Увы! шаловливой мадемуазель было трудно смирить свою натуру. Пылкий темперамент подводил её, и отцы-иезуиты, обитавшие в Алеппо, были изумлены некоторыми неосторожными словами и жестами предполагаемой супруги мажордома. Отец-настоятель предпринял собственное маленькое расследование и достоверно установил личность весёлой мадам дю Амель.
Решив пресечь скандальное путешествие преступной четы уже в Малой Азии, дабы в Персии не узнали об этом прискорбном обстоятельстве, настоятель отправился к паше и попросил задержать Фабра в Алеппо.
Паша согласился, и в течение полугода караван не мог двинуться дальше.
Мадемуазель Пти сочла своим долгом развлекать свиту посла: каждый вечер она созывала гостей, и ужин заканчивался восхитительной оргией. Со времён игорного дома она сохранила умение веселить компанию и знала множество песенок весьма фривольного содержания. Таким образом, в этих вечерах жители Алеппо могли видеть Версаль в миниатюре — это было чрезвычайно забавное отражение двора «короля-солнца»…
В октябре 1705 года, убедившись, что паша не собирается менять гнев на милость, Фабр и Мари тайком покинули Алеппо, добрались до моря и отплыли в Константинополь, где персидский посланник спрятал их, перед тем как переправить в Эривань.
Добравшись до места, Фабр узнал, что хан Абдельмассин ненавидит французов. Это его страшно напугало. Тогда мадемуазель Пти, надев самое красивое платье, отправилась во дворец Абдельмассина и стала его любовницей.
Благодаря этому простому и разумному решению все затруднения разрешились незамедлительно. Уже через неделю Фабр получил из Исфагана извещение, что верительные грамоты приняты и посольству будет оказан радушный приём.
Удачное начало вдохновило мадемуазель Пти и добавило ей смелости вступить на тяжкий тернистый путь дипломатии.
Через несколько дней после отъезда из Эривани Фабр внезапно заболел. Метаясь в жару, корчась от невыносимой боли, он кричал, что его отравили. 16 августа он отдал Богу душу.
На одно мгновение мадемуазель Пти растерялась. Что станется с ней в этой чужой стране, среди враждебных людей?
И тогда в голову ей пришла изумительная мысль. Гениальная мысль! Обыскав труп любовника, она нашла ключи от сундуков и шкатулок, разыскала секретные бумаги и провозгласила себя главой посольства «от имени французской принцессы».
Маленький отряд повернул назад, и вскоре мадемуазель Пти оказалась под надёжной защитой хана.
Через два часа после прибытия она лежала обнажённая на меховой постели, и её пылко обнимал Абдельмассин, «который считал, что кожа её слаще мёда, внутренний же огонь жжёт сильнее перца».
В этом положении она провела несколько недель, «укрепляя свой дипломатический статус».
Это был ловкий манёвр: хан, испытывая признательность за дарованное ему наслаждение, добился того, чтобы Исфаган признал Мари в качестве официальной посланницы.
Так благодаря любви «король-солнце» обрёл своего представителя при персидском дворе…
Мадемуазель Пти, заручившись поддержкой хана, решила найти союзников и среди французов. Союзником, разумеется, мог быть только любовник.
На всякий случай она обзавелась двумя.
Они поселились вместе с ней в большом доме, ставшем её резиденцией, и она заказала кровать соответствующих размеров.
Это произвело неприятное впечатление на местных жителей, которым казалось естественным, чтобы мужчина имел нескольких жён, тогда как женщина, имевшая нескольких мужей, воспринималась как нарушительница устоев.
Глава христиан Персии монсеньор Пиду де Сен-Олон отнёсся к этому гораздо более серьёзно. Он написал хану Тебриза, большого города, власти которого контролировали дорогу на Исфаган, и предостерёг его от всяких сношений с мадемуазель Пти.
Хан Тебриза, получив это уведомление, оказался в весьма затруднительном положении. Пока он раздумывал, как поступить, Мари не теряла времени даром: её постель была гостеприимно открыта для всех желающих, и, надо признать, такой способ заводить друзей доказал свою чрезвычайную эффективность.
Таким образом, она стала любовницей нескольких влиятельных чиновников.
Рвение всегда вознаграждается: вскоре в Тебриз, в Эрзерум и в Исфаган полетели послания, в которых мадемуазель Пти превозносилась до небес, и вредоносное влияние писем монсеньора Пиду де Сен-Олона было подорвано.
Однако затем в Эривань пришли весьма огорчительные новости из Константинополя: французский посол де Ферьоль по собственной инициативе решил послать в Персию одного из своих друзей, некоего Мишеля — молодого человека двадцати восьми лет, дабы он занял место Фабра и отстранил от дел мадемуазель Пти.
В декабре 1706 года Мари получила известия о приближении каравана. Она испугалась: спешно собрав багаж, приказала подавать верблюдов и нежно простилась со всеми любовниками. Нужно было любой ценой опередить конкурента и первой предстать перед шахом.
Вечером она выехала в Исфаган.
Узнав об этом, Мишель впал в ярость и решился на отчаянное предприятие. Полагая, что французская посланница путешествует, подчиняясь неторопливому ходу караванов, он вообразил, что сможет легко догнать обоз, похитить мадемуазель Пти и заменить её на посту главы посольства.
Не задерживаясь в Нахичевани, он поскакал в Тебриз и попросил аудиенцию у хана, получившего послание монсеньора Пиду де Сен-Олона.
«Вы видите перед собой посланника Людовика XIV», — сказал он.
«Значит, вы Жозеф Фабр?»
«Нет, господин Жозеф Фабр оказался игрушкой в руках авантюристки».
«Ax, так! — ответил хан. — Я буду ждать приезда этого мальчика. Что до женщины, о которой вы говорите, то я получил на сей счёт точнейшие указания, и должен вас предупредить, что не потерплю ни малейших интриг, направленных против неё…»
Мишель был в отчаянии. Он не думал, что содержательнице игорного дома удастся обрести столь могущественных покровителей.
Через два дня французский караван вступил в Тебриз. На самом красивом верблюде в плетёной кабинке восседала мадемуазель Пти, которая непринуждённо приветствовала толпу. Вокруг неё, оказывая ей все знаки почтительного внимания, держалась группа персидских сановников, которых она, с присущим ей тактом, отблагодарила ночью.
Узнав, что соперник уже представлялся хану, она отправилась к нему в дом и ласково попросила не затевать против неё интриг.
Мишель ответил, что должен исполнить возложенную на него миссию. Тогда она задрала юбку и спустила чулок…
Ножка была восхитительной, но молодой человек устоял против козней Мари: он упорно глядел в окно.
Она очень рассердилась и, уходя, хлопнула дверью.
Через несколько дней ей удалось полностью расквитаться за это маленькое поражение: из Исфагана пришло официальное разрешение, в силу которого шах соглашался принять мадемуазель Пти, тогда как Мишелю предписывалось вернуться в Эривань…
Мари торжествовала.
В персидской столице её ожидал блистательный приём. Представ перед шахом, она преподнесла ему подарки Людовика XIV, превозносила до небес достоинства своего монарха, остроумно и живо описала Версаль, Париж, французские нравы и обычаи. Шах был очарован ею.
На время пребывания посланнице был отведён великолепный дворец; повсюду её сопровождала почётная стража. Даже в самых смелых мечтах содержательница притона, которую именовали в Персии «франкской принцессой», не возносилась на такую головокружительную высоту.
Стала ли она любовницей шаха, как утверждали некоторые? Это кажется маловероятным. Разумеется, до целомудрия она не опустилась, и, похоже, прекрасная исфаганская весна пробудила в ней новый пыл, так что многие молодые паши совершенно потеряли голову в вихре удовольствий и наслаждений…
Мадемуазель Пти, вспомнив наставления Фабра, решила заключить с шахом торговый договор.
Эта удивительная молодая женщина начала длительные переговоры, обсуждая каждую статью соглашения с ловкостью и хитростью профессионального дипломата. Проект был принят монархом. Отныне Франция вполне могла конкурировать с английскими, голландскими и португальскими торговыми компаниями. К несчастью, Мари, слишком щедро жертвуя своим телом (во имя процветания восточной политики Людовика XIV), заболела, и ей пришлось прервать переговоры. Недомогание надломило её: бледная, ослабевшая, она вдруг ясно представила себе кончину в чужой стране, и её охватила ностальгия по улице Мазарини.
В конце июня, уложив вещи и любезно переспав на прощание со всеми любовниками, она пустилась в обратный путь во Францию.
После короткого пребывания в Константинополе, где она была принята своим врагом де Ферьолем, который, пленившись её красотой, стал горько сожалеть, что причинил ей столько неприятностей, она прибыла в Марсель.
Здесь её ожидали непредвиденные осложнения: она была арестована по обвинению в воровстве. Клевета Мишеля достигла цели. В течение долгих месяцев она оставалась в тюрьме, где от неё требовали признаний, что часть подарков, предназначавшихся шаху, перешла в руки её любовников.
В это же время новый посол вручал верительные грамоты в Исфагане и подписывал торговый договор с Персией, явившийся на свет благодаря усилиям мадемуазель Пти.
Впрочем, ему недолго пришлось хвастаться этим успехом. Де Поншартрен, не дожидаясь оправдательного вердикта истории, в конце концов признал заслуги Мари и вернул ей свободу. Через два года, в 1715 году, сбылась заветная мечта бывшей содержательницы притона: персидский шах, никогда не направлявший послов к иностранным монархам, пожелал иметь своего представителя при дворе «короля-солнца»…
Возможно, это было сделано в память о прекрасной «франкской принцессе»?..
Леони Леон (1838–1906)
Любовница знаменитого французского адвоката Леона Гамбетты. Принимала активное участие в его делах. Многое в его биографии окутано тайной. Считали даже, что она шпионила в пользу Бисмарка. Одна из самых удивительных и загадочных женщин XX века.
* * *
14 ноября 1868 года во Дворце Правосудия в Париже шёл суд над республиканцем Делесклюзом, который обвинялся в агитации за сооружение памятника Бодэну, убитому на баррикадах.
Аудитория, которую составляли члены враждебной оппозиции, хранила враждебное молчание.
Внезапно поднялся защитник Делесклюза — молодой, никому не известный адвокат. Публика сочла его внешность вульгарной. Это был грузный коренастый человек, широкоплечий, чуть выше среднего роста, с мощной шеей, одутловатым маслянистым багровым лицом.
Он заговорил, и все тут же забыли о несуразном облике этого человека. Публика была изумлена. Воспользовавшись процессом, адвокат произнёс речь против имперского режима в целом.
Зал взорвался аплодисментами. Трибун снова поднялся с места, и республиканцы, восхищённые его красноречием, отточенными формулировками и демократическим пафосом, уже прикидывали, как можно его использовать в ближайшем будущем.
Среди тех, кто стоя кричал «браво», были две женщины, незнакомые друг с другом, но одинаково покорённые молодым адвокатом. Они обе влюбились в защитника, чьё имя — Леон Гамбетта — вскоре стало известно всей Франции.
Одну из этих женщин, изящную блондинку, звали Мари Мерсманс. Ей было 48 лет.
Её соперница — невысокая брюнетка с огромными голубыми глазами, тщетно пытавшейся спрятать под напускной скромностью глубокую чувственность натуры, родилась 6 ноября 1838 года в Париже. Её дед, Якоб Леон, женился на мулатке с острова Морис, и она являла собой причудливое и обворожительное сочетание еврейской и негроидной крови.
В 1864 году Леони познакомилась с сорокапятилетним Альфредом Ирвуа, главным полицейским инспектором императорской резиденции, и стала его любовницей. Через год она родила очаровательного малыша, которого на протяжении всей своей жизни выдавала за своего племянника.
Несколько дней подряд обе женщины бродили неподалёку от дома адвоката, жившего на улице Бонапарта, и старались попасться ему на глаза.
Не выдержав, Леони явилась во Дворец Правосудия и выразила Гамбетте своё восхищение его речью. Он равнодушно поблагодарил её и присоединился к стоявшим в отдалении друзьям.
Мари Мерсманс, со своей стороны, предприняла более откровенную атаку. Она пришла на улицу Бонапарта под тем предлогом, что ищет защитника для процесса в суде, была принята, пустила в ход всё своё обаяние и, в конце концов, очаровала толстяка Гамбетту.
Но Леони не теряла надежды обратить на себя внимание защитника. Она предприняла несколько неудачных попыток, прежде чем ей удалось добиться своего. Случилось это 22 апреля 1872 года, то есть через три с половиной (!) года после их первой встречи.
Гамбетта поссорился с Мари и потому был любезен с её соперницей. Он пригляделся к Леони повнимательнее и нашёл её прелестной.
На следующий день он снова увидел её после заседания Собрания, и они поболтали, как хорошие друзья. Так продолжалось четыре дня подряд. Наконец, 27 апреля Леони предложила Гамбетте вместе ехать в Париж. Он согласился.
В экипаже адвокат осмелел. Она, замирая от радости, возносила молитвы святому Леону, их общему покровителю, чтобы Гамбетта осмелился проявить по отношению к ней неуважение. Святой отнёсся к её просьбе с пониманием. В Вирофлайе Гамбетта обнял молодую женщину. В Шавиле он запустил руку ей за корсаж. На мосту Севр они были уже на «ты».
На улице Бонапарта Леони взяла депутата за руку и повела за собой на четвёртый этаж.
Через четверть часа она была вознаграждена за своё четырёхлетнее терпение, получив возможность доказать Гамбетте, что она ничем не уступает самым искушённым в любовных играх фламандкам.
На несколько дней крохотная спальня в квартирке на улице Бонапарта превратилась в арену подвигов, достойных античных героев. Но «бородатый лев» ещё не был влюблён. Он воспринимал всё происходящее как приятное приключение, не больше, ибо сердце его принадлежало Мари Мерсманс.
В нём бурлила южная кровь, и, судя по дошедшим до нас отзывам женщин, он был пылким любовником.
Леони Леон, креолка, тоже была наделена бурным темпераментом, и именно чувственность стала стержнем их отношений, хотя сама Леони настаивала на том, что их связь была чисто духовной, интеллектуальной.
Весну и лето 1872 года Гамбетта провёл, разрываясь между двумя женщинами, перебегая с улицы Бонапарта на улицу Рокепин, поочерёдно опаляя любовниц жаром своих чувств.
Однажды вечером Леони решилась на проказы, которые даже умудрённым авторам индийского трактата о любви «Кама Сутра» показались бы слишком смелыми.
Толстяк Гамбетта был покорён и через несколько дней расстался с Мари. Отныне сердце Гамбетты принадлежало лишь мадемуазель Леон и Республике. На протяжении десяти лет он делил своё время между постелью одной и Палатой другой…
Понемногу Гамбетта всё больше влюблялся в эту женщину, пытавшуюся сделать из него джентльмена. Он писал ей: «Ты для меня — самая мудрая и надёжная советчица, моя муза, вдохновительница, тебе я обязан своими самыми удачными шагами… Моё чувство к тебе больше, чем любовь, — я слушаюсь тебя». Она как-то призналась: «Заметными изменениями в политических взглядах он целиком обязан мне. Поверьте, я не хвастаюсь. У меня есть тому доказательства, записи наших разговоров, словно эхо, донесут правду о том, кем я была для Гамбетты и для Франции…»
Гамбетта целиком положился на свою мудрую любовницу. Он даже стал воспринимать её как свой талисман. Он писал: «Твоё появление было хорошим предзнаменованием: день начался удачно. Любовь поддерживает меня, и я взываю к ней, когда отправляюсь на бой… Ты даёшь мне силы для борьбы. Тебе я обязан своими триумфами и в глубине сердца понимаю, что только под твоим крылышком я могу достичь успеха… Я так привык советоваться со своим оракулом, что не могу надолго отлучаться от него. В моей любви теперь присутствует большая доля фетишизма, и к этому нужно привыкнуть, каким бы требовательным я ни стал… Я люблю и благословляю тебя, как больной, исцелившийся благодаря чуду, может любить и благословлять своего идола, своего Бога. По сути, ты и есть моя единственная религия, единственная опора в моей жизни…»
Естественно, этому ангелу-хранителю, талисману, фетишу, помогавшему ему во всём, регулярно воздавались пышные почести.
Три раза в неделю Гамбетта инкогнито приезжал на улицу Бонапарта, чтобы припасть к Леони, как богомольцы припадают к ногам статуи святого. Чаще всего он приезжал по вторникам. В такие вечера лестница освещалась маленькой лампочкой…
Весна 1874 года была тяжёлой для Леона Гамбетты.
Гамбетта переживал внутренний кризис.
Чтобы привести свои нервы в порядок, он каждый вечер садился в экипаж и ехал на улицу Бонапарта. Войдя в квартиру Леони, он бросал цилиндр в кресло, срывал с себя одежду, расшвыривая её по комнате, высвобождал свой толстый живот и прыгал в постель, готовый к подвигам.
Впрочем, Гамбетта не только «изо всех сил» прижимал Леони Леон к груди. Иногда он бил её по причине ревности. За один неосторожный взгляд в сторону полицейского или охранника из Палаты депутатов он осыпал её пощёчинами и тумаками. Тогда она со стонами падала на кровать, и толстый оратор, мучимый стыдом и раскаянием, вставал на колени у её изголовья и вымаливал прощение.
Однажды, после особенно тяжёлой сцены, он выбежал на улицу в нижнем белье, растолкал кучера, сел в экипаж и, плача и причитая, отправился к себе.
На следующий день он, чтобы вымолить прощение, заказал копию кольца, подаренного Людовиком своей жене Маргарите Провансальской, из золота и преподнёс его Леони. На внутренней поверхности кольца было выгравировано любовное посвящение.
Этот подарок примирил любовников.
Леони, надев кольцо, подумала о том, что было бы вполне естественно вступить с Гамбеттой в брак.
Гамбетта побледнел, когда услышал о женитьбе, его руки дрожали, теребя бороду, он съёжился, теряя весь свой апломб.
Леони, видя его замешательство, отступила. В конце концов ей стало жалко его, и она смирилась со своим положением, с тем, что её имя шёпотом произносится в гостиных и что газетчики скромно умалчивают о ней или прячут её за инициалами.
В июле 1878 года Гамбетта, сбежав из Парижа, снял в Жарди, на территории общины Виль-д\'Аврей, в поместье, где жил когда-то Бальзак, домик садовника и поселился в нём.
27 июля Леони Леон приехала к нему. Они намеревались жить вместе открыто, ни от кого не прячась. Целый день они бродили по лесам и, не стесняясь сельских сторожей, проводили время в упражнениях, относящихся скорее к курсу «Кама Сутры», чем к руководству по собиранию ягод.
Вечером Леони решила вернуться в Париж. Гамбетта, вызвавшись проводить её на вокзал, водрузил на нос тёмные очки: «Так никто меня не узнает».
Когда поезд тронулся, Гамбетта, уверенный в том, что он остался неузнанным, извлёк огромный носовой платок и долго махал ему вслед. Через два часа все жители Виль-д\'Аврей только и говорили о том, что «месье Гамбетта решил открыто сожительствовать со своей содержанкой» и что именно их деревне «волею слепого провидения выпал жребий стать свидетельницей этой гнусности».
Дамы-патронессы пришли в ужас и, боясь, что подобный пример повредит умы молоденьких девушек, решили держать своих воспитанниц взаперти, чтобы они, не дай Бог, не встретили «её».
Тем не менее Леони обосновалась в Жарди, и парочка погрузилась в безоблачное счастье.
В конце концов, видя нежность и заботливость Леони, Гамбетта решил жениться на ней. В 1879 году, на вершине своей политической карьеры, он сделал ей предложение.
Леони, которая когда-то мечтала о браке, отказала ему.
Почему?
Позже, вспоминая о том периоде жизни, Леони Леон писала: «Я всё время вижу перед собой бедного Гамбетту — он стоит на коленях, в слезах, в сотый раз умоляя меня выйти за него замуж. А я, одержимая гордыней и страхом перед кампанией, которая могла бы подняться против него в газетах, снова и снова отказываю, откладываю решение. День свадьбы так и не наступил».
В июле одно событие заставило Леони изменить своё отношение к предложению Гамбетты: у него умерла мать. Видя горе своего возлюбленного, Леони пожалела его. Как-то вечером она пришла к нему и сказала, что согласна стать его женой.
Гамбетта, плача, обнял её. И, поскольку он не мог упустить случая произнести красивую фразу, воскликнул: «Любимая, у меня кружится голова, ибо я на вершине блаженства!»
Но незадолго до венчания, 27 ноября 1882 года, чистя дуэльный пистолет, Гамбетта легко ранил себя в руку. Тогда никто не думал, что это ранение приведёт к трагедии.
Несмотря на то, что рана заживала быстро, доктора прописали ему постельный режим. Через несколько недель неподвижного лежания у Гамбетты воспалился кишечник. 31 декабря в десять часов сорок пять минут вечера Гамбетта умер с именем Леони на устах.
Несчастная Леони рыдала, лёжа в ногах его постели. Всё для неё было кончено. Оплакивать Гамбетту, хоронить его, выслушивать соболезнования полагалось лишь членам его семьи. В этом доме, который ещё утром она считала своим, ей нельзя было оставаться.
Всю ночь она приводила дела в порядок, а на рассвете, когда ей доложили о прибытии Лери и его жены Бенедетты, она в последний раз взглянула на того, чьё имя она должна была уже давно носить, если бы не её упрямство, и покинула Жарди.
В Париже она жила на улице Суффло. Именно там, через два месяца отыскал её Лери: «Мадам, ходят слухи, что Гамбетта отец вашего сына. Если это правда, то мы готовы уступить ему все права на наследство». Леони покачала головой: «Благодарю вас, но не месье Гамбетта отец моего ребёнка».
Для Леони наступили тяжёлые дни. Она писала подруге: «Мне больно жить в плену воспоминаний, в бесконечном одиночестве…»
Она умерла в 1906 году от рака груди.
Многое в биографии Леони Леон окутано тайной. О ней ходили самые разные слухи.
Её обвиняли в том, что она не только была возлюбленной полицейского Гирвуа, но и сама оказывала услуги полиции, и что ей было поручено шпионить за Гамбеттой. Те, кто придерживался такой гипотезы, именно этим фактом объясняли упорство, с которым она добивалась расположения Гамбетты. И только потом, как в каком-нибудь душещипательном романе, Леони влюбилась в того, за кем шпионила по заданию полиции.
Вряд ли мы когда-нибудь сможем однозначно ответить на вопрос, состояла ли Леони Леон на службе у полиции. И вполне можно понять тех авторов, которые, ознакомившись с её письмами, относящимися к началу 1878 года, стали подозревать любовницу Гамбетты в том, что она получала жалованье от Бисмарка.
На самом деле мадемуазель Леон, скорее всего, была проницательной, умной женщиной. Теперь мысль о пакте между Францией и Германией никого не удивляет. В 1878 году эта мысль казалась кощунственной, но она свидетельствовала о безупречной политической интуиции Леони. Если бы Гамбетта послушался своей возлюбленной (и если бы французы поддержали его), возможно, не было бы войны 1914 года.
Леони Леон была тонким политиком, решившимся вопреки общественному мнению проповедовать идею Соединённых Штатов Европы, этаким Талейраном в юбке, смотревшим на восемьдесят лет вперёд.
В 1907 году стало известно, что мадемуазель Леони Леон до самой смерти получала ежегодно двенадцать тысяч франков, сумму, которую ей выделил специальный фонд при министерстве внутренних дел.
Была ли это плата за услуги, которые она когда-то оказывала полиции?
Вопрос остаётся без ответа.
Однако трудно не согласиться с Марселем Буше, который писал: «Гамбетта, сам того не подозревая, делил постель с самой удивительной и загадочной женщиной XIX века».
Дженис Джоплин (1943–1970)
Американская джазовая и рок-певица. Солистка ансамбля и Сан-Франциско «Big Brother and the Holding Company» (1966–1968). Главный из её хитов «Я и Бобби Мак-Джи» Криса Кристофферсона был выпущен на диске «Жемчужина» (1971) после её смерти. Считается лучшей исполнительницей белого блюза и некоронованной властительницей психоделии. Её пластинки переиздаются миллионными тиражами. Как и две рок-звезды Моррисон и Хендрикс она исполнила гимн саморазрушения и ушла в вечность молодой.
* * *
Дженис родилась в маленьком провинциальном городке штата Техас. В детстве она увлекалась чтением книг и рисованием, что не очень-то поощрялось родителями. Она была толстой и некрасивой, а лицо всегда было покрыто прыщами. В школе ей дали кличку «свинья», в колледже торжественно присудили титул «самая страшная девушка в колледже». Чтобы защититься, она до конца своих дней старалась производить впечатление человека, которому на всё наплевать, который много пьёт, употребляет наркотики и вообще наслаждается жизнью. И вот Дженис открыла для себя блюз. Начала с того, что попыталась имитировать стиль Бесси Смит. Выступала в кафе и ресторанах около своего родного Порт-Артура бесплатно или за угощение ужином.
Уехав из Порт-Артура, стала выступать солисткой в рок-группе «Big Brother and the Holding Company» из Сан-Франциско. Виртуозное выступление Дженис на первом поп-фестивале в Монтерее совпало с успехом второго альбома группы, который назывался «Дешёвое возбуждение». Дженис получила широчайшую известность, а для многих любителей рок-музыки стала просто культовой фигурой. Она открыто употребляла алкоголь и наркотики и даже настаивала на том, чтобы одна из фирм, производящая алкогольные напитки, подарила ей шубу за то, что она ежедневно бесплатно рекламирует их продукцию. Любители рок-музыки просто обожали её.
Когда Дженис была в зените славы, она призналась друзьям, что мечтает о тихой семейной жизни. Её умоляли не злоупотреблять наркотиками, но она ответила: «Всё равно я никогда не доживу до 30 лет».
Когда Дженис исполнилось восемнадцать, она совершила свою первую поездку в Сан-Франциско, которую запомнила на всю жизнь. Там она попала в колонию хиппи. Движение хиппи всё больше распространялось по Америке. Дженис примкнула к этому движению, разделив не только его взгляды — протест против войны во Вьетнаме, отказ от жизненных благ, но и их непомерное увлечение наркотиками и сексом. «В течение долгого времени, — вспоминала её подруга, — Дженис робела в присутствии мальчиков. Я думаю, она комплексовала из-за своей внешности. Она общалась с ними, но отказывалась от сближения. Затем, начав курить марихуану, она почувствовала себя раскрепощённой и стала отдаваться всякому, кто носил брюки. Мне кажется, что таким образом она мстила другим девушкам, у которых уже давно были парни, тогда как к ней никто даже не приближался».
Дженис начала жить с мужчиной, но скоро ему надоела, и он выбросил её на улицу, хотя она и умоляла его не делать этого. Дженис дала себе слово никогда больше не выпрашивать любви у мужчин.
Она чувствовала себя опустошённой и разбитой. Страдая от безденежья, решила заняться проституцией и предлагала себя за 5 долларов. Но была просто уничтожена тем, что потенциальные клиенты либо не обращали на неё никакого внимания, либо откровенно смеялись, глядя на неё. В конце концов, она вернулась в Порт-Артур. Позже она говорила: «Я могла тогда переспать с кем или даже с чем угодно… Я так и делала. Я спала, сосала, лизала, целовала, курила, кололась и влюблялась…»
В 1965 году она познакомилась с молодым канадцем, который представился ей фармацевтом (он основал компанию по импорту лекарств только для того, чтобы иметь возможность доставать наркотики). С короткими волосами, в костюме и галстуке, он был полной противоположностью длинноволосым и неряшливо одетым хиппи. Он показался Дженис спасителем, посланным для того, чтобы вытащить её из ада, в котором она жила. Дженис целый год готовилась к браку. Жених навещал её несколько раз, дата свадьбы уже была назначена. Мать Дженис сшила ей подвенечное платье, но в день церемонии жених не явился в церковь… Надо ли говорить, каким страшным ударом это оказалось для Дженис. И она не нашла ничего лучшего, как предаться развлечениям.
В 1966 году группа «Биг бразер» прислала к ней из Сан-Франциско своего представителя, чтобы он уговорил Дженис стать их вокалисткой. Для этого ему пришлось с ней переспать. Позже она доставляла огромное удовольствие слушателям, рассказывая о том, как с ней «переспали, чтобы сделать её членом рок-группы». Постоянные яркие и откровенные рассказы о своей интимной жизни вообще стали отличительной чертой Джоплин. Несмотря на то, что её интересы, в основном, были гетеросексуальными, Дженис часто наслаждалась сексом и с женщинами, а иногда любила заниматься групповым сексом с подругами и с мужчинами, которых она для этого находила прямо на улице. Для удовлетворения своих сексуальных потребностей она предпочитала «молоденьких и хорошеньких 16-летних мальчиков». Насмешки по поводу её внешности, которые Дженис пришлось перенести в юности, так повлияли на неё, что даже став звездой рок-музыки, она никогда не забывала о них, считая себя слишком уродливой, чтобы привлекать мужчин, хотя её сексуальность во время выступлений на сцене влияла на мужчин так же, как, скажем, выступления Джими Хендрикса или Мика Джаггера на женщин. Как-то раз кому-то из своего окружения Дженис даже пожаловалась: «Я такая звезда, а со мной даже и переспать никто не хочет». С ней, конечно, спали и немало, но редко это проделывал один и тот же мужчина несколько раз подряд.
Однажды, после длительной железнодорожной поездки Джоплин пожаловалась, что в поезде было 365 мужчин, а она переспала только с 65 из них. В один из вечеров она отдалась всем членам футбольной команды в награду за то, что ребята стали чемпионами штата.
Джоплин всегда страшно боялась отказа. Если у неё была интимная близость с мужчиной, она в любом случае притворялась, что переживает сильный оргазм, поскольку считала, что если у неё его нет, то это только её вина. Она никогда не пыталась приблизить к себе своих партнёров, которых выбирала сама и которые не отвечали ей отказом, поскольку боялась, что связь с ней будет лишь предлогом для получения каких-то финансовых выгод.
Дженис Джоплин однажды провозгласила: «Моя музыка не для того, чтобы пробуждать в вас желание бунтовать! Моя музыка для того, чтобы пробуждать в вас лишь одно желание — заниматься сексом!»
Деньги она тратила на алкоголь и наркотики. На фестивале в Монтерее, на котором она была звездой, ей повстречался Джими Хендрикс. «Они мгновенно признали друг друга, — вспоминает её ударник. — Они одинаково прожигали свои жизни и, кроме того, испытывали и сексуальный голод». Они провели вместе ночь, после чего встречались ещё несколько раз.
После Хендрикса у Дженис была любовная связь с рок-звездой Джимом Моррисоном. «Джим и Дженис спали вместе, хотя и не переносили друг друга, — рассказывает владелец клуба, в котором они познакомились. — Они без конца скандалили».
У Дженис было и несколько серьёзных связей с мужчинами. Так, например, она влюбилась в Криса Кристофферсона, американского музыканта и актёра. Возник даже романтический любовный треугольник, когда в Криса влюбилась и одна из постоянных сексуальных партнёрш Дженис. В 1967 году у неё был серьёзный любовный роман с певцом Катри Джо Мак-Дональдом, который продолжался 4 месяца. «Он очень милый. Считается здесь законодателем мод», — писала она домой. Джо называл Дженис «хорошенькой и очень женственной».
Начиная с 1969 года окружение Дженис начало серьёзно беспокоиться за неё. Она всё больше пила и кололась. Нужно было регулярно отменять выступления, так как она была не в состоянии подняться на сцену.
4 октября 1970 года после записи своего третьего альбома она заперлась в номере гостиницы «Лэндмарк» в Голливуде и вколола себе большую дозу необычно чистого героина. На следующее утро её нашли мёртвой.
В апреле того же года она написала домой: «…После того, как ты выходишь на определённый уровень (а талант есть лишь у единиц), решающим фактором становится честолюбие. Если у тебя нет таланта, забудь о честолюбии, но даже если и есть, всё равно до поры до времени забудь о нём. Трудись как проклятый, а главное — забудь про себя. И только потом, когда уже у тебя есть успех, не раньше, вспомни, что тебе нужна любовь, гордость, самоуважение — это и есть настоящее честолюбие. А главное — много-много любви. Очень много любви!..»
Лана Тёрнер (1921–1995)
Собственное имя — Джулия Джина Милдред Фрэнсис. Американская киноактриса. Во время Второй мировой войны её называли «душечкой». Снималась в мелодрамах 40-х и 50-х годов: «Пейтон Плейс» (1957), «Почтальон всегда звонит дважды» (1946), «Три мушкетёра» (1948), «Имитация жизни» (1959) и др.
* * *
Лана родилась в небольшом городке штата Айдахо в семье бутлегера — подпольного торговца спиртным. В десятилетнем возрасте она попала в приют. Отец её был убит, а мать любила развлечения и не заботилась о ребёнке. Не выдержав тяжёлой жизни в приюте, Лана решила стать танцовщицей в одном из ночных клубов Лос-Анджелеса. Когда ей было шестнадцать, её заметил Луис Б. Майер и предложил роль в своём фильме. Многоопытный Майер разглядел в пухленькой девочке новый образ женской красоты.
Лана Тёрнер двадцать лет оставалась одной из самых ярких звёзд Голливуда. Её взлёт начался после смерти Джин Харлоу, долгое время занимавшей место «сексуальной блондинки Голливуда». Лана излучала свет, радость, возбуждение. Журналы неизменно включают её в число шести самых удачливых женщин Америки — «тех, кому улыбнулась фортуна». Она тоже не слишком скромничала — то заявляла прессе, что никто не способен обнять женщину лучше, чем Тайрон Пауэр, то на глазах у всех переживала бурный роман с Фрэнком Синатрой. Она часто меняла мужчин. Её интересовали не только богемные мужчины, не только актёры, режиссёры, певцы. Один из её мужей — миллиардер Стефан Крейн — был королём всех ресторанов на Гавайях. От него у неё рождается дочь, Черил. Но и с ним Лана рассталась. Она добилась того, что стала живой легендой — роковая женщина-вамп, соблазнительница, дьявол в юбке. Эта слава устраивала её. «Я люблю ночные клубы, зажигательную музыку, блеск юпитера, а больше всего — мужчин».
Но ни ребёнок, ни пять замужеств не обуздали Лану. Разведясь последний раз, она объявила: «Я никогда больше не полюблю мужчину», — и тут же начала новую серию любовных приключений, за что удостоилась в прессе титула «современной Мессалины».
Все эти годы дочь актрисы воспитывалась нянями и горничными. Лишь время от времени ей позволяли несколько дней провести с матерью, но материнской любви она так и не почувствовала. Она, как хорошенькая куколка, появлялась перед гостями, делала реверанс, и её отсылали, чтобы не мешать развлечениям матери.
Пресытившаяся прежним обществом, Лана стала искать приключений в гангстерских кругах. Ночь за ночью она таскалась по самым отвратительным притонам и, наконец, познакомилась с Микки Когеном, главарём банды, продавцом наркотиков, содержателем подпольных игорных и публичных домов. Телохранителем Колена был уроженец Сицилии 26-летний Джонни Стомпанато. Его знал весь Голливуд.
Джонни Стомпанато был одним из самых «крутых» её любовников. Какое-то время она с ума сходила по этому жгучему брюнету, подтверждавшему собой абсолютно всё, что простые американцы нередко думают об итальянцах, — он был тесно связан с мафией. Однажды, присутствуя в качестве любовника-наблюдателя на съёмочной площадке, где Лана Тёрнер играла любовную сцену с Шоном Коннери, он в нарушение всех правил киносъёмки и просто всех приличий подошёл и ударил актёра по лицу — Джонни показалось, что Шон слишком сильно сжал Лану. О нём говорили разное — что он крупный бандит, что он просто мелкий воришка, что из него вышел бы первоклассный жиголо.
Любовная связь с известным гангстером взбудоражила весь Голливуд. Лану это не беспокоило.
«Ну и что из этого, что он гангстер? Зато он несравненный любовник», — со смехом объясняла она репортёру.
Скандал, поднятый прессой по поводу связи Ланы с преступным миром, снова сделал её объектом разговоров и повысил к ней интерес со стороны «Метро-Голдвин-Майер». Для скандального фильма нужна была скандально знаменитая кинозвезда. Требовалось нечто необычное, из ряда вон выходящее, чтобы опять добиться высоких классовых сборов.
Лана Тёрнер получила главную роль в фильме «Пейтон Плэйс», снятый по нашумевшему роману Грейс Металлиус, и контракт на 200 тысяч долларов.
Черил, четырнадцатилетняя дочка Ланы Тёрнер и короля гавайских ресторанов, сразу невзлюбила Джонни Стомпанато. Девочка не слишком хорошо относилась к «латинскому любовнику» матери, но, впрочем, и не требовала разрыва.
Мать потребовала его сама. Это случилось в Страстную пятницу, 4 апреля 1958 года. Ещё не было такого мужчины, с которым не смогла бы расстаться секс-блондинка Лана Тёрнер! Но и Джонни Стомпанато, итальянский бандит, не хотел упускать то что, как он думал, давно и безраздельно принадлежит ему. Он ударил её, готов был убить, изрезать ей лицо ножом, чтобы она никому не досталась после него. Ах, она отказалась взять его с собой на церемонию вручения «Оскаров»? Она стыдится его! В руках у него зловеще блестела бритва. Лана испугалась его и снова и снова требовала разрыва: она не желала больше его видеть.
Но Черил, смертельно напуганная, побежала на кухню и взяла в руки разделочный нож. Когда она вернулась, Джонни Стомпанато уже занёс руку для удара. Она опередила его, всадив ему в живот нож по самую рукоятку. Такова версия следствия.
Однако многие подозревали, что защищать надо было не маму, а дочь, на которую распоясавшийся гангстер тоже покушался. А когда дело было сделано, Черил взяла всю вину на себя, потому что по закону несовершеннолетней девочке ничего не грозило.
Вина Черил была доказана, и она предстала перед судом. Пресса, воспользовавшись случаем, разбушевалась против несчастной девушки, обвиняя во всех грехах этого мира. Белокурая Лана Тёрнер была на суде в тёмных очках, гладко причёсанная, очень элегантная. Под перекрёстным огнём бесстыдных и жестоких вопросов она рыдала, теряла сознание, падала в обморок. Злые языки; говорили, что за эту роль — оскорблённой невинности — ей следовало бы дать «Оскара».
С этого дня начался другой период её жизни. Вскоре Мэрилин Монро заняла место голливудской «вамп». Лана Тёрнер всё чаще играла возрастные роли. Впрочем, историки Голливуда отмечали, что её стройная фигура, за которой всегда следовал изящный мальчик-парикмахер, так и осталась для них воплощением вечной бодрости духа — до последнего дыхания Ланы Тёрнер: она умерла от рака горла в возрасте 74 лет.
Кристина Киллер (родилась в 1942)
В 1957 году приехала в Лондон из провинциального городка, мечтая о карьере манекенщицы. Но сделала карьеру любовницы. В 1963 году разгорелся грандиозный скандал, когда обнаружилось, что она была любовницей Джона Профюмо, военного министра кабинета Макмиллана, и Евгения Иванова, военно-морского атташе СССР в Лондоне.
* * *
Кристина Килер — рыжеватая, бесспорно, очень привлекательная блондинка — происходила из бедной семьи. Она родилась 22 февраля 1942 года в местечке Врэйсбери в 15 милях от Лондона. Её отец бросил свою семью на произвол судьбы и снова вспомнил о своей младшей дочери лишь тогда, когда имя Кристины запестрело на страницах газет и стало известно, что ей привалило богатство.
Свои юные годы Кристина Килер провела в вагончике, сколоченное из досок её отчимом, не имевшим средств снять нормальное жильё. А если ему и удавалось иногда подработать, он охотнее нёс деньги в трактир, чем домой.
Через Врэйсбери с давних пор пролегала дорога Б-376, по которой в конце недели проносились к находящимся милях в пяти оттуда замкам Виндзор и Кливден элегантные «роллс-ройсы» и спортивные «ягуары». Иногда они даже останавливались во Врэйсбери, если водителю требовались сигареты или бензин. На дороге Б-376 Кристина Килер лет в 13–14 начала грезить об огромном, прекрасном и ярком мире; здесь она завела первые знакомства с владельцами машин, которые, не без удовольствия, смотрели на рано созревшую девушку. Однако свой путь наверх — или вниз, кто как считает — она проделала не в быстроходном «ягуаре», мчавшемся прямо в замок Кливден. Ей пришлось, начиная с азов, обучаться своему ремеслу.
По соседству с Врэйсбери находился военный аэродром с расквартированной на нём эскадрильей американских бомбардировщиков. Здесь Кристина впервые узнала, что с помощью красивого личика, хорошей фигурки и приветливого обращения с мужчинами можно за один вечер заработать больше, чем если целую неделю копать и грузить гравий в карьерах Врэйсбери. К тому времени, когда мать сообразила, откуда у Кристины модные ботинки, дорогие нейлоновые чулки и чёрное бельё, где проводит она вечера, а иногда и ночи, упрёки и побои были уже бессильны что-либо изменить. 15-летняя Кристина не согласилась сойти с избранного пути, открывавшего для неё единственный выход из нищеты и нужды её детства. Она готова была следовать этим путём до конца и, уйдя из дома, обосновалась в лондонском Сохо в качестве одной из «гёрлс» третьесортного кабаре с пивным баром. В 16 лет она была девицей лёгкого поведения, доступной каждому, кто был готов уплатить два фунта за проведённую с ней ночь.
Когда ей исполнилось 17 лет, произошло событие, которое могло бы, пожалуй, изменить её жизнь. У неё родился ребёнок. Имени его отца она не знала. Возможно, забота об этом недоношенном младенце и материнское чувство к нему дали бы ей силы начать жить по-иному. Однако маленький Питер умер, когда ему было всего шесть дней. Вызванное этим разочарование ожесточило Кристину и, завершив формирование её характера, окончательно определило дальнейший жизненный путь. В том же году произошло ещё одно важное для неё событие. Её открыл фотограф, снимавший хорошеньких девушек для соответствующих журналов. Один такой лондонский журнал даже поместил её цветное фото на обложке.
Для Кристины Килер это явилось следующей ступенью к восхождению. Её привлекательное, многообещающее лицо обратило на себя внимание людей, рассматривавших такие снимки с коммерческой точки зрения. Она получила предложение от нескольких почтенных лондонских клубов и приняла самое выгодное из них. За 15 фунтов в неделю она начала работать в кабаре при широко известном клубе «Мюррей» на Бик-стрит. В воздушном, украшенном блёстками наряде, она проделывала на маленькой сцене несколько ритмических движений, после чего по приглашению кого-нибудь из посетителей подсаживалась к его столику.
Однажды обер-кельнер передал ей такое предложение от Петера Рахманна. Обычно в этих случаях он говорил девушке несколько слов о материальном положении посетителя. Когда Кристина ворчливо спросила, что представляет собой этот Рахманн, обер-кельнер коротко ответил: «Я был бы рад получить десятую долю той суммы, на которую он раскошелится, если ты сумеешь ему понравиться».
Он не преувеличивал. Петер Рахманн был одним из самых богатых и одновременно самых тёмных лондонских дельцов. За 16 лет до того он прибыл беженцем в Англию, не имея ни подданства, ни денег. Откуда он явился — этого никто так и не узнал.
Кристину Килер эти не слишком почтенные дела Петера Рахманна беспокоить не могли. Сам он давно уже жил не в трущобах, а в роскошной вилле в квартале Риджент-парка. Почти сорокалетнюю разницу в возрасте между собой и Кристиной и свою малопривлекательную наружность — Рахманн был низеньким, толстым и уродливым, как сказочный гном, — он постарался компенсировать весьма щедрыми подарками. Он снял для Кристины превосходную квартиру по соседству с собственной виллой, купил ей норковое манто, драгоценности, наряды и, конечно, спортивный автомобиль.
И всё же Кристина только несколько месяцев терпела этого выскочку-миллионера, а затем отослала ему наряды, драгоценности, ключи от квартиры и машины. Вся роскошь, какой он её окружил, не могла изменить того факта, что он всего лишь король трущоб, человек низкого общественного положения. Она же мечтала о социальном взлёте, и для этого ей требовалось иное общество.
В это время в жизнь её вошёл Стивен Уорд. Однажды вечером он появился в кабаре клуба «Мюррей» в сопровождении светловолосой киноактрисы Клэр Кордон, которую англичане противопоставляют Брижит Бардо. Приглашение от Стивена Уорда Кристина Килер получила обычным путём, через обер-кельнера, но несколько написанных на визитной карточке слов — «Я хотел бы поговорить с Вами по делу» — показывали, что Уорд предлагает ей не обычное приключение. А когда Кристина подошла к его столику, он без долгих предисловий предложил: «Здесь не место для вас. Если хотите, я помогу вам достигнуть большего. Если вы доверитесь мне, я введу вас в высшие круги английского общества».
Этот Стивен Уорд — он назвал себя доктором, хотя никаких прав на это звание не имел, — являлся одной из самых удивительных фигур английского высшего света. Девицы, которых он, как и Кристину Килер, чаще всего вербовал в ночных ресторанах, считали его обычным повесой. Он был недурён собой, имел хорошие манеры, деньги, белый спортивный автомобиль и, действительно, водил близкое знакомство с великим множеством титулованных и знатных особ, называвших его своим другом. Однако, когда разразился скандал, грозивший свалить правительство Макмиллана, высокопоставленные друзья Стивена Уорда сделали его мальчиком для битья, посадили на скамью подсудимых в высшем английском суде Олд-Бейли, назвали аморальной личностью и заклеймили как отвратительного сводника и сутенёра.
Человеком, открывшим его и протежировавшим ему, к ужасу и недоумению всех англичан, оказался сэр Уинстон Черчилль. Он уже в последние годы войны пользовался услугами Уорда как массажиста, а в 1947 году помог ему стать членом «Королевского британского общества хиропрактиков». Так Уорд сделался придворным королевским массажистом.
Уинстон Черчилль, страстный художник-любитель, открыл у Стивена Томаса Уорда ещё один талант — умение с редкостной быстротой и поразительным сходством рисовать портреты. По ходатайству сэра Уинстона, первым позировавшего Уорду, тот получил в дальнейшем возможность украсить свою тетрадь портретами членов королевской семьи и членов правительства, аристократов и знаменитых артистов, благодаря чему он завязал с ними личные контакты.
Таким образом, обещая Кристине Килер ввести её в высшие круги общества, Уорд сулил ей отнюдь не воздушные замки. И она это почувствовала. В тот же вечер, отказавшись от ангажемента в кабаре, она, выполняя желания массажиста, переехала к нему в квартиру.
Самым, пожалуй, удивительным в их отношениях было то, что повеса даже не прикоснулся к рыжеватой врэйсберийской красавице, не сделал её своей любовницей, хотя она несколько месяцев жила у него. Подобно тому, как профессор Хиггинс в «Пигмалионе» Бернарда Шоу превращал цветочницу Элизу Дулитл в даму из общества, Уорд обучал Кристину Килер светским манерам: бился над её речью, пока она окончательно не избавилась от своего ужасного акцента кокни; точно театральный режиссёр, проходил с ней роль, которую ей предстояло играть на празднествах в замке Кливден. Это была всего лишь роль девицы лёгкого поведения, но Кристина должна была добиться в ней такого же совершенства, как актриса, которой предстоит сыграть Марию Стюарт.
Кристина Килер оказалась способной ученицей, доказательством чего служат многие знатные любовники, пленённые ею в последующие годы. Среди них лорд Астор, киноактёры Дуглас Фэрбенкс-младший, Алек Гиннес, Марлон Брандо и, наконец, британский военный министр Джон Денис Профюмо.
В своих мемуарах «Исповедь Кристины Килер», проданных английским скандальным газетам, она, не смущаясь высокого положения своего последнего любовника, предала гласности многие постыдные детали этой связи.
«Стивен взял нескольких друзей, но меня подвозил один русский, чьё имя вы сейчас слышите достаточно часто, капитан Евгений Иванов. Я его знала и раньше, поскольку он дружил со Стивеном и не раз приходил к нам на Уимпоул-мьюз.
Приехали мы туда во второй половине дня и сразу же отправились в бассейн. Этот день стал знаменательным событием, когда Иванов впервые познакомился с британским военным министром Джоном Профюмо.
Мне Иванов нравился. Он был мужчиной. Сильный, ловкий, с покрытой густыми волосами грудью. Но так получилось, что, когда мы затеяли игру „довези на закорках“ в воде, я вскарабкалась на спину Джеку Профюмо.
Он сходил с ума по мне, как никто другой из многих мужчин, с которыми познакомил меня Уорд за все годы моего пребывания в замке Кливден. Мы познакомились довольно необычным образом в жаркую июльскую ночь 1961 года на одном из эксцентричных приёмов лорда Астора. Мы, девушки, бегали по саду — кто совсем голышом, кто с повязкой на бёдрах — или купались в плавательном бассейне, стоившем лорду Астору почти 300 тысяч фунтов.
Я лежала обнажённая на воздушном матрасе в бассейне, наблюдая за прибывавшими гостями. Очень немногие были мне до того незнакомы. Одним из таких был Профюмо — военный министр, как я позднее узнала от Стивена. В то время Стивен был ещё занят приготовлениями, связанными с программой ночи, то есть по возможности незаметно указывал каждому из гостей предназначенную ему девушку. Я видела, как он отвёл в сторону мужчину, о котором он на другой день сообщил мне, что тот является самым важным после премьер-министра Макмиллана лицом в правительстве и получает 60 тысяч фунтов в год, тратя их, однако, на карманные расходы, так как сам он — миллионер, и указал ему на меня, а затем украдкой подал мне знак: на эту ночь ты принадлежишь ему.
Он обращался со мной как с настоящей дамой. Вскоре мы покинули замок. Профюмо сказал, что мы заедем ещё в какой-то клуб, однако повёз меня на свою виллу в Регент-парке. В холле, снимая с меня накидку, он сразу признался мне, что женат на бывшей актрисе Валерии Гобсон и что впредь, если я не откажусь снова встретиться с ним, нам придётся найти для этого другое место, так как его жена всего на несколько дней уехала к родителям в деревню…
Спустя несколько дней мне позвонил Джек и предложил прогуляться на машине. А я ответила: „Привет, рада слышать вас снова“.
В результате он появился у меня, когда Стивена не было дома. Мы выпили и поболтали о том о сём. Он не казался мне красивым, но его манеры были симпатичны.
Он был таким порядочным, таким честным. Я вполне могла бы полюбить его. Он мне очень нравился. Я чувствовала к нему теплоту. Другими словами, мы становились душевно близки друг другу.
Но нам удалось ещё один раз встретиться до того рокового момента, когда мы стали любовниками.
Случилось это в третий приезд Джека Профюмо. Я не предчувствовала ничего подобного. Мы принялись смеяться и болтать, как обычно, а потом внезапно оба замолчали.
То было наэлектризованное, полное значения молчание, а через мгновение, не произнося ни слова, мы оказались в объятиях друг друга, и он целовал меня, а я возвращала ему поцелуи с чувством, которое вдруг переполнило меня.
Вот так всё это и началось. Он продолжал встречаться со мной на квартире, предварительно позвонив. Но всегда в отсутствие Стивена.
Мне не кажется, что Стивену нравился Джек. Случалось, что Стивен и Евгений уходили из квартиры буквально за минуту до появления Джека.
Встречались мы очень осторожно. Джек ездил на небольшой красной малолитражке. Мы никогда не ужинали вместе в публичных местах, не пили в пабах, не появлялись вместе нигде. Если мы не проводили время на квартире, то просто катались часами на машине. В ней я чувствовала себя в безопасности.
Разумеется, полную тайну сохранить было невозможно. Помню тот поразительный вечер, когда у меня был Джек, и вдруг появился полковник, спрашивавший Стивена.
Мне пришлось его впустить и представить ему военного министра. Полковник не верил своим глазам. Джек чуть не умер. Забавно я никогда не думала о Джеке как о министре. Я не падаю в ноги мужчине только из-за его денег или высокого положения. Он должен мне нравиться. И Джека я любила как мужчину.
Оглядываясь назад, я понимаю, какие непохожие мужчины окружали меня в тот период. Скажем, Стивен Уорд — легковозбудимый экстраверт, всегда старающийся привлечь внимание к себе и ко мне.
Часто нас сопровождал Иванов, мы заходили в пабы и беседовали, как будто всё нормально.
Иванов, в отличие от Джека, был завсегдатаем вечеринок и обожал вывозить меня в шикарные заведения, угощать вином и ужинами.
Но позже Стивен мне сказал, что всё в полном порядке. Они просто меня проверяли, потому что в эту квартиру часто приходил Иванов. После этого случая мы со Стивеном часто забавлялись по телефону. Мы подозревали, что наш телефон прослушивается. Вот мы при разговорах и бросались отрывистыми фразами типа: „Всё в порядке? Планы те же? Отлично!“
Но, несмотря на все эти шутки, факт оставался фактом: Джек никогда по-настоящему не доверял Стивену. Кроме того, он постоянно переживал, что о нас узнают газетчики, и больше всего его тревожила Валери.
Наша связь закончилась так же неожиданно, как и началась. Вечер, казалось, был самым обычным. Джек подхватил меня, и мы немного проехались по Лондону.
Мы были слишком близки со Стивеном, хотя никогда и не были любовниками.
Джек сказал, что больше не придёт, если я не уеду оттуда. Я же ответила, что выбирать ему, выскочила из машины и хлопнула дверцей. Больше я с ним не встречалась.
Но я получила от него три письма. В одном он писал: „Дорогая, я никак до тебя не дозвонюсь. Не могу дождаться, когда обниму тебя. Пожалуйста, не избегай меня…“
Новость об отставке Джека меня не удивила. Но очень расстроила.
Всегда тяжело узнавать о том, что у дорогого тебе человека из-за тебя неприятности».
Тина Модотти (1896–1942)
Родилась в Италии. В 17 лет уехала в США, Чтобы сделать театральную карьеру. Вела богемную жизнь. Проповедовала свободу отношений в браке. Затем прониклась идеями большевизма, но счастья так и не обрела.
* * *
Италия. Город Удине. 1906 год. Тине исполнилось десять лет. Она была второй из шестерых детей, слёзы голодных младших братьев пробуждали в ней ненависть к социальной несправедливости. Однажды она вернулась домой без платка, но с корзинкой хлеба, сыра и колбасы. «Эта шаль мне совсем не нравилась, — соврала она, — я её продала».
В 1913 году Тина отправилась в Америку. В Сан-Франциско отец, переехавший туда раньше, нашёл ей работу портнихи. К семнадцати годам итальянская девчонка превратилась в девушку незаурядной красоты: прекрасная фигура, мягкие густые волосы, большие тёмные глаза, чувственный рот… Первой это заметила её хозяйка, и Тина стала моделью салона. Она с успехом выступала в итальянском театре, влюбилась в молодого поэта и художника, который ввёл её в местную богему, где проповедовали свободную любовь и отрицали буржуазную мораль. Тина вышла за него замуж, невзирая на критику итальянской общины, и уехала с ним в Лос-Анджелес. Там она стала образцом свободной женщины, «красивой, но с мозгами». В 1920 году снялась в нескольких фильмах с сильно нагримированным лицом, как было принято в Голливуде. На одном из экстравагантных вечеров, где пили саке и слушали восточную музыку, она познакомилась с фотографом Эдвардом Уэстоном. Оба были в браке, у него было четверо детей, но в этом кругу не сдерживали свободных чувств и Уэстон сделал несколько знаменитых «ню» Тины.
В 1923 году нравы в США изменились. Сухой закон, засилье ку-клукс-клана… Тина и Уэстон уехали в Мексику.
Все семь лет, прожитых там, Тина училась у Эдварда технике фотографии. Вскоре её работы стали оцениваться выше, чем её друга. Однако их отношения стали портиться — он находил, что принципы «свободного союза» приемлемы только для него. У его возлюбленной сначала начался роман с Диего Риверой, прославленным художником, толстяком и завзятым донжуаном. Потом была связь с большевиком Хавьером Герреро, членом Коминтерна, убедившим Тину вступить в коммунистическую партию.
С этого времени она абсолютно переменилась. Строго одетая и гладко причёсанная, Тина полностью посвятила себя делу: снимала демонстрации рабочих, батраков в поле, сотрудничала в коммунистической газете «Эль Мачете», выступала против диктатуры Муссолини. Вот тогда-то она в редакции встретила Хулио Антонио Меллу, Адониса левых — высокого, очень красивого, в свои 25 лет самого известного революционера всей Латинской Америки. Он стал единственной настоящей любовью Модотти. Несмотря на бедность и осуждение окружающих, в их жизнь пришло счастье; плоды которого — прекрасные портреты Хулио, сделанные Тиной.
Но всякое счастье длится недолго. Январской ночью 1929 года в Гаване Меллу убили выстрелом в спину. Убийство было явно политическим, но пресса изобразила его как месть ревнивого соперника, изрядно замарав при этом Тину. Попутно её объявили шпионкой Муссолини и посадили в тюрьму. Её «обнажённая натура», сделанная когда-то Уэстоном, обошла прессу как доказательство безнравственности. Из тюрьмы она вышла с подорванным здоровьем и запятнанной репутацией.
Некий итальянский коммунист увёз её в Москву. Этот период её жизни называют «медленным самоубийством». Тина бросила фотографию и работала только для Коминтерна. Став крупным партийным функционером, выполняла опаснейшие задания в Европе. Похоже, она искала смерти. Безуспешно просила послать её для работы в фашистскую Италию. Вместо этого её послали в Испанию, где она оставалась в течение всей гражданской войны. Зная о том, что иностранные коммунисты гибнут в сталинских застенках, она приняла решение не возвращаться в Москву.
Наступила полоса ужасающей бедности и одиночества. Ночью 5 января 1942 года Тина умерла в такси — вскрытие как будто показало инфаркт, но говорили и об отравлении или самоубийстве. Полицейские нашли в её сумочке маленькое фото Хулио Антонио Мелла…
Немудрено, что столь бурная жизнь подстегнула воображение другой незаурядной личности — Мадонны. Интерес родился в 1996 году в Филадельфии, где прошла выставка фотографий Тины Модотти. Эти снимки уникальны и очень дороги: одна из её работ была продана на аукционе за 130 тысяч долларов. При всём различии судеб у них много общего: итальянские корни, пересаженные за океан, а главное — невозможность убедить мир в том, что ты выросла и изменилась.
Ким Бэсинджер (родилась в 1953)
Американская актриса. Работала в рекламном агентстве «Эйлин Форд» (Нью-Йорк), её фотографии появлялись на обложках журналов «Вог», «Харперс базар», «Эль», «Плейбой». Дебютировала в кино, снявшись в фильме «Провинция» (1981). В 1986 году на экраны вышел эротический фильм «9 1/2 недель», сделавший её знаменитой. Снималась также в фильмах «Никогда не говори „никогда“» (1983), «Бэтмен» (1988), «Певичка и миллиардер» (1990), «Блондинка-искушение» (1991), «Привычка жениться» (1992), «Побег» (1993), «Обезумевшая от любви» (1994), «Los Angeles Confidential» (1997) и др.
* * *
Сила, влияние, власть — это Ким Бэсинджер. Она всей душой стремится к могуществу и не перестаёт о нём говорить. То, что она создала собственную кинокомпанию, записывает альбом песен собственного сочинения, придумывает модели собственных платьев, то, что ухитрилась купить целый город, — всё это свидетельствует о том, что актриса стремится быть Женщиной, которая Сама Строит Свою Жизнь. Но все эти поползновения к могуществу решительно и странно противоречат тому образу Ким Бэсинджер, который и сделал её «звездой», — образу этакой молоденькой очаровашки с надутыми губками, на которую, как ни погляди, выходит, что она — само воплощение женской слабости и беспомощности.
«В женщинах тьма непроявившейся силы, — говорит она. — И не проявляется она лишь потому, что их уговаривают поверить, будто её у них нет. И я вовсе не имею в виду ту сексуальную силу, благодаря которой женщины покоряют мужчин. Я всегда хотела, чтобы отыскался такой мужчина, на котором я действительно могла бы зациклиться, мужчина, который бы и в самом деле… В общем, который и впрямь умеет тебя слушать и слышать и который вдруг решает для себя: „Пожалуй, позволю-ка я этой женщине верховодить“. В мире нет никого могущественнее таких вот мужчин. Им не требуется всей этой игры в „представителей сильного пола“. Дескать, мы крутые парни, вот сейчас пообедаем и поглядим, кого бы нам прижать к ногтю».
Ким Бэсинджер нимало не стесняется высказать таким вот «крутым парням» всё, что она о них думает. Во время съёмок фильма «Привычка жениться», где вместе с ней в главной мужской роли снимался Алек Болдуин, она схлестнулась с режиссёром, с продюсером, с членами съёмочной группы и с автором сценария Нейлом Саймоном, которого почитают чуть ли не за божество, обвинив их в том, что все они ничего не смыслят в комедии. «Вы не понимаете главного, — кричала актриса. — Все женщины — потаскушки!»
Её отношения с партнёром по картине Болдуином вылились в бурную и откровенную любовную связь. (При этом любовники никого не стеснялись, и как-то раз, говоря с Ким по телефону, Алек при посторонних прокричал: «Немедленно выезжаю к тебе. И сразу — в постель!») Её последующие, столь же бурные ссоры с Болдуином также дали достаточно пищи для журналистов. Словом, те обсасывали их летучий роман с таким же смаком, с каким пересказывали отдельные сцены из самой ленты «Привычка жениться».
В известном смысле Бэсинджер сделала карьеру именно на чувстве страха. Почти во всех фильмах, где она снялась, актриса изображает женщин, которые подспудно обязательно чего-то боятся.
Её не относят к числу особо тонких актрис Америки, но даже в самых неудачных работах Ким есть что-то потаённое. Есть в её присутствии на экране физическая убедительность, какой нет у других актрис.
Она выросла в многодетной семье, принадлежавшей к среднему классу. Отец её, владелец финансовой компании, увлекался в свободное время джазом, а мать до рождения пятерых детей была одной из солисток водного шоу-балета. Завоевав в 17 лет звание «Мисс Юность», Ким на свой страх и риск улетела в Нью-Йорк, где стала моделью в известном агентстве Эйлин Форд. Обладательница белокурых волос, голубых глаз и спортивной фигуры, Ким на протяжении пяти лет пользовалась огромным успехом.
В один прекрасный день 1976 года она отправилась вместе с дружком Дейлом Рабинентте, также манекенщиком, в Лос-Анджелес. В Голливуде она сначала довольствовалась маленькими ролями. В 1981 году сыграла первую полноценную роль в фильме «Провинция», вышла замуж за художника-гримёра Рона Бриттона, с которым развелась через восемь лет «без всяких сожалений». Однако критика не обратила внимание на её первые роли, и тогда актриса предприняла рискованный шаг — снялась обнажённой для журнала «Плейбой». Результат не заставил себя ждать: сразу посыпались предложения от известных режиссёров. Два-три не лишённых эротики фильма, снятых с её участием в павильонах Голливуда, заставили говорить о Ким Бэсинджер как о секс-символе конца восьмидесятых годов. Её назвали самой очаровательной актрисой со времён Мэрилин Монро.
Съёмки в нашумевшем фильме «9 1/2 недель» принесли ей не только славу, но и миллионы долларов. Как она сама восприняла эту роль? «Если я способна пробуждать у мужчин далеко не самые худшие чувства, то это для меня большая честь. А секретов красоты у меня нет — одному Богу известно, почему я так хороша».
Вышедший в 1988 году «Бэтмен» вознёс её на гребень славы. На съёмках «Бэтмена» началась и загадочная связь с певцом Принцем. Они познакомились на съёмочной площадке и вскоре после этого Ким стала проводить массу времени в его студии звукозаписи, причём журналисты утверждали, что парочка недурно развлекается в отелях Европы. И вдруг — всё кончилось. Ким призналась, что они вместе «довольно весело проводили время… было много музыки». Но подробнее говорить отказалась, «потому что Принцу, оберегающему свою личную жизнь, это не пришлось бы по душе».
К числу бывших поклонников Ким американская публика, кроме «короля стиля диско» Принца, относит крупного промышленника Джона Петерса, актёра Джека Николсона. Увы, до встречи с Болдуином её романы заканчивались не свадьбами, а скандалами. «Всё — в прошлом, — говорит Ким. — И всё остаётся со мной».
Когда они встретились, за плечами Ким и Алека уже были и разводы, и наркотики, и алкоголизм. Между ними, как говорится, прошёл электрический заряд. Они влюбились друг в друга с первого взгляда. Будучи уже взрослыми людьми, они сходили с ума: уезжали без предупреждения на интимный уик-энд в Мексику, опаздывали на съёмки, скандалили друг с другом и парализовывали тем самым работу всей группы. Едва только возникала свободная минута, Ким и Алек устремлялись в номер отеля, чтобы жадно броситься в объятия друг друга и заняться любовью. Тем временем вся съёмочная группа фильма была вынуждена терпеливо ждать, когда они насытятся и вернутся, помятые и томные, с всклокоченными волосами, к работе перед камерой! Их пламенный роман обсуждал весь Голливуд!
Поженившись впоследствии, Ким и Алек поселились в провинции. Как писали в те годы газеты и журналы, они проводили время в круглосуточных ласках, упиваясь друг другом. Ким совершила героический поступок, родив после сорока своего первого ребёнка, девочку Айленд.
Их брачный союз считался самым гармоничным и прекрасным в прожжённом цинизмом и пороком Голливуде. Правда, им не удалось избежать драматических ситуаций: в самом начале 2002 года Ким закрутила роман на стороне, Алек был травмирован до глубины души. В телевизионном ток-шоу он позволил себе невероятную откровенность, сказав, что их брак трещит по швам, а он превратился для своей жены в портье, в обязанности которого входит открывать дверь, когда она возвращается в полночь от своего приятеля. Но сильная любовь Ким и Алека спасла их от развода. Два года назад Алек чуть не угодил в тюрьму, когда разбил лицо папарацци, дерзнувшему приблизиться к его обожаемому семейству.
«Я оберегаю жену и ребёнка, как цепной пёс, — сказал он. — Я закипаю от возмущения, когда кто-то делает шаг в их сторону. Я готов наброситься на обидчика с кулаками. Никто не смеет приближаться к моей семье, к моей женщине. Я стою на их страже круглосуточно».
Секс-богиня Голливуда утверждала, что больше не собирается играть в кино: «Чувствовать, что тебя хотят миллионы, конечно, очень приятно. Но сейчас мне нужна моя семья. Ведь Алек — прекрасный, умный, чуткий муж. Так чего же ещё может хотеть женщина?»
Но через два года она триумфально вернулась. В 1997 году она сыграла проститутку в криминальном боевике «Секреты Лос-Анджелеса» и получила за эту роль «Оскар». После этого она снялась в двух картинах — «Благослови дитя» и «Я мечтала об Африке», провалившихся в американском прокате.
Очень много изменений принёс в её жизнь 2001-й год. Уже в начале января стало известно, что Ким подала заявление на развод. Формальная причина развода — «не сошлись характерами». Реальная же причина до сих пор так и неизвестна, зато какие только версии не появлялись в прессе (и истеричность Ким, и алкоголизм Алека, и даже такое нелепое предположение, как смена сексуальной ориентации Ким). Затем на протяжении всего года циркулировали слухи то о том, что Ким и Алек снова вместе и даже подумывают завести второго ребёнка, то о том, что супруги ненавидят друг друга пуще прежнего…
Также в этом году Ким успела сняться сразу в двух фильмах: «Люди, которых я знаю» (с Аль Пачино) и «Детройтский безымянный проект» (с рэппером Эминемом). В то же время Ким активно занимается благотворительной деятельностью (даже возглавляет какую-то организацию по защите животных) и много времени уделяет своей дочери. Вот такая она, белокурая секс-богиня Ким Бэсинджер…
Симона Синьоре (1921–1985)
Итальянская актриса. Снималась в фильмах «Путь наверх» (1959, премия «Оскар»), «Корабль дураков» (1965), «Признание» (1970), «Сгоревшие риги» (1972) и др.
* * *
Ив Монтан и Симона Синьоре впервые встретились 19 августа 1949 года под синим небом Прованса на террасе ресторана «Золотая голубка», где спустя два года они отпразднуют свою свадьбу. Им обоим тогда было по 28 лет.
Она — известная актриса, жена режиссёра Ива Аллегре и мать их дочери, трёхлетней Катрин. Монтан, приехавший на гастроли в Ниццу, — восходящая звезда мюзик-холла, получивший прозвище «Динамит на сцене» («De la dynamite sur scene»). У него тёмное прошлое и сомнительная репутация донжуана окраин, попавшего на столичные подмостки во многом благодаря протекции великой Эдит Пиаф, чьим возлюбленным он был в течение двух лет. Симона Каминкер (Синьоре — псевдоним, взятый в честь знаменитого французского киноартиста Габриэля Синьоре), дочь буржуа из Нейи, выкуривавшая пачку «Голуаз» в день, подруга Превера и Сартра, на первых порах внушала известную робость сыну итальянских эмигрантов Иво Ливи (Монтан — тоже псевдоним, пришедший как память детства, когда его мать звала обедать, крича по-итальянски: «Ivo monta! Ivo monta!» — «Иво, поднимайся!»).
В своей первой книге «Солнцем полна голова» Монтан так описывал их историческую встречу:
«Посреди двора, окружённая легкокрылыми голубями, стоит молодая женщина. У неё необычайно светлые волосы. Она улыбается точь-в-точь, как улыбаются девушки на старинных картинах итальянских мастеров. Я знаю, что её зовут Симона Синьоре; я никогда не видел картин, в которых она снималась; я не знаком с ней, но я знаю, что сейчас подойду к ней, стараясь не вспугнуть голубей, и скажу ей две-три фразы — просто так, всё равно какие две-три фразы, чтобы она повернулась ко мне, две-три фразы, так, чтобы не вспугнуть голубей… Это был счастливый день. И всякий раз, когда я вспоминаю его, передо мной возникают светлые волосы, блики солнца, голуби и Симона в то самое мгновение, когда она взглянула на меня и поняла, что я иду к ней».
Много позднее, в конце 1980-х годов, уже после смерти Синьоре, когда Монтан начал писать новую книгу воспоминаний, он дал другую, более правдоподобную, версию их знакомства:
«Образ женщины с голубями мы не разрушали, чтобы не разочаровывать журналистов. Существует действительно фотография, на которой Симона, сидя на корточках, кормит голубей, пристально глядя на кого-то (может быть, на меня, но я за кадром)…
Нас представили друг другу в „Золотой голубке“, а уже на следующий день мы обедали вместе. За десертом, взяв её за руку, я прошептал: „Какие у вас тонкие запястья!“ — и с тех пор мы не расставались».
По возвращении домой Симона рассказала Аллегре о своём начавшемся романе, но, опасаясь, что внезапный разрыв с мужем травмирует дочь, не решилась сразу уйти к Монтану. Тот, впрочем, не собирался долго терпеть такое положение: «Это было что-то огромное, буря страсти, радость, восторг, праздник, а потом ровно в семь она ушла „домой“, то есть к другому». Кризис. Ультиматум. И вскоре Симона в Нейи. («Так началась наша совместная жизнь. Навсегда. По-настоящему».)
22 декабря 1951 года в мэрии Сен-Поль-де-Ванс Ив и Симона поженились. С его стороны свидетелем был Поль Ру, владелец «Золотой голубки», с её — Жак Превер. В подарок на свадьбу Пабло Пикассо прислал рисунок, выполненный фломастером (что по тем временам было диковинкой).
Синьоре вспоминала: «Это была настоящая деревенская свадьба, как я мечтала. Я была счастлива, как девчонка в рождественское утро».
С тех пор одна из самых многообещающих и кассовых звёзд Франции намеревалась быть только спутницей и женой Монтана и чуть ли не сама поставила крест на своей кинокарьере. Симона так боялась разлуки с Ивом, что отказывалась от всех, даже самых заманчивых, предложений, включая поначалу и сценарий Жака Беккера — «Золотая каска». Только благодаря настойчивости режиссёра, не мыслившего свой фильм без Синьоре, она снялась в «Золотой каске», которую сама потом считала одной из лучших своих работ в кино.
Это было время их великой любви и подлинной страсти. Синьоре сопровождала Монтана во всех его гастрольных поездках. Монтан вспоминал: «Перед концертом я всегда снимал обручальное кольцо, но сознание того, что Симона в зале, было высшим счастьем, которое поддерживало меня».
Одним из самых серьёзных и драматичных испытаний для союза Синьоре — Монтан стал его роман с Мэрилин Монро. Всё началось с «дружбы семьями» в Лос-Анджелесе, в отеле Беверли-Хиллз, где Монтан и Синьоре снимали бунгало № 20, а их соседи Артур Миллер и Мэрилин Монро — бунгало № 21. Именно Мэрилин настояла пригласить Монтана после его нью-йоркских триумфов сниматься в фильме Джорджа Кьюкора «Миллиардер», где она должна была играть главную роль.
«Идиллия без будущего», как окрестили газетчики новую любовь самой знаменитой блондинки Америки и самого известного француза, стала подлинной находкой для рекламы будущего фильма, бюджет которого удвоился после того, как они оба стали героями бульварной хроники. Монтан был откровенен: «Многие из моих друзей до сих пор убеждены, что эта связь прежде всего льстила моему самолюбию. Да, это так: я действительно был польщён. Но куда больше растроган и тронут. Тронут тем, как это было прекрасно. Тронут, потому что это было безысходно. Ни разу ни на один миг не возникала у меня мысль порвать с женой».
Для Симоны эта история стала едва ли не самой большой драмой жизни. Она уехала на съёмки в Италию, понимая, что рисковала потерять Монтана навсегда. Её преследовали репортёры: «Вы думаете, он ещё вернётся?» Она без тени сомнения отвечала, что да, конечно, а как же иначе, она как раз ждёт его. Самое ужасное, что у неё не оставалось никаких иллюзий относительно их будущего. «Вы знаете много мужчин, которые устояли бы перед объятиями Мэрилин?» Она так страдала, что начала пить. Лицо её изменилось, подурнело. Она не хотела сопротивляться ни возрасту, ни своему новому пристрастию к алкоголю. Она согласилась постареть раньше времени.
Между тем роман Монтана закончился с последним съёмочным днём «Миллиардера». После душераздирающего прощания он вернулся в Париж с намерением навсегда порвать с Мэрилин. Он вернулся к своей Симоне…
Лариса Рейснер (1895–1926)