облако разрезает Луну. Следующий эпизод: бритва рассекает женский глаз (съёмка, разумеется, трюковая — глаз актрисы подменён бычьим глазом). На протяжении фильма возникают кадры отрубленной руки, валяющейся посреди улицы; муравьёв, выползающих из отверстия в ладони; обнажённой женщины, сидящей посреди лесной поляны… Герой, охваченный любовным влечением, не может приблизиться к девушке, так как вынужден тащить за собой на канатах разнообразные предметы: поплавки, тыквы, двух монахов из ордена Св. Марии и рояль с трупом осла.

После «триумфальной премьеры» фильм «Андалузский пёс» был куплен владельцем «Стюдио-28» Моклером и продержался на афише восемь месяцев. За время показа в полицию явилось сорок или пятьдесят доносчиков с требованием запретить столь неприличный и жестокий фильм. Это было началом многолетних оскорблений и угроз, которые преследовали Бунюэля до самой старости. Говорят, во время просмотра «Андалузского пса» случилось два выкидыша. Но фильм всё-таки не был запрещён.

Рафаэль Альберти в книге «Затерянная роща» пишет о первом просмотре «Андалузского пса»: «Фильм произвёл сильнейшее впечатление, кое-кого ошарашил, но, думаю, равнодушным никого не оставил… Появился фильм в самый канун великих политических перемен, и это было глубоко знаменательно, его горячечный пульс вторил сердцебиению охваченного лихорадкой Мадрида».

Неоднократно предпринимались попытки рационального толкования картины. Сюрреализм опирался в известной мере на психоанализ Фрейда, однако Бунюэль не признавал психоаналитических объяснений своих фильмов. Например, знаменитый эпизод из «Андалузского пса», когда герой, привязанный канатами к двум тыквам, к двум монахам и роялю с дохлым ослом, не в состоянии поцеловать женщину, истолковывался психоаналитиками следующим образом: любовь (страстный порыв героя) и половое влечение (тыквы) «заторможены» (канаты) религиозными предрассудками (священники) и буржуазным воспитанием (рояль и дохлый осёл).

Бунюэль возражал: «Мне доводилось слышать или читать более или менее изобретательные толкования „Андалузского пса“, но все они одинаково далеки от истины. Вместе с Дали мы брали гэги и предметы, какие только приходили на ум, а затем безжалостно отбрасывали всё то, что могло хоть что-нибудь значить».

Этот фильм, по словам режиссёра, направлен против буржуазного общества и всех его культурных ценностей…

Спустя два года в том же ключе, что и «Андалузский пёс», Бунюэль снял «Золотой век» (1930), но в нём уже более акцентированы социальные мотивы. Фильм был сделан по заказу виконта Шарля де Ноай, который предоставил художнику полную творческую свободу.

Актёры Гастон Модо и Лиа Лис играли двух любовников, которым общество в лице «реакционных» сил церкви, армии и семьи мешает вступить в сексуальные отношения. В фильме немало шокирующих сцен: скорпионы в прологе, скелет архиепископа в пустынной бухте. Помощник министра, приехавший с официальной миссией, забыв обо всём, кидается на приглянувшуюся ему женщину, и они, сплетясь в любовном объятии, прилюдно катаются по грязной земле. Через великосветскую гостиную, заполненную гостями, как ни в чём не бывало проезжает повозка золотарей. Корова приходит в спальню богатой дамы и преспокойно укладывается на кровать. Пожилой дирижёр оркестра получает удар по голове, после чего почтенным господином овладевает эротическое безумие. Сторож сада убивает из ружья своего малолетнего сына. В финале распутный граф Бланжи, только что покинувший замок ужасов «120 дней Содома», загримированный под Христа, пересекает экран… Словом, целый час чистого сюрреализма.

«Золотой век» не имел успеха у парижского высшего общества. Впервые показанный в ноябре 1930 года, он был встречен чрезвычайно холодно, а на следующий день виконт Шарль де Ноай, продюсер фильма, узнал, что исключён из «Жокей-клуба».

Вскоре, предварённый длинным манифестом, подписанным сюрреалистами, «Золотой век» был показан широкой публике в «Стюдио-28». Демонстрация в переполненном зале сопровождалась погромом и грубыми выходками национал-патриотов, срывавших вывешенные в фойе полотна сюрреалистов. Через шесть дней префект полиции Парижа Жан Хьяпп запретил показ фильма. На парижские экраны «Золотой век» вновь выйдет лишь 17 июня 1981 года.

Луис Бунюэль, не лишённый злопамятности в принципиальных вопросах, через много лет отомстил гонителю сюрреализма. В финале «Дневника горничной» отвратительный насильник, убийца и фашист выкрикивает: «Да здравствует Хьяпп!»

«ГОЛУБОЙ АНГЕЛ»

(Der blaue Engel)

Производство: Германия, 1930 г. Авторы сценария К. Фолльмёллер, Р. Либман и К. Цукмайер по роману Т. Манна «Учитель Унрат». Режиссёр Дж. фон Штернберг. Оператор Г. Риттау. Художник О. Хунте. Композитор Ф. Холлендер. В ролях: Э. Яннингс, М. Дитрих, К. Геррон, Р. Валетти, Х. Альберс, Р. Бернт и др.
Фильм «Голубой ангел» поставлен режиссёром Джозефом фон Штернбергом по мотивам сатирического романа Генриха Манна «Учитель Унрат, или Конец одного тирана» (имя героя иногда переводится буквально — Гнус), где Манн в трагикомической форме размышлял о феномене власти.

Спустя четверть века роман «Учитель Унрат» заинтересовал известного немецкого кинопродюсера Эриха Поммера. Он знал, что Генрих Манн нуждается в деньгах, и приобрёл права на экранизацию романа за небольшую цену.

Эрих Поммер пригласил из Голливуда 35-летнего режиссёра Джозефа фон Штернберга, уроженца Австрии. Сценарий писали доктор Карл Фолльмёллер, Роберт Либман и Карл Цукмайер. По настоянию Штернберга фильм стал называться «Голубой ангел», как и кабачок, в котором учитель влюбляется в певичку. Режиссёр собирался снимать фильм не о падении учителя, а о коварной соблазнительнице, ставшей причиной этого падения.

Уже были распределены все роли, а героини всё не было. «На роль Лолы я искал женщину совершенно особого типа, чем-то похожую на жившую в прошлом столетии Фелицию Ропс, и был уверен, что смогу найти в Берлине её двойника», — говорил Штернберг.

Приближался первый день съёмок, и в окружении Штернберга начали поговаривать, что он ищет мифическую женщину. Однажды, перелистывая каталог немецких актрис, взгляд режиссёра остановился на фотографии фрейлейн Дитрих (она была замужем за ассистентом студии УФА и звалась фрау Зибер). На следующий день Штернберг посетил спектакль «Два галстука» Георга Кайзера, в котором играли снимавшиеся в его фильме Ганс Альберс и Роза Валетти. В спектакле были заняты пятьдесят актёров, певцов, танцовщиков и популярная в Берлине группа «Музыканты-комедианты».

«В тот вечер я впервые увидел фрейлейн Дитрих, как говорится, во плоти и крови, — рассказывал Штернберг. — Трудно объяснить, для чего она находилась на сцене, поскольку произносила одно-единственное предложение. Но я не мог оторвать от неё глаз. У неё было как раз такое лицо, какое я искал, и, насколько можно было судить издалека, вполне подходящая фигура. Более того, я чувствовал, что она может предложить то, чего я даже не искал. […] Она не только была похожа на Фелицию Ропс. Уверен, если бы её увидел сам Тулуз-Лотрек, то обязательно бы сделал стойку на руках. Теперь я хотел опекать эту необычную женщину, обладавшую такими внешними данными!»

На следующий день Дитрих пригласили на студию УФА.

«Она вообще не была готова, поскольку считала всю затею пустой тратой времени… — вспоминал Штернберг. — Я послал её в костюмерную, чтобы она сменила свой уличный костюм на что-нибудь более мишурное, соответствующее духу кабаре. Она вернулась в платье таких размеров, что в нём спокойно мог поместиться бегемот. Мы кое-как закололи платье булавками, и я предложил Дитрих спеть что-нибудь на немецком, а потом и на английском. И здесь произошло чудо: между нами тотчас установилась какая-то магическая связь. Марлен реагировала на все мои замечания с поразительной лёгкостью, которой я вовсе не ждал от неё. Мне казалось, что ей нравится, что я вкладываю в работу с ней так много усилий. Но она даже не посмотрела пробы и ни разу не спросила меня о них. И тем не менее её поразительная витальность вырвалась, наконец, наружу».

Дитрих была ангажирована за гонорар в размере пяти тысяч долларов. Для сравнения: Эмиль Яннингс получил двести тысяч долларов!

Декорации кабачка «Голубой ангел» построили в Гамбурге. Съёмки проходили в напряжённом ритме: с семи утра и до позднего вечера. Тем не менее Дитрих продолжала выступать на театральной сцене.

Едва начались съёмки «Голубого ангела», как на студии появился Шульберг, шеф студии «Парамаунт» в Голливуде, и предложил Дитрих контракт на семь лет. Марлен ответила: «Я не хочу никуда уезжать, я хочу остаться на родине со своей семьёй».

Действие «Голубого ангела» разворачивается в портовом городке предположительно в начале 1920-х годов или чуть раньше. Учитель старших классов в гимназии профессор Унрат ненавидит людей и свободу, злобно измывается над школьниками. Узнав, что его ученики посещают певичку из кабачка «Голубой ангел», он заявляется к ней с угрозами. И случается непредвиденное: учитель сам попадает под чары Лолы-Лолы. Унрат проходит все стадии нравственной деградации. Он женится на певичке и отправляется вместе с ней на гастроли.

Пока труппа кочует из города в город, Лола-Лола подвергает мужа унижениям. Унрат становится обузой для эстрадного театрика. Труппа возвращается в родной город Унрата. На представлении — аншлаг. Выйдя на сцену, бывший учитель кричит по-петушиному, затем сбегает с подмостков и начинает душить Лолу-Лолу. Актёры приходят ей на помощь. Унрат пробирается в свой бывший класс и там умирает (у Манна профессор попадает в тюрьму). Лола-Лола дерзка, соблазнительна и вовсе не сентиментальна. Когда её муж уходит умирать, она поёт песню «Если сгорают крылья, я не виновата».

На съёмочной площадке Джозеф фон Штернберг умело руководил осветителями, рабочими, гримёрами, статистами и актёрами. Удивительно, но антураж на экране у него выглядел значительно дороже, богаче, нежели в жизни, и добивался он этого эффекта самыми скромными средствами.

Штернберг был помешан на необычных ракурсах, проявляя при этом большую режиссёрскую изобретательность. В «Голубом ангеле» он не чурался киносимволов: пробираясь к Лоле, Унрат оказывается в сетях, развешанных на сцене; Лола поёт на площадке, заполненной вещами и украшениями, а сама внешне подобна кукле и т. д.

Фильм снимался в двух вариантах — на немецком и английском языках. В английской версии Дитрих превратилась в американскую певицу. Штернберг требовал от Марлен чистого произношения. Остальные актёры говорили по-английски с немецким акцентом, что соответствовало авторскому замыслу.

Дитрих исполняла в фильме несколько песен Холлендера. Голос Марлен — грудной, чуть хрипловатый — «работал» на создание характера Лолы-Лолы. «Если бы у неё не было ничего, кроме этого голоса, она всё равно покоряла бы все сердца», — писал Хемингуэй.

Лола-Лола поёт о том, что она вся «с головы до ног создана для любви», и скоро её песенка завертится на патефонных дисках по всей Германии, по всей Европе.

Роль учителя исполнил любимец немецкой публики Эмиль Яннингс. «Голубой ангел» был первым звуковым фильмом студии УФА. Яннингс страшно боялся микрофона, и Штернбергу стоило больших трудов заставить его произносить текст с обычными интонациями.

Яннингс был абсолютно безразличен к проблемам других актёров и злорадствовал по поводу неопытности Марлен Дитрих. Как только сцена завершалась, Яннингс начинал вести себя с ней грубо и пренебрежительно. Он даже пытался давать ей указания. Штернберг тотчас пресёк его поползновения.

Дитрих отвечала партнёру той же монетой: «Эмиль Яннингс ненавидел каждого, запирался у себя и просто не приходил на съёмку. Мы ждали в своих гримёрных, пока герр Яннингс сможет приступить к работе. Иногда это ожидание длилось два, три часа. Фон Штернбергу, с его умением убеждать, приходилось прилагать немало усилий, чтобы в конце концов привести в павильон психопатичного исполнителя главной роли, который просто напрашивался на то, чтобы его наказали плёткой. И когда наконец воцарялся мир, мы приступали к работе».

Штернберг не уложился ни в смету, ни в сроки. Вместе с ассистентом Сэмом Уинстоном он монтировал «Голубого ангела» в ходе съёмок. Сразу после завершения фильма, 30 января 1930 года, Штернберг отплыл на пароходе «Бремен» в Нью-Йорк.

Вскоре состоялся просмотр «Голубого ангела» хозяином студии УФА Альфредом Гугенбергом и его помощниками. Они были возмущены тем, что главный герой фильма не совершил ничего истинно «человеческого» и позорно окончил свои дни. Февральская демонстрация картины была запрещена.

Узнав о требованиях руководителей УФА, Марлен Дитрих решила, что «Голубой ангел» не оправдал надежд. В офисе берлинского представителя студии «Парамаунт» она подписала контракт на два фильма, гарантировавший ей 1750 долларов в неделю.

Пытаясь спасти «Голубого ангела», Поммер призвал на помощь… арию Вольфганга Амадея Моцарта. Музыка великого композитора должна была донести до зрителя идею возмездия за грех. Затем Поммер устроил просмотр фильма для Манна в Ницце. Писатель высказал слова поддержки, пошутив при этом, что потомки будут вспоминать о нём лишь благодаря «голым ножкам мисс Дитрих». В итоге Эрих Поммер добился того, чтобы ни один кадр из «Голубого ангела» не был вырезан.

Премьера фильма 1 апреля 1930 года в «Глориа палас» на Курфюрстендамм готовилась как вечер, посвящённый Яннингсу. Знаменитость не обманула ожиданий публики: в «Голубом ангеле» Яннингс создал незабываемый образ немецкого филистера, злобного и ограниченного, издевавшегося над своими учениками профессора, которого погубила Лола-Лола.

Однако Марлен Дитрих оттеснила на задний план мэтра Яннингса. Она похудела и на премьере выглядела элегантнее, чем пышная Лола-Лола, во славу которой публика ревела и топала ногами. Марлен получила огромный букет роз, почти такой же, как и Яннингс. Фотографы вспышками магния освещали её триумф. Марлен Дитрих вышла из театра под непрекращающиеся овации. Случайно или нет, но в тот же вечер она отбыла в Америку.

«Голубой ангел» имел международный успех, объясняющийся его новизной и остротой, а также игрой Марлен Дитрих и необычностью образа её Лолы-Лолы. «Я снова влюблена…» — пела она, сидя на бочке. «Господи, сколько выпустили открыток, сколько было имитаций — и вечно эта бочка!» — много лет спустя посетовала Марлен Дитрих.

Вскоре после выхода фильма на экран в Париже открылось ночное кабаре под названием «Голубой ангел».

«М»

(M)

Производство: Германия, 1931 г. Авторы сценария Ф. Ланг и Т. фон Гарбоу. Режиссёр Ф. Ланг. Оператор Ф. А. Вагнер. Художники Э. Хаслер, К. Фольбрехт. В фильме использована музыка Э. Грига. В ролях: П. Лорре, Э. Видман, Г. Грюнгенс, О. Вернике и др.
В 1931 году режиссёр «Метрополиса» Фриц Ланг ставит один из самых интересных своих фильмов — «М». Поводом для его создания послужили два судебных дела, в первую очередь процесс над маньяком, убийцей детей, так называемым «дюссельдорфским вампиром», долгое время наводившим ужас на жителей немецкого города.

Ланг для своего фильма взял тему прямо с газетных полос. В начале 1929 года в Дюссельдорфе произошло несколько жестоких убийств. Жертвами маньяка были в основном молодые женщины и девочки. Преступник послал в местную газету письмо с описанием местонахождения тела ещё одной девушки, которую считали пропавшей без вести. Дюссельдорф охватила паника, а тут ещё прошёл слух, что убийца пьёт кровь своих жертв. Объявленное вознаграждение в 15 тысяч рейхсмарок повлекло за собой поток разоблачительных писем, главным образом на соседей. Отчаянные поиски полиции, облавы и обыски, ставшие буднями города, результатов не дали. Маньяк тем временем ещё раз написал в газету, угрожая новыми преступлениями, и сдержал своё слово. Наконец 24 мая 1930 года злодей был пойман, причём совершенно случайно. Им оказался 47-летний работник фабрики Петер Кюртен, человек с уголовным прошлым, женатый и уважаемый соседями за учтивость. Он убил девять человек.

Готовясь к съёмкам, Ланг отправился в полицейское управление Берлина, где навёл справки о новейших методах криминалистики и быте уголовного мира. Сведениями о криминологических теориях Ланг обязан судебным психоаналитикам и юристам. Многое почерпнул режиссёр из досье на убийцу, опубликованного на страницах «Криминального журнала».

Ланг встречался с Эрнстом Геннатом, знаменитым берлинским детективом тридцатых годов (он как раз занимался розыском «дюссельдорфского вампира»). Результаты психиатрического обследования Кюртена изучали и режиссёр, и исполнитель главной роли в фильме Петер Лорре.

Замысел Ланга состоял в том, чтобы не столько осудить, сколько познать психологию преступника: «После больших фресок „Нибелунги“, „Метрополис“ и „Женщина на Луне“ меня заинтересовала суть человека, побудительные мотивы его действия». Однако сходство между убийцей в фильме и его прототипом оказалось, по выражению Фриды Графе, не большим, чем между «неизвестным преступником и его словесным портретом, составленным в полиции по показаниям свидетелей».

После некоторых сомнений Ланг и его жена — сценаристка Теа фон Гарбоу — остановились на названии «М» (первая буква немецкого слова «Mörder» — «убийца»). На плакате к фильму была изображена ладонь с начертанной на ней красным буквой «M».

Ланг рассказывает о случае исключительном и патологическом. Формально темой фильма была борьба с преступностью: комиссару Ломану (Отто Вернике) надо было поймать убийцу маленьких девочек (Петер Лорре). Тем не менее многое в картине характеризует именно ту пору истории Германии, передаёт ощущение морального кризиса, охватившего страну.

Фильм начали снимать в январе 1931 года, через семь месяцев после ареста Кюртена. Премьера состоялась в мае того же года, в промежутке между процессом над Кюртеном в апреле и его казнью в начале июня. Режиссёр использовал в качестве статистов обитателей криминальных районов северного Берлина — воров, фальшивомонетчиков, сутенёров.

В «М» создана предельно мрачная, беспросветная обстановка действия. Тёмные улицы города с витринами магазинчиков, афишные тумбы с объявлениями, пивные, грязные задворки, бедные квартиры — таков мир, в котором происходят чудовищные преступления. Отвратительны здесь и люди, в особенности страшны уголовники.

Фильм начинается с истории бесследно исчезнувшей школьницы Эльзи Бекман, которую вскоре находят зарезанной в лесу. Поскольку на счету её убийцы не одно такое преступление, город охватывает паника.

Действие «М» часто раскрывается с помощью «отражённого» показа. В первых сценах мы не видим убийцы, но знаем всё, что он делает. В кадре маленькая школьница Эльзи идёт по тротуару и играет с мячом. Останавливается у афишной тумбы, на которой висит полицейский плакат, предупреждающий о детоубийце. На плакат надвигается тень мужчины в профиль. Это тень убийцы.

В своей первой звуковой картине Ланг обнаруживает искуснейшее умение использовать звук для нагнетания ужаса и страха. Когда в убийце вспыхивает его преступная страсть, он насвистывает несколько тактов «Песни горного короля» из «Пер Гюнта» Эдварда Грига. Этот свист проходит через весь фильм, зловеще предваряя появление убийцы на экране.

Мать Эльзи, прождав девочку к обеду несколько часов, выходит на лестничную площадку и в отчаянии громко зовёт её. Пока звучит отчаянный крик «Эльзи! Эльзи!», на экране проходит вереница кадров: пустая лестничная площадка, пустой чердак, пустая тарелка Эльзи на кухонном столе, её мячик, валяющийся в траве, а шарик, купленный убийцей у слепого нищего, чтобы заручиться доверием девочки, взлетел и застрял в телеграфных проводах.

Убийца Ганс Беккерт — центральная фигура фильма. Блистательно сыгранный Петером Лорре, маньяк больше похож на мелкого буржуа. На допросе квартирная хозяйка рассказывает полиции о своём постояльце как о порядочном, тихом человеке.

Трудно поверить, но роль детоубийцы — первая крупная работа в кино Петера Лорре. Он родился в 1904 году. Настоящие имя и фамилия — Ласло Левенштайн. По национальности венгерский еврей. Роль в «М» он получил после семи лет работы в театре и незамеченного дебюта в кино в 1928 году. Единственное, что не смог сделать Лорре в «М» — просвистеть мелодию Грига. Его дублировал сам Фриц Ланг.

…Напуганные убийствами, обыватели холодеют от ужаса. Неизвестный убийца вызывает к жизни, по выражению самого Ланга, «чудовищный психоз страха у населения, самообвинения людей душевно неполноценных, доносы, в которых, кажется, разряжаются ненависть и вся зависть, скопившаяся за годы совместного существования».

Полиции никак не удаётся разыскать убийцу: в сети попадаются лишь обычные воры и грабители. Обеспокоенный преступный мир тоже включается в поиски. Впервые интересы уголовников совпадают с желаниями закона.

Чтобы придать ленте большую документальную убедительность, кадры, повествующие о повседневной деятельности полиции, вплетаются в картину так искусно, что кажутся неотъемлемой частью самого действия.

Благодаря «параллельному монтажу» между миром полицейских и жизнью уголовников возникают смысловые связи: когда главари преступной шайки обсуждают свои планы, полицейские сыщики тоже заседают.

Далее сценаристка Теа фон Гарбоу заимствует сюжетный ход из «Трёхгрошовой оперы» Брехта: шайка преступников вербует себе в помощники городских нищих. Слепой продавец шариков распознаёт убийцу, услыша, как он насвистывает мелодию Грига.

Нищие, нанятые ворами, продолжают преследование. Убийца ведёт маленькую девочку, не зная, что на его спине уже начертан роковой знак «М».

Ночью уголовники вламываются в помещение какой-то конторы, где на чердаке прячется спасающийся бегством убийца. Маньяк пытается отомкнуть защёлкнувшийся замок ножом. Этот скрежещущий звук выдаёт преступника с головой. Его извлекают с заваленного хламом чердака под самой крышей и тащат на заброшенную фабрику, где устраивают «самосуд». «Кто за смертную казнь?» — спрашивает судья-бандит. Уголовники один за другим поднимают руки. Полиция подоспевает вовремя и отдаёт детоубийцу в руки правосудия.

Фильм заканчивается демонстрацией восстановленного порядка: рука на плече Беккерта и голос за кадром: «Именем закона!» Дальнейшую судьбу убийцы фильм дипломатически оставляет открытой: смертная казнь или статья уголовного кодекса Германии о невменяемости, означавшая принудительное лечение в психиатрической клинике.

Выйдя на экран в мае 1931 года, фильм Ланга встретил повсеместно восторженный приём. «М» был первой значительной картиной режиссёра после ряда претенциозных поделок, выпущенных в годы стабилизации. «М» поднимается до художественного уровня его ранних работ — «Метрополиса», «Усталой смерти», «Нибелунгов», а кое в чём и превосходит их в мастерстве.