Из всех греческих куртизанок Фрина была наиболее застенчивой. Она всегда появлялась на людях полностью одетой, предпочитая плотно облегающие хитоны, никогда не ходила в общественные бани, а любовью занималась только в темноте. Лишь дважды в году, в период Элевсинских и Посейдоновых мистерий, вставала она в портике храма раздетая донага и шла обнажённая сквозь раздавшуюся толпу с тем, чтобы войти в море и воздать благодарность богам.

Утверждали, что ни один мужчина не мог устоять перед её чарами. Однако кое-кто говорил, что один нашёлся. Они указывали на Ксенократа, философа, в течение четверти века руководившего Платоновской академией. Это был добродетельный человек, недоступный плотским желаниям, который все часы своего бодрствования посвящал размышлениям. Фрина была заинтригована. «Ну а как насчёт его ночей? — задавала она себе вопрос. — Ведь он, в конце концов, обычный мужчина».

Она поспорила, что сумеет соблазнить его за один вечер. Её поклонники приняли пари. Украшенная драгоценностями, одетая в тончайшее из покрывал, она постучалась однажды ночью в его дверь. Ксенократ открыл, Фрина быстро вошла. Она сказала, что за ней гонятся грабители, и попросила приютить её до утра. Ксенократ, который всегда был гостеприимным человеком, указал ей место для ночлега и вернулся в свою кровать. Фрина разделась и скользнула к нему в постель. Он не шевельнулся. Она неистово обняла его. Он не отвечал. С криком отчаяния она бежала в темноту ночи. Уплатить проигрыш она отказалась. «Я говорила, что разбужу чувства в человеке, а не в статуе», — заявила она.

Самые пылкие из любовников тратили на неё все свои богатства. Когда Александр Великий разрушил стены Фив, Фрина предложила построить их заново. Она поставила лишь одно условие: на новых стенах должны были повесить доску со словами: «Фивы были разрушены Александром и восстановлены Фриной». Фиванцы отказались.

Вполне естественно, что замужние женщины в Афинах ненавидели её. Они уговорили одного из незадачливых поклонников Фрины, Евтиаса, привлечь её к суду по обвинению в том, что она оскорбляет величие Элевсинских мистерий, изображая их в превратном виде, а также постоянно развращает самых выдающихся граждан республики, «отвращая их от службы на благо отечества». Взять на себя защиту на суде, где решалась её судьба, она уговорила известного оратора Гиперида, пообещав ему взамен стать его любовницей. Он блестяще вёл дело, тем не менее оно выглядело безнадёжным.

Смертный приговор казался неминуемым, пока Гиперид, в момент вдохновения, не вывел Фрину перед судьями и не сдёрнул с её плеч покрывала, обнажив подсудимую до пояса. Она стояла, открыв свою безупречную грудь. Судьи смотрели на неё в изумлённом молчании. Это была не женщина. Перед ними стояло божество. Столь прекрасное тело не могло скрывать несовершенную душу. Запутавшись в этих мистических рассуждениях, судьи благоговейно вынесли оправдательный приговор.

Фрина сохранила свою красоту до конца дней своих. В зрелые годы она придумала крем, предохранявший от морщин. Умерла она в почёте, а памятником ей стала золотая статуя в храме Дианы Эфесской. Статую изваял не забывший её Пракситель.

Грета Гарбо (1905–1990)


Собственное имя — Грета Ловиса Густафсон. Американская актриса шведского происхождения. Переехала в США в 1925 году. Её поразительная красота, а также главная роль в фильме «Плоть и дьявол» (1927) сделали её одной из самых популярных звёзд Голливуда. Она снялась в 27 фильмах, среди них — «Мата Хари» (1931), «Гранд-отель» (1932), «Королева Христина» (1933), «Анна Каренина» (1935), «Камелия» (1936), «Ниночка» (1939). В 1941 году после неудачи в фильме «Женщина с двумя лицами» она навсегда покинула мир кино…


* * *

Великой звездой Грету Гарбо сделало счастливое сочетание многих качеств. Но прежде всего — она была необыкновенно красива. Огромные синие глаза столь необычного глубокого тона, что на экране они казались тёмными. Нос такой благородной формы, какую можно увидеть лишь на портретах царственных особ. Нежный рот с верхней губой, изогнутой, словно лук Купидона. Высокий чистый лоб. Совершенный овал лица с прелестной ямочкой на подбородке. Густые, вьющиеся от природы волосы.

Когда Гарбо приехала в Голливуд, были сделаны фотопробы. Результаты оказались потрясающими. Её лицо обладало пропорциями, которыми руководствовались античные скульпторы, а тело соответствовало пропорциям Венеры. Правда, некоторые её поклонники утверждали, что широкими плечами, узкими бёдрами и длинными ногами она напоминала античного мальчика. Словом, Гарбо была одинаково хороша как в роскошном бальном платье с открытыми плечами, так и в мужском костюме. Она немного сутулилась, но и это придавало особое очарование её облику.

К тому же Гарбо была превосходной драматической актрисой. Эта холодноватая немногословная женщина полностью преображалась, когда начинала играть. А играла она по наитию, отказывалась от репетиций, потому что могла без всякой подготовки изобразить любую эмоцию. Она буквально завораживала зрителей накалом эмоций и страстей, идущих, казалось, от самого сердца. Критики той поры сравнивали её с Элеонорой Дузе, служившей эталоном актёрского совершенства.

Однако далеко не всем талантливым и красивым актрисам удаётся пробиться в кино. Для этого необходим особый пропуск — фотогеничность. У Гарбо она была. Знаменитый голливудский режиссёр Билли Уайлдер писал: «Чудо Гарбо — это чудо целлулоида. На плёнке её лицо полностью преображалось, становилось ликом звезды, на котором зритель пытается прочесть все тайны женской души. Эмульсионный слой плёнки невероятным образом сообщает плоскому изображению глубину и таинственность. Случай Гарбо — это случай рождения звезды на плёнке».

Существовало ещё одно качество, превращавшее Гарбо в королеву всех актрис, — её загадочность, непохожесть на остальных женщин. Сфинкс — вот образ, чаще всего всплывавший в статьях о ней. Гарбо всегда окружала атмосфера тайны. Известно, что лишь самые доверенные лица могли присутствовать на съёмочной площадке, когда там работала Гарбо. Перед смельчаками, сумевшими прорваться в святая святых, чтобы посмотреть вблизи на прекрасную Грет, тотчас возникали чёрные ширмы. Живая Гарбо не любила посторонних взглядов, но она позволяла миллионам зрителей любоваться на своё изображение.

Гарбо мало соответствовала традиционным представлениям о голливудских звёздах. Она отказалась от замужества, ушла из кино в расцвете сил и таланта, не подпускала к себе репортёров. Эта загадочная женщина, расположения которой добивались самые богатые и влиятельные люди, родилась 18 сентября 1905 года в бедной шведской семье и с ранних лет начала работать. Открыл её режиссёр Мориц Стиллер, и он же в 1925-м привёз девушку в Америку. Именно Стиллер придумал псевдоним Грете Ловисе Густафсон — Гарбо, оттолкнувшись от имени норвежской актрисы оперетты Эрики Дорбо, блиставшей в Стокгольме в начале 1920-х годов.

Голливуд не случайно называют «фабрикой звёзд». Армия художников по гриму, причёскам, костюмам и свету трудятся над тем, чтобы превратить обычных исполнителей в кумиров публики и властителей дум времени. Двадцатилетняя Грета Гарбо сразу привлекла к себе внимание. Самые знаменитые мастера были привлечены к созданию её экранного имиджа — художник по костюмам Адриан, художник-постановщик Седрик Гибсон, знаменитый оператор Уильям Дэниэлс. Они немало потрудились, чтобы превратить застенчивую девушку в настоящую богиню экрана. Позднее Дэниэлс (снявший 20 из 24-х фильмов Греты) сокрушался: «Это моя трагедия, что мне не удалось снять Гарбо в цвете».

Один из первый голливудских фильмов Гарбо назывался «Соблазнительница» (1926) и очень точно обозначил будущее амплуа актрисы. Ей было суждено стать одной из самых знаменитых «фатальных женщин» американского экрана.

Роли соблазнительниц превалировали в репертуаре Гарбо и после прихода в кино звука. Многие звёзды были вынуждены покинуть «звучащий» кинематограф, но молодая шведка с блеском выдержала роковое для многих исполнителей испытание. Низкий, «усталый» голос Греты только усиливал притягательность её героинь.

Дважды потерпев неудачу, Грета Гарбо навсегда покинула кино. Впрочем, у этого шага существовали более глубинные причины. В 1991 году увидела свет книга Свена Бромана «Гарбо о Гарбо». Книга уникальна, поскольку автору удалось «разговорить» великую молчальницу и вырвать у неё несколько признаний, которые звучат просто сенсационно.

«Я устала от Голливуда, никогда не любила свою работу. Бывали дни, когда я просто заставляла себя идти на студию. По сути дела я снималась даже дольше, чем планировала. Остановиться раньше мне не позволял контракт. Я ведь никогда не чувствовала себя настоящей актрисой. Меня часто приглашали выступить на Бродвее. Но сама мысль, что на меня будут смотреть тысячи глаз, приводила меня в ужас».

Таким образом, Гарбо просто воспользовалась удобной возможностью покончить с делом, которое ей порядком надоело. Тем более что её попытки измениться натолкнулись на холодный приём.

В деньгах она не нуждалась, будучи мультимиллионером уже в начале сороковых. В умении экономить каждый доллар и вкладывать его в дело сказалась её крестьянская закваска. Лишь в семидесятые годы стало известно, что большая часть торгового центра на Родео-Драйв в Беверли-Хиллз (самой респектабельной части Лос-Анджелеса) принадлежит именно Гарбо. Кроме того, она владела домами в Нью-Йорке и в родной Швеции. По совету умных друзей, среди которых бесспорно выделялись Ротшильды и Онассис, Грета покупала картины. В начале пятидесятых на стенах её квартиры видели картины Ренуара Боннара, Модильяни. Со временем коллекция расширялась, но Гарбо не любила показывать её посторонним.

Итак, Грета Гарбо навсегда покинула Голливуд в 1942-м. Знаменитая, богатая, независимая, она могла делать всё, что хотела. А хотела она просто жить, не чиня насилия над собой. Новую жизнь она начала с экспериментирования с различными диетами, весьма преуспев в этом. И даже возник роман с диетологом Гэлордом Хаузером. Но, конечно, это был не единственный роман в её жизни.

Ещё когда она только появилась в Голливуде, мужчины ходили за ней толпами. Самый страстный любовный роман связывал её с Джоном Гилбертом. К моменту встречи ему было 29 лет, а Грете — 22. Они везде появлялись вместе, но свадьба, о которой много говорили и писали, так и не состоялась. Гарбо бежала прямо из-под венца. Гилберт вскоре женился (уже в третий раз). Но продолжал любить вероломную невесту (об этом недвусмысленно свидетельствовала «Королева Христина»).

Аристократический облик актрисы будоражил воображение. Вот одна из забавных историй в её биографии. Богатейший фермер, некий Эдгар Донн, постоянно писал ей письма, приезжал в Голливуд, чтобы увидеть её, но ничего не выходило. В 1936 году он написал завещание: «Моя земля, мои владения, всё моё состояние завещаю Грете Ловисе Густафсон, звезде кино, известной в мире как Грета Гарбо, и больше никому». Спустя десять лет он умер. Ему было около семидесяти. Его адвокаты пытались связаться с актрисой, через пять месяцев они получили от неё коротенькое письмо о том, что она принимает наследство, но просит передать его в Фонд милосердия. Вспомнить человека, писавшего ей письма, она не смогла, ей писали миллионы. Впоследствии Фонд милосердия продал этот участок за баснословные деньги: в земле обнаружили залежи нефти.

Гарбо стали часто видеть в обществе Мерседес де Акоста, голливудской сценаристки, известной своими лесбийскими наклонностями. Это породило разнообразные кривотолки, которые усилились после того, как в 1960 году Акоста опубликовала мемуары, в которых были слова: «Как я могу описать эти шесть недель, проведённые в горах с Гретой? Только шесть недель, но они значат больше, чем вся моя жизнь». Гарбо страшно разозлилась на Акоста и больше никогда с ней не встречалась. Издатели предлагали Акоста опубликовать их переписку, но она благородно отвергла предложение и сдала письма на хранение.

В 1937 году у Гарбо начался бурный роман с дирижёром Леопольдом Стоковским. Он был старше её на 23 года. Гарбо называла его «Стоки». Они вместе путешествовали по Европе, скрываясь от преследовавших их журналистов.

Вскоре Стоковский разошёлся с женой и уехал в Италию. Гарбо в это время находилась в Швеции, на озере недалеко от Стокгольма. Там она получила приглашение Гитлера посетить Германию. Фюрер был поклонником её таланта. После смерти актрисы в её архивах была обнаружена запись: «Следовало отправиться в Берлин, захватив с собой пистолет, спрятанный в сумочке. Я могла убить его очень легко. Это разрешило бы все проблемы, и, может быть, не было бы войны, а я стала бы героиней масштаба Жанны д\'Арк. Хотя я не политик и, наверное, война началась бы при всех обстоятельствах».

Из Швеции Гарбо переехала в Италию и проводила время со Стоковским. Но на предложение выйти замуж Грета ответила отказом. «Смешно думать, что я могу пойти с кем-то к алтарю», — заявила она журналистам. Вскоре дирижёр женился на молодой Глории Вандербильт, наследнице миллионов…

Тем не менее очень крепкая, хотя и неофициальная связь с промышленником Джорджем Шли продолжалась около 20 лет. Многие поражались, что связывает красавицу-актрису с этим невзрачным мужчиной, одетым в плохо сшитые костюмы, в то время как его женой была знаменитый модельер Валентина. По-видимому, Грете он напоминал Стиллера, бога и наставника её юности. Всю жизнь она тяготилась своей инертностью, пыталась прислониться к тем, кто мог подталкивать её вперёд, взять на себя её заботы. Гарбо передала Шли право распоряжаться своими деньгами, делать вложения, покупать антиквариат.

Он завещал Грете почти всё своё громадное состояние. Она получила акции бумажной промышленности, дома в Италии и Южной Франции. «Деньги идут к деньгам» — капитал Гарбо продолжал увеличиваться даже помимо её воли.

Среди любовников Гарбо числился и Сесил Битон — знаменитый фотограф, создавший в пятидесятые годы серию её фотопортретов, свидетельствовавших о том, что бывшая актриса остаётся самой красивой женщиной мира. Особая загадочность этой связи в том, что Сесил был гомосексуалистом и сторонился женщин. Когда же в своей книге Битон имел неосторожность рассказать об отношениях с Гарбо, она прекратила с ним общаться, как когда-то и с Акоста. Но с Битоном перед его смертью она всё-таки помирилась.

Со временем квартира Гарбо на 52-й авеню превратилась в «антикварный магазин». Прекрасные картины были запакованы в ящики. Спальня была обставлена мебелью XVIII века, но спала она на современной кровати. Одевалась, как в униформу — мужской жакет или пальто, длинный шарф, низко надвинутая на глаза шляпа, чёрные очки, туфли на низком каблуке. Любимым времяпрепровождением были пешие прогулки. Читала мало, любила смотреть телевизор. В конце жизни пристрастилась к просмотру картин со своим участием, но говорила о себе в третьем лице: «Она была хороша…»

В 1987 году Грета Гарбо перестала выходить из квартиры, в следующем году перенесла инфаркт. 15 апреля 1990 года Гарбо скончалась, оставив своё огромное состояние дочери брата.

Она ушла из жизни, оставшись для миллионов недосягаемой мечтой, символом красоты и тайны.

Лу Саломэ (1861–1937)


Лу (Луиза) фон Саломэ родилась в 1861 году в Петербурге. Писала стихи, романы, эссе, теоретические статьи, мемуары. Увлекалась психоанализом. Была возлюбленной Ницше, Рильке, Фрейда.


* * *

Её предки по отцовской линии были французами. Отец Лу, Густав Карлович, был профессиональным военным родом из Прибалтики, служил верой-правдой русскому престолу и завершил свою карьеру в генеральском чине и с дворянским титулом. Мать происходила из семьи немецкого фабриканта. Родным языком Лу (родные и близкие звали её Лёлей) был немецкий, русский же она знала плохо. Детство её протекало в замкнутой аристократической среде российской столицы. В 19-летнем возрасте, подобно многим русским девушкам той поры, лишённым возможности получить образование в России, Лу уехала в Западную Европу; недолгое время она посещала лекции в Цюрихском университете. Её особенно привлекали такие области знания, как религиозная философия и психология.

Незаурядный независимый ум и внешняя привлекательность открыли ей доступ в избранный круг западноевропейской интеллектуальной элиты. Весной 1882 года в Риме через писательницу Мальвиду фон Мейзенбург (известную своей близостью к семье Герцена) Лу познакомилась с Фридрихом Ницше.

Лу Саломэ было двадцать лет (Ницше — уже около сорока), и в путешествии по Европе её сопровождала матушка, которая следила не столько за дочерью, чей вольный нрав не терпел ни малейшего надзора, сколько за её гардеробом. А также за инкрустированным слоновой костью дорожным сундучком с книгами, среди которых были и сочинения Фридриха Ницше.

«То, что я желаю сейчас, — писал Ницше Мейзенбург, — так это прежде всего хорошую жену; тогда я получу от жизни всё, что желал бы от неё, а остальное уже моё дело».

Ницше прибавлял, что говорит он это по величайшему секрету, и преданная Мейзенбург держала язык за зубами, но сама ни на минуту не забывала о заветном желании своего болезненного друга (у Фридриха с малолетства было никудышное здоровье) и, когда судьба свела её с незаурядной девушкой из России, решила воплотить его мечту в жизнь. Оставалось познакомить их, благо Ницше, как и «молодая русская», путешествовал в то время по Италии, но опытная Мейзенбург не желала пускать дело на самотёк и провела большую подготовительную работу.

До поры до времени работа эта была направлена исключительно на юную генеральскую дочку. Ей рассказывали, что за необыкновенный человек Фридрих Ницше. Какой выдающийся ум! Какое золотое сердце! В доказательство г-жа Мейзенбург доставала из шкатулки, с которой никогда не расставалась, его письма и кое-что зачитывала вслух.

«Я понял, что единственное, что люди уважают и пред чем преклоняются, — это вполне благородный поступок. Никогда никакой сделки со своей совестью».

У растроганной Лу блестели глаза. Она тоже жаждала благородного поступка, она тоже не терпела сделок с совестью — словом, она хотела увидеть Ницше, и чем раньше, тем лучше.

В апреле 1882 года, откликаясь на настоятельные призывы своей названной матери, он прибыл в Рим. Со всевозрастающим интересом выслушал её подробнейший рассказ о необыкновенном существе из России и на другое утро дисциплинированно явился в указанный час в собор Св. Петра.

Разочарование не постигло философа. «Её острый ум напоминает зрение орла, — восторженно писал он другу, — её душа смела, как лев, а между тем это чрезвычайно женственное дитя, которое, может быть, недолго проживёт».

Тут великий ясновидец и великий пророк ошибся (относительно Саломэ он ошибался часто), она прожила ещё более полувека, профессионально занималась психоанализом, была возлюбленной Фрейда и Рильке.

Итак, он не разочаровался в Лу и с лёгким сердцем — с лёгким, радостным и полным надежд — отправился за ней из Рима в швейцарский город Люцерн.

Она ехала с матерью, а он — со своим старинным приятелем Паулем Рэ, тоже, между прочим, неравнодушным к «молодой русской». Классический треугольник? Ницше умудрился наполнить банальную схему новым содержанием. Он поручил объясниться от своего имени… Паулю Рэ. Да-да, влюблённому Паулю Рэ, пусть он предложит от его, Ницше, имени руку и сердце, сам же соискатель сбежал на всякий случай в Базель, где и стал дожидаться решения своей участи.

Сохранились воспоминания базельских знакомых Ницше, из которых видно, в каком приподнятом, в каком лирическом настроении пребывал тогда «философ неприятных истин» (его собственное определение), как восторженно говорил о своей избраннице и с каким радостным нетерпением ждал из Люцерна ответа.

Ему отказали, предложив дружбу.

Ницше письму не поверил. Наскоро собравшись, отправился в Люцерн и здесь уже сам, без посредника, повторил своё предложение. Снова отказ! На сей раз он был смягчён приглашением сопровождать её — в качестве друга — в очередном путешествии.

Уязвлённый, потрясённый, растерянный Ницше от этой высокой чести уклонился — пусть сопровождает Пауль Рэ! — и уехал на родину, в Германию.

«Если бы я мог быть около вас, болтать с вами, шепнуть вам на ухо несколько слов».

Ради Бога — она готова слушать его сколько угодно. Она ведь сама не раз говорила, что очень ценит его как друга, как собеседника, как учителя. Если он не возражает, она приедет.

Он не возражал — кто бы стал возражать на его месте! — она приехала.

«Я никогда не забуду тех часов, когда он открывал мне свои мысли, — вспоминала много лет спустя эта женщина. — Он поверял мне их, как если бы это была тайна, в которой невыразимо трудно сознаться, он говорил вполголоса с выражением глубокого ужаса на лице. И в самом деле, жизнь для него была сплошным страданием».

Да, она по-прежнему не желала стать его женой, но она всем сердцем жалела его, она от всего сердца восхищалась им. Тогда-то и был ею написан в едином порыве тот самый «Гимн к жизни», который Ницше — а гимн был посвящён именно ему — переложил на музыку.

«Это самая умная женщина в мире», — заворожённо констатировал он и для большей наглядности жирно подчеркнул эту фразу. После чего продолжал: «Каждые пять дней между нами разыгрывается маленькая трагедия».

Масла в огонь подливала сестра Ницше, не желавшая ни с кем делить своего влияния на брата. Её позднейший рассказ об этой истории явно пристрастен, но, возможно, некоторая доля истины в нём есть.

«Лу Саломэ никогда не была искренна с моим братом, она с удовольствием слушала его, но её страсть и воодушевление были искусственны и страшное возбуждение его часто её утомляло».

А вот Пауль Рэ — тот не утомлял. Пауль Рэ был неизменно спокоен, предсказуем, здоров. Счастливый соперник. Его не сваливали страшные мигрени, он не предпринимал попыток самоубийства и не писал ей таких писем, какие время от времени приходили от Ницше.

Удивительные признания содержались в них.

«Никто так хорошо и так дурно, как я, не думает о вас. Не защищайтесь, я уже защищал вас перед самим собой и перед другими лучше, чем вы сами могли бы сделать это. Как в вас мало уважения, благодарности, жалости, вежливости, восхищения, деликатности — говорю здесь, конечно, о самых возвышенных вещах».

Она пыталась отвечать, но он холодно известил: «Я не прочёл вашего письма до конца, но того, что я прочёл, достаточно».

Это был полный разрыв. Полный и окончательный.

«Любовь — это факел, который должен светить нам на высших путях», — завещал людям пророк Заратустра.

У поэта Фридриха Ницше волшебный факел этот угас последним.

Лу Саломэ, со своей стороны, испытала на себе мощное влияние его идей и настроений, отчасти ей родственных. Позднее Лу опубликовала книгу «Фридрих Ницше в своих произведениях» (1894) — одну из первых о гениальном философе.

В 1886 году Лу Саломэ вышла замуж за Карла Фридриха Андреаса, сорокалетнего профессора-ираниста, человека с удивительной судьбой (достаточно сказать, что его отец был армянский князь). Присоединив его фамилию к своей, Лу мирно прожила с Андреасом до самой его смерти в 1930 году. Странность этого брака — в нём, несмотря на духовную близость и взаимное уважение, отсутствовали супружеские отношения, — до сих пор вызывает недоумение и порождает разного рода домыслы.

Весной 1897 года в Мюнхене среди поклонников Лу, коими она всегда и всюду была окружена, появился ещё один: молодой, в то время мало кому известный поэт Рене Мария Рильке. Вскоре Лу стала его возлюбленной. Встреча с Лу была огромным, вероятно, главным событием в жизни Рильке. Превосходившая его не только жизненным опытом, но и волевым характером, духовной зрелостью, целеустремлённостью своих занятий, Лу Андреас-Саломэ решающим образом помогла ему в те годы найти свой собственный путь в искусстве. Именно она посоветовала поэту изменить данное ему при рождении имя Рене на более «мужественное» — Райнер. Она читала и критически разбирала его ранние произведения. Благодаря Лу Андреас-Саломэ Рильке страстно увлёкся Россией, её историей, языком и культурой. Вместе с Лу он дважды приезжал в Россию, посетил Москву и Петербург, побывал у Толстого в Ясной Поляне, совершил путешествие на Украину и по приволжским городам, обзавёлся русскими знакомыми и друзьями.

Встреча с Россией потрясла Рильке; до конца своей жизни он остался убеждённым «русофилом». Русские впечатления богато отразились и в его творчестве, особенно в стихотворном сборнике «Часослов» (1899–1903; первое издание — 1905), посвящённом Лу Саломэ («Вложено в руки Лу»). Собственно, всё, что писал Рильке с весны 1897 и до 1901 года, в первую очередь — его лирика, так или иначе обращено к этой женщине. Она же — адресат тех немногих стихотворений, которые Рильке пробовал писать по-русски и о России.

В начале 1901 года между Лу и Рильке произошёл разрыв. Желая избавить поэта от своей опеки и дать ему возможность свободного творческого развития, Лу отлучила его от себя, просила не писать ей, «разве что в минуту крайней необходимости». Пути их разошлись. Через несколько месяцев после этого Рильке женился на Кларе Вестхоф, затем надолго уехал в Париж, где сблизился с Роденом. Начались его многолетние скитания по городам и странам Западной Европы. А Лу вместе с мужем переехала в Гёттинген; этот город стал её основным местожительством. Здесь она и умерла в 1937 году. Почти до самой смерти она продолжала писать: стихи, романы, эссе, теоретические статьи, мемуары (в том числе — книгу воспоминаний о Рильке, изданную в 1928 году). Нельзя не упомянуть и о том, что уже в «гёттингенский» период Андреас-Саломэ всерьёз увлеклась психоанализом и со временем получила известность как одна из сторонниц Зигмунда Фрейда, с которым её связывала и личная дружба.

В июне 1903 года в Париже, страдая в безвыходном одиночестве, Рильке нарушил наложенный Лу запрет и возобновил своё общение с ней. Он по-прежнему испытывал к Лу исключительное доверие. Лу осталась для него единственным человеком, способным, как верилось поэту, понять оттенки его внутреннего состояния; она, как и раньше, олицетворяла для него Россию, его «духовную родину».

Мария Калласс (1923–1977)


Собственное имя — Мария Калогеропулос. Американская певица, лирическое сопрано, родилась в Нью-Йорке в семье греческих эмигрантов. Обладала голосом широкого диапазона и незаурядными артистическими способностями. Пела в операх «Норма», «Сомнамбула», «Мадам Баттерфляй», «Аида», «Тоска», «Медея» и др. Хотя техника её не считалась совершенной, выразительность и обаяние обеспечили успех её партиям классического репертуара.


* * *

Мария родилась в Нью-Йорке. Мать, ожидая появления второго ребёнка, надеялась родить сына. Поэтому Мария всегда ощущала себя нежеланной и не слишком любимой. В детстве Мария была толстой и близорукой девочкой. Ей с трудом удавалось победить в себе застенчивость.

Незадолго до рождения Марии, её семья в поисках лучшей жизни переехала из Греции в США. Открыв аптеку, отец Марии поменял свою фамилию на Каллас. В 1929 году, самом начале глубочайшего экономического кризиса в США, отец Марии разорился и лишился своей аптеки. Мать девочек, решив, что у детей хорошие музыкальные способности, поклялась себе сделать их знаменитыми. «Меня любили только когда я пела», — вспоминала Мария.

Во время войны мать Марии разошлась с мужем и уехала обратно в Афины, забрав с собой девочек. Нелюбимую Марию заставляли петь на улице, чтобы не умереть с голоду, она приносила домой овощи и хлеб. Первая учительница Марии Каллас в Афинах когда-то сказала: «Эта толстушка хочет стать певицей? Просто смешно». Но вскоре она отказалась от всех других учеников, посвятив себя только занятиям с Марией.

И Мария тоже проявляла неслыханное усердие. Ночи напролёт она учила партитуру. Биограф певицы Юрген Кестинг писал, что именно благодаря трудолюбию она позднее могла освоить новые партии всего за несколько дней.

Мария подружилась с офицерами итальянской армии и часто развлекала их пением арий из итальянских опер. Офицеры, в знак признательности, учили её итальянскому языку. Во время войны она получила и формальное музыкальное образование, занимаясь со знаменитой оперной певицей Эльвирой де Гидальго. Началом её блистательной музыкальной карьеры стало поистине триумфальное выступление в опере «Джоконда» в Вероне в 1947 году. В 1950-х годах Мария Каллас стала мировой знаменитостью. Она не отличалась крепким здоровьем, но обладала великолепным чарующим голосом и стала звездой современной оперы.

В жизни Марии Каллас было лишь двое мужчин, что кажется странным, если принимать во внимание её всемирную известность. Ещё в 1947 году в Вероне Мария познакомилась с Джованни Баттистой Менегини, итальянским промышленником и большим любителем оперы. Менегини был на 30 лет старше Марии. Его это не остановило, как, впрочем, не остановило и то, что она в то время весила 104 килограмма. Мария позже вспоминала: «Я поняла, что это тот человек, которого я ищу, уже через 5 минут после знакомства… Если бы Баттиста захотел, я тут же без всякого сожаления оставила бы музыку. В жизни женщины любовь значительно важнее, чем любой профессиональный триумф».

Обе семьи, однако, были против их женитьбы. Семья Менегини опасалась, что Баттиста, женившись на оперной певице, забросит семейное дело, а мать Марии была очень расстроена разницей в возрасте, а также тем, что Менегини не был греком. Бракосочетание состоялось в Вероне в 1949 году. Никто из родственников жениха и невесты при этом не присутствовал.

Менегини немедленно занялся всерьёз карьерой своей молодой жены. Мария похудела и научилась одеваться в соответствии с требованиями моды. Триумфально прошло её дебютное выступление на сцене знаменитой «Ла Скала» в Милане в 1950 году. Менегини не разрешал своей жене иметь детей, опасаясь, что это может повредить её карьере. Их семейная жизнь тем не менее складывалась счастливо до памятного морского круиза в 1959 году на борту яхты «Кристина», владельцем которой был Аристотель Онассис.

Мальчишкой он торговал виноградом на улицах Смирны. Своё сказочное состояние Аристотель нажил во время Второй мировой войны, поставляя нефть в воюющую Европу. Женился Онассис на дочери и наследнице судовладельца Ставроса Ливаноса. Тина родила ему двоих детей. Теперь, когда у него было всё, ему нужна была только слава и ещё раз слава. Мария Каллас была воплощением этой славы. Онассис решил завоевать Марию Каллас.

Яхта «Кристина» напоминала сказку из «Тысячи и одной ночи». Она была похожа на плавучий дворец в пять этажей. Роскошь обстановки, произведения искусства, залитые огнём залы, музыка, льющаяся по поверхности морских волн… И рядом с Онассисом — Мария… Жена Онассиса Тина и Менегини были обеспокоены, но ещё продолжали надеяться, что это всего лишь очередное приключение. 6 августа «Кристина» бросила якорь в Эгейском море на родине Марии и Аристотеля. Их благословил патриарх, прибывший из Константинополя по случаю встречи знаменитых гостей. Газетчики шли по следам и настигли их в одном из ресторанов Милана. Пришёл конец её спокойной жизни с Менегини. Она заявила, что разводится с ним и собирается работать без импресарио. Аристотель был польщён. Между супругами началась настоящая война. Тина Онассис уехала вместе с детьми из дома, возбудив дело о разводе. Но Онассис не собирался уходить из семьи. Дело было вовсе не в любви. Он дорожил связями и авторитетом в мире судовладельцев. Он уговаривал Тину не уходить и обманывал Марию… А Мария любила. В Далласе, при исполнении партии Лючии, у Марин сорвался голос. Эту новость тут же подхватили газеты. Злорадные реплики по поводу провала влились в общий хор, сурово осуждавший Марию, нарушившую святость брака. Однако развод всё-таки состоялся.

Эту овеянную тайной актрису называли «вечной Золушкой». Она была готова на всё. Ни о чём не думая, ничего не замечая вокруг себя, она мечтала о свадьбе с Аристотелем. Тем более что он развёлся с Тиной в 1960 году. Но свадьба не состоялась. Мария не желала участвовать в постоянных сборищах знаменитостей на «Кристине», на которых она была лишь предметом вечного любопытства и непрекращающихся сплетен. Она почти не была занята в новых операх. 11 декабря 1961 года Каллас пела в «Ла Скала», она знала, что её Аристотеля нет в зале. По иронии судьбы, в этот вечер певица исполняла арию Медеи. Мария чувствовала, что у неё пропадает голос. После этого провала ей суждено было услышать от своего возлюбленного Аристотеля самые страшные обвинения: «Ты — ничтожество». Ссоры сменялись примирениями. Однако конец был неизбежен. Мария узнала, что Аристотель подружился с княгиней Ли Радзивилл, сестрой Джекки Кеннеди и свояченицей Джона Фицджеральда Кеннеди, убитого в Далласе. Аристотель пытался успокоить Марию. Он обещал купить остров Скорпиос, который станет островом их любви. Но не ей жить и любить Аристотеля на этом острове. Онассис предложил свою яхту к услугам Джекки Кеннеди. Несчастной необходимо было окрепнуть, отвлечься, залечить душевную рану. Мария не согласилась участвовать в этом круизе. Она почувствовала себя лишней и уехала. Так Мария оказалась в Нью-Йорке в маленькой квартирке на авеню Джорджа Мандела.

Каллас оставила сцену, зато снялась в фильме «Медея» Паоло Пазолини, училась в Академии Джульярде. Мария не собиралась сдаваться. Она должна была научиться жить без Аристотеля. 17 октября 1968 года Аристотель женится на вдове № 1 Джекки Кеннеди. Молодых ждал остров Скорпиос.

Жизнь непредсказуема. Онассиса всё чаще тянуло в Нью-Йорк к Марии. Он устал, он старел, он был разочарован. Трагедии детей — гибель сына на борту взорвавшегося самолёта, неудачные любовные истории дочери, — кажется, удача отвернулась от этого грека с горы богов — Олимпа.

В 1975 году в американской больнице Аристотель умирал, думая о Марии. Через два года она ушла за ним. И провожали её цветы от её Аристотеля. Посмертная воля Онассиса была исполнена. Он был вместе с Марией на её пути в вечность. Её прах развеяли над Эгейским морем, волны которого бороздили корабли Одиссея и Аристотеля.

Софья Потоцкая (1765–1822)


До нас дошло лишь имя прекрасной гречанки, по воле судьбы ставшей вначале госпожой Витт, супругой коменданта Каменец-Подольска, а затем супругой виднейшего польского аристократа Станислава Потоцкого. Пользовалась расположением графа Потёмкина.


* * *

История, трактуя события и факты исторические, редко обращает свой строгий взор на истории любви, даже если герои их оказались едва ли не главными действующими лицами в театре, где вершились судьбы государств и народов.

В каком учебнике прочитаем мы, что ценой присоединения Польши к великой русской империи Екатерины II стала красавица-гречанка Софья Витт. Свидетельствует польский биограф: «У нас в руках почти доказательство того, что м-м Витт выступила здесь в роли политического агента, кокетством склоняя колеблющегося Потоцкого принять предложение „северной союзницы“. На человека с небольшим умом слишком много было расставлено здесь сетей… а тут ещё самая красивая женщина, ангел или сатана во плоти, вешается ему на шею, нашёптывая сладкие слова любви, и со свойственной восточным наукам образностью рисует ему будущее счастье его отечества, а его самого в этом отечестве — первым гражданином, может быть, королём, которого благословят подданные».

Маршал конфедерации вельможный пан Станислав Феликс Потоцкий подписал акт конфедерации, решив судьбу Польши, что означало полный передел её границ и ввод русских войск под предлогом поддержания порядка. Польша теряла свою независимость. На церемонии подписания присутствовала главная виновница сего исторического события и главная награда пана — его возлюбленная и будущая супруга Софья.

Эту женщину необыкновенной красоты продавали и покупали в её жизни не один раз. И она всегда шла на это, впрочем, участвуя в этих сделках не безгласной и беззащитной жертвой. Она совершала эти сделки по собственному разумению, на своих собственных условиях, всегда выговаривая себе — взамен на красоту свою и любовь — свободу, власть и богатство. И в 30 лет она стала законной женой вельможного пана, Софьей Потоцкой. Она стала легендой, загадочной и роскошной, похожей на сказку из «1000 и одной ночи»! Кто знает, какие сказки умела рассказывать не по летам мудрая Софья. Но неизменно солдаты и вельможи внимали ей со страстью. Доводы разума, чувства долга, чести, жизнь отступали, их побеждала Софья и любовь.

Первую свою победу 13-летняя Софья одержала, сама не зная и не желая того. Их с сестрой выгрузили на берег вместе с другим имуществом королевского посла в Каменец-Подольской пограничной крепости. И гречанку-жемчужинку в грязном изорванном платье с буйными спутанными локонами увидел сын коменданта крепости майор Иосиф Витт. Крошка предназначалась гарему любвеобильного и не слишком разборчивого Станислава Августа, короля польского. Посол купил сестричек-гречанок в Турции у их собственной матери, расхваливавшей свой товар, за сущие гроши. Теперь комендантский сын заплатил ему за них кучу золота. Посол был рад — ему меньше хлопот и верные деньги. Старшая из красавиц быстро стала любовницей майора, а от второй — Софьи — майор за свои собственные денежки получил лишь решительный отказ и предложение взять её в законные супруги. Предложение беспрецедентное, поскольку майор услышал его от рабы, от маленькой шлюшки, крепостной, без рода, без имени, без прав. Зато с красотой Прекрасной Елены.

Это и была первая сделка Софьи. Она диктовала свою волю, она ставила условия. И майор обвенчался с ней 17 июня 1779 года.

Перед чарами, мольбами и мудрой речью юной жены не устоял и старый комендант, не дававший вначале согласия на этот брак. На матушку майора чары не подействовали — она попросту скончалась. Старшую сестру красавицы Софьи не забыли, она была благополучно и весьма выгодно выдана замуж за турецкого пашу. Сёстры встретились ещё не раз и не где-нибудь, а на полях великих сражений, в минуты, когда вершились судьбы государств. И не раз их красота влияла на важнейшие политические решения. Неудивительно, ведь эти решения принимались мужчинами… Но это позже, а пока юная жена в свой медовый месяц брала уроки житейской мудрости и любви в блистательном Париже у парижских прелестниц. Париж — с его балами, беседками любви, страстным шёпотом, бесконечными признаниями и откровенными предложениями — обольщал её, манил, разрешал ей всё и, главное, обещал успех. Он, по сути, дарил ей все её будущие победы, потому что здесь она окончательно поняла силу и власть своей неземной красоты. Об этом говорили ей восхищённые взоры, они были обращены не к богатым нарядам, их у неё ещё не было, они были обращены лишь к её чертам. Роскошь Парижа не заслонила, не обесценила их, а подчеркнула их красоту, огранив её, как драгоценный камень. Но главное то, что красавица, осознав свою власть над миром мужчин, поняла, что теперь больше всего ей нужна свобода.

Вернувшись в постылую, жалкую каменец-подольскую крепость, родив сына Ивана и похоронив тестя, сделавшись комендантшей, госпожа Витт решилась завоевать российскую столицу. Но юная завоевательница была поразительно прозорлива. Она понимала, что не может предстать перед матушкой-императрицей с пустыми руками. Прекрасная путешественница отправилась в Вену, посетила и Стамбул, где поражённый её красотой, совершенно очарованный с ней мило беседовал французский посол. Он и не подозревал, что его собеседница, почти дитя, внимала с невинным видом каждому его слову, и каждое его слово запоминала… Теперь прелестнице было что подарить своей государыне-императрице — информацию!

Её шаги на новом весьма привлекательном поприще оценили — ей были дарованы угодия. Но гораздо более ценным приобретением было то, что её, Софью, увидели! Теперь её стали видеть часто в Стамбуле, во Львове, при дворе Станислава Августа. Сам король отдал приказ возмущённому мужу, отчаявшемуся вернуть домой блудную жену. И приказ этот звучал не просто как комплимент женским прелестям мадам Витт. «И не думай оставлять крепость из-за своей жены, твоя жена сама должна возвратиться, доверься её уму».

Прелестница оказывалась при командующем русским войском Салтыкове, под Хотином, и пушки молчали лишних три дня, приводя в негодование Потёмкина. Сёстры встретились. Подруга Салтыкова Софья Витт и супруга турецкого паши приостановили сражение, задержали «викторию» русских. И даже Потёмкин унял свой гнев, когда от Салтыкова прибыл к нему в лагерь прекрасный посол… С того дня господину Витту за его супругу исправно платил Потёмкин, разумеется, в интересах отечества. Муж, предоставленный сам себе, ещё не раз убеждался, что очень выгодно вложил те тысячу червонцев, которые он заплатил когда-то за крошку-гречаночку. А мадам Витт теперь уже послом от самого Потёмкина отправилась в Варшаву — разузнать о настроениях вечно непокорной польской шляхты. Верная себе, обворожительная Софья прежде всего была послом любви. Её предназначение — завоёвывать сердца. Задание Потёмкина было выполнено блистательно. В Варшаве в неё без памяти влюбился Потоцкий… О такой добыче русские политики могли только мечтать. Крупнейший помещик, представитель древнего польского рода, яростный защитник интересов независимой Польши. Во второй раз, когда они встретились в лагере Потёмкина под Очаковым, — где под разрывы пушек гремела музыка, устраивались празднества и фейерверки и правила красота мадам Витт, — всё решилось. Решилась судьба вельможного пана, судьба Польши, а мадам прекрасная гречанка заключила ещё одну сделку, став ещё более свободной, богатой и прекрасной. Счёт Потоцкому предъявила Польша — он не мог вернуться в Варшаву, там бы его встретили как вероломного изменника. Второй счёт пришёл от Витта, пришёл и третий… Этих счетов супруга, понявшего свою прямую выгоду, было много. Их оплатила Россия. Граф Потоцкий со своей возлюбленной был обречён испытать горечь презрения и изгнания. От пана отвернулись друзья. В роскошном особняке в Тульчине, затем в Гамбурге они переживали почти что ссылку, почти что заточение. Супруга Потоцкого Юзефина, урождённая Мнишек, обратилась к Екатерине с жалобой на презренную развратницу. Императрица якобы угрожала Софье монастырём, но помнила услуги мадам… От угроз Екатерины Потоцкие благополучно укрылись в роскошном гамбургском дворце. Но и там их настигли новые и новые угрозы, уже реальные.

Пану грозило разорение — имения были оставлены без присмотра. Пан отправился к русскому двору. Велика цена за ясные глаза коханой! Но столь же велико было желание сделать её ясновельможной пани Потоцкой. Но Юзефина не давала развод, и граф Витт был упрям. Пан торговался с графом. Шёл великий торг. И в очередной раз выиграла Софья и любовь! За польские червонцы Потоцкий купил ей свободу! Через два года смерть взяла к себе непреклонную Юзефину и освободила пана. Для его коханой, для нового брака и нового горя.

Они обвенчались. В маленькой бедной церкви, почти без свидетелей и без свадебного пиршества, без гостей и церемоний. Мадам Витт стала Софьей Потоцкой — одной из самых богатых женщин, одной из самых любимых женщин, одной из самых роковых женщин.

Софье Потоцкой её возлюбленный, её пан, её законный супруг, подарил тот знаменитый сад среди камней возле маленькой речки, сделавший её имя легендой. Из Крыма, из Италии, из тёплых стран — дальних земель привозили сюда прямо с заморской землёй дивные растения. Зеркальные озёра, водопады, чистые ручьи несли свою влагу, питая корни бесконечных цветников. В этом сказочном саду Софья Потоцкая могла почувствовать себя повелительницей маленького Версаля, Китая, Древней Эллады или султаншей, сказочной Шахерезадой. Здесь в свой день рождения, в 1800 году, неувядаемо ослепительная 35-летняя Софья Потоцкая вышла к гостям греческой богиней, Венерой. За 50 стихов гимна, воспевающего красоту пани, Потоцкий заплатил поэту 2000 золотых червонцев, в два раза больше, чем майор Витт французскому послу за крошку-гречаночку.

Граф Потоцкий платил за свою любовь, не считая, неистово и страстно. Он был готов платить и дальше. Но от него потребовалось нечто большее, чем золотые червонцы. Да и чем можно было заплатить за такую любовь, кроме собственной жизни. Граф заплатил и эту цену, последнюю.

Эта «сделка» чуть не стоила Софье всего, чего она достигла. И случилось это, или могло случиться… только потому, что ясновельможная пани полюбила. Впервые в жизни она играла не в открытую, не по правилам… Она забыла обо всём, она ни о чём не думала! Она изменяла своему пану в его доме, с его сыном.

Софье было 35, Юрию Потоцкому — 22. Она ставила на карту всё. Он привык рисковать, он был игрок — в кутежах, скандалах, картах и в любви, за это и был выдворен по указу нового царя Павла. В Уманском дворце, под крылом заботливого и снисходительного отца, Юрий поставил на кон… отцовскую любовь. Победила Софья.

Желала ли она этой победы или была невольна в силе красоты своей, в её власти. Желала ли она того, что случилось… 14 марта 1805 года Софья Потоцкая стала вдовой. Что творилось в этой женской душе, одержимой страстями, но благородной и много страдавшей. О чём ей думалось, видно, нелегки были эти думы.

В Уманском дворце день и ночь стоял угар лихого кутежа. Играли в «фараона», проигрывались имения, драгоценности, надежды, сила, любовь. Страшнее всего, что Софья как-то не по-женски мудро и трезво поняла и призналась себе, что любовь Юрия она вскоре «проиграет». Ей не удержать его, а вместе с ним «фараон» заберёт и её саму, графиню Потоцкую. Проиграв всё, что оставил ей возлюбленный и несчастный супруг — имя, червонцы, землю, она снова станет нищей гречаночкой у ворот того самого турецкого гарема. И Софья — эта не по-женски мудрая головка, эта не по-женски сильная воля, приняла решение. Решение небывалое со времён Прекрасной Елены. Она порвала любовь, как расписку. Она поставила любимому условие: отдам долг, спасу от бесчестия, если уедешь… Юрий растратил наследство братьев. Он должен был уехать, и он уехал. Он умер через год, мучимый своими пороками в Париже. А Софья долгие годы выплачивала долг. И не только червонцами, разумным управлением заводами и поместьями старого пана… Всё чаще прекрасная пани Потоцкая помогала беднякам и нищим, крепостные считали её уже не колдуньей и лиходейкой, погубившей их пана, а благодетельницей и дарительницей. Чем жила Софья Потоцкая, с какими мыслями принимала сообщения врачей о скорой своей кончине?.. Больше не было в её жизни сделок, никто её не продавал и не покупал. Она покорилась, смирилась, она просто жила. Смерть пришла за ней, за этой бывшей Прекрасной Еленой, Шахерезадой, и в последний путь провожает её сказка: вдоль всей дороги до самой Умани жгли её люди высокие костры, освещая дорогу своей госпоже. Костры пылали страстно, жарко.

Жизнь Софьи Потоцкой, женщины невиданной, почти невозможной красоты, была подобна огню. Она горела, обогревала и обжигала, она манила, завораживала, вдохновляла, покоряла и оставляла пепел от сердец, посмевших прикоснуться к ней своей любовью.

Со знаменитого портрета, написанного итальянским художником Сальватором Тончи, смотрит на нас из дали трёх столетий нежное, почти детское лицо, обрамлённое волшебными непослушными волосами. Глаза полны чистоты и какой-то неуловимой прелести. И улыбка чуть-чуть трогает губы, беспомощно и маняще.

Ава Гарднер (1922–1990)


Американская киноактриса, исполнительница главных ролей в фильмах «Убийцы» (1946), «Пандора» (1951), «Летучий голландец» (1951), «Босоногая графиня» (1954), «Смешанная кровь» (1956), «Ночь Игуаны» (1964) и др. В возрасте 65 лет ушла из кинематографа и жила в Лондоне.


* * *

Судьба Авы Гарднер в Голливуде была особенной. Сказочная красота делала актрису неким эталоном совершенства. Вообразите себе команды художников-гримёров, готовых избавить лицо или фигуру актрисы от всего лишнего, чем её наградила природа. Так вот, в случае с Авой Гарднер все они остались бы безработными.

Конечно, Ава не имела режиссёров-волшебников, поражённых её уникальными данными. И вообще можно сказать, что она не была ни дивой с большой буквы, ни актрисой, наделённой редким обаянием. Да, она играла, и играла неплохо, но всегда при этом чувствовалось, словно она и в самом деле была готова пожертвовать своей жизнью, а не изображала сцену из фильма…

Красота была её силой. Фильм «Убийцы» прославил актрису. Ава в нём играла уже свою двадцать вторую роль, успев стать звездой и первый раз выйти замуж. Это был великолепный чёрно-белый фильм, героиня которого обладала всеми чертами «роковой женщины», тип которой был столь распространённым в то время.

Её в те времена все сравнивали с античными изваяниями и называли самым прекрасным «зверем на свете», в жилах которого, однако, текла холодная кровь.

Родилась она в Брогдене (Северная Каролина), откуда перебралась в Нью-Йорк, чтобы стать служащей, но вместо этого заключила сразу на 5 лет контракт с «Метро-Голдвин-Майер». Это было неизбежно. Всякий, кто её видел на улице, в баре или в универсальном магазине, мог бы смело сказать, что её будущее — в кинематографической Мекке…

Голливуд и в самом деле не упустил возможности сделать из неё легенду. Для этого вскоре представилось два удобных случая. В 1948 году она снялась в фильме «Поцелуй Венеры», где изображала статую богини, ожившую благодаря любви. А в 1951 году участвовала в ленте «Пандора», в которой попытка сделать из Авы легенду была более удачной. Гарднер постепенно становилась дамой-мечтой. Мужчины умирали ради неё, она умирала ради своих избранников, полная огня и темперамента.

Ава сочетается браком с Фрэнком Синатрой, считавшимся в конце сороковых лучшим американским эстрадным певцом. Синатра — невысокий, худощавый, некрасивый — производил впечатление маленького потерянного мальчика, которого хотелось приласкать. Он и раньше весьма успешно использовал этот приём для обольщения, сейчас же ему даже не пришлось притворяться. Ава, у которой была добрая и щедрая душа, сразу же прониклась к нему жалостью, а известно, что от жалости до любви — один шаг…

Хотя Гарднер и выглядела настоящей аристократкой — узкое тонкое лицо, колдовские зелёные глаза, пухлые чувственные губы, роскошные тёмные волосы, прекрасная фигура — она так же, как и Синатра, происходила из бедной семьи.

В её облике было что-то от хемингуэевских героинь: увлекавшаяся, непостоянная, ни к кому не привязывавшаяся душой, она была настолько сексапильна, что не было мужчины, который не мечтал бы лечь с ней в постель.

До знакомства с Синатрой она уже успела дважды побывала замужем: сначала за актёром Микки Руни, а потом за известным кларнетистом, руководителем одного из знаменитых в тот период джаз-банд Арти Шоу. Среди её любовников был и неоднократно предлагавший ей руку и сердце Говард Хьюз — миллиардер, дружба с которым сохранилась у неё всю жизнь. (Он единственный, кто в декабре 1972 года, когда актрисе исполнилось 50 лет, прислал ей роскошный букет роз.)

Настойчивость Фрэнка победила. Позади остались бесконечные газетно-журнальные пересуды, развод Синатры. В 1951 году Синатра и Гарднер поженились.

Этот брак бросил тень на его кинематографическую карьеру, но, кажется, нисколько не повредил Гарднер, которая отныне прочно утвердилась в роли кинозвезды. Она снималась в фильмах «Снега Килиманджаро» и «Могамбо». Действие обеих картин развёртывается в Африке (с Синатрой Ава научилась колесить по всему миру). Актриса вынуждена была тут вступить в соперничество с Джин Харлоу, которая в фильме «Пощёчина» играла точно такую же роль за 20 лет до того тоже с Кларком Гейблом. Теперь Гейбл постарел, стал более покладистым: чтобы справиться с ним, не было необходимости обращаться к бурному темпераменту платиновой блондинки Харлоу. Брюнетка Гарднер тоже нашла подступ к нему, будучи агрессивной и сентиментальной, какой её и хотел видеть режиссёр Джон Форд. Ава писала в своих мемуарах, что «любая нормальная женщина просто не могла не влюбиться в Кларка». Гейбл был большим мастером улыбаться в усы — в своё время эта улыбка вскружила голову О\'Хара.

В 1954 году Манкиевич в «Босоногой графине» дал Аве возможность создать её автопортрет. Этот фильм стал самым популярным у её обожателей. В него она перенесла эпизоды своей собственной жизни: бедное происхождение, мечты женщины и ранимую душу девочки, своё физическое совершенство и свою трогательную детскую ямочку на подбородке.

Первую годовщину свадьбы отпраздновали в Африке, где Ава снималась в «Снегах Килиманджаро». Накануне Рождества самолёт ДС-5 чартерным рейсом доставил на съёмочную площадку индеек, шампанское и Фрэнка Синатру, который наконец составил компанию жене и пел для всех присутствующих на праздновании Нового года.

Представляя на приёме супругов британскому губернатору Уганды, режиссёр фильма Джон Форд бесцеремонно обратился к кинозвезде: «Ава, будь любезна, скажи губернатору, что ты нашла в этом недоростке?» Гарднер за словом в карман не полезла: «Знаешь, для меня главное в мужчине не его рост, а член».

Гор Видал вспоминал анекдот, который рассказывал ему Сэм Цимбалист, продюсер фильма: «Съёмочная площадка была полна рослых ватусси — отважных воинов в набедренных повязках. Мимо как раз проходили Ава и Грейс Келли. Ава вдруг спросила Грейс: „Интересно, а правда, что у них такие большие члены? Ты когда-нибудь видала член у чёрного?“ С этими словами она потянулась и задрала повязку у одного из воинов. Наружу показался огромных размеров орган, а его обладатель расплылся в довольной улыбке. Грейс остолбенела. Ава же опустила набедренную повязку и, обернувшись к подруге, как не в чём ни бывало сказала: „У моего Фрэнка будет побольше“».

«Я была замужем два раза, но никогда так долго», — иронизировала она на устроенной в честь годовщины свадьбы вечеринке. Фрэнк вскоре уехал на съёмки фильма «Отсюда в вечность», где блестяще сыграл Анджело — итальянца, солдата американской армии, забитого насмерть в тюрьме, поразив всех убедительностью, непосредственностью и актёрской интуицией. Теперь перед ним открылась и стезя драматического артиста, ибо созданный им образ был увенчан «Оскаром».

Отношения между Авой и Фрэнком становились всё прохладнее. В 1956 году он приехал на съёмки фильма Стэнли Крамера «Гордость и страсть» в Мадрид, где жила Ава, до сих пор официально считавшаяся его женой, так как никто из них не побеспокоился о разводе. Но каждый из супругов был уже занят иной личной жизнью. Любовником Гарднер стал тореадор Луис Домингин. Именно он, наконец, представил её Хемингуэю. Теперь они вместе ходили на бой быков, причём отношения актрисы с писателем оставались чисто платоническими.

Гарднер устанавливала свои правила в любви, сама выбирала себе партнёров и в конце концов оказалась в полном одиночестве, потому что любовники остались в прошлом, а детей у неё из-за неудачного аборта не было. Роли стареющих аристократок, которые она играла до 65 лет, тоже приносили мало удовлетворения.

Теруань де Мерикур (1762–1817)


Собственное имя — Анна Тервань. Её называли «Мессалиной французской революции». Была большой поклонницей республиканского строя. Часто выступала на площадях и в клубах перед якобинцами. Представляла собой сентиментально-показную, театральную сторону революции.


* * *

Эту пылкую особу, которая родилась в Люксембурге, в маленькой деревушке Маркур, звали Анн-Жозефа де Теруань.

Прежде чем вступить на политическую стезю Франции, эта будущая амазонка вела бурную и довольно обеспеченную жизнь содержанки.

Всё началось для неё в тот день, когда она стирала бельё в Маасе, распевая народную песенку. Молодой англичанин, милорд Спайнстер, проезжавший по мосту, увидел её, пришёл в восторг и решил немедленно познакомиться. Он сказал, что восхищён её голосом, внимательно разглядывая при этом молодую грудь, выглядывавшую из корсажа.

Девушка обладала покладистым нравом. Узнав, с кем имеет дело, она с радостью последовала за англичанином сначала в Спа, а потом в Лондон, где начала учиться музыке и пению.

В Англии она появлялась со своим любовником в самых сомнительных местах.

Через некоторое время Теруань захотелось побывать во Франции. Спайнстер увёз её в Париж, где любовники продолжали весёлую жизнь. На одной из оргий молодая женщина встретила шевалье Дубле, маркиза де Персан, и стала его любовницей.

Став содержанкой сразу двоих мужчин, Теруань сняла дом, завела многочисленную прислугу, наняла экипажи, купила меха и взяла имя Кампинадос. В 1785 году она завела третьего любовника, тенора Дакомо Давида, и решила ехать вместе с ним на концерты в Италию. Но певец, едва не потерявший голос после бурной ночи любви, поспешно покинул Францию, чтобы вырваться из её жадных объятий.

Разочарованная, Теруань вернулась со Спайнстером в Англию, где возобновились их ночные развлечения. Иногда она изматывала десятерых, самых сильных мужчин за вечер. Этот бурный темперамент правил лондонскими ночами целых два года.

В 1786 году обожавшая музыку Теруань стала любовницей тенора Тендуччи, по которому сходили с ума все женщины Европы. У этого певца был более сильный голос, чем у Джакомо Давида. Однако он тоже беспокоился о своём верхнем «до», поэтому после каждого «любовного дуэта» вскакивал и делал несколько рулад. Проверив таким образом состояние своих связок, он возвращался к Теруань, которая ждала его с блестящими глазами и влажным ртом.

Проведя вместе немало утомительных ночей, любовники отправились в Италию, где Анн-Жозефа довольно скоро стала любовницей банкира.

Тендуччи, от которого осталась одна тень, был счастлив, что у него появился предлог избавиться от этой «огненной самки». Он сбежал в Геную, где начал быстро набирать вес.

Предоставленная самой себе, Теруань начала переходить из одних рук в другие и однажды вечером, ужасно уставшая, оказалась в объятиях незнакомого обожателя, который «испортил ей кровь»…

В 1789 году, когда объявили о созыве Генеральных штатов, Теруань была в Неаполе. Подумав, что там она сможет испытать такие сильные эмоции, которые «погасят сжигавший её огонь», Теруань продала драгоценности и отправилась в Париж.

11 мая она устроилась на улице Старых Августинцев, решительно настроенная «любить родину так же сильно, как она любила мужчин».

Она сразу же начала посещать сад Пале-Рояля, бывший центром всех бурных событий.

В октябрьские дни она начала посещать клубы, а 10 января 1790 года открыла свой собственный, назвав его «Друзья закона». Там она могла рассуждать на любые темы, входить в транс и, по свидетельству историка, «вкушать удовольствия любви, возбуждая себя несчастьями народа».

Революция доставляла Теруань де Мерикур чувственное наслаждение…

Февральским утром 1790 года Теруань, в красном костюме амазонки, отправилась в Клуб кордельеров и попросила провести её в зал заседаний. Узнав её, часовой тут же открыл дверь.

Её приход был встречен шумными приветствиями, а Камилл Думелен, не утративший витиеватости речи, воскликнул: «Царица Савская навещает районного Соломона!»

Теруань улыбнулась и под вожделенными взглядами членов клуба прошла на трибуну. Она заговорила страстным голосом, очень высокопарно: «Меня привела к вам слава о вашей мудрости, господа. Докажите же, что вы мудры, как Соломон, что именно вы должны построить храм и торопитесь возвести здание Национального собрания. Именно в этом заключается смысл моих предложений».

Но её радость была недолгой. Уже на следующий день пресса постаралась внушить кордельерам более трезвый взгляд на вещи. «Этот проект смешон, — писали они. — В тот момент, когда королевство впало в полную нищету, нелепо и преступно строить ещё один дворец. Лучше использовать эти деньги для помощи бедным. Мадемуазель де Мерикур просто честолюбивая куртизанка, желающая обратить на себя внимание, а патриоты, проголосовавшие за её проект, к сожалению, поддались её чарам».

Сексуальная привлекательность прекрасной люксембуржки поставила членов клуба в дурацкое положение.

Срочно собравшись, они составили новый документ, очень путаный, который должен был удовлетворить и окружающих, и их самих: «Собрание поддержало выводы председательствующего, предложившего проголосовать за вынесение благодарности этой прекрасной гражданке за её инициативу; поскольку пушки Макона доказали раз и навсегда, что душа и ум женщин совершенно равны мужским, невозможно запретить им пользоваться ими; мадемуазель Теруань и другие представительницы женского пола могут вносить любые предложения на благо Родины; но по вопросам государственной важности у мадемуазель де Мерикур может быть только совещательный голос. Это положение не подлежит дальнейшему обсуждению».

Удивительно, но патриоты-республиканцы ссылались в этом документе на религиозный текст, чтобы доказать, что женщины имеют право делать революцию…

Раздосадованная своей неудачей, Теруань решила доказать насмешникам-патриотам и издевавшимся над нею роялистам, что с ней всё-таки придётся считаться.

И она стала любовницей Дантона, Камилла Демулена, Барнава, Популюса, Мирабо и многих других законодателей.

Это был её собственный способ стать «санкюлоткой»…

В первые годы после революции она была очень популярна в Париже. Но уже в конце 1790 года Теруань де Мерикур, отвергавшая жестокость, стала неугодной. Было решено арестовать её, но, вовремя предупреждённая, она бежала в Голландию, а оттуда в Люттих. Из Люттиха и Кобленца тотчас стали поступать на неё доносы австрийскому правительству от эмигрантов, называвших её «кровожадной гетерой, предводительницей парижских людоедов».

В январе 1791 года её арестовали и, продержав несколько месяцев в тюрьме, выпустили на свободу по личному распоряжению короля Австрии Леопольда. Она поспешила в Париж.

В 1792 году Теруань де Мерикур была так популярна в столице Франции, что ей хотели даже дать право присутствия в законодательном собрании с совещательным голосом, но предложение не прошло.

В 1793 году она уже защищала партию Жиронды. После одной из таких пламенных речей в саду Тюильри её окружили несколько женщин-якобинок и подвергли мучительному наказанию розгами. Теруань де Мерикур сошла с ума, её поместили в сумасшедший дом, где она провела оставшуюся жизнь.

Элоиза (ок. 1100 — ок. 1164)


Знаменитая возлюбленная каноника собора Парижской Богоматери Абеляра. Её учёностью восхищалась вся Франция. От Абеляра у неё родился сын Астролябий.


* * *

Средние века прошли половину отмеренного им пути, когда явилась самая милая и восхитительная любовница из всех других — образованная и остроумная Элоиза.

Элоиза осиротела ещё в детстве. Заботы о ней взял на себя дядя, живший в Париже, каноник Собора Парижской Богоматери по имени Фульбер. Он отдал её учиться в монастырь в Аржантейе, где она изумляла монахинь своими способностями к латинскому и древнееврейскому языкам, а затем перевёз в Париж. Этой маленькой, хорошо сложённой, очаровательной девушке было шестнадцать лет, когда она впервые встретила Пьера Абеляра.

Встреча была неизбежной. Абеляр и дядя Элоизы были канониками Собора Парижской Богоматери. Однако Абеляр в свои тридцать шесть лет был не просто каноником. Этот человек был известен всей стране. Он стоял на позициях разума и просвещения. Его схватка со слепой религиозной верой завершилась поражением мыслителя.

Абеляр родился в 1079 году в Бретани. Старший из четырёх детей мелкопоместного дворянина, он вырос красивым, весёлым, уверенным в себе молодым человеком. Увлечённый теологией и либеральными философскими идеями, Абеляр приехал в Париж, чтобы читать проповеди в соборе Парижской Богоматери. Его слышали и были поражены тысячи людей, предсказывали даже, что блестящий молодой оратор сможет, в конце концов, добиться папской тиары. А потом случилось так, что Абеляр увидел Элоизу и на время забыл о своей духовной карьере.

По его признанию, он сгорал от страсти к ней. Он хотел обладать ею и не сомневался в успехе. «Мне и действительно казалось это очень лёгким делом, — писал он впоследствии. — Столь известным было моё имя и таковы были моя молодость и привлекательность, что независимо от того, какой женщине я пожелал бы отдать предпочтение, я был уверен, что ни одна не отвергнет меня». Абеляр составил план, как соблазнить целомудренную Элоизу. Он знал, что дядя её был человеком «алчным» и потому предложил Фульберу сдать комнаты в его доме, пообещав помимо небольшой денежной платы обучать нескольким языкам его племянницу. Возможность бесплатного обучения привлекла Фульбера даже больше, чем деньги, и он пригласил своего коллегу переехать к нему. Уроки Элоизы начались незамедлительно, но носили они отнюдь не лингвистический характер. «Нас соединили, — говорил Абеляр, — сначала дом, служивший приютом нашей любви, а затем наши пылающие сердца… Поцелуев было больше, чем осмысленных речей; любовь закрыла нам глаза… Наслаждение учить её любви превосходило тончайшее благоухание всех духов мира».

Обучение продолжалось, и вскоре Элоиза забеременела. Абеляр отослал её к своей сестре в Бретань и открыл правду её разгневанному дяде. Он предложил жениться на Элоизе при условии, что брак будет держаться в тайне, поскольку известие о нём могло повредить его будущему на церковном поприще. Фульбер согласился. Вернувшаяся в Париж с младенцем Астролябием Элоиза согласия на брак не дала. Она хотела быть любовницей, а не женой Абеляра. Она боялась, что в браке их любовь может стать «пресной и банальной»; если же «вкушать её понемногу», она, быть может, и уцелеет. К тому же она полагала, что семья станет отвлекать Абеляра от его дел, а это, в свою очередь, может помешать его карьере. Тем не менее, Фульбер настоял на своём. Состоялось тайное венчание, после чего супруги вынуждены были жить врозь.

Однако им не удалось утаить от людей, что у Элоизы есть ребёнок, и, чтобы защитить её доброе имя, Фульбер поведал о состоявшемся браке. Тут же, положив руку на Библию, Элоиза поклялась, что это не так. Она уверяла общество, что была любовницей, а не женой Абеляра. Разъярённый Фульбер избил её. Не менее разъярённый Абеляр похитил возлюбленную и тайно увёз её в монастырь Аржантейя, приказав, чтобы она облачилась в монашескую рясу и оставалась там, пока он не позовёт её.

А затем произошло трагическое недоразумение. Фульбер предположил, что Абеляру наскучила Элоиза, и он отправил её в монастырь, чтобы беспрепятственно развратничать с другими женщинами. Он думал также, что Абеляр сделал жену монахиней, чтобы вновь получить право стать священнослужителем. Фульбер принял решение отомстить. Он нанял четырёх пользующихся дурной славой парижских бродяг и подкупил слугу Абеляра с тем, чтобы тот впустил их ночью в спальню хозяина. Там трое из них привязали Абеляра к кровати, в то время как четвёртый держал наготове бритву. «Они отсекли те части моего тела, — писал Абеляр, — посредством которых я совершил дело, ставшее причиной их огорчения». Весть об оскоплении облетела Париж, и история отмечает, что городские женщины рыдали. Трое из нападавших были схвачены. Двое, рассказывал Абеляр, «претерпели утрату глаз и половых органов», третий был отправлен в тюрьму, а Фульбер, по приговору церковного суда, лишился своего имущества.

Несмотря на мольбы Элоизы, Абеляр чувствовал, что пришёл конец и его карьере духовного лица, и его браку. Он велел Элоизе уйти в монастырь и постричься в монахини. Она повиновалась. Сам он принял монашеский постриг в Сен-Дени. Впоследствии он написал беспристрастную автобиографию. Легенда гласит, что, когда Элоиза прочла его книгу, она написала ему, и они начали переписку, которой предстояло стать частью литературного наследия Западного мира.

Постепенно отношения углублялись и всё отчётливее звучал у Абеляра эгоистический мотив. А что Элоиза? Послушная в науке ученица, в любви она оставила учителя далеко позади. Она была свободна и хотела принадлежать ему. Узы любви были для неё священнее таинства брака. «Я любила тебя не знающей меры любовью», — писала она.

В рыцарской поэзии этого времени, возрождавшей Эрос, царил культ служения прекрасной даме. У Элоизы эта чувственно-идеальная любовь приобретала новые черты: она боготворила мужчину. Никаких религиозных мотивов, ни тени женской гордости — страсть, желание быть с любимым преобладали. Но страсть не совпадала со сладострастием: «Пока я наслаждалась с тобой плотской страстью, многим было неясно, почему я так поступаю: по любви ли к тебе или ради чувственности. Ныне же конец являет, что побуждало меня в начале. Ведь я отреклась совершенно от всех удовольствий, лишь бы повиноваться твоей воле».

Любовь не чахла в монастырских стенах, не перерастала в тихо тлеющую дружбу, привязанность. Она сохраняла силу чувства, свой демонический характер. Женщина, оказавшаяся в монастыре без внутреннего призвания, без связи с Богом, была полна прежних желаний. «Даже во время торжественного богослужения, когда молитва должна быть особенно чистою, грешные видения этих наслаждений до такой степени овладевают моей несчастной душой, что я более предаюсь этим гнусностям, чем молитве. И вместо того, чтобы сокрушаться о содеянном, я чаще вздыхаю о несовершившемся». Отнятый у неё муж, писала она, счастливее: «Преступлением отнят у него самый стимул к греху».

Абеляр в первые монастырские годы помогал бывшей жене материально, передавал ей деньги, полученные от учеников. Но письма его были лишены сердечности, более чем сдержанны, что заставляло её страдать. Он писал о своей любви, как о грехе, падении, уступке чувственности. Любовные наслаждения, которым они предавались в монастырской трапезной, он называет величайшим кощунством…

В последние годы жизни Абеляр был обвинён в ереси за его смелые труды. Чтобы оправдаться перед папой, он отправился в Рим. В аббатстве Сен-Марсель, вблизи городка Шалон-сюр-Сон, он заболел и на шестьдесят третьем году жизни скончался. Элоиза похоронила его тело в парке аббатства Паркле, где она была аббатисой и могла навещать его и присматривать за могилой.

Она пережила его, умерла не ранее 1164 года. О смерти Элоизы старая латинская хроника рассказывает так: «Когда умерла она и была принесена к гробнице, её супруг, который скончался за много дней до неё, поднявши руки, принял её и заключил в свои объятия».

«Один лишь только Бог отнимет у тебя Элоизу, — заверяла она его. — Да, милый Абеляр! Он дарует моей душе то спокойствие, которое мимолётным напоминанием о нашем несчастье не позволяет мне предаваться наслаждениям. Великий Боже! Какой другой соперник мог бы отнять меня у тебя? Можешь ли ты представить себе, чтобы какому-нибудь смертному оказалось по силам вычеркнуть тебя из моего сердца? Можешь ли ты представить меня повинной в том, что я жертвую благородным и учёным Абеляром ради кого бы то ни было, кроме Бога?»

Семь столетий спустя они были перезахоронены в Париже на кладбище Пер-Лашез, где и по сей день покоятся рядом друг с другом, укрытые могильной плитой с резным орнаментом.

Уоллис Уорфилд Симпсон (1895–1986)


Любовница, а потом жена Эдуарда VIII. Ради брака с ней он отрёкся от британского престола.


* * *

12 декабря 1936 года в час сорок пополудни от Портсмутского причала отошла адмиралтейская яхта «Волшебница» в сопровождении двух миноносцев. С воинскими почестями провожала Англия Эдуарда VIII, бывшего ещё недавно королём Британской империи. Стоя на палубе, он с грустью следил, как исчезает в дымке берег его страны, в которой он царствовал только 325 дней.

Два дня назад Эдуард подписал своё отречение от престола и теперь направлялся во Францию, где его ждала американская подданная Уоллис Уорфилд Симпсон. Ради возможности жениться на ней король Эдуард VIII отказался от короны, пойдя против желания своей семьи, английского правительства и народа.

Бесси Уоллис Уорфилд родилась 19 июня 1895 года в Пенсильвании, за 17 месяцев до официального бракосочетания своих родителей. Её близкие, воспитанные в патриархальных традициях, считали незаконное рождение ребёнка большим грехом, и, чтобы избежать скандала, мать с девочкой уехала к дальним родственникам в Балтимор.

Годом раньше, 23 июня 1894 года, по другую сторону Атлантики в семье герцога Йоркского (ставшего впоследствии королём Георгом V) произошло торжественное событие — рождение сына Эдуарда. Когда девять лет спустя Георг V взошёл на престол, его сына возвели в звание принца Уэльского.

7 апреля 1920 года в отеле «Дель Коронадо» в Сан-Диего (Калифорния) состоялся бал, на котором почётным гостем был принц Уэльский, молодой наследник британского трона. Любопытно, что на этом балу присутствовала и Уоллис Уорфилд Спенсер, 24-летняя жена лейтенанта военно-морских сил США. Она стояла в толпе дам, в приветственном реверансе склонившихся перед принцем. С восторгом смотрела она на его золотистые волосы и стройную фигуру, в белом костюме. Но видение быстро исчезло: принц со свитой вскоре покинул зал. Перед Уоллис промелькнула та жизнь, к которой она подсознательно стремилась всё время, мир её грёз.

Уоллис и Эдуард разными путями шли к той жизненной точке, которая должна была их соединить. Ко времени их знакомства Уоллис успела развестись со своим мужем и выйти замуж за богатого и добродушного американца Эрнеста Симпсона, деловые интересы которого заставляли его подолгу жить в Лондоне.

Пережила она и череду волнующих любовных приключений, чрезвычайно шокируя некоторыми вашингтонское общество.

Принц Уэльский также любил развлечения, празднества, весёлые компании, одна любовница сменяла другую. Он восставал против пуританской чопорности английской морали и строгих обычаев придворного этикета. Среди многочисленных увлечений принца были и знаменитая негритянская певица Флоренс Милз, и необыкновенно привлекательная леди Тельма Фернис.

Кстати, и встретились они впервые в резиденции лорда и леди Фернис. Тельма представила Эдуарду свою новую подругу — Уоллис Симпсон. Ища тему для светской беседы, принц Уэльский спросил её, не ощущает ли она потребности в центральном отоплении, обычном для Америки. «Ведь зимы у нас холодные». «Извините, ваше высочество, но вы меня разочаровали, — бесцеремонно ответила Уоллис. — Этот вопрос задают каждой женщине, приехавшей из Америки в Англию. Я надеялась услышать нечто более оригинальное от принца Уэльского». Эдуард отошёл к другим гостям, но миссис Симпсон не шла у него из головы, он заинтересовался ею: такая дерзкая бесцеремонность резко контрастировала с почтением, какое оказывали ему все остальные. Принц счёл миссис Симпсон забавным дополнением к своей весёлой компании, и её с мужем стали приглашать в резиденцию Эдуарда.

Уоллис Симпсон нельзя было назвать красавицей. Плоская угловатая фигура оскорбляла вкус главного фотографа высшего света Сесила Битона. «К тому же, — говорил он, — её голос гнусав. Она дерзка и шумна, взрывы её смеха похожи на крики попугая».

Но принц всё больше увлекался Уоллис, хотя Тельма по-прежнему оставалась его любовницей. Ситуация изменилась, когда в начале 1934 года Тельма уехала в Америку, поручив Уоллис присматривать за «малышом» — так она называла принца, что, по замечаниям их друзей, относилось к его сексуальным возможностям. Когда Тельма вернулась из восхитительного морского турне, Эдуард оказал ей очень холодный приём.

Во время следующего совместного уик-энда Тельма Фернис поняла всё. Она была ошарашена, заметив, как Уоллис стукнула по руке принца, ухватившего пальцами пучок салата. Это было пренебрежение всеми правилами приличия в высшем свете. «Уоллис прямо посмотрела на меня, — вспоминала позже Тельма, — и тогда я поняла, что в моё отсутствие она очень добросовестно опекала его». На следующее утро Тельма уехала, и с тех пор они с принцем не встречались.

Теперь высшее аристократическое общество Англии признало Уоллис официальной любовницей Эдуарда. Все считали, что она станет лишь очередным звеном в цепи любовных утех принца. Но время шло, а Уоллис не надоедала Эдуарду, она заметно изменилась. Фотограф Битон, считавший её ранее грубой, теперь признавал, что она чиста и свежа. «Её кожа была мягкая и нежная и светилась, как внутренняя поверхность раковины».

Чем сумела увлечь принца Эдуарда эта женщина, наверное, так и останется загадкой. На вид ей было за сорок, да и характером отличалась нелёгким. Говорили, правда, что она прекрасный рассказчик и великолепная хозяйка. Но достаточно ли этого, чтобы женить на себе короля и заставить его отречься от короны?

Предполагали, что какую-то роль здесь мог сыграть секс. Было известно, что в Китае Уоллис обучалась любовному искусству у Фэнг Чанг: «Как добиваться полного расслабления своего сексуального партнёра при помощи специального массажа его половых органов»…

Но, очевидно, и сексуальная сторона не объясняет загадки: долгое время у них вовсе не было никаких интимных контактов, и Уоллис относилась к Эдуарду, как заботливая няня к ребёнку. Она его направляла, а он ей с радостью подчинялся.

У короля, которого любили и почитали миллионы людей, не было ни одного близкого человека. Даже его любовницы держались в стороне, благоговея перед его титулом. Исключением стала Уоллис Симпсон. Она мастерски применяла искусство лести. Знала, как сделать его в собственных глазах более значимым. Постоянно внушала ему мысль, что он исключительная личность. Может, за это он и любил её?

20 января 1936 года, в полночь, умер король Георг V. На королевский престол поднялся король Эдуард VIII. Он должен был теперь проститься с беззаботностью прежних дней и принять на себя груз государственных обязанностей. Поначалу он серьёзно относился к делам, вникал во всё, но потом они ему наскучили.

Между тем возраставшее влияние Уоллис на короля всерьёз встревожило королевскую семью и двор. Каждое его решение, большое или малое, согласовывалось, прежде всего, с ней… Это было какое-то наваждение!

В мае 1936 года король приглашает на официальный обед премьер-министра Англии Стенли Болдуина. «Надо, чтобы мой премьер-министр познакомился с моей женой», — сказал Эдуард VIII, обращаясь к Уоллис. «Я впервые слышу, что ты хочешь на мне жениться».

Дело о разводе состоялось в октябре.

16 ноября Болдуин предпринимает решительную попытку образумить Эдуарда VIII. Одно дело — фаворитка, и другое — королева, жена короля. Премьер-министр напоминает, что положение короля отличается от положения любого другого жителя империи.

Ответ Эдуарда VIII подобен эффекту разорвавшейся бомбы: «Если я могу жениться на ней, оставаясь королём, что ж, прекрасно. Но если правительство будет возражать против женитьбы… я готов уйти».

На другой день король поставил в известность свою мать и братьев. Чуть позже Эдуард предложил компромисс — морганатический брак, лишающий жену короля титула королевы. Но ответ Болдуина категоричен: «Морганатический брак потребует выработки специального билля, который необходимо будет провести через парламент, а парламент его никогда не пропустит».

Пресса, которая по просьбе правительства, едва сдерживала обет молчания, наконец, взорвалась. Заголовки пестрели предупреждениями, статьи в подробностях описывали отношения короля и его фаворитки. Просматривая газеты, Эдуард VIII печально сказал: «Они не хотят её».

Жители Лондона пикетировали дом премьер-министра на Даунинг-стрит. «Спасите нашего короля Эдуарда VIII!», «Долой проститутку!», «Уолли, верни нам нашего короля!» — было написано на плакатах.

6 декабря все воскресные газеты выразили единодушное мнение английского народа: король должен остаться на троне. 7 декабря «Дейли миррор» рассказала о волнениях и пикетах, прокатившихся по стране: «Народ хочет, чтобы король остался!» Газеты обратились с призывом к Британскому кабинету: «Король желает жениться на Уоллис Симпсон, а мы желаем, чтобы он остался на троне. Наше правительство должно найти выход из этой скандальной ситуации».

Но процесс принял необратимый характер. Уоллис Симпсон, не выдержав всеобщего возмущения, уехала из страны. Король был в отчаянии. Его друг Уинстон Черчилль озабоченно констатировал: «Его величество находится на грани нервного срыва… любовь короля к миссис Симпсон являет собой одно из самых сильных проявлений любви в истории человечества. Без сомнения, он не может жить без неё». Вся королевская семья была потрясена происходящим. Трое братьев Эдуарда VIII 9 декабря в молчании стояли на церемонии в Бельведерском замке, когда король Эдуард VIII подписал свой последний королевский документ — отречение от британского престола.

На другой день этот документ был ратифицирован в парламенте, и «Его королевское высочество принц Эдуард», как объявили по радио бывшего короля, в последний раз обратился к английскому народу с трогательной речью, написанной им самим. «Вы должны понять меня, — говорилось в ней, — когда я говорю вам, что для меня оказалось невозможным нести тяжёлое бремя ответственности и исполнять обязанности короля настолько хорошо, насколько я бы этого хотел, без помощи и поддержки женщины, которую я люблю».

Уоллис слушала эту речь на своей вилле в Каннах. Она лежала на диване и, закрыв лицо руками, плакала.

В мае 1937 года Уоллис и Эдуард поженились. Никто из членов королевской семьи не присутствовал на их свадьбе, уклонились от этого и многие их старые друзья. Герцога и герцогиню Уиндзорских — такой титул был им дан по решению нового английского короля Георга VI — за несколько часов до брачной церемонии ждал ещё один удар. Пришло послание от Георга VI, гласившее, что, хотя герцог и сохраняет за собой статус члена королевской семьи, его жена лишается этого права: никто не будет обращаться к ней со словами «Ваше королевское высочество». Герцог негодовал: «Ведь они мне обещали!». То был беспрецедентный случай — лишение статуса члена королевской семьи, жены королевского герцога.

В дальнейшем герцог и герцогиня много путешествовали, жили во Франции, Германии, Америке…

…Прошло время. Умер король Георг VI, на престол взошла королева Елизавета.

Весной 1972 года, когда стало известно, что герцог тяжело болен, королева во время своей поездки во Францию посетила его дом. Говорили, что, следуя протоколу, смертельно больной герцог встал с постели — встретить королеву подобающим образом. В герцогском доме произошло примирение Эдуарда с королевской семьёй. Через 11 дней его не стало: он умер за месяц до своего 78-летия.

Почётный военный караул встретил в Оксфордшире военный самолёт, доставивший тело герцога Уиндзорского. Его отвезли с торжественными почестями в Уиндзорский дворец. Целый день нескончаемым потоком шли люди, которые хотели с ним проститься. Похороны состоялись 5 июня, во время службы королева-мать нежно взяла Уоллис под руку, давая понять тем самым, что больше не испытывает к ней недобрых чувств.

А 24 апреля 1986 года в возрасте 90 лет умерла герцогиня Уиндзорская. По желанию герцога она была доставлена в Англию, где и похоронена в могиле рядом со своим мужем. Вместе с ними умерла и тайна их загадочной любви…

Диана д\'Андуэн, графиня де Грамон (1554–1620)


Возлюбленная Генриха IV. Единственная дочь виконта Лувиньи. За красоту её прозвали Прекрасной Коризандой. В войне против Лиги предоставила в распоряжение Генриха всё своё громадное состояние. Король хотел даже развестись с женой, чтобы жениться на Диане, но его отговорили от этого шага.


* * *

В легионе фавориток Генриха IV особое место занимает Прекрасная Коризанда, графиня де Грамон, которую один из её современников осыпал такими восторженными похвалами, каких не расточал блаженной памяти Боссюэт в своих панегириках над гробами королев и принцесс. Она, по словам панегириста, заслуживает не только внимания, но и похвал истории: кроме красоты и ума, она была мужественна и бескорыстна.

Так какие же достоинства имела Прекрасная Коризанда, в девицах Диана д\'Андуэн, виконтесса де Лувиньи?

В тринадцать лет она вышла замуж за Филиберта Грамона де Гиша, сенешаля беарнского. Король Наваррский Генрих IV познакомился с супругами в первый год своего пребывания в Гюйэнне в 1576 году, посетив графа, верного и преданного слугу покойной Жанны д\'Альбре. Генрих влюбился в Диану с первого взгляда, но, как говорят записки современников, она была верной женой и ответила взаимностью королю только после смерти мужа в 1580 году. Впрочем, на сей счёт существовало и другое мнение. Ещё до вдовства Диана, пустив в ход свои чары, ловко окрутила короля Наваррского, при этом он дал возлюбленной письменное обязательство, подписанное кровью, жениться на ней и предлагал признать её сына от герцога Грамона — Антония. Придёт время, и Генрих будет оплакивать своего собственного сына, рождённого Дианой и умершего в раннем детстве. Один из современников в своих записках замечал, что фаворитка имела над королём неограниченную власть и в праздничные дни «ходила в церковь со своим сыном от Генриха в сопровождении пажа, пуделя и шута…» Диана в отсутствие королевы разыгрывала роль почтенной матери семейства, и Генрих был весьма эффектен в роли отца, хотя и побочного, но любимого не менее законного.

Генриха с Дианой сблизила, как это не покажется странным, кровавая вражда между католиками и гугенотами, названная историками войной трёх Генрихов. Это столкновение было следствием интриг Маргариты Валуа, мстившей Генриху III за нанесённую ей обиду.

Прекрасная Коризанда помогала своему возлюбленному словом и делом, советом и деньгами, закладывала для покупки лошадей и формирования войск свои драгоценности и владения. В свою очередь Генрих Наваррский решил вознаградить фаворитку, сочетаясь с ней законным браком, разумеется, после развода с Маргаритой Валуа.

В марте 1586 года, отразив нападение маршала Матиньона от стен Кастеля, Генрих захватил у него несколько знамён и привёз эти трофеи Диане, чтобы в её объятиях отдохнуть на лаврах. После кровопролитной битвы при Кутрасе 20 октября 1586 года король Наваррский, вместо того, чтобы развить успех, снова поспешил с захваченными знамёнами к Прекрасной Коризанде, дабы насладиться её ласками. Для Генриха любовные интриги стали делом жизни, а война — развлечением.

Примерно через два года после смерти Франциска, герцога Алансонского (10 июня 1584 года), Генрих, ставший наследником французского престола, твёрдо решил жениться на Коризанде, оправдываясь тем, что ему известны имена по меньшей мере тридцати государей, женившихся на женщинах ниже их по происхождению. Однако д\'Обинье возразил королю и перечислил причины, по которым этот брак лучше было отложить: Генрих Бурбон, король Наварры, наследник короны французской и покровитель церквей должен заботиться о чести своей фамилии, соблюдать интересы короны, быть примером строгого соблюдения закона и уставов церкви и, наконец, смерть герцога Алансонского приблизила его к трону французскому, поэтому вряд ли стоит останавливаться на половине пути. Д\'Обинье поддержал Тюренн, пытавшийся отвлечь короля от женитьбы военными проблемами. Генрих в конце концов решил отложить женитьбу на Диане де Грамон на два года.

Письма короля к Прекрасной Коризанде свидетельствуют о том, что у него не было от фаворитки никаких секретов. Он сообщал ей о воинских подвигах и политических замыслах, опасениях и надеждах, о настоящем и будущем… В этих письмах лавры и тернии переплетены с благоухающими розами любовной поэзии, которые тем удивительнее встретить в Генрихе, что отношение его к Коризанде было грубо чувственным… В письмах своих Генрих, будто влюблённый юноша, пытался умилить свою возлюбленную тирадами о смерти, ему угрожавшей, о своих душевных и телесных страданиях, пытаясь вызвать у Коризанды горячее сочувствие. Ну и, разумеется, мужчина, стремясь угодить любовнице, ругал свою законную жену. Генрих в письмах к Диане де Грамон называл Маргариту пьяницей, выражал желание свернуть ей шею, молил Бога о скорейшей её смерти: «Жду не дождусь часа, когда удавят эту наваррскую королеву. Если бы протянула ноги она, как и её маменька, я бы воспел благодарственную молитву» (17 января 1589 года).

Король также уверял фаворитку: «Верность моя безукоризненна… Не сомневайтесь в моей верности — она, если только это возможно, усиливается… Люблю Вас и до гроба буду вам верен… Не сомневайтесь в верном вашем рабе — он никогда не изменит…» Впрочем, эти клятвы не мешали ему наслаждаться ласками других женщин. Начало охлаждения короля Наваррского к Прекрасной Коризанде совпало со временем его восшествия на французский престол в 1589 году. Коризанда была обожаема Генрихом-наследником престола, но была брошена Генрихом-королём.

Охлаждение к ней Генриха началось после смерти их сына. Угасли в сердце короля родительские чувства. В своих письмах он без церемоний осуждает намерение сестры вступить в морганатический брак. Намёк довольно грубый, разбивший мечты Коризанды о браке с Генрихом IV. Король просил любовницу помочь избавить сестру Катерину от любви к графу Суасонскому и устроить её брак с королём Шотландским. Но графиня де Грамон помогла влюблённым. Катерина дала письменное обещание выйти за графа Суасонского и вышла бы за него, если бы министр Пальма Кайе не расстроил этой интриги. Точно таким же документом связанный с Коризандой, Генрих IV просил своего верного Сюлли добыть у фаворитки позорный документ, — нет, не подписку, данную Коризанде, а письменное обязательство сестры, данное графу Суасонскому. Сообразительный Сюлли добыл оба документа, чем спас короля от больших неприятностей. Освобождённый «раб» вздохнул свободнее и счёл себя вправе в марте 1591 года оборвать переписку с Прекрасной Коризандой выговором за умыслы поссорить его с сестрой: «Не ожидал я этого от вас, а потому и вынужден сказать Вам, что я никогда не прощу тем, которые вздумают ссорить меня с моей сестрой».

Фаворитка умерла в 1620 году, покинутая всеми.

Вильгельмина Энке, графиня фон Лихтенау (1752–1820)


Фаворитка прусского короля Фридриха-Вильгельма II. Жена камердинера Рица, пожалованного в камергеры, а с 1796 г. — в графы. Король подарил ей 500 000 талеров и несколько имений. Преемник Фридриха-Вильгельма II велел её арестовать и предать суду, однако её не удалось признать виновной. Тем не менее ей дали свободу лишь в обмен на всё её состояние.


* * *

Вильгельмина Энке родилась 29 декабря 1752 года в семье трубача, который позже получил место валторниста в королевской капелле. Уже в юности она очаровала любвеобильного принца и стала его счастьем и судьбой! Фридрих-Вильгельм выглядел иногда как будто зачарованным. Он не обращал никакого внимания на домашние конфликты и оставался глухим к призывам короля. Только одна пламенная страсть владела им: увидеться с Вильгельминой. Впервые он должен был последовать зову сердца!

В первом браке он был женат на своей двоюродной сестре Элизабетте-Кристине Брауншвейгской. 21 апреля 1769 года последовал развод. Элизабетта-Кристина была сослана в Штеттин. Вскоре после этого наследник сочетался браком с Фредерикой-Луизой Гессен-Дармштадтской, но и тут его ждала неудача…

И как раз в этот трудный период жизни настроение его подняла Вильгельмина Энке, живое и естественное дитя природы.

Ещё почти ребёнком, но уже обладая чарами, свойственными всему женскому полу, встретила она случайно принца на просёлочной дороге. А в доме её старшей сестры, красавицы, окружённой толпой кавалеров, принц познакомился с малышкой. Несмотря на беспутное окружение, она не встала на стезю порока. Она ещё не была в состоянии оценить подарок судьбы, которая уготовила ей сближение с будущим повелителем. Да кто вообще мог бы подумать, что крошка Вильгельмина, дочь трубача, впервые в истории берлинского двора будет играть роль прусской Помпадур, наиболее почитаемой и наиболее проклинаемой фаворитки короля?!

И увлечение постепенно переросло в пылкую любовь. Вильгельмина была ещё очень молода. Ей едва минуло четырнадцать лет. И Фридрих-Вильгельм стал наставником любимой девушки. В течение трёхлетнего курса он, например, изложил ей все важнейшие события всемирной истории. Вильгельмина оказалась прилежной ученицей. Она отличалась живым умом. И если встречались трудности, энтузиазм её не ослабевал. Она училась с удовольствием. Наряду с этим она изучала географию и литературу. А мадам Жирар занималась с ней разговорным французским.

Обычные уроки постепенно превратились в «уроки любви». Здесь принц также выступал в роли наставника. Однако очень скоро ученица превзошла учителя, и инициатива перешла к ней. Уже расцветшая как женщина, Вильгельмина, сознавая всю силу своей прелести, была энергичной умной и терпеливой. Её женский инстинкт был разбужен. Она любила мужчину, который сделал из неё личность.

Очень часто она делилась с ним даже тем немногим, чем располагала. Ведь принц часто бывал в стеснённых обстоятельствах. А денег ему надо было очень много. Его прежние пассии выкачали их из него. Поэтому Вильгельмина вела очень скромный образ жизни и не высказывала никаких желаний. «Нужда была частым гостем у нас, — вспоминала она. — Если бы принц попал в беду, я отдала бы всё, что у меня есть. Ведь мы любили друг друга. И это не было жертвой!»

Через некоторое время принц отправил свою возлюбленную в сопровождении её старшей сестры, уже ставшей графиней Матушка, в Париж, в престижную школу «благородных манер». Здесь Вильгельмина стала брать уроки танцев у прославленного балетмейстера Вестриса, гордости парижского балетного искусства. Под руководством своей многоопытной и беспутной сестры погрузилась она в бурную жизнь «столицы мира». Она также прошла специальный курс «Любовница комильфо». Из этой учебно-увеселительной поездки Вильгельмина вернулась дамой значительно более опытной…

Полученное ею «образование» не стало препятствием для обоих влюблённых. Наоборот, их влечение только возросло, и отношения приобрели более интимный характер. Наследник пользовался каждой свободной минутой, чтобы быть с Вильгельминой. Праздничные балы и тайные любовные развлечения были одинаково популярны в Шарлоттенбурге…

Вильгельмина держалась с удивительным хладнокровием в самых щекотливых ситуациях. Её не могли обескуражить неожиданные перипетии или злобные сплетни придворного общества. Принц видел, как неузнаваемо изменилась эта простая девушка из народа. Любое сравнение с другими женщинами её круга было только в её пользу. Она была жрицей его любви, она по-прежнему притягивала его. Пылкая любовь прошла довольно быстро, но принц был готов поклясться ей в верности, на что Вильгельмина отвечала взаимностью.

И 27 января 1770 года они скрепили своей кровью клятву нерушимой взаимной верности.